Лекция: Carpe Jugulum. Хватай за горло! 21 страница

Туман клубился в склепе, обволакивая пол, стены и потолок. Струился вверх по ступеням, по длинному туннелю, туманные волны накатывались друг друга, словно вели непримиримую битву за существование.

Куда‑то бежавшая неосторожная крыса слишком поздно заметила приближение опасности. Туман поглотил ее, раздался короткий писк, а когда туман рассеялся, на полу остались только крошечные белые косточки.

Словно из ниоткуда, возникли такие же маленькие косточки, но уже собранные в скелет. В одной лапке скелет держал миниатюрную косу, а на плечи его был наброшен плащ с капюшоном. Стуча костяными лапками по каменным плитам, существо подошло к убитой крысе.

– Писк? – жалобно произнес дух крысы.

– ПИСК, – ответил Смерть Крыс. Ну а зачем еще что‑то знать?

– Ты все пытался понять, куда я спрятала свою сущность, – сказала матушка. – А я никуда и не уходила. Я просто поместила ее в нечто живое, а вы это нечто взяли. Вы сами пригласили меня, я – в каждой мышце ваших тел, я – в ваших головах. Я была в крови, граф. В крови. И это не я превратилась в вампира. Это вы превратились в матушку Ветровоск. Все вы. Ведь вы всегда прислушивались к зову крови.

Граф смотрел на нее, широко открыв рот от изумления.

Ложечка со звоном упала на пол, потревожив едва заметный белый туман. Он стекал со стен, постепенно сужая круг, в центре которого стояли вампиры.

Сквозь толпу пробился Игорь и встал рядом с нянюшкой.

– Все ефть зер гут, – сообщил он. – Я не мочь позволяйт, чтобы это продолжайтфя, такой позор, такой фтыд…

Туман поднялся кипящей башней, а затем возникло такое ощущение, словно последовательность событий вдруг нарушилась, словно время как‑то расщепилось… и в следующий момент за спинами Влада и Лакримозы выросла чья‑то фигура. Ростом незнакомец был лишь чуть выше среднего мужчины, а фрак, в который он был одет, давным‑давно вышел из моды. Его тронутые сединой волосы были аккуратно зачесаны назад, за уши, поэтому создавалось впечатление, что голову конструировали с учетом принципов аэродинамики.

Пальцы с ухоженными ногтями крепко сжали плечи молодых вампиров. Лакримоза было повернулась, собираясь впиться в наглеца ногтями, но тот оскалился, словно тигр, и она сразу съежилась от страха.

А потом лицо его приобрело почти человеческое выражение, и незнакомец улыбнулся. Как будто был искренне рад всех видеть.

– Доброе утро, – поздоровался он.

– Еще один поганый вампир? – осведомилась нянюшка.

– Не ефть обычный вампир, – пояснил Игорь, радостно прыгая с ноги на ногу. – Это ефть мой фтарый мафтер! Крафный Глаз возвращайтфя!

Матушка поднялась и, не обращая внимания на державшую молодых вампиров фигуру (и Влад, и Лакримоза как‑то присмирели), подошла к графу.

– Я знаю все, на что ты способен и на что не способен, – сказала она. – Потому что ты впустил меня в себя. Это значит, ты не можешь того же, чего и я. И думаешь ты сейчас так же, как я, только разница в том, что я занималась этим куда дольше, а значит, у меня лучше получается.

– Ты – мясо! – прорычал граф. – Умное мясо!

– И ты сам меня пригласил, – повторила матушка. – Я ведь не из тех, кто заявляется без приглашения.

Девочка на руках у графа вдруг расплакалась. Он резко выпрямился.

– Ты в самом деле так уверена, что я не смогу причинить вреда этому ребенку?

– Я бы этого не смогла, значит, не сможешь и ты.

Лицо графа исказилось. Он сражался со своими чувствами и одновременно с Маграт, которая пыталась лягнуть его в лодыжку.

– А ведь все могло быть так хорошо… – пробормотал он, и впервые его голос утратил уверенность.

– Хорошо для тебя! – закричала Агнесса.

– Мы – вампиры, и мы не можем бороться с тем, что мы есть.

– Только животные не способны бороться со своей природой, – сказала матушка. – Так ты отдашь мне ребенка?

– А если я… – начал граф, но вдруг гордо вскинул голову. – Нет! Я не должен торговаться! И я буду сражаться с тобой твоими же методами! Вряд ли кто посмеет остановить меня, если я сейчас уйду. Посмотри на себя… Посмотри на меня. А теперь… на него. – Он кивнул на фигуру, державшую будто окаменевших Влада и Лакримозу. – Ты этого хочешь?

– Извини… куда я должна посмотреть? – уточнила матушка. – О… «фтарый мафтер» Игоря? Старый граф Сорокула, насколько понимаю?

Старый граф изящно поклонился.

– К вашим услугам, мадам.

– Сомневаюсь, – фыркнула матушка.

– А чо, он был вполне нормальным! – донесся из толпы голос Петра. – Появлялся раз в несколько лет, и никаких проблем не было, главное – про чеснок не забывать. И он вовсе не пытался нам понравиться.

Старый граф улыбнулся ему.

– Твое лицо мне знакомо. Один из семейства Рави, если не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, господин. Меня зовут Петр, я Гансов сынок.

– Верно, такие же черты лица. Передавай привет бабушке.

– Она скончалась десять лет назад, господин.

– Неужели? Какая жалость. Как быстро в могиле летит время. – Старый граф вздохнул. – В ночной рубашке она выглядела просто сногсшибательно.

– Нормальный был граф!… – раздался еще чей‑то голос из толпы. – Иногда покусывал нас, но мы привыкли.

– Знакомый голос, – сказал вампир. – Ты из Вейзенов?

– Да, господин.

– А Арно Вейзен кем тебе приходится?

– Прадедушкой, господин.

– Славный был парень. Семьдесят пять лет назад сразил меня одним ударом. Попал колом точно в сердце с двадцати шагов. Ты можешь им гордиться.

Лицо мужчины просияло от гордости за предка.

– Тот кол до сих пор висит у нас над камином, ваше сиятельство.

– Приятно слышать. Жаль, старые традиции постепенно уходят…

– Этого не может быть! – вдруг заорал граф Сорокула. – Неужели вы предпочитаете его? Он ведь чудовище!

– Зато он никогда не пытался их контролировать! – в ответ заорала Агнесса. – И не подписывал с ними никаких соглашений!

Граф Сорокула вместе с заложницами медленно пятился к двери.

– Нет, – сказал он. – Так, как вы хотите, не будет. Если кто думает, что я не смогу причинить вреда этим очаровательным заложницам, пусть попробует остановить меня. Неужели кто‑то действительно верит этой старухе?

Нянюшка Ягг открыла было рот, но, заметив взгляд матушки, тут же захлопнула его. Толпа расступилась перед графом, и он подтащил Маграт к двери.

И наткнулся на фигуру всемогучего Овса.

– Сын мой, не думал ли ты впустить в свою жизнь Ома? – спросил священнослужитель. Его голос дрожал. Лицо блестело от пота.

– О… опять ты, – нахмурился граф. – Мой мальчик, если я уж с ней справляюсь, то с тобой вообще никаких проблем не возникнет.

Овес держал перед собой топор так, словно тот был сделан из какого‑то драгоценного и очень хрупкого металла.

– Изыди, сила нечестивая… – начал он.

– Ну и ну… – покачал головой граф, отводя топор в сторону. – Ты так ничему и не научился, глупец? Маленький глупец со своей маленькой глупой верой в маленького глупого божка…

– Эта вера… позволяет мне видеть вещи в истинном свете, – с трудом произнес Овес.

– Правда? И ты решил, что сможешь помешать мне? Топор – даже не священный символ!

– О. – Лицо Овса удрученно вытянулось. Он опустил топор, и плечи его обвисли.

Но потом вскинул голову, широко улыбнулся и произнес:

– Тогда… мы сделаем его таковым!

И топор с шелестящим звуком скользнул по дуге, оставляя в воздухе золотистый след.

После чего упал на каменные плиты. В мертвой тишине его падение прозвучало как удар колокола. Овес выхватил девочку из безвольных рук вампира и передал ее Маграт, которая молча прижала дочку к груди.

Первым звуком, нарушившим тишину, было шуршание платья матушки, которая встала со скамьи и направилась к упавшему топору. Подойдя, она толкнула его ногой.

– Если у меня и есть недостаток, – тон ее подразумевал, что такая возможность действительно существует, но лишь теоретически, – то заключается он в том, что я не знаю, когда нужно поворачиваться и бежать. Кроме того, я часто блефую, хотя карта у меня хуже некуда.

Ее голос разносился по залу. Все слушали затаив дыхание.

Она кивнула графу, который очень медленно поднял руки к алой зияющей ране на шее.

– Топор был острым, – сообщила матушка. – Кто сказал, что в мире нет милосердия? Главное – не кивай. Кто‑нибудь проводит тебя, уложит в прохладный удобный гроб, лет пятьдесят мигом пролетят, и возможно, ты проснешься достаточно умным, чтобы не делать больше всяких глупостей.

Толпа постепенно оживала. Раздались чьи‑то, пока неуверенные голоса. Матушка покачала головой.

– Они хотят, чтобы ты стал более мертвым, – пояснила она графу, который смотрел прямо перед собой застывшим взглядом и пытался остановить кровь, которая все сильнее текла между его пальцев. – Есть всякие способы. Мы можем сжечь тебя, а пепел развеять над морем…

Толпа одобрительно вздохнула.

– …Или дождаться урагана и пустить по ветру…

Послышались робкие аплодисменты.

– …Или заплатить какому‑нибудь моряку, чтобы тот увез тебя на Край и там скинул в море.

На сей раз матушка удостоилась одобрительного свиста.

– Конечно, когда‑нибудь ты вернешься. Но болтаться в пространстве несколько миллионов лет… лично мне это кажется очень скучным. – Она вскинула руку, успокаивая толпу. – Пятьдесят лет, чтобы все обдумать, – это мне куда больше нравится. Людям нужны вампиры. Они помогают не забывать, зачем нам были даны колья и чеснок.

Она щелкнула пальцами, обращаясь к толпе.

– Кто‑нибудь, двое, проводите его в склеп. И выказывайте покойному уважение…

– Но это такая малость! – выходя из толпы, воскликнул Петр. – После всего того, что он…

– Вот когда он вернется, тогда и разберетесь, – отрезала матушка. – И вбейте в головы своих детишек одну простую истину: людоеду нельзя доверять, пусть даже он пользуется ножом и вилкой! И еще помните: вампиры приходят только туда, куда их приглашают!

Толпа отступила. Матушка немного успокоилась.

– А сейчас это мой выбор. Я тут решаю. – Она наклонилась к искаженному ужасом лицу графа. – Ты пытался лишить меня разума, – сказала она чуть тише. – А он для меня – все. Подумай об этом. Попробуй понять. – Она отступила. – Уведите его!

Она повернулась к высокому вампиру.

– Итак… ты – старый мастер, верно?

– Алисон Ветровоск? – с удивлением спросил он. – У меня хорошая память на шеи.

Матушка на мгновение застыла.

– Что? Нет! Откуда тебе известно это имя?

– Она проезжала по здешним местам лет сто назад. У нас была краткая встреча, а потом она отрубила мне голову и вбила в сердце кол. – Граф вздохнул. – Очень энергичная женщина. Ты ее родственница, насколько понимаю. Увы, я потерял счет поколениям.

– Внучка, – слабым голосом произнесла матушка.

– Игорь говорит, вокруг замка летает феникс…

– Думаю, он скоро улетит.

Граф кивнул.

– Мне всегда нравились эти птицы, – сказал он с некоторой тоской. – Когда я был молодым, их было так много. Они делали ночь… красивой. Тогда все было намного проще… – Он помолчал и чуть громче добавил: – Но сейчас мы живем в современном мире.

– Да, именно так они говорят, – пробормотала матушка.

– Но я бы, мадам, не больно‑то обращал на их слова внимание. Лет через пятьдесят они уже не будут столь современными. – Он потряс молодых вампиров, как кукол. – Приношу извинения за поведение моего племянника. Оно противоречит традициям вампиров. Наверное, люди из Воронау захотят их убить? Это меньшее, что я могу сделать.

– Но они ведь твои родственники! – воскликнула нянюшка Ягг, когда толпа радостно рванулась вперед.

– Да, но мы, вампиры, никогда не изображали из себя счастливых семей.

Влад умоляюще посмотрел на Агнессу и протянул к ней руки.

– Ты же не позволишь им убить меня, правда? Не дай им поступить так со мной! Мы могли бы… у нас могла бы… Ты ведь не допустишь этого?!

Толпа остановилась. Его слова звучали как мольба. Сотня пар глаз уставилась на Агнессу.

Она взяла его за руку. «Думаю, мы сможем его перевоспитать», – сказала Пердита. Но Агнесса думала о Воронау, об очередях, о детях, которые играли, ожидая неизбежного, о том, что ночью зло может быть по‑звериному жестоким, а днем – серым, как дождь…

– Влад, – произнесла она ласково, глядя ему прямо в глаза, – я бы с удовольствием подержала им пальто.

– Похвально, девочка, похвально, – сказала матушка, подходя сзади, – но этого не случится. Забирай их, граф. Научи чтить традиции. Научи быть глупыми.

Граф кивнул и улыбнулся во весь свой клыкастый рот.

– Обязательно. Иногда, чтобы жить дальше, нужно умереть, а потом восстать из могилы обновленным. Я научу их.

– Ха! Ты не живешь, граф. Живет феникс. А ты просто притворяешься живым, хотя на самом деле мертв. Теперь убирайтесь, все!

Снова возник раскол во времени, а потом стая сорок взлетела с того самого места, где стояли вампиры, и, громко треща, скрылась в темноте под крышей.

– Да их здесь сотни! – воскликнула Агнесса.

– Ну, вампиры умеют менять облик, – сказала нянюшка. – И это известно всякому, кто хоть немного разбирается в вампирах.

– Интересно, а триста сорок – это к чему?

– Триста сорок – это к тому, что пора накрывать мебель чехлами, – хмыкнула нянюшка. – А мне пора крепко выпить.

Толпа, поняв, что представление закончилось, начала рассасываться.

– Почему она не позволила их уничтожить? – прошипел Петр рядом с Агнессиным ухом. – Смерть для них – слишком легкий выход!

– Ага, – согласилась Агнесса. – Именно поэтому она и не позволила им умереть.

Овес не шевелился. Он по‑прежнему смотрел прямо перед собой, руки у него тряслись. Агнесса подвела его к скамье и осторожно усадила.

– Я убил его, да? – прошептал он.

– В некотором роде, – кивнула Агнесса. – С этими вампирами никогда точно не знаешь.

– У меня не было выхода! Все стало каким‑то… воздух вдруг стал золотым, и был только этот момент, чтобы что‑нибудь совершить…

– Вряд ли кто‑то будет выражать недовольство, – сказала Агнесса.

«Согласись, а он весьма милый, – прошептала Пердита. – Если б он еще выдавил этот свой прыщ…»

Маграт села по другую сторону от Овса и принялась укачивать дочку. Пару раз она глубоко вздохнула.

– Ты поступил очень храбро, – сообщила она.

– Нет, – не согласился Овес. – Я думал, матушка Ветровоск вмешается и…

– А она и вмешалась, – поежилась Маграт. – Еще как вмешалась…

Матушка Ветровоск сидела на другом конце скамьи и поглаживала переносицу.

– А сейчас я хочу поехать домой, – сказала она. – Забраться в постель и спать целую неделю. – Она зевнула. – И чая хочется.

– Но у тебя ведь был чай! – воскликнула Агнесса. – Мы чуть слюной не захлебнулись, глядя на тебя!

– Откуда здесь взяться чаю? Я просто заварила какую‑то грязь. Но я знаю, что нянюшка всегда таскает с собой пакетик чая. Где‑нибудь в своих закромах. – Она снова зевнула. – Маграт, завари‑ка чайку.

Агнесса открыла было рот, но Маграт жестом приказала ей молчать и передала ей девочку.

– Конечно, матушка, – сказала она, мягко толкая Агнессу обратно на скамейку. – Только узнаю у Игоря, где тут хранится чайник.

Всемогучий Овес вышел на крепостную стену. Солнце было уже высоко, свежий ветерок шелестел над лесами Убервальда. На деревьях рядом с замком трещали сороки.

Матушка, облокотившись о стену, смотрела на рассеивающийся туман.

– Похоже, день будет ясным, – весело произнес Овес.

К своему немалому удивлению, он действительно ощущал некую радость. Воздух был прозрачным, навевал мысли о будущем, которое таит в себе неограниченные возможности. Он хорошо помнил момент, когда взмахнул топором, когда оба Овса взмахнули топором. Возможно, еще не все потеряно…

– Ближе к вечеру со стороны Пупа придет гроза, – сообщила матушка.

– Ну… по крайней мере, будущему урожаю это только на пользу.

Что‑то сверкнуло в небе. При солнечном свете было трудно различить крылья феникса, они казались бледными вспышками желтизны, и виднелся лишь силуэт маленького ястреба в центре, парящего над замком.

– Как может прийти кому‑то в голову убить такое существо? – спросил Овес.

– О, некоторые убивают просто ради развлечения.

– Это настоящая птица или она существует только…

– Она просто существует, – резко перебила его матушка. – Не перебарщивай с аллегориями, ими и подавиться недолго.

– Знаешь, я сейчас чувствую себя так, будто на меня снизошла благодать.

– Правда? А я каждое утро чувствую то же самое. Как увижу рассвет, так и чувствую, – хмыкнула матушка. – Доживешь до моих лет, поймешь. – Она вздохнула, а потом заговорила словно бы сама с собой. – Стало быть, она не переходила на другую сторону, что бы люди ни говорили. Хотя с этим старым вампиром нужно держать ухо востро. Но она не переходила на другую сторону. Ты же слышал его слова? Именно так он и сказал. Хотя никто его не заставлял.

– Э… да.

– Тогда она была старше меня. Бабушка Алисой была хорошей ведьмой. Палец в рот не клади. Со странностями, конечно, но у кого их нет?

– У всех, кого я знаю, странностей с избытком.

– Ага. – Матушка выпрямилась. – Ну, ладно…

– Э…

– Да?

Овес смотрел на подвесной мост и ведущую к замку дорогу.

– Там какой‑то человек в заляпанной грязью ночной рубашке. Он размахивает мечом, – сообщил Овес. – Его сопровождают жители Ланкра и какие‑то синие человечки…

Он еще раз посмотрел вниз.

– Надеюсь, что это грязь…

– Должно быть, это король, – догадалась матушка. – Судя по воплям, Большая Агги напоила его своим варевом. Он как раз вовремя.

– Э… но ведь все уже закончилось?

– Ну, он ведь король. А короли всегда прибывают вовремя, на то они и короли. Ты ведь не станешь убеждать его в обратном? Кроме того, он все равно ничего не понимает, поскольку отведал пойла Большой Агги. Думаю, нам лучше спуститься.

– По‑моему, я должен сказать тебе спасибо, – промолвил Овес, когда они подошли к винтовой лестнице.

– За то, что я помогла тебе там, в горах?

– Мир стал… другим. – Взгляд Овса скользнул по затянутой дымкой долине, по лесам и лиловым горам. – Теперь я буквально во всем вижу что‑то святое.

И тут он впервые увидел искреннюю улыбку матушки Ветровоск. Обычно уголки ее рта лишь чуточку поднимались вверх – когда что‑то неприятное должно было произойти с тем, кто этого заслуживал, – но на сей раз, похоже, ей было действительно приятно услышать его слова.

– Ну, значит, начало положено? – сказала она.

* * *

Карету Сорокул поставили на оставшиеся колеса и притащили в замок. А теперь она ехала обратно в Ланкр с Джейсоном Яггом на козлах. Ямы он старался объезжать – от толчков сразу начинали ныть раны. А кроме того, в карете находилась королевская чета, и в данный момент он чувствовал себя крайне преданным подданным.

Джейсон был очень крупным, очень сильным мужчиной и старался не прибегать к насилию – зачастую в этом просто не было необходимости. Иногда его вызывали в трактир, чтобы остановить серьезную стычку, так он, как правило, поднимал драчунов за воротники и разводил в стороны, чтобы они успокоились. Если это не помогало, он пару раз сталкивал их лбами – как можно более ласково.

Агрессивность никогда не производила на него впечатления, но вчера, во время битвы за Ланкрский замок, он увидел своего короля в новом свете – ему пришлось поднять Веренса над головой да так и держать, чтобы он прекратил безжалостно рубить врагов, друзей, мебель, стены и собственные ноги. Бой оказался исключительно коротким. Наемникам самим не терпелось сдаться в плен – особенно после химической атаки Шона. Сложнее всего было держать Веренса подальше от наемников, чтобы те успели сдаться.

В общем, Джейсон был потрясен.

Тем временем король Веренс лежал в карете, устроив голову на коленях у жены, и тихонько постанывал, когда она вытирала его лоб платком…

А на почтительном расстоянии от кареты ехала повозка с ведьмами. Впрочем, в ней было больше храпа, чем ведьм.

Храп матушки Ветровоск обладал первобытной индивидуальностью. Поскольку взрастал и воспитывался он в полной свободе. Некому было пресечь его взревы пинком, толчком в поясницу или подушкой, используемой вместо дубинки. Этот храп имел возможность в течение многих лет оттачивать в одинокой спальне такие замысловатые звуки, как «кнарк», «граах» и «гнок‑гнок‑гнок», не отвлекаясь на всякие щипки, тычки и периодически попытки человекоубийства, которые, как правило, отбивают желание храпеть.

Сейчас матушка лежала на соломе на дне повозки и с удовольствием храпела.

– Непонятно, и как только оси выдерживают, а? – заметила сидевшая на козлах нянюшка. – Как будто она пилит телегу пополам.

– Меня немного беспокоит господин Овес, – сказала Агнесса. – Он просто сидит и тупо улыбается.

– Головой он не ударялся? – осведомилась нянюшка.

– Кажется, нет.

– Тогда оставь его в покое. Не жжет никого – и то ладно. Ага, а вот и наш старый друг…

Сосредоточенно прикусив язык, Игорь наносил последние штрихи на новую табличку. «Пачему вам не пофещайт наш фювенирная лавка?» – было написано на ней. Заслышав звук приближающейся повозки, он выпрямился и кивнул.

– Пока фтарый мафтер лежайт мертвым, его голова приходийт много новых идей, – сообщил он, почувствовав, что требуется некоторое объяснение. – Фегодня я начинайт фтроить парк развлечения, хотя понятия не имейт, что это ефть такое.

– Ну, в основном люди там качаются, веселятся. Им это очень нравится, – объяснила нянюшка.

Игорь мгновенно повеселел.

– О, тогда найн проблема. Я имейт много веревка, а петля лучше меня никто не делайт!

– Нет, все не совсем так… – начала было Агнесса, но нянюшка мгновенно перебила ее.

– Полагаю, тут все зависит от того, кто в этом парке будет развлекаться, – сказала она. – Ладно, Игорь, еще увидимся. Поступай так, как поступала бы я. Хотя, честно говоря, от меня всякого можно ожидать…

– И навести за нас могилку Охвостка, – попросила Агнесса. – Мы будем по нему скучать. Но может, мы сумеем найти тебе нового щенка?…

– Большой данке, но найн. Охвофтка никто не заменяйт.

Он махал им рукой, пока они не скрылись за поворотом.

Подняв глаза, Агнесса вдруг увидела трех сорок, сидящих на ветке над дорогой.

– Три – кто‑то умрет… – вспомнила она.

В воздухе просвистел камень. Раздался возмущенный сорочий треск, и на дорогу посыпались перья.

– Ну вот, теперь их две. Ух, повеселимся! – самодовольно изрекла нянюшка.

– Нянюшка, но это жульничество!

– А ведьмы всегда жульничают, – пожала плечами нянюшка Ягг и оглянулась на спящую фигуру. – Это известно всякому, кто хоть немного разбирается в ведьмах.

Они возвращались домой в Ланкр.

Снова капал дождь. Вода просочилась в шатер и даже проникла в фисгармонию, которая при нажатии на любую клавишу теперь издавала только похожие на жабью отрыжку звуки. От песенников почему‑то откровенно воняло кошатиной.

Всемогучий Овес махнул на них рукой и занялся своей походной кроватью, в процессе сборки которой ободрал два пальца и прищемил еще один. Разложенная наконец койка выглядела так, словно была предназначена не для человека, а для какого‑нибудь гигантского банана.

Овес понимал, что таким образом пытается отвлечься от мыслей. В целом он был даже доволен этим. Ему было приятно выполнять простую работу и слышать только собственное дыхание. А может, есть способ…

С улицы сквозь легкий шепот вечернего ветерка донесся какой‑то стук. Били чем‑то деревянным по чему‑то пустому.

Он осторожно выглянул из шатра.

Люди, стараясь не шуметь, выходили на поле. В руках некоторых он увидел доски. Кое‑кто катил бочки. Овес, открыв рот от изумления, смотрел, как быстренько сооружаются грубые скамейки и на них рассаживаются люди.

У некоторых из мужчин были забинтованы носы.

Потом раздался грохот колес, и Овес увидел, как из ворот замка выезжает королевская карета. Тут он очнулся, скрылся в шатре и отчаянно принялся рыться в мешке в поисках чистой рубахи. Шляпу он так и не нашел, балахон был заляпан грязью, кожа на башмаках потрескалась, пряжки потускнели от кислого воздуха болот, но чистая рубаха определенно…

Кто‑то попытался постучать по влажному брезенту и, выждав буквально полсекунды, вошел в шатер.

– Ты тут одет? – спросила нянюшка Ягг, осматривая его с головы до ног. – Знаешь, мы ведь тебя ждем. Пора, так сказать, стричь заблудших овец, – добавила она тоном, который явственнно говорил о том, что лично она происходящее очень и очень не одобряет.

Овес повернулся к ней лицом.

– Госпожа Ягг, я знаю, я тебе не слишком нравлюсь…

– А с чего бы ты мне нравился? – перебила нянюшка. – Эсме тащила тебя на себе через все горы. Заботилась о тебе, ухаживала…

Решительный ответ уже готов был вырваться из горла, но тут Овес заметил понимающий нянюшкин взгляд и предпочел откашляться.

– Э… да, – кивнул он. – Да. Это была чудовищная глупость с моей стороны. Госпожа Ягг, а там много людей собралось?

– О, человек сто – сто пятьдесят.

«Это все она, – подумал Овес, вспомнив расставленные в доме нянюшки портреты. – Она способна влиять на огромное количество людей. Но, готов поспорить, кто‑то сначала повлиял на нее».

– И что я, по их мнению, должен сделать?

– На твоем плакате написано «Вичерняя Песня», – напомнила нянюшка. – Хотя лично я бы предпочла, чтобы там было написано «Вечернее пиво».

Он вышел из шатра и увидел освещенные вечерним солнцем лица ланкрцев, почувствовал их взгляды. Тут собрался почти весь Ланкр. Король и королева сидели в первом ряду. Веренс царственно кивнул Овсу, подавая сигнал, что пора уже начинать. Что бы это ни было.

Нянюшка Ягг весьма недвусмысленно демонстрировала, что никаких специальных омнианских молитв она не потерпит, поэтому Овес выбрал общую молитву благодарения. Она адресовалась любому богу, который сейчас его слышит, а также всем тем богам, кто не слышит и не собирается этого делать.

Потом Овес вынес из шатра испорченную фисгармонию, попытался извлечь из нее пару аккордов, но нянюшка мгновенно оттеснила его в сторону, засучила рукава и принялась извлекать из влажных мехов ноты, о существовании которых Овес даже не подозревал.

Пение не было слишком воодушевленным, пока Овес не отшвырнул в сторону песенник и не научил собравшихся некоторым песенкам, которые пела ему бабушка. Они были полны огня и грома, смерти и справедливости, но мелодии были настолько простыми, что их легко можно было насвистывать, а названия говорили сами за себя: «Ом растопчет неверных», «Вознеси меня на небо» и «И зажги огонь добродетели». Песни были приняты благосклонно. Жители Ланкра не очень интересовались религией, зато теперь они знали, как она должна звучать.

Овес пел во все горло, тыкал длинной палочкой в написанные на брезенте слова и внимательно разглядывал лица своих… да, пусть будет так… своих первых в жизни прихожан. Тут было много женщин и тщательно отмытых мужчин, но одного лица все же не хватало. И его отсутствие доминировало над всем происходящим.

Однако на середине очередного куплета он вдруг бросил взгляд и увидел высоко в небе орла. Похожая на точку птица кружила в вышине и, быть может, охотилась на каких‑нибудь заблудших овец.

А потом все кончилось, и люди тихо разошлись – с таким видом, словно выполнили некую работу, не слишком неприятную, но тем не менее работу, которую нужно было сделать. На блюде для пожертвований Овес обнаружил два пенса, несколько морковок, крупную луковицу, небольшую буханку хлеба, фунт баранины, кувшин с молоком и маринованную свиную рульку.

– У нас на самом деле не денежное хозяйство, – объяснил подошедший к нему король Веренс. Лоб его был забинтован.

– Все в порядке, ваше величество, у меня сегодня будет роскошный ужин, – откликнулся Овес безумно восторженным голосом, которым люди, как правило, разговаривают с монархами.

– Кстати, ты не откажешься отужинать с нами? – спросила Маграт.

– Я… э… намеревался отправиться в путь на рассвете, ваше величество. А вечером хотел собрать вещи и сжечь походную койку.

– В путь? Но я думал, ты останешься у нас. Я… даже провел опрос общественности, – признался король. – И ответственно заявляю: мнение общественности по данному вопросу целиком и полностью совпадает с моим.

Овес посмотрел на Маграт, выражение лица которой явно говорило о том, что матушка не возражает.

– Ваше величество, полагаю, я еще загляну в ваши места, – ответил он. – Но… честно говоря, я хотел отправиться в Убервальд.

– Дьявольское место, господин Овес.

– Я думал об этом весь день, ваше величество, и принял решение.

– О. – На лице Веренса мелькнуло смущение, но он быстро справился с собой – короли умеют брать себя в руки. – Что ж, думаю, ты лучше разбираешься в собственных мыслях. – Вдруг он слегка покачнулся – это Маграт пихнула его под ребра локотком. – Ах да… мы слышали, что ты потерял свой священный амулет, поэтому мы, то есть королева и госпожа Нитт, попросили Шона сделать на нашем монетном дворе вот это…