Лекция: Авантюрист 3 страница

– Сэнди, это ты? – оказывается, Николь так же постигала новое пространство.

– А это ты? Я уже подумала, что вот он, Ас, собственной персоной. Точнее, собственной рукой.

– Такая, значит, у меня рука? Тяжелый мужской кулак человека, которого называют Тузом…

– А вы знаете, что за нашим столом одно место свободно? – Артур, сидевший слева от Сэнди, похоже, тоже завершал тактильное знакомство со средой.

– Кажется, ты прав. Справа от меня пустой стул. Так… – Лео на секунду умолк, видимо, ощупывая стул, о котором только что говорил. – Надеюсь, что эта рука принадлежит тебе, Артур, и мне не придется объясняться с женой, что я, пользуясь темнотой, трогаю незнакомых женщин.

– Если ты остановишься на моем запястье, и не станешь хватать меня за коленки, то она не сможет упрекнуть тебя даже в том, что ты трогаешь знакомых мужчин.

При этих словах Лео, судя по звуку, чуть не сшиб стоявшие на столе бокалы, и все рассмеялись.

– Однако одно место он оставил для себя, – послышался вновь голос Артура.

– Кто это «он»? – переспросила Сэнди. – Ас?

– Лео, – раздался голос Николь, – посмотри… вернее, потрогай: портфель с письмом у тебя с собой?

– Где же ему быть? – отозвался Леонард.

– Может, ты лучше сядешь на него – мало ли что...

– Чудесная идея – посидеть на документе пятисотлетней давности. Ты не боишься меня разбаловать?

Не успел он договорить, как рядом раздался голос Оливии:

– Господа, красное и белое вино для вас. Я ставлю его в центр стола. Чтобы вы могли различить бутылки, белое – охлажденное, а красное – комнатной температуры. Вы хотели бы, чтобы я разлила его?

– Нет, спасибо, мадмуазель – мы попытаемся справиться сами, – ответил Леонард.

– Хорошо, месье, – и она удалилась так же бесшумно, как и появилась.

– И как мы будем его наливать в такой темноте? – резонно спросил Артур.

– Про «наливать» нас ничего не спрашивали. Было предложено «разливать», а с этим мы точно справимся, – уточнил Лео.

– Я слышала про технику слепых, – Николь, сидящая справа от Сэнди, потянулась к бутылке. – Нужно опустить кончик пальца в бокал, – она говорила медленно, видимо, озвучивая свои собственные действия, – и тогда почувствуешь, когда он наполнится до края. Вуаля! – она сделала глоток из своего бокала. – Кто еще будет белое?

– Я! – отозвалась Сэнди.

– Я! – в один голос откликнулись Артур и Лео.

– А мне, пожалуй, немного красного, – произнес низкий, спокойный мужской голос.

Сэнди вздрогнула от неожиданности и замерла, одновременно почувствовав, как напрягся Артур, чьего локтя она касалась.

– Добрый вечер, дамы и господа! Надеюсь, я не нарушил ваших планов, пригласив в этот оригинальный ресторанчик, – продолжал незнакомец. И Сэнди почему-то показалось, что он внимательно рассматривает их сквозь тьму. – Кухня здесь не самая изысканная, но зато ничто не отвлекает от беседы и не мешает мыслить… Все официанты, как вы, должно быть, догадались, слепы. Это уравнивает их в правах с посетителями – до занавеса не видят они, после занавеса – остальные… Кроме того, при всем желании, они никого не смогут описать, что в некоторых случаях очень удобно… Должен признаться, что мы следим за вашей деятельностью. И ваша работа, и настойчивость, с которой вы ей отдаетесь, вызывают у нас уважение. Вы, конечно, спросите меня, кто эти «мы». И я отвечу вам, что вопрос это праздный, и ответ на него никак не поможет вам в поисках. Во всяком случае, пока…

– Тем не менее, согласитесь, мы в несколько неравном положении, – произнес Лео. – Вы, судя по всему, нас знаете, а мы вас – нет.

– Я пригласил вас для того, – продолжал незнакомец, полностью проигнорировав замечание Лео, – чтобы сообщить, что предмет, который вы стараетесь найти, принадлежит другой семье. Прошу вас запомнить это: другой семье… Мы весьма заинтересованы в вашем успехе и хотели бы оказать вам посильное содействие. В качестве доказательства этого намерения мне поручено передать вам предмет, который, как мы надеемся, окажется вам полезным. Перед тем, как покинуть вас, я положу его в центре стола.

– О какой другой семье вы говорите? И значит ли это, что вы претендуете на вещь, которую мы ищем? – спросила Николь.

– Пожалуйста, не пытайтесь нас искать, – вновь, будто не услышав заданного ему вопроса, ответил невидимка. – Это бесполезно. Мы сами, если потребуется, найдем вас в нужный момент.

– Звучит угрожающе, – сказала Сэнди. – Вы не находите, что это противоречит вашим же словам о желании нам помочь?

На этот раз ответа не последовало. Пауза явно затягивалась, когда в тишине раздался голос Артура:

– Улетела птичка. Стул пуст.

– Как это? Мы даже не выпьем вместе за успех предприятия?! – послышался голос Лео. – Или нужно сказать «три, четыре, пять, я иду искать»?

– Тихо! – прошептала Николь. – Он еще может быть рядом.

– Что же теперь, нам и не говорить? – возмутился Артур. – Слепо-немые искатели сокровищ – таких должны всюду пропускать на места для инвалидов, это сэкономит нам множество сил!

– Никто не хочет посмотреть, что он оставил в центре стола? – спросила Сэнди.

– Браво! – искренне сказал Лео после секундной паузы. – Так бы и ушли… Не перевернуть бы бутылки… Так… Вилку оставил… Хотя, пожалуй, это не он. Ага! На ощупь это бархатный тонкий футляр… В нем, судя по всему… плоский предмет. Квадратный. Довольно тяжелый. Металлическая пластина. С отверстиями… Больше, похоже, ничего нет. Рассматривать предлагаю уже на улице.

– Господа, – проговорила вновь возникшая из ниоткуда Оливия. – Позвольте предложить вам заморить червячка, – с этими словами она уверенно принялась расставлять на столе тарелки.

– Что сделать?! – спросил Леонард и сам же опомнился: – Ах да, это же ресторан!..

– Простите, Оливия, – обратилась Сэнди к официантке, – а что за человек только что подходил к нашему столу?

– Человек? – в голосе официантки слышалось искреннее удивление. – Может быть, вы имеете в виду Сержа, официанта?

– Нет, этот мужчина не работает здесь. Видимо, один из клиентов. Впрочем, не знаю… Он подошел к нашему столу и через несколько минут исчез.

– Прошу простить меня, мадмуазель, но это совершенно исключено. Наши гости не перемещаются по залу самостоятельно. Это опасно: они могут наткнуться на что-нибудь, споткнуться. Все гости ходят только в нашем сопровождении. В нашем ресторане мы – ваши глаза.

– Я бы все-таки предпочел собственные, – проворчал Артур.

– Спасибо, Оливия, – выговорила Сэнди, и девушка бесшумно удалилась.

– Лео, портфель у тебя? – послышался озабоченный голос Николь.

– Мне кажется, он слипся со мной! Так и буду теперь жить с портфелем на заднице, – сообщил Леонард, по-прежнему сидевший на портфеле.

– Это удобно, Лео, – заметил Артур. – Руки свободны. Глядишь, благодаря тебе это войдет в моду.

Диалог несколько разрядил ситуацию, и все принялись исследовать содержимое тарелок, поставленных перед ними Оливией. Оказалось, что орудовать приборами – далеко не самое сложное дело в темноте. Труднее всего оказалось распознать, что именно лежит на тарелке. Все насторожено прислушивались к звону приборов.

Первым подал голос Лео, сосредоточенно проговоривший:

– Возможно, копаться в тарелке руками – не признак хороших манер, но для исследователя…

– Тем более, если никто не видит, – отозвалась Николь. По интонации можно было понять, что она морщится. – На ощупь напоминает горячую махровую салфетку, которую подают в японских ресторанах перед едой. Не уверена, что ее стоит пробовать на вкус…

Сэнди тоже решила полюбопытствовать и, нащупав приборы, аккуратно зацепила нечто, лежавшее на тарелке. Мгновение спустя все услышали ее обескураженный голос:

– По-моему, это чей-то мохнатый хвост...

– Послушаешь вас – весь аппетит пропадет, – с чувством произнес Артур и через секунду, уже с полным ртом, добавил: – А зря. Вкусно!

– Друзья, думаю, когда Артур расправится со своей порцией хвоста, приличия будут соблюдены, и мы сможем покинуть это место, не дожидаясь основного блюда. Оливия! – Леонард позвал официантку. – Мы, пожалуй, пойдем. Не могли бы вы нас проводить?

– Разумеется, месье.

«Et fiat lux» – с этими словами через минуту они вынырнули на свет из последней, третьей портьеры. Еще две минуты ушло на то, чтобы забрать из сейфов телефоны, часы и другие «светящиеся мелочи». Расплачиваться не пришлось – столик был оплачен заранее.

Выходя на улицу, Сэнди спросила:

– Как вы думаете, это был Ас?

– Мне кажется, это какая-то третья сила, никак не связанная с ним, – серьезно ответил Леонард, нажимая кнопки своего мобильного.– Кто-то звонил, – пояснил он. – Дважды. И сообщение… Черт! Смотрите!

На экране телефона светилось сообщение:

«Уважаемый месье Гратовски, прошу позвонить мне сегодня по определившемуся у вас номеру, даже если это будет поздно. Антуан Писарро».

– Ты смотри! – изумился Артур. – Не соврал индеец! Позвонил-таки братцу.

– Звони, – коротко сказала, глядя на Лео, Николь.

Через минуту Лео уже говорил в трубку:

– Добрый вечер, это Леонард Гратовски. Извините за поздний звонок… – видимо, Антуан прервал эти извинения, так как Лео замолк, а через минуту продолжил: – Завтра? Э… Конечно! Да, я понял. Но, видите ли… Хорошо. До встречи!

Лео закончил разговор, но еще секунду-другую, казалось, мысленно оставался со своим собеседником.

– Друзья… – сказал он, явно что-то обдумывая, – похоже, нам с Ник придется завтра же отбыть в Камарг. Точнее, в Арль – это в нескольких километрах… Антуан сказал, что Чучо поведал ему, по какому поводу мы хотим встретиться, и его это впечатлило. Представляете? – Лео усмехнулся. – Все время нашей с ним недолгой переписки он был уверен, что мы желаем с ним встретиться по поводу наследства другого не менее известного его родственника – Камиля Писсаро, художника-импрессиониста. А его уже и так замучили бесчисленные толпы любопытствующих. Приняв нас за таких же, как они, он, как обычно, решительно отказал во встрече.

– А почему такая спешка? Мы собирались еще день-два провести в Париже, – спросила Николь.

– Оказывается, через два дня он на несколько месяцев улетает в Тибет. Не знаю, видимо, перенимать опыт своих буддистских «братьев». Поэтому у нас есть всего два дня. Но он и вправду очень недоверчив. Он сказал, что встретится с нами только при условии, что мы привезем оригинал письма и документ, подтверждающий его подлинность.

– Нужно позвонить Саймону… На ночь глядя! – Николь с ужасом посмотрела на часы. – Он собирался отоспаться после Амстердама. Он нас съест!

– Он гурман, так что вряд ли. Но, если не позвонить, точно съест. А мы не получим документа о подлинности письма, потому что он в Брюсселе, – Леонард снова достал телефон, набрал номер профессора и протянул трубку Николь. – Давай ты поговоришь? Так жертв будет меньше.

Николь попыталась воспротивиться, но было поздно. Вначале бельгиец был беспощаден. Казалось, из телефонной трубки вот-вот посыпятся молнии, призванные испепелить «этот несчастный талисман», телефоны и вообще все, что мешает «честному человеку насладиться тем малым, что он требует от ночи». Но вскоре буря, похоже, стала стихать, и Николь смогла вставить несколько слов. Еще немного, и Саймон потребовал подробного отчета. Потом, видимо, следовал монолог профессора Дикселля, который не был слышен никому, кроме Николь. Остальные же получили только резюме в ее изложении:

– Саймон обещал первым же утренним поездом отправиться в Марсель, где мы должны будем встретиться, и дальше, уже вместе, ехать в Камарг.

* * *

Оказавшись, наконец, в машине, все решили, что пора, наконец, рассмотреть то, что оставил на столе «в темноте» загадочный невидимка. Странное впечатление, вероятно, производила компания из четырех человек, разглядывающая что-то при включенном свете, сидя в спортивной машине на ночной парижской улице. Но сейчас им было не до этого.

В мягком футляре из черного бархата лежала металлическая пластина с множеством квадратных отверстий. Вещица была явно древней, потемневшей от времени, с царапинами, немного погнутая. Было не очень понятно, что это, но, по крайней мере, это была вторая после письма Писарро реальная, осязаемая вещь, так или иначе связанная с талисманом.

– Она серебряная? – спросила Сэнди, проводя по пластине пальцами.

– Похоже на то, – откликнулась Николь.

– Кажется, что в расположении этих отверстий есть какой-то порядок… Правда, не могу пока уловить, какой, – Лео задумчиво крутил пластину. Потом он передал ее Сэнди, и она тоже с минуту сосредоточенно крутила серебряный прямоугольник, после чего пришла очередь Николь, закусив губу, рассматривать его. Только Артур, едва глянув на пластину, казалось, потерял к ней интерес.

Откинувшись на сидении, он выглядел совершенно отстраненным, подперев подбородок и уставившись куда-то невидящим взглядом. Было похоже, что он вспоминал что-то. Длилось это довольно долгое время, но по улыбке, в которой он, наконец, расплылся, было ясно: вспомнил. Наблюдая, как друзья крутят странную пластину, как бы между прочим, он заметил:

– Это код Цезаря. С его помощью еще в античные времена зашифровывали послания… Что вы так на меня смотрите? – добавил он, поймав на себе удивленные взгляды. – Ну, было… В детстве я увлекался книгами по криптографии. Не такая уж большая перверсия.

– Браво! – восхитился Лео. – Конечно, это криптографическая маска! Блочный шифр, создание которого приписывается Цезарю! Артур прав, его использовали для защиты переписки от любопытных глаз. Письмо по буквам вписывается в отверстия. Когда все отверстия заняты, квадрат поворачивается на девяносто градусов, и освобождаются новые места. Так четыре раза – по числу сторон квадрата. Не имея этого ключа, послание прочесть невозможно – оно кажется хаотичным набором букв. В нашем случае их… восемь на восемь. Как на шахматной доске.

– То есть, – заговорила Николь, – где-то должен существовать текст, расположенный в форме квадрата и состоящий из шестидесяти четырех букв? И, наложив эту пластину поверх текста, мы получим связное послание?

– Именно! Считайте, мы почти узнали, под каким деревом старый конкистадор зарыл сундук с талисманом, – воскликнул Артур. – Осталась сущая мелочь…

– Узнать, под каким деревом он зарыл сундук с квадратным письмом, – продолжил в том же тоне Лео.

* * *

Гратовски высадили Сэнди и Артура у входа в «Крийон» на сияющей ночными огнями площади Согласия.

– Ну что же, – сказал Лео, прощаясь, – завтра утром мы должны быть в поезде. Спасибо вам. Вместе с вами мы успели весьма ощутимо продвинуться в Париже.

– Не верится, что еще сегодня в полдень мы, ничего не предполагая, сидели в ресторане в Булонском лесу, – сказала Сэнди. – Все это за один день!..

Она испытывала смешанные чувства. Ей был необычайно приятен этот почти бесконечный непредсказуемый день, увлекший их в стремительный водоворот загадок, вновь напомнивший приключенческое кино. Не хотелось думать о том, что все это заканчивается, а завтра начнется запланированный и еще недавно казавшийся столь привлекательным отдых – шатания по галереям, встречи со светскими знакомыми, неспешные, тщательно выверенные беседы в гастрономических ресторанах… Поиграли в команду сегодня – и хорошо. Не могут же они с Артуром напрашиваться в попутчики «Артификсу».

– Вы нам все расскажете? – спросила она уже перед самым входом в отель.

– Обещаем! В деталях!

– Может, поедете с нами? – предложила Николь.

– Спасибо… Но у нас встречи, – Сэнди слукавила, боясь, что, согласившись на это проявление вежливости, будет выглядеть навязчивой.

Стоя у распахнутой предупредительным портье двери «Крийона», она наблюдала, как удалялись красные огни машины.

– Сэнди! – позвал Артур, стоя на пороге отеля. – Ты идешь?

Они уже подходили к лифтам, когда их догнал портье:

– Месье Кемерон?

– Да.

– Вам письмо! – он вручил Артуру конверт, запечатанный сургучом, на котором ясно читался оттиск странного креста, соединенного с изображениями сердца и якоря.

– От кого это? – Сэнди удивленно смотрела на печать.

– Не очень похоже на деловую корреспонденцию, – ответил Артур. – Может быть, твои друзья-художники с приглашением на очередную выставку?

На тонком белом листе с таким же, как на печати, вензелем, был напечатан короткий текст:

«Мадам! Месье! Граф д’Арлатан имеет честь пригласить вас посетить завтра его фамильный особняк в Арле».

– Ты знаешь этого графа? – спросила Сэнди как можно равнодушнее.

– В первый раз слышу. Арль – это где? – посмотрев на нее, ответил Артур.

– Это там, где Гратовски встречаются с Антуаном! Так что, боюсь, это связано с талисманом, – предположила Сэнди и, посмотрев на Артура, добавила, –ну, хорошо, хорошо! Не боюсь. Надеюсь!

Минутой позже она уже набирала телефонный номер:

– Николь! Мы едем с вами!

Солдат

На одном корабле, почти без оружия и провианта, они поплыли на юг, и вскоре их взорам открылся залив Гуаякиль, а на его берегах – первый город инков, Тумбес.

Некоторые из домов в этом городе превосходили своими размерами резиденции королей и императоров Европы. Огромные камни были словно залиты расплавленным серебром и золотом. У Франсиско и его команды слепило глаза от блеска и роскоши.

– Вот она, райская страна Эльдорадо! – шептали все в восхищении, рассматривая множество фигур мужчин и женщин, и птиц, и животных – отлитых в натуральную величину из серебра и золота. Серебряные травы и растения на стенах зданий выглядели так, будто они на них выросли. Золотые мыши, бабочки и змеи словно карабкались вверх и вниз.

Появление испанцев вызвало среди жителей, столпившихся на берегу, переполох, но вскоре издали к ним стала приближаться небольшая процессия: рабы несли на своих плечах паланкин. Занавеси распахнулись, и испанцы впервые лицезрели вельможного инку.

Франсиско не мог поверить своим глазам: не только легенда о наполненной невероятными сокровищами стране Эльдорадо оказалась правдой, но и ее правитель – «Золотой Человек» – тоже существовал! На фоне своих темноволосых и низкорослых подданных он казался богом, воистину рожденным от солнца – настолько светлой была его кожа, даже по сравнению с Франсиско и его спутниками. Рыжеволосый, высокий, стройный, он казался существом иной, высшей расы.

Ослепленные блеском золота, а теперь к тому же ошарашенные обликом инкского вождя, испанцы оторопели и молча стояли, сбившись в кучу.

– Посмотри на его жену! – шепнул Диего на ухо Писарро. – Она белая, как яйцо.

Прекрасная индианка с гордой осанкой, в длинном балахоне, стояла позади своего повелителя. Испанцы совсем было стушевались и выбирали между возможностью позорного побега на корабль и преклонением перед этими язычниками, когда со стороны моря грянул спасительный выстрел – это Руис, по предварительной договоренности, дабы поразить воображение местных жителей, выстрелил из аркебузы.

Тотчас же неописуемое волнение охватило ряды туземцев. Они попадали телами на своего вождя, прикрывая его от неведомой опасности. Но через некоторое время, когда переполох унялся, стороны к обоюдному удовольствию смогли договориться, и их встреча, в конечном счете, получилась довольно теплой.

Наивность индейцев обернулась для них весьма плачевными результатами. Они приняли чужаков, не ожидая от них никакого подвоха, а экспедиция вернулась в Панаму со столь необходимыми доказательствами. Это были ламы, керамические и металлические сосуды, прекрасная одежда, а еще – мальчишки, которых предстояло обучить испанскому языку и сделать переводчиками. Франсиско и его отряд увидели краешек великой цивилизации, развивавшейся в течение веков в полной изоляции от остального человечества. Писарро поклялся себе, что либо она обогатит и прославит его имя, либо заберет у него жизнь.

Он отправился в Испанию, чтобы заручиться одобрением короля, достать еще денег и людей.

Монарх принял его в Толедо. Писарро повезло: его приезд совпал с возвращением Кортеса, успехи которого воодушевляли всех. Благодаря бьющему через край восторгу и мечтам о будущих завоеваниях Писарро легко удалось завербовать жаждущих приключений молодых авантюристов. 26 июля 1529 года была подписана жалованная грамота, которая открывала путь к завоеванию новых земель. Писарро был объявлен губернатором и генерал-капитаном Перу, Альмагро — комендантом Тумбеса, Луке было поручено обращение индейцев в истинную веру, а в будущем обещан сан епископа.

Перед возвращением в Америку Франсиско выкроил несколько дней для поездки в родные края, оставленные им, казалось, целую вечность назад. Он ехал домой с гордо поднятой головой – ему было чем гордиться. Прежде всего, он отправился в дом отца, чтобы встретиться со сводными братьями – Эрнандо, Гонсало и Хуаном.

– Мы должны быть вместе. Мне нужны люди, на которых я смогу полностью положиться, которые не предадут. Жажда приключений и завоеваний новых земель у нас в крови. Как вы знаете, наш кузен преуспел на этом поприще. Чем нас больше, тем мы сильнее. Мы будем блюсти общие интересы, а семейные узы свяжут нас крепче любых других, – сказал им Франсиско.

Братья обнялись, поклявшись друг другу в верности до гроба.

Теперь он был не один – они уезжали вчетвером, и Франсиско, окрыленный, как юнец, побежал к дому отца своей возлюбленной – туда, где он провел столь недолгие, но счастливые месяцы своей жизни. Он ждал этой встречи с того самого времени, когда впервые покинул Испанию, но с еще большим нетерпением – с тех пор, как понял, что ему предстояла эта поездка на родину. Желание увидеть Хасинту, а еще больше – сына, было неодолимо. Он специально не стал никого ни о чем расспрашивать, чтобы пустые наговоры или сплетни не встали на его пути.

Франсиско приблизился к покосившемуся домику. Его сердце колотилось сильней обычного от любви и тоски. Во дворе полная женщина развешивала белье на веревках. Ее движения были медлительны и неуклюжи.

– Хасинта, это ты? – тихо шепнул мужчина.

Женщина обернулась, и Франсиско увидел незнакомое, круглое, бесцветное лицо крестьянки.

– А вы кто будете? Хасинта уехала к своей сестре, ухаживать – та уж неделю как слегла… горячка… – женщина нехотя отвешивала слова.

Франсиско испытывал двойственное чувство: облегчения оттого, что эта необъятная туша оказалась не его возлюбленной, и разочарования от несостоявшейся встречи. Но впереди его ждал еще один удар.

– А сын ее, Франсиско? Он-то здесь?

– Э-э-э, и откуда ты такой явился? Франсиско уж несколько лет как сбежал. В солдаты, или просто странствовать отправился, как отец его беспутный. Ни весточки. Пропала последняя материнская отрада. Расти их, таких вот… Дурная наследственность всегда скажется. А ты-то кто будешь?

Женщина все еще что-то бормотала, а Франсиско уже понуро брел прочь. Времени на размышления и поиски у него не было. Всю свою жизнь он переступал через свои и чужие чувства – любви, привязанности, чести. И теперь он был так близок к цели, что не мог себе позволить ни малейшей слабости. Все – потом. Он умел ждать.

Отплывая из Севильи, он испытывал чувство торжества. Корабли были полны людей, жаждущих подвигов, завоеваний и золота. Рядом с ним стояли его братья, сплоченные как никогда. Но к чувству гордости примешивалась горечь: единственный сын, которого он никогда не видел и вряд ли увидит, скитался где-то, окруженный чужими людьми, возможно, даже врагами – без помощи, без родных, без поддержки, невольно повторяя судьбу своего отца…

Новая экспедиция Писарро отплыла из Панамы 27 декабря 1530 года. Три судна, на борту которых находились 180 солдат, три десятка лошадей, оружие, боеприпасы и пожитки. Отряд был слишком мал, чтобы покорить империю, простиравшуюся на тысячи миль вглубь континента. Писарро уже знал, что вся огромная территория инков покрыта сетью военных дорог, многочисленные крепости охраняются сильными отрядами, а страна беспрекословно повинуется одному правителю. Но он надеялся добиться успеха, хотя против него были не только люди, но и сама природа. Его самоуверенность не ведала границ.

Спустя две недели, измученные штормами, качкой и встречными ветрами, они высадилась на побережье Эквадора, не достигнув Тумбеса. Капитан Руис настаивал на этом шаге, убеждая Писарро, что это наиболее разумный ход – так получится быстрее и безопаснее, они незаметно и осторожно подкрадутся к городу и внезапно нападут прямо из джунглей. Проведя тринадцать дней в тесноте на борту трех маленьких судов, борясь с ветром и непогодой, солдаты были измождены и с радостью сошли, наконец, на землю. Поначалу все благоприятствовало их планам. Перейдя через бурлящую реку, они ворвались в маленькую индейскую деревеньку и награбили золота и серебра на 20 тысяч песо – большей частью в виде грубых украшений. Простые солдаты радовались, как дети, но Франсиско собрал все сокровища, погрузил на корабль и отправил в Панаму в расчете на то, что, увидев их, остальные конкистадоры присоединятся к нему.

А потом потянулись тяжелые месяцы: утомительный поход вдоль тропического побережья, эпидемия бубонной чумы, остановка на мрачном острове Пуна в Гуаякильском заливе и многочисленные стычки с местными жителями. Люди Писарро роптали, обозленные долгим походом, тропическими ливнями, отсутствием добычи, обожженные солнцем, покрытые гнойными язвами.

Что могло быть хуже? Только желанная цель могла оправдать все средства, затраченные на ее достижение. Но Тумбес – город золотых садов, храмов, облицованных золотом и серебром – они нашли лежащим в руинах. Незадолго до их прихода город был разрушен в результате междоусобной войны. Испанцы, которые проплыли семьсот миль, а затем прошагали еще триста по топким болотам, пробирались сквозь джунгли, постоянно подбадривая себя видениями золотого города, были потрясены, когда их взорам предстали жалкие развалины.

Редкие уцелевшие жители окрестных деревень рассказывали страшные истории. Город разрушили островитяне с Пуны. Остальное довершила неведомая болезнь, скосившая почти все население. Это была оспа, завезенная испанцами на острова и перебравшаяся на материк.

Франсиско узнал, что борьба за власть между претендентами на инкский престол завершилась незадолго до его высадки в Тумбесе. Атауальпа победил – узурпатор из Кито стал Инкой, верховным правителем громадной империи. Однако она по-прежнему оставалась раздробленной, и не все города согласились признать власть Атуальпы. То там, то здесь вспыхивали восстания. Мятежники отвлекали на себя внимание и силы правителя. О такой благоприятной ситуации Писарро не смел даже мечтать.

Подарок судьбы, которым невозможно было не воспользоваться.

Камарг

– Боюсь, они опоздают, – сказала Николь, устраиваясь в удобном кресле первого класса скоростного поезда, через три минуты отправляющегося в Марсель.

– Они уже совсем взрослые, в крайнем случае, догонят нас на следующем поезде, – ответил Лео, размещавший на багажной полке дорожную сумку.

– Еле успели!

Лео оглянулся и непроизвольно засмеялся. Перед ним стояла запыхавшаяся Сэнди. За ней по проходу с трудом протискивался Артур, в обеих руках которого было по чемодану.

Тем временем поезд плавно тронулся, и утренняя деловитая суета лионского вокзала за окном сменилась пролетающими мимо декорациями парижской жизни. Через несколько минут, когда, покинув черту города, поезд набрал скорость, за окном запестрели пригородные пейзажи в мутно-зеленых тонах осени.

– Уши заложило, – пожаловалась, тряся головой, Сэнди.

– Поезд разгоняется. Он набирает до 350 километров в час, – объяснил Леонард, оторвавшись от окна, пейзаж за которым становился смазанным, как на нечетких фотографиях. –Как-то раз мы попытались обогнать его вон по той дороге, идущей параллельно. Машина была хороша, и все же мы быстро сдались.

– В любом случае, до Марселя у нас три с лишним часа, – сказала Николь. – У вас есть время рассказать, что за друг так кстати пригласил вас к себе в Арль, что вы, не раздумывая, согласились? Я была уверена, что из Парижа вас ничем не вытащишь.

Из того, что рано утром Сэнди возбужденно проговорила в трубку, Николь поняла только две вещи. Первая: американцы действительно едут с ними в Марсель. И вторая: туда их пригласил какой-то знакомый.

– Какой друг? – удивилась Сэнди.

– Ну, ваш друг из Арля.

– У тебя друг в Арле? – пришел черед Артура изумленно поднимать брови.

– Да нет у меня никого в Арле! – Сэнди старательно сохраняла терпение. – Я вообще его не знаю!

– Кого не знаешь?! – вся компания вопрошающе уставилась на Сэнди.

– Ну… этого… графа д’Арлатана.

– Ты знаешь графа д’Арлатана?! – Леонард буквально подпрыгнул от удивления.

– Сэнди, ты уж, действительно, определись как-то, – посоветовала Николь.

– Да не знаю я его! Вот, – она вытащила из сумочки письмо, – вот все, что я знаю об этом графе.

Леонард открыл конверт, пробежал глазами по скудным строчкам и передал письмо Николь.

– Согласитесь, мы не могли отказаться от такого предложения! – Сэнди ожидающе смотрела на удивленные лица Гратовски.