Реферат: Этногенез и биосфера Земли

Министерство путей сообщения Российской Федерации

Дальневосточный Государственный университет путейсообщения

КОНТРОЛЬНАЯРАБОТА

По дисциплине: Социальная экология

На тему «Л.Н. Гумилев (Этногенез и биосфера Земли) »

Выполнила: ст-ка 3 курса

          Группы КТ02СР

Шифр 139

Саяпина О.А. 

Проверил: преп-ль

Кононыхина Е.Г.

г. Нерюнгри 2003 г.

СТАНОВЛЕНИЕАНТРОПОГЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ

Развитиеобщества и изменение ландшафта

Поскольку речь идет о «поведении» особей, входящих в разные этносы, тосамое простое — обратить внимание на то, как они воздействуют на те или иныеприродные ландшафты, в которые их забрасывает историческая судьба. Инымисловами, нам надлежит проследить ха­рактер и вариации антропогенного фактораландшафтообразования с учетом уже отмеченного нами деления че­ловечества наэтнические коллективы.

Дело не в том, насколько велики изменения, произве­денные человеком, идаже не в том, благодетельны они по своим последствиям или губительны, а в том,когда, как и почему они происходят.

Бесспорно, что ландшафт промышленных районов и областей с искусственныморошением изменен больше, чем в степи, тайге, тропическом лесу и пустыне, ноесли мы попытаемся найти здесь социальную закономерность, то столкнемся снепреодолимыми затруднениями. Зем­ледельческая культура майя в Юкатане быласоздана в V в. до н. э. при господстве родового строя,пришла в упа­док при зарождении классовых отношений и не была вос­становленапри владычестве Испании, несмотря на вне­сение европейской техники и покровительствокрещеным индейцам. Хозяйство Египта в период феодализма мед­ленно, но неуклонноприходило в упадок, а в Европе в то же время и при тех же социальныхвзаимоотношениях имел место небывалый подъем земледелия и ремесла, не говоря оторговле. В плане нашего исследования это оз­начает, что ландшафт в Египте вэто время был стабиль­ным, а в Европе преображался радикально. Внесение жеантропогенных моментов в рельеф Египта в XIX в. —прорытие Суэцкого канала — связано с проникновением туда европейских народов,французов и англичан, а не с деятельностью аборигенов-феллахов.

В Англии XVI в. «овцы съели людей» при начинаю­щемсякапитализме, а в Монголии XIII—XIVвв. овцы «съели» тунгусов-охотников, живших на южных склонах Саян, Хамар-Дабанаи на севере Большого Хингана, хотя там даже феодализм был неразвитым.Монгольские ов­цы съедали траву и выпивали в мелких источниках воду, служившуюпищей и питьем для диких копытных. Число последних уменьшалось, а вместе с темохотничьи племена лишались привычной пищи, слабели, попадали в зависимость кстепнякам-скотоводам и исчезали с этно­графической карты Азии. Еще примеры:Азорские остро­ва превращены в голые утесы не испанскими феодалами, которыесвирепствовали в Мексике и Нидерландах, а козами; последних же высадили тамастурийцы и баски, у которых еще не исчез родовой строй. Бизонов в Амери­кеуничтожили охотники при капитализме, а птицу моа в Новой Зеландии — маорийцы,не знавшие еще классового расслоения; они же акклиматизировали на своихостровах американский картофель, а в России для той же цели понадобилась всявоенно-бюрократическая машина императрицы Екатерина II.Отсюда следует, что законо­мерность лежит в другой плоскости.

Поставим вопрос по-иному: не как влияет на природу человечество, а каквлияют на нее разные народы в раз­ных фазах своего развития? Этим мы вводимпромежу­точное звено, которого до сих пор не хватало для учета опосредованногохарактера этого взаимодействия. Тогда возникает новая опасность: если каждыйнарод, да еще в каждую эпоху своего существования, влияет на природупо-особому, то обозреть этот калейдоскоп невозможно, и мы рискуем лишитьсявозможности сделать какие бы то ни было обобщения, а следовательно, и осмыслитьиссле­дуемое явление?

Но тут приходят на помощь обычные в естественных науках классификация исистематизация наблюдаемых фактов, что в гуманитарных науках, к сожалению, невсегда находит должное применение. Поэтому, говоря об этносах в их отношении кландшафту, мы остаемся на фундаменте географического народоведения, не перехо­дяв область гуманитарной этнографии.

Отказавшись от признаков этнической классифика­ции, принятых вгуманитарных науках, — расового, об­щественного, материальной культуры, религиии т. п., мы должны выбрать исходный принцип и аспект, лежа­щие в географическойнауке. Таковым может быть уже описанное явление биоценоза, где характернойособенно­стью является постоянная соразмерность между числом особей во всехформах, составляющих комплекс. Напри­мер, количество волков на данном участкезависит от ко­личества зайцев и мышей, а последнее лимитируется количествомтравы и воды. Соотношение это обычно ко­леблется в пределах допуска инарушается редко и нена­долго.

Казалось бы, эта картина не имеет отношения к чело­веку, однако невсегда.' Ведь есть огромное количество этнических единиц, пусть численноничтожных, входя­щих в состав биоценозов на тех или иных биохорах. По сравнениюс этими мелкими народностями или иногда — просто племенами современные иисторические цивили­зованные этносы — левиафаны, но их мало, и они, какпоказывает история, не вечны Вот на этой основе мы по­строили нашу первичнуюклассификацию: 1) этносы, входящие в биоценоз, вписывающиеся в ландшафт и ог­раниченныетем самым в своем размножении; этот способ существования присущ многим видам животных,как бы остановившимся в своем развитии. В зоологии эти груп­пы называютсяперсистентами, и нет никаких оснований не применить этот термин к этносам,застывшим на оп­ределенной точке развития; и 2) этносы, интенсивноразмножающиеся, расселяющиеся за границы своего биохора и изменяющие свойпервичный биоценоз. Второе состояние в аспекте географии называется сукцессией.

Этносы, составляющие первую группу, консервативны и в отношении кприроде, и в ряде других закономерностей приведем несколько примеров.

Индейцы,народы Сибири и их ландшафты

Большинство североамериканских индейцев Канады и области прерии жили доприхода европейцев в составе биоценозов Северной Америки. Количество людей впле­менах определялось количеством оленей, и поскольку при этом условии былонеобходимо ограничение естест­венного прироста, то нормой общежития былиистреби­тельные межплеменные войны. Целью этих войн не бы­ли захват территорий,покорение соседей, экспроприация их имущества, политическое преобладание…Нет! Корни этого порядка уходят в глубокую древность, и биологиче­скоеназначение его ясно. Поскольку количество добычи не беспредельно, то важнообеспечить себе и своему по­томству фактическую возможность убивать животных, азначит, избавиться от соперника. Это не были войны в нашем смысле, это былаборьба, поддерживавшая опреде­ленный биоценоз. При таком подходе к природе,естест­венно, не могло быть и речи о внесении в нее каких-либо изменений,которые рассматривались как нежелательная порча природы, находящейся, по мнениюиндейцев, в зените совершенства.

Точно так же вели себя земледельческие племена, так называемые индейцыпуэбло, с той лишь разницей, что мясо диких зверей у них заменял маис. Они нерасширя­ли своих полей, не пытались использовать речную воду для орошения, несовершенствовали свою технику. Они предпочитали ограничить прирост своегонаселения, предоставляя болезням уносить слабых детей и тщатель­но воспитываякрепких, которые потом гибли в стычках с навахами и апачами. Вот и способхозяйства иной, а от­ношение к природе то же самое. Остается только непо­нятным,почему навахи не переняли у индейцев-пуэбло навыков земледелия, а те незаимствовали у соседей так­тику сокрушительных набегов.

Впрочем, астеки, принадлежавшие к группе нагуа, с XIв. по XIV в. переселились в Мексиканское нагорье ивесьма интенсивно изменили его ландшафт и рельеф. Они строили теокалли(вариация рельефа), сооружали акведуки и искусственные озера (техногеннаягидроло­гия), сеяли маис, табак, помидоры, картофель и много других полезныхрастений (флористическая вариация) и разводили кошениль, насекомое, дававшеепрекрасный краситель темно-малинового цвета (фаунистическая ва­риация). Корочеговоря, астеки изменяли природу в то время, когда апахи к навахи ее охраняли.

Можно было быпредположить, что тут решающую роль играл жаркий климат южной Мексики, хотя онне так уж отличается от климата берегов Рио-Гранде. Од­нако в самом центреСеверной Америки, в долине Огайо, обнаружены грандиозные земляные сооружения

—  валы, назначение которых было неизвестно самим индейцам. Очевидно,некогда там тоже жил народ, изменявший природу, и климатические условия ему немешали, как не мешают они американцам англосаксон­ского происхождения.

Наряду с этимотметим, что одно из индейских племен

—  тлинкиты, а также алеуты практиковали рабовладе­ние и работорговлю вшироких масштабах. Рабы составляли до трети населения северо-западной Америки,и некоторые тлинкитские богачи имели до 30—40 рабов.

Рабов систематически продавали и покупали, исполь­зовали для грязнойработы и жертвоприношений при похоронах и обряде инициации; рабыни служилихозяе­вам наложницами. Но при всем этом тлинкиты были типичным охотничьимплеменем, с примитивным типом присвояющего, а не производящего хозяйства.

Аналогичное положение было в Северной Сибири. Народы угорской, тунгусскойи палеоазиатской групп по характеру быта и хозяйства являлись как бы фрагмен­томландшафта, завершающей составной частью биоце­ноза. Точнее сказать, они«вписывались» в ландшафт. Некоторое исключение составляли якуты, которые присвоем продвижении на север принесли с собой навыки скотоводства, привелилошадей и коров, организовали сенокосы и тем самым внесли изменения в ландшафти биоценоз долины Лены. Однако эта антропогенная сук­цессия повела лишь кобразованию нового биоценоза, который затем поддерживался в стабильномсостоянии до прихода русских землепроходцев.

Совершенно иную картину представляет евразийская степь. Казалось бы,здесь, где основой жизни было экс­тенсивное кочевое скотоводство, изменениеприроды также не должно было бы иметь места. А на самом деле степь покрытакурганами, изменившими ее рельеф, ста­дами домашних животных, которые вытеснилидиких копытных, и с самой глубокой древности в степях, пусть ненадолго,возникали поля проса. Примитивное зем­леделие практиковали хунны, тюрки иуйгуры. Здесь видно постоянно возникающее стремление к бережному преобразованиюприроды. Конечно, в количественном отношении по сравнению с Китаем, Европой,Египтом и Ираном оно ничтожно и даже принципиально отличает­ся от воздействияна природу земледельческих народов тем, что кочевники пытались улучшитьсуществующий ландшафт, а не преобразовать его коренным образом, но все-таки мыдолжны отнести евразийских кочевников ко второму разряду нашей классификации,так же как мы отнесли туда астеков, но не тлинкитов, несмотря на то, чтоклассовые отношения у последних были развиты не­сравненно больше. Какими быпарадоксальными не представлялись, на первый взгляд, эти выводы, чтобы получитьнаучный результат исследования, мы должны выдержать наш принцип классификациистрого последовательно.

Внутренним противоречием, вызвавшим упадок коче­вой культуры, был тот жемомент, который вначале обес­печил ей прогрессивное развитие, — включение кочев­никовв геобиоценозы аридной зоны. Численность населения у кочевников определяласьколичеством пи­щи, т. е. скота, что, в свою очередь, лимитировалось пло­щадьюпастбищных угодий. В рассматриваемый нами период население степных пространствколебалось очень незначительно: от 300—400 тыс. в хуннское время до 1300 тыс.человек в эпоху расцвета монгольского улуса, впоследствии эта цифра снизилась,но точных демогра­фических данных для XVI—XVII вв. нет.

Вопрекираспространенному мнению, кочевники куда менее склонны к переселениям, чемземледельцы. В са­мом деле, земледелец при хорошем урожае получает за­паспровианта на несколько лет и в весьма портативной форме. Достаточно насыпать вмешки муку, погрузить ее на телеги или лодки и запастись оружием — тогда можнопускаться в далекий путь, будучи уверенным, что ничто, кроме военной силы, егоне остановит. Так совершали переселения североамериканские скваттеры июжноафриканские буры, испанские конкистадоры и рус­ские землепроходцы, арабскиевоины первых веков хид­жры — уроженцы Хиджаса, Йемена и Ирана, и эллины,избороздившие Средиземное море.

Кочевникам же гораздо труднее. Они имеют провиант в живом виде. Овцы икоровы движутся медленно и должны иметь постоянное привычное питание. Дажепростая смена подножного корма может вызвать падеж. А без скота кочевник сразуначинает голодать. За счет грабежа побежденной страны можно прокормить бойцовпобедоносной армии, но не их семьи. Поэтому в далекие походы хунны, тюрки имонголы жен и детей не брали. Кроме того, люди привыкают к окружающей ихприроде и не стремятся сменить родину на чужбину без достаточ­ных оснований. Даи при необходимости переселиться они выбирают ландшафт, похожий на тот, которыйони покинули. Поэтому-то и отказались хунны в 202 г. до н. э. оттерриториальных приобретений в Китае, над армией которого они одержали победу.Мотив был сформулиро­ван так: «Приобретя китайские земли, хунны все равно несмогут на них жить». И не только в Китай, но даже в Семиречье, где хотя истепь, но система сезонного ув­лажнения иная, хунны не переселялись до II в. до н. э. А во II—III вв. они покинули родину и заняли берега Ху­анхэ, Или,Эмбы, Яика и Нижней Волги. Почему?

Многочисленные и не связанные между собой данные самых разнообразныхисточников дают основание за­ключить, что III в. н. э.был весьма засушлив для всей степной зоны Евразии. В Северном Китае переход отсуб­тропических джунглей хребта Циньлин до пустынь Ор-доса и Гоби идет плавно.Заросли сменяются лугами, лу­га — степями, степи — полупустынями, и, наконец,воцаряются барханы и утесы Бей-Шаня. При повышен­ном увлажнении эта системасдвигается к северу, при пониженном — к югу, а вместе с ней передвигаются тра­воядныеживотные и их пастухи.

Именно это передвижение ландшафтов не заметил самый эрудированный историкВостока Р. Груссе. Спра­ведливо полемизируя с попытками увязать большие войныкочевников против Китая с периодами усыхания степей, он пишет, что китайскиеавторы каждый раз да­вали этим столкновениям разумные объяснения, исходя изполитических ситуаций внутри Китая. По его мнению, вторжения кочевников легчеобъяснить плохой обороной линии Китайской стены, нежели климатическими коле­баниямив Великой степи.

Отчасти он прав; крупные военные операции всегда эпизодичны, а успехзависит от многих причин, где раз­глядеть роль экономики натурального хозяйстване все­гда возможно. Постоянные набеги кочевников на осед­лых земледельцев тожене показательны, ибо это замаскированная форма межэтнического обмена: в набе­гекочевник возвращает себе то, что теряет на базаре из-за своего простодушия иотсутствия хитрости. И то и дру­гое никакого отношения к миграциям не имеет.

Но при более пристальном изучении событий легко выделить постепенныеперемещения мирного населения, избегающего конфликтов с оседлыми соседями, ностре­мящегося напоить свой скот из еще не пересохших ручь­ев. Похожая ситуациявозникла на наших глазах в Сахе-ле (сухая степь южнее Сахары) и повлеклатрагическую дезинтеграцию этноса туарегов, но не войну. Правда, здесь делоосложнилось тем, что западноевропейский капитал перевел хозяйство туарегов изнатурального в товарное, что усилило вытаптывание пастбищ, но с по­правкой наэто принцип применим к более древним пе­риодам.

При достаточно подробном изучении событий на се­верной границе Китая, т.е. в районе Великой стены, мы можем наметить сначала тенденцию к отходу хунновна север (II в. до н. э. — I в.н. э.), а потом продвижение их к югу, особенно усилившееся в IVв. н. э. Тогда хунны и сяньбийцы (древние монголы) заселили северные окраи­ныШэньси и Шаньси даже южнее Стены. Однако во влажные районы Хунани они непроникли.

Весьма важно отметить, что первоначальное проник­новение кочевников на югне было связано с грандиоз­ными войнами. В Китай пришли не завоеватели, а бед­няки,просившие разрешения поселиться на берегах рек, чтобы иметь возможность доитьскот. Впоследствии за­воевание Северного Китая произошло, но главным обра­зомза счет того, что китайские землепашцы также по­степенно и незаметно покидалисвои поля на севере и отходили на юг, где было достаточно дождей. Так кочев­никизанимали опустевшие поля и превращали их в па­стбища.

Но уже в середине IV в. наблюдается обратный про­цесс.Большая племенная группа теле (телеуты), в кото­рую входили в числе другихплемен уйгуры, из оазисов Ганьсу перекочевала в Джунгарию и Халху; туда же, темже путем пришли древние тюрки и создали в VI в. Вели­кийкаганат, ограниченный пределами степной зоны.

Что это означает? Только то, что Великая степь опять стала пригодной длякочевого скотоводства. Иными сло­вами, там на месте пустынь восстанавливалисьтравяни­стые степи, т. е. зональность сдвинулась к северу. Но если так, то и вСеверном Китае должен был восстановиться влажный климат, удобный для китайцев игубительный для кочевников. Значит, перевес в войне должен был оказаться настороне южан. Да так оно и было. К началу VI в. кочеваяимперия Тоба, занимавшая весь бассейн Хуанхэ, превратилась в китайскую империюВэй, где сянъбийская одежда, манеры и даже язык были запре­щены под страхомказни. А вслед за тем природные ки­тайцы истребили членов правивших династий исоздали свою империю — Суй, враждебную всему иноземному и весьма агрессивную.

Аналогичные по характеру миграции имели место в то же время и на западнойокраине степи. Северные хунны, потерпев сокрушительное поражение от сянъбий-цевв 155 г., отошли на запад. Часть их закрепилась в горной области Тарбагатая ивпоследствии (при начав­шемся увлажнении степи) овладела Семиречьем. Другаягруппа прикочевала на берега Нижней Волги, где столк­нулась с могущественнымиаланами. Хунны «завоевали аланов, утомив их беспрерывной борьбой» (Иордан) и в370 г. перешли Дон. В это время они были грозной силой, но уже в середине V в. они были разбиты на западе ге-пидами, а на востоке —болгарами и исчезли. Аборигены восторжествовали над пришельцами.

Следующая волна переселений кочевников имела ме­сто в Xв. Тогда в причерноморских степях появились печенеги, выселившиеся с береговАральского моря, тюрки — — из современного Казахстана и кыпчаки-по-ловцы — изБарабинской степи. И снова это было не за­воевание, а постепенное проникновениенебольшими группами, причем стычки и набеги заменили сражения и походы.

Аналогичная ситуация сложилась тогда же на Ближ­нем Востоке. Карлуки изДжунгарии переселились в Кашгар и Хотан — оазисы, питаемые ледниковыми игрунтовыми водами. Туркмены-сельджуки покинули свои кочевья в Кызыл-Кумах ивнедрились в Хорасан. Там они сорганизовались в могучую силу и в 1040 г. раз­билирегулярную армию Масуда Газневи. Затем они за­хватили Персию и, победив в 1071г. византийского им­ператора Романа Диогена, овладели всей Малой Азией иСирией. И ведь любопытно, что для поселений они вы­брали сухие степи и нагорья,напоминающие ландшаф­ты покинутой родины.

Ничего подобного мы не видим в ХШ в., когда мон­гольские кони донеслисвоих всадников до джунглей Ан-нама и Бирмы, долины Иордана и лазурнойАдриатики. Никакие переселения не были связаны с этими походами и победами.Монголы вели войны с небольшими, мо­бильными, плохо вооруженными, но прекраснооргани­зованными отрядами. Даже при необходимости дать правителям западныхулусов некоторое количество вер­ных войск центральное монгольское правительствовы­деляло контингенты из числа покоренных племен. Хула-гу-хану были пожалованынайманы, а Батыю — мангыты и чжурчжэни (хины) в количестве нескольких тысяччеловек.

Нет никаких оснований связывать походы детей и внуков Чингиса склиматическими колебаниями. Скорее, можно думать, что в степи в это время былиоптималь­ные условия для кочевого скотоводства. Коней для трех армий хватало,поголовье скота после жестокой межпле­менной войны 1200—1208 гг. легковосстановилось, на­селение выросло до 1300 тыс. человек. И наоборот, в от­носительномирное время XVI в. Монголия потеряла своюсамостоятельность, а в XVII в. и независимость.

Причину этого ослабления самой сильной державы тогдашнего мира сообщаеткитайский географ XVII в. «Вся Монголия пришла вдвижение, а монгольские роды и племена рассеялись в поисках за водой и хорошимипастбищами, так что их войска уже не составляют едино­го целого». Вот этодействительно миграция, но как незаметно для всемирно-исторических масштабовпро­шло выселение монгольских кочевников из иссыхающей родины в суровые нагорьяТибета, на берега многоводной Волги и в оазисы Туркестана. Последний осколоккочевой культуры.  Пиратский союз — продержался до 1758 г., потому что егохозяйство базировалось на горных пастбищах Алтая и Тарбагатая. Но и он сталжертвой маньчжуров и китайцев.

Итак, за двухтысячелетний период — с III в. до н.э. по XVIII в. н. э. мы отметили три периода усыханиясте­пей, что каждый раз было связано с выселением кочев­ников к окраинамВеликой степи и даже за ее пределы. Эти переселения не носили характеразавоеваний. Ко­чевники передвигались небольшими группами и не ста­вили себеиных целей, кроме удовлетворения жажды своих животных и собственного голода.

Напротив, приувлажнении степной зоны шло воз­вращение кочевников в страну отцов, увеличениеих чет­вероногого богатства и связанная с изобилием воинст­венная политика,причем завоевания совершались из государственных соображений, а вовсе не дляприобрете­ния «жизненного пространства». Кочевники уже не про­сто прозябали, ихцелью становилось преобладание. Рас­смотрение племен и народностей тропическогопояса не принесет нам ничего принципиально нового в сравнении с уже известным материалом,и потому целесообразно обратиться к классическим примерам преобразованияприроды: Египту, Месопотамии и Китаю. Европу мы по­ка оставим в стороне, потомучто нашей задачей являет­ся поиск закономерности, а ее можно подметить толькона законченных процессах.

Древние цивилизации «благодатного полумесяца»

Согласно исследованиям Э. Брукса, во время вюрмского оледененияатлантические циклоны проходили через северную Сахару, Ливан, Месопотамию, Ирани достигали Индии. Тогда Сахара представляла собой цветущую степь, пересеченнуюмноговодными реками, полную диких животных: слонов, гиппопотамов, диких быков,газелей, пантер, львов и медведей. Изображения этих животных, до сих порукрашающие скалы Сахары и даже Аравии, выполнены представителями современно­гочеловека. Постепенное усыхание Сахары в конце IV тыс.до н. э., связанное с перенесени­ем направления циклонов на север, повело ктому, что древние обитатели Сахары обратили внимание на боло­тистую долинуНила, где среди дикорастущих трав по краям долины произрастали предки пшеницы иячме­ня. Неолитические племена освоили земледелие, а в эпоху освоения медипредки египтян приступили к сис­тематической обработке земель в пойме Нила.Процесс закончился объединением Египта под властью фараонов. Эта власть базироваласьна огромных ресурсах уже пре­ображенного ландшафта, который впоследствии принци­пиальныхизменений не претерпевал, за исключением, конечно, архитектурных сооружений:каналов, плотин, пирамид и храмов, являющихся, с нашей точки зрения, антропогеннымиформами рельефа. Однако изменения меньшего   масштаба,   например   создание  знаменитого фаюмского оазиса при XII династии, имелиместо до XXI династии,  после  чего  Египет стал ареной иноземных вторжений. Нубийцы, ливийцы, ассирийцы, персы, ма­кедоняне,римляне черпали богатства Египта,  а сами египтяне превратились в феллахов,упорно поддержи­вающих биоценоз, созданный их предками.

Сходную картину можно наблюдать в Месопотамии, несмотря   на  некоторое   количество   физико-географи­ческих отличий. Земли, образовавшиесяиз наносов Ти­гра и Евфрата на окраине Персидского залива, были плодородны,протоки и лагуны изобиловали рыбой и во­дяной птицей, финиковые пальмы росли вдиком виде. Но освоение этого первобытного Эдема требовало напря­женной работы.Пахотные земли приходилось создавать, «отделяя воду от суши». Болота надо былоосушать, пус­тыню орошать, а реки ограждать дамбами. Эти работы были произведены  предками шумеров,  которые  были простыми  земледельцами-скотоводами,   не   имевшими других средств к существованию. Этилюди еще не знали письменности, не строили городов, не имели практиче­скисущественного классового разделения, но видоиз­меняли ландшафт настолькоосновательно, что после­дующие поколения пользовались трудами их рук.

Не следует думать, что примитивные народы имеют преимущество передцивилизованными в деле преобра­зования природы. Долина Нила и долина Евфрата пре­образовывалисьснова и снова, пока многие египетские деревни эпохи Древнего царства неоказались под пес­ком пустыни, а шумерские и аккадийские — под слоем ила.Бывшие пастбища западнее Евфрата уже во время Багдадского халифата искрилисьпод лучами зари из-за кристалликов усыпавшей их соли. Первый в Древнем мирегород — Вавилон уже в начале н. э. был покинут населением, которому стало нехватать пищи после два­дцати веков благоденствия и процветания за счет мест­ныхресурсов. Еще более показательна история мелиора­ции в Китае, о чем нужносказать подробнее.

ВДревнем Китае

В III тыс. до н. э. территория Китая была мало похожа на то,что она представляет ныне: девственные леса и болота, питавшиеся реками,разливающимися в полово­дье, обширные озера, топкие солонцы и только на воз­вышенныхплоскогорьях — луга и степи. На востоке ме­жду низовьями рек в дельтовыхравнинах тянулась цепь зыбких почв, а реки И и Хуай пропадали в заболоченнойдолине нижнего течения Янцзы. «Буйная растительность одевала бассейн р. Вэй-хэ;там поднимались величест­венные дубы, всюду виднелись группы кипарисов и со­сен.В лесах кишели тигры, ирбисы, желтые леопарды, медведи, буйволы и кабаны, вечновыли шакалы и вол­ки».

Но главным врагом людей здесь были реки. В сухое время года они сильномелели, но стоило пройти дождям в горах, как они вздувались и выходили изберегов. Сле­дует учесть, что при разливе реки теряют скорость тече­ния иоткладывают наносы, причем в Хуанхэ во время паводка содержится до 46% ила ипеска228. Примитив­ным земледельцам приходилось сооружать дамбы, чтобы спастисвои поля от наводнений; и все же дамбы проры­вались в среднем один раз в 2,5года. Часть древних обитателей Китая отступила от свирепых вод в горы и продолжалазаниматься охотой — там от них и следа не осталось. Другие — — «сточерноголовых семейств», при­шедшие в Шаньси с запада, бросились на борьбу срекой — это были предки китайцев. Им пришлось отказаться от прежней дикой волии усвоить дисциплину, жесткую организацию и принять деспотические формы правле­ния,но зато природа щедро вознаградила их, предоста­вив возможности интенсивногоразмножения и средства для создания оригинальной культуры. Те же, кто от­ступилот трудностей земляных работ и угрозы водной стихии в горы, стали предкамижунов, ди и кянов-тибетцев. Они довольствовались теми плодами природы,добывание которых не требовало изменения ландшафта и рельефа, и поэтому у нихне возникало потребности в создании государственной организации. Род занятий,строй жизни и, наконец, их идеология были резко отлич­ны от китайских, и скаждым поколением оба народа от­далялись друг от друга. Кончилась эта розньнеприми­римой враждой, определившей направление истории раннего Китая и егососедей.

Теперь наложим факты антропогенного изменения ландшафта на хронологическуюканву. Первый этап борьбы с природой имел место около 2278 г. до н. э., когдалегендарный предок первой китайской династии Юй провел работы по регулированиюрусла Хуанхэ, после чего центральная часть Северного Китая (Шаньси и частьШэньси) превратилась в земледельческую страну. Река вела себя спокойно до 602г. до н. э., т. е. в течение шестнадцати веков. Исторически это монолитнаяэпоха древнекитайской культуры, включающая три династии: Ся, Шан-Инь и Чжоу,при которых Китай представлял собою конфедерацию многочисленных княжеств,связан­ных друг с другом высшим, по тому времени, достижени­ем культуры —иероглифической письменностью. За весь этот период созданный Юем искусственныйланд­шафт только поддерживался, но когда с 722 г. до н. э. на­ступила эпоха«Весны и Осени» (условное название эпо­хи, происходящее от заглавия хроники, вкоторой она описана), все пошло по-иному. Конфедерация княжеств, представлявшаяединое целое под председательством

вана (царя),распалась на 124 самостоятельных государ­ства, которые начали усердно поглощатьдруг друга. То­гда перешли в контрнаступление и горные жуны, и воды Хуанхэ. Врезультате плохого содержания дамб в 602 г. до н. э. произошло первоезарегистрированное изменение течения р. Хуанхэ, и с тех пор основная работа нареке до XVIII в. заключалась в поддержании дамб изаделке прорывов. В аспекте, принятом нами, это явление должно рассматриватьсякак поддержание существую­щего ландшафта, т. е. мы приходим к парадоксальномувыводу — о том, что китайцев следует зачислить в тот же разряд этносов, что иалгонкинов или эвенков. Однако проверим наш первоначальный вывод.

В IV в. до н. э. железо превратилось в настолькообще­доступный товар, что из него стали делать не только ме­чи, но и лопаты.Благодаря техническому усовершен­ствованию в III в.были созданы оросительные системы, из которых наиболее важной была системаВэйбэй, оро­шавшая 162 тыс. га полей в северном Шэнъси. Благо­даря этойирригационной системе «провинция Шэньси стала плодоносной и не знающей неурожайныхгодов. Тогда Цинь Ши Хуанди сделался богатым и могущест­венным и смог подчинитьсвоей власти прочих кня­зей». Это было знаменитое объединение Китая, закон­чившеесямассовой резней побежденных, закабалением уцелевших, построением ВеликойКитайской стены и истреблением не только ученых и всех книг, кроме тех­ническойлитературы (под таковыми понимались книги по гаданию, медицине и агрономии), нои всех читателей исторических и философских трактатов, а также любите­лейпоэзии.

И вот тут мы можем поставить вопрос: было ли связа­но целенаправленноеизменение ландшафта с грандиоз­ным человекоубийством или они просто совпали повре­мени? Или же оба эти явления восходят к одной общей причине? И для решенияпроблемы проследим историю Китая и историю оросительной сети Вэйбэй дальше.

Народное восстание 206 г. до н. э. ликвидировало ре­жим империи Цинь, ипри династии Хань столь больших кровопролитий не происходило. Страна богатела,ибо к прежней житнице в Шаньси на берегах Хуанхэ прибави­лась новая — наберегах рек Вэй и Цзин, но тут сказала свое слово природа. Вода дляоросительной сети поступа­ла из р. Цзин, которая была преграждена плотиной, од­накорека углубила свое русло, и водоприемник остался на сухом месте. Пришлосьпрорыть новый канал и по­строить плотину выше по течению, и в последующие векаэто повторялось десять раз, что потребовало огромного вложения труда, ивсе-таки в XVII в. система Вэйбэй бы­ла фактическизаброшена.

На протяжении истекших двух тысяч лет разверну­лась средняя история Китая— его императорский пери­од. В плане этнологии китайцы этого периода относятсяк древним китайцам, как итальянцы — к римлянам или французы — к галлам. Инымисловами, на берегах Ху­анхэ создался новый народ, который мы называем тем жесловом, что и старый. Но не надо переносить дефекты нашей терминологии напредмет исследования, тем бо­лее, что слово «китайцы» — условный термин, появив­шийсяв XII в. вследствие развития караванной торгов­ли, иозначал он тогда монголоязычное племя, с которым имели дело итальянские и русскиекупцы. От этого пле­мени название «Китай» перешло на их соседей, назы­вавшихсебя просто «жители Срединной равнины». Для нашего анализа это важно потому,что общеизвестное слово «Китай» таксономически соответствует таким поня­тиям,как «Европа» или «Левант» (Ближний Восток), а не таким, как «Франция» или«Болгария». Так вот, с эпохи объединения Китая императором Цинь Ши Хуаньди допотери Китаем самостоятельности на территории между Хуанхэ и Янцзы возникли,сформировались и потеряли силу два больших этноса, условно именуемые североки­тайскийи южнокитайский. Второй также связан с изме­нением ландшафта, ибо когда древниекитайцы (из коих образовались оба средневековых этноса) широкой струей влилисьв долину Янцзы, то они на месте джунглей уст­роили рисовые поля. Северные жекитайцы на месте су­хих степей создали орошенные пашни, и до тех пор, пока уних хватало энергии на поддержание оросительной системы, они утверждали себякак самостоятельный на­род и отражали, хотя и не всегда удачно, нападения ино­земцев.Но в XVII в. ирригация перестала существовать, и в томже веке маньчжуры покорили Китай. Покорению предшествовало грандиозноекрестьянское восстание, расшатавшее мощь империи Мин, но поднять крестьян нажестокую войну можно лишь тогда, когда сельское хозяйство находится в упадке.Действительно, потеря богатейших северо-западных пашен, занесенных песком послетого, как были заилены каналы, ослабила сопро­тивляемость Китая и превратилиимперию Мин из аг­рессора в жертву.

Возникновенияи упадки

Теперь мы можем ответить на поставленные вопросы. Эпохи, в которыхземледельческие народы создают ис­кусственные ландшафты, относительнократковременны. Совпадение их по времени с жестокими войнами не слу­чайно, но,разумеется, мелиорация земель не является поводом к кровопролитию. Утверждатьподобное — зна­чило бы идти в направлении географического детерми­низма дальшесамого Монтескье. Однако в обоих парал­лельных явлениях есть черточка, котораяявляется общей, — способность этнического коллектива производить экст­раординарныеусилия. На что эти усилия направлены — другое дело; цель в нашем аспекте неучитывается. Важно лишь, что когда способность к сверхнапряжению слабеет, тосозданный ландшафт только поддерживается, а когда эта способность исчезает —восстанавливается этно-ландшафтное равновесие, т. е. биоценоз данного биохора.Это бывает всегда и везде, независимо от масштабов про­изведенных перемен и отхарактера деятельности, сози­дательного или хищнического. А если так, то мынатолк­нулись на новое, до сих пор неучтенное явление: изменение природы — нерезультат постоянного воздей­ствия на нее народов, а следствие кратковременныхсо­стояний в развитии самих народов, т. е. процессов твор­ческих, тех же самых,которые являются стимулом этногенеза.

Проверим наш вывод на материале древней Европы. На рубеже I и II тыс. до н. э. Западную Европузахватили и населили воинственные народы, умевшие ковать желе­зо: кельты,латины, ахейцы и др. Они создали множество мелких земледельческих общин и,обработав девствен­ную почву, видоизменили ландшафт. Почти тысячу лет в Европене возникало больших государств, потому что каждое племя умело постоять за себяи завоевание было делом трудным и невыгодным: племена скорее давали себяперебить, чем соглашались подчиниться. Достаточ­но вспомнить, что ни Спарта, ниАфины не могли до­биться власти над Элладой, а латинские и самнитские войныРима проходили более тяжело, чем все после­дующие завоевания. В первую половинуI тыс. до н. э. парцеллярное земледелие с интенсивнойобработкой участков было институтом, поддерживавшим созданный культурныйландшафт. В конце I тыс. до н. э. парцеллы вытесняютсялатифундиями, где отношение к природе становится хищническим и одновременновозникает воз­можность завоеваний.

Принятодумать, что Рим покорил Средиземноморье и Западную Европу потому, что он«почему-то» усилился. Но ведь тот же результат должен получиться и в томслучае, если бы сила Рима осталась прежней, а народы вокруг него ослабели. Датак оно и было, а параллельно с экспансией Рима шло превращение полей впастбища, потом в пустыми, и, наконец, к V—VI вв. восстановились естественные ландшафты: леса и заросликустарников. Тогда сократилась численность населения, и Римская империя пришлав упадок.; Весь цикл преобразования ландшафта и этногенеза от сложения этносовдо полной их нивеляции занял около 1500 лет.

(Повый подъем деятельности человека иодновременно образования средневековых этносов произошел в IX—Xвв. и не закончен. Возможно, что для объясненияособен­ностей этого периода следует ввести дополнительные коррективы в связи снебывалым развитием науки и техники, но этот вопрос следует изучить особо, ибосейчас нас интересует правило, а не исключения из негоГ)

А теперь вернемся к индейцам и народам Сибири, по­тому что мы, наконец,можем ответить на поставленный выше вопрос: почему охотники и земледельцысуществу­ют рядом, не заимствуя друг у друга полезных навыков труда и быта?Ответ напрашивается сам: очевидно, неко­гда предки тех и других пережилипериоды освоения ландшафта и видоизменили его по-разному, потомки же, сохраняясозданный предками статус, влачат на себе на­следие прошлых эпох в видетрадиции, которую не умеют и не хотят сломать. И даже когда нашествиеанглосаксов грозило индейцам физическим истреблением, они муже­ственно отстаивалисвой образ жизни, хотя, отбросив его, имели все шансы смешаться с колонистами ине погиб­нуть.

Вместе с тем астеки, находившиеся в состоянии, кото­рое мы вышеохарактеризовали как творческое, не толь­ко пережили ужасный разгром, но инашли в себе силы, чтобы ассимилировать часть завоевателей, и 300 лет спустясвергли испанское господство и основали респуб­лику Мексику, где индейскийэлемент играет первую роль. Конечно, соратники Хуареса не были копией спод­вижниковМонтесумы, но еще меньше походили они на солдат Кортеса. Мексиканцы — молодойнарод, этноге­нез которого проходил на глазах историков. И этот народ,сложившийся в XVII—XVIII вв.,весьма сильно изменил характер ландшафта путем разведения культурных рас­тенийи акклиматизации чуждых Америке животных — лошадей и коров.

Этносы, не поддерживающие «культурный» ланд­шафт, а приспособляющиеся квосстанавливающемуся природному равновесию, принято называть «дикими», чтоневерно. Отношение их к природе пассивное: они входят в биоценоз как верхнее,завершающее их звено. Отношение этой последней группы этносов к природе удобнопринять за исходный уровень отсчета. Если такие этносы оказываются натерритории, населенной другим этносом, то они приспосабливаются к тому, чтобысуще­ствовать за его счет. Для них вмещающий этнос стано­вится компонентомкормящего ландшафта Такая колли­зия возникла в недавнее время в Бразилии, гдебыло обнаружено индейское племя каражу, живущее охотой и собирательством.Кинокомпания снарядила туда экспе­дицию и хорошо заплатила индейцам за работустати­стов. Кинореклама привлекала множество туристов, для которых былипостроены отели и бары. Вокруг рассели­лись обслуга, полиция, врачи и т. п. Врезультате индей­цы привыкли получать бесплатное питание и забыли навыки леснойохоты и собирательства. Они преврати­лись в этнос-паразит, живущий за счетдругого, более многочисленного и богатого этноса, который относится к ним, какк игрушке. Но ведь как только мода на них пройдет и их бросят на произволсудьбы — они вымрут, как погибают выпущенные на волю ручные животные, ибо онине могут выдержать конкуренции диких видов. Закон необратимости эволюциидействует и в этнологии.

Периодизацияпо фазам

Теперь мы можем обобщить наши наблюдения и представить их в виде схемыотношения этноса к при­родным, т. е. ландшафтным, условиям. По какой-то, покане ясной, причине появившийся на арене новый этнос (часто со старым названием)преображает ландшафт при помощи нового способа адаптации к природным услови­ям.Это происходит, как правило, в инкубационный пе­риод фазы подъема и нефиксируется в исторических ис­точниках (кроме легенд). Историческая, описаннаяв источниках эпоха включает при отсутствии внешнего смещения следующие фазыэтногенеза: 1) явный период фазы подъема, 2) акматическую фазу, когда этнос пре­дельноактивен, а давление на ландшафт уменьшено, 3) фазу надлома, когда антропогенноедавление макси­мально и деструктивно, 4) инерционную фазу, в которой идетнакопление технических средств и идеологических ценностей; ландшафт в это времяподдерживается в том состоянии, в которое он был приведен ранее, 5) фазуобскурации, во время которой нет забот ни о культуре, ни о ландшафте. Послеэтого наступает фаза гомеостаза, ко­гда идет взаимодействие остатковполуистребленного эт­носа с обедненным ландшафтом, возникшим на облом кахпогибшего культурного ландшафта, там, где на месте дубов выросли лопухи, средикоторых играют в прятки правнуки завоевателей и дети разбойников.

В эту эпоху отношение этноса-персистента к природе становитсяодновременно потребительским и охрани­тельным. Но, увы, как то, так и другоедиктуется тради­цией, а не волевым сознательным решением. И так до тех пор,пока новый этнос вновь не преобразует ланд­шафт. Видимо, этногенез — не единоеглобальное явле­ние, а множество самостоятельных этногенезов в тех или иныхрайонах.

Как и во всех комплексных природных явлениях, гра­ницы фаз в этногенезене являются «линейными» и абсо­лютно точными: они в той или иной степени«размыты». Но некоторая неопределенность границ не снижает не­обходимости придальнейшем изучении конкретных эт­ногенезов характеризовать начала и концы фазопреде­ленными историческими вехами, памятуя, однако, что даты этих вех условныи характеризуют лишь типичные переломные моменты.

Но если мы оторвемся от сопоставления этносов с ландшафтами и будемрассматривать их как историче­ские целостности, то мы обнаружим ту же самуюкартину постепенной смены фаз, только в другой системе отсчета. Это показывает,что мы на верном пути. Поэтому, забегая вперед, дадим схему фаз этногенеза, котораяв дальней­шем будет очень нужна. И пусть читателя не смущает, что мы покаотвечаем на вопрос «как?», а не «почему?». Описание феномена всегдапредшествует его объясне­нию, если последнее не предвзято, чего следуетвсемерно избегать.

Итак, вначале протекает инкубационный период фор­мирования нового этноса,обычно не оставляющий за­метных следов в истории. Это «пусковой механизм», невсегда приводящий к возникновению нового этноса, по­тому что возможен внезапныйобрыв процесса посторон­ней силой. В какой-то момент на исторической арене по­являетсяустаповимая (исторически) группа людей, или консорция, быстро развивающаяся иформирующая свое этничеср'ое лицо и самосознание («Мы и не мы», или «Мы идругие») наконец, она облекается в соответствующую времени социальную форму ивыходит на широкую исто­рическую арену, часто начиная территориальную экс­пансию.Оформление этносоциальной системы знаменует конец инкубационного периода фазыподъема. Сформи­ровавшийся этнос может либо погибнуть, либо пережить подобно,например, римскому или византийскому относи­тельно долгий период перипетий —историческое сущест­вование. Этот период, как и в случае с ландшафтами,включает в себя явный пассионарный подъем, акматиче-скую фазу, фазу надлома,инерции и обскурации.

Акматическая фаза особенно часто является весьма пестрой и разнородной похарактеру, доминантам и ин­тенсивности протекающих этнических процессов.

Фазы этногенеза, связанные с процессом упрощения этнической системы(надлом, инерция и в меньшей сте­пени обскурация), часто нарушаются обратнымипроцес­сами этнической регенерации. В этом случае инициативу социальногообновления, отвечающего новым потребно­стям этнической динамики, перехватываютте этниче­ские подсистемы, которые до того были скованы присут­ствием ведущегосубэтноса или этноса.  Лишь после того, как прежний лидер очистит место, могутпроявить себя силы, приостанавливающие процессы этнического упад­ка.

Сложнее всего исследовать конечные и особенно на­чальные фазы этногенезаиз-за специфики работы хро­нистов. Если летописцы интересовались тем, как исчезтот или иной могучий народ, и предлагали свои объясне­ния, пусть даженесовершенные, то первичные проявле­ния этногенеза они, как правило,игнорировали, считая их пустяками, не заслуживающими внимания. Это пре­краснопоказал Анатоль Франс в знаменитом рассказе «Прокуратор Иудеи» и в диалогахримских мудрецов в книге «На белом камне».

Легкозаметить, что для спонтанного развития обще­ства процессы этногенезов являютсяфоном, ибо они коррелируют друг с другом. Наука история фиксирует именно этупостоянную корреляцию, а для этнологии не­обходимо сначала провести анализ, т.е. расчленение стимулов природных и социальных, а затем уже возмо­жен синтез, ккоторому мы стремимся. Но прежде чем достичь этой цели, необходимо преодолетьеще одно пре­пятствие, пожалуй, еще более трудное, чем те, которые осталисьпозади. Климатические изменения в отдельных странах проходят в историческомвремени, исчисляясь несколькими столетиями; ландшафт этих стран, естест­венно,меняется, что всегда отражается на хозяйстве, а тем самым и на жизни этноса.Так не является ли эта динамика природных условий причиной образования новыхэтносов? Это решение соблазнительно, ибо просто и легко снимает многиесложности. Но все ли?

Зависимость человечества от окружающей природы, точнее — отгеографической среды, не оспаривалась ни­когда, хотя степень этой зависимостирасценивалась разными учеными различно. Но в любом случае хозяйст­венная жизньнародов, населяющих и населявших Зем­лю, тесно связана с ландшафтами и климатомнаселен­ных территорий.

Так-то оно так, но и это решение нельзя считать ис­черпывающим, ибо ононе отвечало на два «больных» во­проса. 1. Люди умеют приспосабливать природныеусло­вия к своим потребностям, а создавая антропогенные ландшафты, они темсамым противодействуют нежела­тельным для них изменениям. Так почему же тогдагиб­нут могучие этносы со своими хозяйственными система­ми, которые мы именуем«цивилизациями»? А ведь они гибнут на глазах историка. 2. Климатические колебанияи связанные с ними процессы могут воздействовать на то, что есть, т. е. на ужесуществующие этносы. Они могут губить целые популяции, как, например, было вдолине низовьев Тигра и Евфрата в XXIV в. до н. э. Этоявление природы описано в вавилонской поэме «Энума Элиш» и в древнееврейской«Книге бытия», причем датировки сов­падают. Они могут вынуждать людей покидатьродные земли и искать пристанища на чужбине, что произошло с монголами в XVI—XVII в. Но они бессильны противтого, чего еще нет! Они не могут создать новый этнос, ко­торый бы сотворилновый искусственный ландшафт. Следовательно, наша задача решена лишь частично,и нам следует вернуться к тому, не как а кем создается но­вое месторазвитие,ибо тем самым мы приблизимся к разгадке возникновения этносов.

Но и тут перед нами трудности: если концы и гибели цивилизаций очевидны,то где начальные точки этноге­незов? Пусть даже не исходные, если предположитьна­личие инкубационного периода, но по крайней мере те, от которых можно вестиотсчет, причем одинаковые для всех изучаемых процессов. Иначе сопоставленияразных этногенезов будут неоправданны.

Но и эта задача поддается решению, так как новые этносы возникают непутем дробления старых, а путем синтеза уже существующих, т. е. этническихсубстратов. И возникают эти этнические группы в строго очерченныхгеографических регионах в сверхкраткое время, а регио­ны каждый раз меняются,что исключает воздействие наземных условий, т. е. географический детерминизм,который Э. Семпл определила так: «Человек — продукт земной поверхности». Нетолько! Известно и описано влияние на Землю солнечной активности и космическогоизлучения, изредка достигающего поверхности плане­ты.

.