Лекция: Авантюрист 1 страница

Писарро фантастически не везло – на протяжении десяти долгих лет он ввязывался в самые неудачные экспедиции и провальные походы. Единственное, что ему удалось приобрести – это опыт, чаще всего – жестокий и кровавый. У Алонсо де Охеды, известного военачальника, он перенял испанскую тактику в сражениях с аборигенами – рассекая их ряды, тот прокладывал в толпе просеку из трупов.

– Пользуйся теми преимуществами, что дала тебе цивилизация. Наша сила не в количестве, а в умственном и духовном превосходстве, – наставлял его Охеда.

Годы походной жизни привили Франсиско привычку никогда не быть одному. Он уже не мог существовать вне этого сплоченного братства. Долгие и бесплодные походы не выматывали его, а наоборот, лишь разжигали желание непременно добиться цели.

Ему было уже 35 лет, когда в качестве старшего офицера он принял участие в знаменитом броске Васко Нуньеса де Бальбоа. Измученные путешественники в буквальном смысле прорубили себе тогда путь через леса Панамы и вышли к берегам Мар дель Сур, Южного моря, позже названого Тихим океаном. Гордости Франсиско не было предела, но он был лишь одним из многих в этом походе. Именно здесь, на берегу великого океана он окончательно решил во что бы то ни стало стать первым, главным!

Его удачливый кузен – Эрнан Кортес вторгся в могущественную империю ацтеков в Мексике. У Кортеса в отряде было около 500 человек и 16 лошадей, но ему удалось одержать победу над союзом восставших против него племен. Благодаря искусной дипломатии, выдержке и безжалостной храбрости своих солдат Кортес завоевал империю, полную экзотического великолепия. Один отряд захватил территорию, по своему населению и богатству равную Испании… Достижения Кортеса воодушевили испанцев не меньше, чем открытия Колумба. Испанцы, принадлежавшие к самым разным слоям общества, подстегиваемые нетерпением, поплыли через Атлантику в поисках приключений и богатств.

Когда однажды Франсиско вернулся под вечер в лагерь, тот весь гудел, как встревоженный улей. Уставший Писарро подошел к костру. К нему подбежал молоденький солдат с восторженными глазами:

– Мы будем богаты! Богаты, как короли! Я буду купаться в золоте!

Франсиско решил, что нужно изолировать этого сумасшедшего, пока тот не натворил бед. Он нехотя поднялся и пошел к палатке своего друга, Диего Альмагро, но тот уже сам бежал ему навстречу:

– Франсиско, ты еще не знаешь: к нам прибыл гонец из Панамы, он привез невероятные новости! Они могут изменить все! Только надо спешить…

– Подожди, Диего. Остановись и объясни все спокойно. Неужели вас всех охватила лихорадка или безумие?

Диего взял Франсиско под руку и повел в палатку, шепча по дороге на ухо:

– Захватили одного старика-индейца, видимо, какого-то их жреца. Он рассказывает невероятные вещи. Где-то здесь есть земля «Золотого человека». Они называют ее Эльдорадо. Там все из золота – дворцы, жилища, украшения, посуда, даже животные, птицы и растения. Правитель этой страны, осыпанный золотым песком, каждый день совершает ритуальные омовения в священном озере, оставляя драгоценные песчинки на дне. Целое озеро золота! Представляешь?! И если мы не поспешим, его найдет кто-нибудь другой! Мы должны как можно скорей набрать людей и поподробнее выяснить про местоположение этой страны. Я знаю одного человека, который поможет нам с деньгами.

Энтузиазм друга захватил Франсиско. Происхождения Диего был безродного, скитался, был солдатом. Франсиско сразу почувствовал в нем родственную душу авантюриста и искателя приключений. Они вместе бредили несметными сокровищами, которые скрывали в неприступных джунглях дикие племена, и мечтали о том, чтобы однажды возглавить свою собственную экспедицию, не завися от чьих-либо решений. И вот этот момент настал.

Они вернулись из лагеря в город, полные надежд и планов. Там они узнали, что их конкурент – Паскуаль де Андагойя, проплыл около 200 миль вдоль побережья Колумбии и поднялся по реке Сан-Хуан. Он искал племя, которое называлось «пиру», о котором говорил тот самый захваченный в плен индеец. Но, ничего не обнаружив, разочаровался, и теперь пытался сплавить кому-нибудь свои корабли, полностью оснащенные и готовые к плаванию. Их-то и решили приобрести два друга. Но на что? Хотя они и владели в городе некоторой собственностью, все давно было заложено-перезаложено, оба были по уши в долгах. Тогда-то Диего и привел этого священника, капеллана Эрнандо де Луке.

Три компаньона встретились в основанном на месте древнего инкского храма монастыре святого Августина, и, проговорив восемь часов к ряду, уже глубоко за полночь заключили договор, согласно которому каждому причиталась третья часть будущей добычи, причем ни один из них не имел понятия не только о величине и могуществе, но даже о местоположении «Золотого царства», которое они собирались завоевать. Это было своеобразное «товарищество на паях», названное «Эмпреса дель Леванте» — «Дело восхода».

Под договором мог расписаться один только Эрнандо де Луке. Писарро и Альмагро, не обученные письму, вывели вместо подписей кресты.

Через некоторое время от берегов Панамы в далекую загадочную страну «Пиру» отправились два небольших корабля с сотней солдат и несколькими лошадьми на борту.

Запасы продовольствия были скудны. Точность карт вызывала большие сомнения. Экспедиция блуждала в темноте, наугад. Наконец, они достигли места, которое испанцы назвали — по понятным причинам — Голодный Берег. Там Альмагро потерял глаз в стычке с местными жителями. Напряжение от неудач достигло предела. Но Писарро и Альмагро, казалось, невозможно было остановить. К тому же их вел опытный лоцман Бартоломео Руис.

– Руис, посмотри, мне кажется, я что-то вижу.

– Опять ты сходишь с ума, Карлос. Иди, выпей что-нибудь, и мираж пройдет,– Руис невозмутимо попыхивал трубкой. Ему тоже до чертиков надоела эта бесконечная водная гладь, но он не позволял себе расслабиться.

– Это плот, Руис. Черт возьми! И на нем люди… Большой плот. И много людей.

– Дай сюда, – Руис выхватил у матроса подзорную трубу.

К ним действительно что-то приближалось. Руис пригляделся повнимательней: это был бальсовый плот, снабженный превосходными парусами из хлопка. И на нем действительно плыли люди. На солнце их одежды отливали золотом, но когда плот приблизился, все поняли, что это не одежда, а украшения из драгоценного металла. Несколько человек на плоту, при виде приближающегося к ним огромного судна, предпочли быструю смерть в водах океана, другие, напуганные до смерти, жались друг к другу и лопотали что-то на своем языке. Руис пытался знаками их успокоить и убедить, что они пришли с мирными целями. Но индейцы трепетали от каждого обращенного на них взгляда и толком не могли ничего объяснить.

На берегу Писарро отпустил шестерых, а троих предусмотрительно оставил. Их стали спешно учить испанскому языку, и уже вскоре они смогли кое-как объяснить, что их судно плыло по торговым делам с целью обмена изделий инков на темно-красные раковины и кораллы. Писарро заставил все тщательно и подробно записать. Он знал, что нужно было вызвать алчный интерес, чтобы впоследствии получить всемерную поддержку короля:

«Они везли много изделий из золота и серебра в виде украшений, включая короны и диадемы, пояса и браслеты, латы для ног и нагрудники, щипцы и погремушки, нити и гроздья бисера и рубинов, зеркала, украшенные серебром, бокалы и другие сосуды для питья. Они также везли много накидок из шерсти и хлопка, туники и другие предметы одежды красного, малинового, синего, желтого и других цветов, украшенные разнообразными вышитыми орнаментами с фигурами птиц, животных, рыб и деревьев. У них были крошечные весы, чтобы взвешивать золото. В мешочках для бусин находились изумруды, халцедоны и другие драгоценные камни, кусочки хрусталя и камеди. Они везли все это, чтобы обменять на морские раковины белого и красного цвета...»

Писарро повел экспедицию дальше на юг, чтобы исследовать побережье Эквадора, но удача, казалось, снова покинула их. Они приплыли к необитаемому острову Петуха, в устье реки Тумако. Это были бесплодные берега с влажным климатом, изобилующие гибельными мангровыми болотами. От голода и болезней каждую неделю умирали по несколько человек. Люди хотели повернуть назад.

Горстка выживших, оборванных и изможденных, потерявших всякую надежду людей, собралась на берегу, чтобы услышать, что скажет Писарро. Франсиско смотрел на них и понимал, что они обрадуются любой возможности вернуться домой. Что может их удержать? Как пробудить в них боевой дух? В его голове крутились какие-то фразы, но он не был до конца уверен, что они подействуют. Что может пересилить отчаяние, упадок сил – душевных и физических?

Он еще раз вгляделся в хмурые недоверчивые лица и вдруг, охваченный внезапным порывом, выхватил шпагу из ножен и прочертил на песке, между кораблем и своими людьми, черту:

– Этот путь ведет к Перу и богатству, а этот – обратно в Панаму, к нищете. Выбирайте!

Франсиско увидел отчаяние, озлобленность и страх, но в глазах некоторых смельчаков загорелась надежда. Он понимал, что, должно быть, это люди, которым больше нечего было терять и некуда возвращаться, но именно такие были ему нужны. Он и сам был таким. Первым через черту переступил Диего Альмагро. За ним – еще тринадцать человек. Затем еще несколько. Горстка безумцев. Позже их будут называть «славной тридцаткой».

Париж

Сэнди пыталась не ждать от этой поездки ничего сверхъестественного. И все же –не получалось. И когда, наконец, они с Артуром вышли из дверей аэропорта в Руасси, она почувствовала: наступил Париж. Именно наступил, как наступает выходной день или Рождество. Этот город в любое время года и в любую погоду казался ей многоликим живым существом. Он мог околдовать прелестью переулков, обольстить ароматами уличных кафе, заворожить трюками уличных мимов. Он завлекал стуком каблуков задумчивых красавиц с непременно грустными глазами, опьянял запахом свободы, растворенной в воздухе. Он мог влюбить в себя внезапно и бесповоротно или довести до исступления убийственной тоской. Обернуться холодным безжалостным дельцом, утопив в щемящем чувстве одиночества, вынудить бежать из него, сломя голову. И заставить думать о нем, вернувшись домой. Стремиться к нему, искать его в извилинах улиц своего города, и не найдя, вновь и вновь возвращаться сюда, каждый раз попадая в другой, почти незнакомый безумный, жесткий, нежный, неприступный, фривольный, снобистский, фамильярный, ироничный город…

У Сэнди с Парижем был роман, начавшийся, когда она беспечной студенткой приехала сюда впервые. После этого она была здесь много раз, но этот приезд был все же особенным. Она впервые была здесь с Артуром. У обоих были назначены деловые встречи, но их было немного, и они договорились, что смогут позволить себе несколько дней, чтобы просто походить по городу, показывая друг другу «свой Париж».

Артур неизменно останавливался в «Крийоне», но в этот раз здесь были заказаны два соседних номера. Все-таки, они –просто приятели, и так получилось, что их деловые поездки в Париж просто случайно совпали по времени. Ну, почти случайно...

Как только портье, доставив багаж, покинул ее номер, Сэнди набрала номер Гратовски. Домашний телефон молчал, и она, послушав монотонные гудки, позвонила на мобильный Николь, и уже через минуту с радостью узнала, что завтра Гратовски собираются приехать в Париж. В полдень у них была назначена важная встреча, ради которой они и едут во Францию, поэтому решено было пообедать вместе в час дня. Перед тем, как повесить трубку, Сэнди спросила:

– Есть новости по поводу талисмана?

– Завтра, Сэнди, ОК? – Ответила Николь. – Завтра все подробно расскажем.

* * *

Елисейские поля перетекли в авеню Де-ля-Гранд-Армэ, с нее машина свернула в Булонский лес. Через пять минут «Мерседес», в котором ехали американцы, остановился возле «Гран-Каскада» – ресторана, где они договорились встретиться.

Здесь можно было забыть, что ты – в одном из крупнейших мегаполисов мира.

Пышная зелень вокруг, озеро неподалеку, тишина и спокойствие, нарушаемое лишь пением птиц.

Полукруглый вход в «Гран-Каскад» напоминал колесо парижской карусели: такой же озорной, праздничный и яркий, с горящими даже днем огнями. Метрдотель, услышав фамилию Гратовски, на которую был заказан столик, проводил Артура и Сэнди внутрь. Хотя они приехали чуть раньше, Леонард и Николь уже были здесь.

За столом с ними сидел человек с незапоминающейся внешностью французского клерка.

Увидев Артура и Сэнди, Николь поднялась и пошла к ним на встречу.

– Это Бассанж, – вполголоса сказала она, поздоровавшись. – Пойдемте, мы уже закончили, и он уходит.

Наследник великого ювелира действительно допивал кофе с видом человека, завершившего деловую встречу и спешащего на следующую. Небольшого роста, лысоватый, с брезгливо поджатыми губами и будто выцветшими глазами, он производил скорее неприятное впечатление.

– Ну, что же, месье Гратовски, – произнес он, тщательно промокнув салфеткой губы. – Полагаю, все обязательства выполнены и счета оплачены. Еще раз благодарю вас за сотрудничество… Позвольте пожелать успехов и откланяться – меня ждут в другом месте.

Формально кивнув всем остальным, Бассанж быстро пересек зал и вышел из ресторана. Сквозь огромные окна, опоясывающие зал, компания наблюдала, как он садится в небольшую желтую машину и выезжает на дорогу. Только когда он скрылся за поворотом, Лео, наконец, оторвался от окна и, посмотрев на Артура и Сэнди, сказал:

– Неприятный тип… Но, в конце концов, нам с ним детей не крестить, а счета действительно оплачены, тут он прав. Здравствуйте! Давайте скорее закажем что-нибудь, очень есть хочется.

Через несколько минут, когда удалился принявший заказ официант, Сэнди чуть было не поддалась соблазну засыпать Гратовски вопросами. Однако это было бы… Словом, приходилось соблюдать приличия. И все предались спокойной неторопливой беседе, которую ведут с ленцой никуда не спешащие люди – о погоде, французской кухне, парижских выставках…

Хватило всех ненадолго –ровно до того момента, когда принесли аперитив.

– Так, друзья, – призналась Сэнди, – если мы и дальше будем изображать светское равнодушие, я, боюсь, взорвусь. Рассказывайте уже!

– Ну, наконец-то, – улыбнулся Лео. – А то мы чуть было не поверили, что равнодушие – подлинное. Итак… – с этими словами он погладил кожаную папку, лежавшую перед ним, и добавил: – Наш гонорар.

– Письмо Писарро? – скорее утвердительно спросила Сэнди.

– То самое, – подтвердил Лео, кивнув головой. – И теперь оно – наше.

– И значит, предстоят поиски? – спросил Артур.

– Уже идут, – ответила Николь. – Правда, пока без видимых результатов.

Видя искренний интерес американцев, Гратовски рассказали о том, что за это время им удалось составить генеалогическое древо Писарро и узнать о его прямых потомках, живущих в настоящее время. Их было четверо.

Самым первым, место жительства кого удалось установить, оказался голландец Герхард Янсон. Так как Саймон говорит по-голландски, что естественно для бельгийца, он и Мэттью два дня назад отправились в Амстердам. Они довольно легко договорились о встрече, причем у них сложилось ощущение, что Герхард готов принять каждого, кто хоть как-то в нем заинтересован. Обитает он с самого рождения прямо на каналах, в районе красных фонарей.

– Угадайте, чем он занимается?

Вряд ли этот вопрос предполагал ответ, но Сэнди быстро высказала первое предположение, которое пришло в голову:

– Э… сутенер?!

– Ого! Недалеко от истины. По крайней мере, в верном направлении.

– Красные фонари навеяли… – хмыкнула Сэнди.

– Так вот, Герхард Янсон – коллекционер и историк эротического кино. Ему уже за пятьдесят, но живет так, будто сексуальная революция только началась, и он – один из ее предводителей. Когда Саймон и Мэттью пришли к нему, он с порога предложил им немного курнуть за встречу. Первый этаж он сдает, как водится, под секс-шоп, а остальные три занимает сам, причем большая часть площади отдана под действительно колоссальную коллекцию киноэротики – с самых первых фильмов, чуть ли не времен братьев Люмьер. Комната, где он их принимал, с пола до потолка заставлена кассетами, дисками и бобинами с фильмами. Это, впрочем, его личное дело – чем бы дитя ни тешилось!.. Хуже другое – на интересующие нас темы он никак не откликается, и даже о своем происхождении практически не имеет понятия.

Знает только, что род пошел от «какого-то испанца, обосновавшегося в Амстердаме». А детали биографии предков ему глубоко безразличны. Похоже, единственное, что его действительно маниакально увлекает – это его коллекция. Как он утверждает, самая полная в мире. Чтобы, тем не менее, сохранить возможность продолжения контактов, Саймону удалось изобразить внезапно проснувшийся интерес к эротическому кино столетней давности и несказанно потрафить этим голландцу.

– Саймон не слишком напрягался, имитируя эту увлеченность, – вставила Николь.

– Зато Мэттью такая задача оказалась явно не по плечу, он был искренне скандализирован посещением Герхарда и хорошо еще, что сдержался и не высказал ему все, что думает. Но, так или иначе, наш первый блин оказался… таким, каким обычно оказывается первый блин.

– Что только повышает вероятность успеха при следующих попытках, – спокойно вставила Николь.

– А я бы еще потряс этого греховодника, – сказал Артур, не отвлекаясь, однако, от стоявшего перед ним блюда с креветками.

– Тебе просто хочется ознакомиться с его коллекцией! – предположила Сэнди и, обратившись к Лео и Николь, спросила: – А остальные наследники?

– Второй из них носит гордое имя Антуан Энрике Писарро, причем с ударением на последний слог фамилии. Такая модификация – результат французского влияния. Эта ветвь рода уже несколько столетий живет на юге Франции. Он тоже человек необычной профессии. Но полная противоположность Герхарду… Ваши предположения?

– Медбрат из «Армии Спасения»! – Сэнди выдала первую пришедшую на ум версию.

– Дрессировщик тигров, – ляпнул Артур и, кажется, сам удивился.

– Что-то среднее. Он священнослужитель. Более того, монах, – Леонард с удовольствием наблюдал, как лица американцев вытянулись от удивления. – Живет крайне уединенно на юге Франции, в Камарге.

– С ума сойти! – воскликнула Сэнди. – Я столько слышала об этом месте, но ни разу не была там. Это же заповедник? С какой-то совершенно сумасшедшей природой. Белые лошади, розовые фламинго…

– И черные быки! – добавила Николь. – Камарг ошеломляюще непохож на остальную Францию. И вообще на Европу. Кстати, лошади действительно белогривые и заставляют поверить в существование мифических единорогов.

– Правда, там стоит побывать, – согласился Лео. – До того, как окончательно стать частью Франции, Камарг часто менял хозяев, переходя от французов к испанцам, и обратно. Более того, существует версия, согласно которой даже его название связано с историей конкистадоров. Один из крупнейших инкских городов носил название «Кахамарка».

– Лео, – заметила Николь, – конкистадоры будут сниться нашим друзьям в страшных снах. А обед остынет.

– Не остынет, – возразила Сэнди. – Обещаю поглотить обед и не видеть снов, только продолжайте.

– Заметьте, вы сами попросили! Но вы представляете, как мне тяжело? – Лео обнял Николь и вздохнул. – Так вот… Вернувшиеся на родину конкистадоры, бывшие, по сути, бандитами, часто вынуждены были скрываться от закона. За границей это было легче, и они создали анклав на необжитой территории, перенеся туда не только привычки и образ жизни, но и название, которое давало им ощущение общности. Естественно, французское произношение со временем изменило «Кахамарка» на Камарг. Поэтому мы не удивились, узнав о том, что потомок Писарро живет именно там. Мы смогли найти адрес его электронной почты и направили письмо, в котором просили о встрече. Ответ содержал очень корректный и очень холодный отказ. Мы написали второе письмо, в котором объяснили суть интересующего нас вопроса: наследие его великого предка. Он вновь ответил отказом, не позволяющим больше настаивать. Пока как-то так… Второй из четверых – тоже мимо.

– И женские чары тут, по всей видимости, тоже не помогут, – прагматично заметил Артур, посмотрев на Николь. – Монах все-таки… А кто третий?

– Один из наследников Писарро во время испано-мавританской войны оказался на севере Африки. Тогда в Марокко было много испанцев, что чувствуется до сих пор. Например, Касабланка на испанском означает просто «белый дом». Кратчайший путь из Европы в Африку – через Испанию и Гибралтар в Танжер. Там, собственно, и обосновался третий потомок Писарро…

Здесь Леонарду пришлось отвлечься, чтобы продегустировать очередную бутылку вина, настойчиво подсовываемую услужливым официантом.

– Всем место хорошо, но сервис невыносим. Пепельницы у тебя под носом меняют так часто, что ни одной фразы договорить не удается. Итак, третьего мы нашли в Марракеше, и зовут его Ибрагим аль-Пизари – с учетом восточной традиции, фамилия почти не изменилась. Это дает основания надеяться, что он-то, в отличие от голландского родственника, знаком с историей рода. Но и здесь пока все плохо. Нам с ним до сих пор не удалось связаться – на письма он не отвечает… – Лео на минуту замолчал, погрузившись в свои мысли, а потом вдруг добавил: – Так что, остается четвертый наследник. Он живет в Париже, и с ним мы сегодня встречаемся в четыре.

Сэнди чуть не подавилась, услышав это.

– Как?! И вы молчали?!

– Вообще-то, я говорю не умолкая, – заметил Лео.

– А можно пойти с вами? – почти по-детски попросила Сэнди.

Гратовски переглянулись. Николь пожала плечами:

– Почему бы и нет? Назначая встречу, мы не говорили, что нас будет только двое.

– Только, чтобы у него не возникло лишних вопросов, нужно придумать, чем вы занимаетесь в «Артификсе».

– Отлично! Как насчет… – Сэнди задумалась, изобретая для себя область деятельности.

– …Дрессировщиков тигров, – пряча улыбку, снова предложил Артур. – А что? В детстве я мечтал работать в цирке.

Сэнди, будто не услышав этого предложения, серьезно произнесла:

– Я могла бы представиться искусствоведом. На встрече с Мэттью это, кажется, сработало…

– А я, поправ свое истинное призвание дрессировщика, мог бы соврать, что занимаюсь финансовыми вопросами в компании. В конце концов, это тоже не так далеко от того, чем мне приходится заниматься в жизни.

– Ну, что же, вполне достоверно… – задумчиво сказал Леонард, как-то по-новому разглядывая Сэнди и Артура.

– А как зовут счастливца, к которому мы направимся в гости? – поинтересовался Артур.

– Чучо Гузман. Редкое имя. Впрочем, удачное для модного фотографа. Кроме этого факта и его адреса мы практически ничего о нем не знаем. Ну, и происхождения, конечно. У Писарро, кроме жены-испанки, оставшейся на родине, той самой, которой он переправил талисман, со временем появилась жена-индианка, благодаря чему он породнился с Атауальпой. Так вот, если три первых наследника ведут свой род от Хасинты, то в Чучо бурлит кровь инков. Что до его фамилии, то здесь еще в 16-ом веке постарался еще один испанец, носивший эту самую фамилию. Тот Гузман, кстати, отправился в 1560-е годы вместе с младшим братом Писарро на поиски Эльдорадо, и даже был назначен первым губернатором этой, так и не найденной, страны. Впрочем, и сам не вернулся из экспедиции. О ней, кстати, есть очень неплохой фильм с Клаусом Кински – «Агирре, гнев божий». Посмотрите, проникнетесь эпохой… И вот к наследнику одновременно Писарро, Атауальпы и Гузмана мы с вами сейчас направляемся.

– Прониклись…– заключила Сэнди.

– Коллеги, насколько я понимаю, если мы хотим успеть на свидание с сеньором Гузманом, то нам действительно пора отправляться, – заметил Артур, глядя на часы.

– Встаем! – поднимаясь, откликнулась Сэнди.

– Складывается ощущение, что мы с Николь можем мирно провести время, наслаждаясь парижскими парками. Вы нам потом расскажете, как прошла встреча? – пошутил Леонард.

– Запросто! Гуляйте спокойно! – Сэнди начала подниматься.

– Я бы с удовольствием, но Саймон мне не простит, если я не опишу ему в красках, как невероятно Чучо Гузман похож на своего предка.

– Убедительно. Придется брать вас с собой! – согласился Артур.

* * *

Николь и Лео передвигались по городу на своем автомобиле, уже знакомом американцам. Ничего удивительного, триста километров от Брюсселя по скоростному шоссе – меньше трех часов, и ты в Париже. Судя по тому, как уверенно Леонард ориентировался на парижских улицах, он знал город не хуже Николь, которая родилась здесь.

Одиннадцатый округ Парижа, где проживал Чучо Гузман, оставлял двойственное впечатление. Такого Парижа Сэнди, пожалуй, еще не видела. Здесь обитали, в основном, эмигранты. И здания этого района, так же, как и люди, живущие в них, сильно различались. Мрачные, неухоженные дома перемежались со вполне респектабельными строениями. А население заставляло думать о Вавилоне – арабы, индусы, латиноамериканцы, африканцы, азиаты… Только европейских лиц почти не видно.

Леонард нашел место для машины на узенькой улочке, рядом с мрачноватым кафе, на террасе которого сидели и внимательно разглядывали каждого чужака довольно угрюмые типы.

– Пожалуй, дальше лучше пройти пешком, иначе не припаркуемся.

Идти пришлось недалеко. Вскоре компания оказалась у арки, ведущей во двор пятиэтажного дома.

– Видимо, нам сюда, – Леонард, глянув на номер дома, свернул под арку.

Они вошли в глухой двор. Резко пахло кошками и подгорелой едой. Сэнди огляделась. Со всех четырех сторон на них глядели окна: зашторенные, пустые, распахнутые настежь, разбитые – всякие. В одном из них, на втором этаже, свесив ноги наружу, сидел темнокожий юноша с чудовищной самокруткой в зубах.

– Привет! – крикнул Леонард. – Ты не знаешь, тут живет фотограф Чучо Гузман?

– Не-а! – и он снова принялся сосредоточенно выдувать дымовые кольца.

– Эй! Если вы имеете в виду вождя Чучо, то вам вон в ту дверь!

Оказалось, темнокожий паренек был не единственным, кто наблюдал за появлением четырех незнакомцев во дворе. Со второго этажа на них смотрела полная старуха в выцветшем зеленом платье, указывая на дверь отдельно стоящего приземистого строения.

– А что, краснокожий Чучо занимается фотографией? – справа, из окна третьего этажа, пожилой мужчина с роскошными усами вытряхивал пепел из трубки прямо на улицу.

– Еще бы! Малыш Чучо даже предлагал мне позировать ему! – в окне напротив появился худощавый старик в белой майке.

– Месье, Чучо Гузман живет здесь, – с мягким южным акцентом начала объяснять миловидная брюнетка из окна на первом этаже. – Не жмите на звонок, он не работает. Громче стучите. Но, по-моему, его сейчас нет.

– Благодарю, мадмуазель, – откликнулся Леонард, и компания двинулась в указанном направлении.

Дверь была не заперта, и они беспрепятственно прошли внутрь, оказавшись в узком темном коридоре. Когда-то белые стены сейчас были исцарапаны надписями на всевозможных языках. Но пол был выложен вполне приличной мраморной плиткой. В конце коридора было три двери, на одной из которых на честном слове держалась небольшая медная табличка: «Чучо Гузман. Художник». Несмотря на предупреждения девушки, Сэнди нажала на кнопку звонка. Ответа не последовало. Тогда Артур гулко забарабанил по двери кулаком.

Приблизительно через минуту послышались шаги, и дверь распахнулась.

– Открыто же! Я специально не стал запирать дверь, зная, что вы придете.

На пороге стоял мускулистый смуглый мужчина среднего роста с профилем, который принято называть орлиным, и широкими скулами. «Вождь», – подумала Сэнди. Впрочем, выглядел он скорее как художник: длинные, до плеч, черные волосы, черные брюки и майка, черный берет.

– Да вы проходите, – произнес хозяин вместо приветствия, и посторонился, пропуская их внутрь.

Гости принялись осматриваться. В отличие от убогого двора и обшарпанного подъезда, лофт, в котором они оказались, внутри выглядел вполне современно. Высокий потолок, почти полное отсутствие стен и огромные окна, выходящие на солнечную сторону, делали его очень просторным. В помещении господствовали три цвета: белый, стальной и красный.

В центре громадной светлой комнаты бросался в глаза большой красный кожаный диван. У дальней правой стены, выкрашенной в стальной цвет, располагалось подобие подиума – видимо, здесь Чучо проводил съемки. Там же стоял штатив с камерой, три осветительных прибора и вентилятор. Рядом находились японская бумажная ширма и открытый сундук, из которого свешивались разноцветные куски материи и боа из перьев. Вниз, к бильярдному столу уходила винтовая лестница, а сам бильярд целиком был виден сквозь прозрачный пол из закаленного стекла, так что, гоняя шары и ненароком подняв голову, игроки могли любоваться, например, танцующими над ними парами. Чуть дальше находилось еще одно просторное сводчатое помещение, в торце которого красовалась барная стойка с полным набором бутылок, а в центре – впечатляющих размеров джакузи, отражавшееся в зеркале на потолке посреди комнаты. Всю эту бредовую композицию завершал стоящий прямо перед джакузи мощный мотоцикл ярко-красного цвета.