Лекция: Quot;Виновники" трудностей
Экономические трудности списывались на происки «вредителей», «саботажников», к числу которых относились «старые» или «буржуазные» специалисты. Их призывы реально смотреть на вещи трактовались как саботаж политики «социалистического наступления». Им же вменялись в вину все срывы и провалы на производстве. В 1930 — начале 1931 г. состоялись многочисленные судебные процессы (над специалистами ВСНХ, над членами Крестьянской трудовой партии, над членами меньшевистского Союзного бюро и др.). Большинство из них происходило за закрытыми дверями, однако имели место и «открытые» процессы, сфабрикованные совместно ОГПУ и судебными органами. В процессе над Промпартией обвиняемые «сознались» в создании крупной подпольной организации, состоящей из 2 тыс. специалистов, цель которой якобы состояла в ведении по заданию иностранных разведок подрывной деятельности в народном хозяйстве СССР. На многих предприятиях начались увольнения и аресты специалистов. Например, шахты Донбасса в этот период лишились более половины управленческих кадров. Кризис на транспорте привел к тому, что в первой половине 1931 г. было «разоблачено» 4,5 тыс. «саботажников».
За годы «социалистического наступления», в период первых двух пятилеток, из деревни в город перешли около 12 млн. человек. История еще не ведала миграций такого масштаба. Численность только рабочих, занятых на стройках, предприятиях и т. п. увеличилась на 8 млн. человек. Основной поток мигрантов приходится на первую пятилетку и связан с проведением сплошной коллективизации и «политики ликвидации кулачества как класса». Официально она была принята только на XVI съезде ВКП(б), созванном в конце июня 1930 г., но фактически проводилась с конца 1929 г. по прямым указаниям Сталина и его окружения, и кажется, что большинство «перегибов», связанных с нею, имели место еще до ее формального принятия. «Кулаки» и «подкулачники», якобы мешающие строить социализм, также рассматривались как виновники трудностей.
«Раскулачивание»
Процессу «раскулачивания» подлежали три категории крестьян: 1) так называемый «контрреволюционный кулацкий актив», подлежащий аресту и заключению с высылкой членов их семей; 2) «крупные кулаки, агитировавшие против колхозов», которые подлежали выселению вместе с семьями в другие, как правило северные, районы страны («ликвидация кулаков в даль»); 3) «остальные кулаки», подлежащие переселению в пределах той же местности. Критерии раскулачивания были весьма неопределенными, что позволяло местным работникам толковать их «вкривь и вкось». Доподлинно известно, что крестьяне-промысловики попадали в категорию кулаков. Таким образом, «раскулачивание» наносило деревне двойной удар: и по ее земледельческому хозяйству, и по мелкой деревенской промышленности, служившей важным подспорьем в жизни сельского населения. В остальном «раскулачивание» происходило совершенно произвольно и зависело от ряда субъективных факторов: от служебного рвения местного начальства и «деревенского актива», от степени социальной напряженности в деревне, постоянно тлеющих внутри нее конфликтов, взаимного сведения счетов, доносов и пр.
Общее количество ликвидированных «кулацких хозяйств», по сведениям историков, измеряется цифрой 1,1 миллиона. Если сравнить ее с данными о социальной структуре страны накануне массовой коллективизации, то видно, что она уже существенно превышает долю зажиточных крестьянских хозяйств. Количество выселенных в 1929—1931 гг. семей составило 381 тыс., насчитывавших в общей сложности 1,8 млн. человек.
Эшелоны и обозы с раскулаченными, сопровождаемые работниками ОГПУ, двигались по всей стране, направляясь на Север, на Урал, в Сибирь. К ним присоединялись семьи священников, «бывших помещиков», отдельных представителей сельской интеллигенции и других «чуждых» и «враждебных» элементов. За каждой из таких «отправок» стояла личная и семейная трагедия. Наряду со спецпоселениями быстро увеличивалось число заключенных в тюрьмах и лагерях.
Но приведенная цифра еще не дает полного представления о социальных катаклизмах, связанных с массовой коллективизацией. Дело в том, что «раскулачивание» — лишь одна сторона этого процесса. Как уже говорилось, крестьянство в массе своей было настроено против коллективизации, оказывая ей активное противодействие в форме восстаний и бунтов, о чем свидетельствуют систематические отчеты органов ОГПУ, но больше — пассивное, которое коснулось всех слоев сельского населения и выразилось в форме «бегства из деревни» и других неуправляемых процессов. Немало было крестьян, которые просто бросали свое хозяйство и уходили на стройки и в города, не желая вступать в колхозы. Их причисляли к категории «самораскулачившихся». Среди них оказывались не только зажиточные, но и «бедняки», и «середняки», не приемлющие колхозный строй. Среди жалоб на «перегибы» в период сплошной коллективизации, поступавших в различные органы, неоднократно фигурирует письмо бедняка Белоцерковского, которого, как он пишет, «загнали в колхоз как кота». Иной раз чуть ли не всей деревней «мужики шли в пролетариат зачисляться», особенно если вблизи нее находился очередной «котлован». «Великий исход» из деревни приобрел невиданные масштабы. Многие стройки в то время напоминали таборы кочевников-цыган.
«Головокружение от успехов»
Между тем нажим на крестьян и силовые формы колхозного строительства стремительно нарастали. Если на 1 января 1930 г. было коллективизировано 20% хозяйств, то к 1 марта (всего лишь за два месяца) эта цифра увеличилась почти в три раза и составила 58,6%. Плач и стон стояли по всей стране. Раскулачивание, массовый забой скота, изъятие имущества, нередко переходящее в заурядный грабеж, выселение под дулами винтовок и многие другие трагические события были типичной картиной той поры.
Сопротивление крестьян коллективизации встревожило руководство. В начале марта 1930 г. в «Правде» появилась статья Сталина «Головокружение от успехов», в которой автор, говоря о «перегибах в колхозном движении», свалил вину за них целиком на местные органы. На деле же вся кампания была инициирована сверху, а активисты на местах, плохо представляя себе, что такое колхозы и зачем они нужны, только и ждали, когда до них дойдет очередная директива.
Статья Сталина была встречена неоднозначно, обескуражила местных работников, многие из которых как виновные в «перегибах» были в духе времени подвергнуты репрессиям. Как утверждал один из них, «статью писал не Сталин, а кулак».
О масштабах насильственной коллективизации говорит тот факт, что после выхода статьи процент коллективизированных хозяйств снизился до 21. Советская историография утверждала, что после исправления «перегибов» коллективизация вошла в нормальное русло. Однако дальнейшие события показывают, что это далеко не так. С осени 1930 г. все пошло по-прежнему. К 1 июля 1931 г. доля коллективизированных хозяйств снова поднялась до 58%. О пассивном сопротивлении крестьян колхозам говорит тот факт, что именно в тот 1931 г. более 4 млн. людей покинули деревню и перебрались в город.