Реферат: Государство и частное предпринимательство в условиях "догоняющего развития"

Государство и частное предпринимательство в условиях«догоняющего развития»

Проблемы воздействия государства на экономическую жизнь, разумной степениего вмешательства в хозяйственные процессы дискутировались на всех этапахроссийских реформ. Ныне, особенно после начала финансового кризиса осени 1998года, эта тема получила новый импульс. Причем, думается, наиболее актуален не«коренной» вопрос либеральных реформаторов — нужно ли вообще такоевмешательство, а иной подход к теме: какой тип воздействия государства наэкономику может дать ей наибольший эффект, каковы варианты взаимоотношенийгосударства и частного предпринимательства и к каким последствиям они приводят.С этой точки зрения для нас особо актуален опыт тех стран, которые уже давноуспешно идут по пути рыночной трансформации своей экономики, прежде всего странЮго-Восточной Азии. Эти проблемы разрабатываются группой сотрудников Центрасравнительных исследований России и Третьего мира Института мировой экономики имеждународных отношений (ИМЭМО) РАН при поддержке Российского гуманитарногонаучного фонда в рамках проекта «Роль государства в переустройствеобщества и мирохозяйственных связей. Опыт развивающихся стран и Россия»(проект № 98-02-02209). За «круглым столом» журнала собралисьучастники этого проекта: академикНодари Александрович СИМОНИЯ(заместитель директора ИМЭМО РАН), доктор экономических наук, профессорАнатолий Яковлевич ЭЛЬЯНОВ (заведующий отделом ИМЭМО РАН), докторэкономических наукВаля Гдалевич ГЕЛЬБРАС (профессор Института странАзии и Африки при МГУ), кандидат экономических наукАлександр СергеевичСОЛОНИЦКИЙ (заведующий сектором ИМЭМО РАН), кандидат экономических наукАлександр Николаевич ФЕДОРОВСКИЙ (заведующий сектором ИМЭМО РАН). Наиболееинтересные моменты обсуждения обобщены редактором отделасоциально-экономических проблем журнала «Общественные науки исовременность» Наталией Михайловной ПЛИСКЕВИЧ.

Государство и становление новойэкономики

А.Я. Эльянов: Характер отношений государства и частного бизнеса впринципе определяется уровнем и типом общественного развития. Об этомсвидетельствует история. В традиционных обществах государство либоиндифферентно относится к частнопредпринимательской деятельности, либостремится ограничить ее и приспособить к своим нуждам. Приквазисоциалистическом общественном устройстве частный сектор официальноотвергается и жестко преследуется,.'но не исчезает, а уходит в подполье. И ужев таком качестве, смягчая непомерно жесткие сочленения изводящих егокомандно-разверсточных систем, объективно эти системы поддерживает.

В развивающихся и переходных обществах, освобождающихся от традиционных иквазисоциалистических догм и предрассудков, рост частного предпринимательствасущественно ускоряется. Но реальная динамика и тип его развития не в последнюю

очередь зависят от позиций и действенности государственной власти. Когдавласть сильна, профессиональна и эффективна, решающее значение приобретают еецелевые установки и состояние общества. Однако известно, что сила власти невсегда сочетается с необходимым профессионализмом, а профессионализм — сдостаточной силой.

При всех различиях, связанных со спецификой каждого из развивающихся ипереходных обществ, в основеих экономической трансформации лежат идеилиберализма. Такова логика общественного прогресса, нацеленная на высвобождениетворческой энергии масс. Но в реальной жизни либерализация не может бытьабсолютной. Ибо в этом случае мы придем не к вожделенной демократии,подразумевающей определенный порядок, покоящийся на системе сдержек ипротивовесов, а к вседозво-ленности и хаосу.

Выдающимся защитником нового взвешенного подхода к либерализациихозяйственной жизни был архитектор немецкого «экономического чуда» Л.Эрхард. Уместно напомнить, что его концепция восстановления и развитияразрушенной войной экономики Германии была признана далеко не сразу. Сначалаона стала мишенью ожесточенных нападок как справа, так и слева. Но, парируявыпады левых, Эрхард подчеркивал определяющую роль закона и права в решениисоциальных проблем. Он отмечал, что социальные.беды традиционного капитализмабыли не следствием рыночных принципов и либеральных свобод, а результатом того,что находящееся в плену классовых предрассудков государство отказалось отприменения права и закона для излечения социальных пороков. В полемике же справыми Эрхард акцентировал внимание на том, что без основанного на правепорядка и направляющей экономической политики государства невозможно добитьсянеобходимых динамизма и эффективности. '

Рыночная трансформация (вне зависимости от того, с какой стартовой площадкиона начинается) требует не устранения из хозяйственной жизни государства, арадикальной модификации его функций. На место всеобъемлющего контроля запроизводством и распределением товаров и услуг приходит создание условий дляэффективных конкурентных рынков, а также институциональных, экономических исоциальных предпосылок для подъема частного предпринимательства. Кроме того,важны меры государства по направлению, активности частного бизнеса вжелательное для общества русло. Благодаря последовательному и в целомграмотному выполнению этих функций собственно и произошли все«экономические чудеса» второй половины XX века. Наибольшее внимание,пожалуй, привлекли Япония, Южная Корея, Гонконг, Сингапур, Тайвань, а такжеМалайзия, Таиланд, Индонезия и Китай. Конечно, здесь не обошлось безсущественных накладок, которые ныне обернулись серьезным финансовым кризисом, ав Индонезии произошел настоящий экономический обвал.

Н.А. Симония: Прежде всего я хотел бы уточнить один важныйметодологический момент: «переходность» экономики предполагает, чтоданное общество стремится догнать какое-то другое общество, находящееся накачественно ином, более высоком уровне социально-экономического и (шире)формационного развития. По-моему, это подразумевает, что реализовывать«догоняющее развитие» невозможно путем последовательного повторенияэволюционной модели более передового общества. То есть западная модель зарождения,становления и развития капитализма неприменима во всех странах«догоняющего развития». Эта исходная теоретическая предпосылкаподтверждается неудачной послевоенной практикой вестернизации десятковразвивающихся стран. При «догоняющем развитии» необходимы инойпорядок фаз капиталистической эволюции, иная — активная и структурообразующая — роль государства уже на первых этапах перехода, больший упор на структурныеэлементы наиболее современных форм предпринимательства в интересах сокращенияестественноисто-рического процесса и «минования» отдельных егоэтапов.

Эта особенность «догоняющего развития» имеет принципиальноезначение для оценки роли государства в процессе формирования частногопредпринимательства в переходных обществах. В отличие от стран первичной моделикапитализма (Нидерланды, Бельгия, Англия, Франция), где естественный процессстановления частного предпринимательства прошел длительный путь от простоикооперации через мануфактуру и фабрику к крупным монополистическим итранснациональным корпорациям (ТНК), в странах вторичной модели (Россия,Италия, Германия, Япония) государство играло решающую структурообразующую рольв ходе формирования частного предпринимательства.

Вспомним Россию рубежа XIX-XX веков: ее развитие как по генезису, так и поструктуре существенно отличалось от «классического» западногогосударственно-монополистического капитализма (ГМК). Во-первых, государствопоявилось на российской сцене не на заключительной фазе монополизации, авыступало инициатором и главным участником этого процесса. Во-вторых, вформировании ГМК основную роль играли представители иностранного капитала,царского двора, высшей бюрократии и кучки нуворишей. Этот реакционныйаристократически-бюрократический монополистический капитал присвоил себе все плодыбуржуазной модернизации и препятствовал •широкому развитию массовогодемократического капитализма. Поэтому я характеризую такой вариант ГМК как«небоскребный».

В отличие от классического «пирамидального» варианта развитиякапитализма, при котором ГМК представляет собой как бы верхушку этой«пирамиды», которая покоится на широком, складывающемся не один векосновании частнохозяйственного капитализма и мелкотоварного сектора,«небескребный» ГМК не имеет солидной «подпочвы», что ипредопределило шаткость возведенного здания и ту легкость, с которой егоопрокинула революция 1917 года. Тенденция «небоскребного» вариантабюрократического ГМК отчетливо прослеживается и в современной России. В случаеокончательного утверждения: она чревата серьезными социальными и политическимикатаклизмами. Дело тут не просто в «досрочном» формировании ГМК (ононеизбежно и необходимо для успеха «догоняющего развития»!), а вслишком сильной несбалансированности этой тенденции с процессом созреваниячастного мелкого и среднего предпринимательства. Следствие этого — отсутствиесовременного среднего класса.

Государство и бизнес вЮго-Восточной Азии

А.Я. Эльянов: В последние годы много говорилось об «азиатскихдраконах», об «экономическом чуде» в Юго-ВостОчной Азии. Но вконце 1997 года этот'регион накрыл экономический кризис, продолжавшийуглубляться и в следующем году. Думаю, интересно было бы проанализировать этипроцессы с позиций взаимоотношений частного бизнеса и государства.

Н.А. Симония: Начнем с Южной Кореи, которая до последнего временивоспринималась как наиболее успешный образец «восточноазиатскоймодели»,, капитализма (не считая, конечно, Японии). Безусловно, важнымифакторами успеха здесь были национально-этническая однородность страны и еепринадлежность к конфуцианскому культурно-цивилизационному ареалу. Отсюда иотсутствие четко обособленного этапа паразитического становлениябюрократического капитала, «зацикленность» государства наобщенациональной стратегии развития, в частности на политике «выращивания»национального крупного бизнеса. Но я должен отметить, что у нас все ещепреобладает неверное представление о характере формирования южнокорейскогокапитала, в том числе крупного.

Большие монополистические корпорации (чеболи) создавались в Южной Корее порешению правительства, которым определялись и основные направления ихэкономической активности. Важно, что государство сумело провести четкую граньмежду бюрократией и бизнесом. Например, в 1980-1986 годах среди 290 министров изамминистров правительства не было ни одного бизнесмена, а в парламентезаседали лишь один крупный предприниматель и несколько мелких, да и тепредставляли оппозицию. Бизнес практически не участвовал в политике и не служилканалом продвижения в госаппарат. Коррупция, как и всюду, конечно}, существовала,но и борьба с ней была суровой (вспомним суд над двумя бывшими президентами ипроцесс над сыном президента Ким Ен Сама в период исполнения им своихполномочий).

Одним из главных орудий формирования частного бизнеса в Южной Корее сталажесткая кредитно-финансовая монополия государства. Правительство контролировалораздачу кредитов, уровень процентных ставок, инвестиции в промышленность. Темсамым оно формировало структуру общественного воспроизводства в соответствии сосвоей стратегией. Осуществлялся и избирательный контроль за ценообразованием.Борясь'с долларизацией и йенизацией экономики, оно принудительно добивалосьхранения иностранной валюты на специальных счетах в Центральном банке.Промышленные инвестиции осуществлялись в строгом' соответствии с установленнымиприоритетами. Торговая экспансия опиралась на целенаправленное субсидированиегосударством экспорта. В то же время контролировался и импорт (запретительныепошлины вводились на предметы роскоши, поощрялся импорт оборудования для новыхотраслей). Серьезное внимание уделялось НИОКР (на эти цели шло почти 2% ВВП).

Всемерно поддерживая чеболи, правительство не забывало мелкий и среднийбизнес. Так, в 1979 году 33 отрасли были специально зарезервированы для него.Через 10 лет таких отраслей стало 237. До 35% кредитов банки должны быливыделять мелким и средним предприятиям. В результате к середине 1988 года долямалых и средних фирм в добавленной стоимости обрабатывающей промышленностидостигла 40%.

Все это позволило стране пройти большую часть пути в рамках индустриальнойпарадигмы «догоняющего развития». Но модель эта не идеальна.Достаточно упомянуть об огромной социальной цене реформ, о тех массовыхстрессах и психологическом напряжении, которые до сих пор испытывают многие корейцы.И еще один важный момент. По мере того как росли и крепли чеболи, росло и ихстремление к самостоятельности, правда, сочетавшееся с желанием сохранитьльготы и привилегии, полученные от правительства. В то же время Запад требовалбольшей либерализации и открытости корейской экономики. Правительство понимало,что сохранение экстенсивной модели индустриализации в новых условияхневозможно. Чеболи использовали созданные для них тепличные условия дляэкспансии во все новые и новые сферы. Это вело к распылению накоплений,препятствовало концентрации капитала и росту производительности труда. Такиекорпорации теряли конкурентоспособность на мировом рынке.

А.Н. Федоровский: Я бы хотел продолжить тему взаимоотношенийгосударства и бизнеса в Южной Корее. В 1993 году на смену эпохе политическихдиктатур пришел демократически избранный президент Ким Ен Сам. На 1993-1997годы был выработан план построения «новой экономики». Реформы должныбыли включать в себя повышение эффективности деятельности правительства, сокращение.бюджетныхрасходов, оптимизацию инвестиций, совершенствование налоговой системы,поддержку малого бизнеса. Важная роль отводилась приватизации (к 1997 годупредполагалось передать в частные руки 58 крупных государственных компаний).

Значительное место отводилось реформе финансовой сферы. Намечалось следоватькурсом на либерализацию финансовой политики, дерегулирование финансовыхинститутов, начать приватизацию, постепенно открыть доступ на финансовый рынокнерезидентам. Все эти меры призваны были обеспечить улучшение инфраструктурыфинансового сектора, повысить в нем конкуренцию, что в результате поднимало быэффективность его функционирования. Рассчитывали, что реформирование финансовойсферы должно благоприятно сказываться на реальном секторе экономики. Чеболи ибюрократия (тут я не согласен с Симонией) давно установили между собой тесные(часто неформальные) отношения. Преувеличенная роль чиновников в финансированиибизнеса приводила к появлению сомнительных проектов и неэффективных инвестиций,а также к закулисной борьбе финансово-промышленных групп (ФПГ) за доступ кисточникам финансирования. При этом существенные потери нес малый и среднийбизнес.

Однако претворение намеченных планов происходило с большими трудностями.Оказалось, что экономический курс Ким Ен Сама не учитывает реальные тенденции вэкономике: в условиях сложной конъюнктуры и череды банкротств, охвативших малыйи средний бизнес, сложились более благоприятные условия для покупки, а непродажи фирм. Поэтому конгломератам было сложно выполнить указанияправительства и сократить число дочерних компаний. Напротив, выгоднее сталоприобретать новые коммерческие структуры. Поэтому, несмотря на мощноеадминистративное давление, ведущие ФПГ продолжали увеличивать число своихдочерних фирм. Столь же трудно проходил процесс приватизации: намеченнуюпрограмму удалось выполнить менее чем на половину.

Не удалось сколько-нибудь существенно реформировать финансовую сферу.Президенты 10 ведущих подконтрольных правительству банков назначалисьпрезидентом Республики Корея по рекомендации министра финансов. В коммерческихофициально независимых «городских» банках президенты формальноизбирались на общем собрании акционеров/но, по существу, их кандидатуры всегдасогласовывались с правительством. При этом большинство крупнейших постов вчастных финансовых организациях было оккупировано бывшими чивновникамиминистерства финансов, которые не проявляли особого желания что-либокардинально менять в банковско-кредитной политике. Сложившееся status quoв целом устраивало ФПГ. За конгломератами сохранялась возможность получениякредитных ресурсов в удобной для них форме и на выгодных условиях. Причем внаибольшей мере за сохранение сложившейся системы среди чеболей ратовали нелидеры, а аутсайдеры.

Таким образом, администрация Ким Ен Сама оказалась неспособной реализоватьсвою программу. Во многом это произошло потому, что проводилась реформа в жизньтой же бюрократией, ядро которой сложилось в период формирования предыдущеймодели развития, чью основу составляли авторитарный режим, сильноевмешательство государства в экономические процессы, захват лидирующих позиций вэкономике крупнейшими чеболями. Желая добиться своего избрания в 1992 годупрезидентом и обеспечить как можно более плавный, бесконфликтный переход отавторитарного режима к демократии, Ким Ен Сам пошел на заключение передвыборами компромисса возглавляемой им в ту пору части конструктивной оппозициис высшей бюрократией. Затем он доверил проведение реформ чиновничеству, котороебыло психологически, профессионально (а часть его и по корыстным соображениям)не готово к сколько-нибудь заметным переменам. В результате уже на стадиипрактической подготовки правительственных программ, законов и постановлений ихреформаторское содержание было ослаблено, а то и выхолощено, во всяком случаесильно отличалось от первоначальных идей и заявлений Ким Ен Сама и егосоратников.

Бюрократия не останавливалась перед применением санкций как против частныхфирм, так и против банков, если последние отказывались следовать инструкциямправительства. Тем более что следы финансовых нарушений, как показали события1996-1997 годов, можно было найти во многих финансовых институтах Южной Кореи.Объявив войну коррупции, Ким Ен Сам активизировал не только критикуавторитарных режимов периода правления Ро Дэ У и Чон Ду Хвана, но и деловыхкругов (прежде всего чеболей), которые, по его мнению, были тесно связаны снаходящимися у власти генералами. Арест обоих бывших экс-президентов ипоследовавшее за этим расследование финансовых махинаций в высших эшелонахвласти повлекли для чеболей негативные последствия. Официальные обвинения быливыдвинуты руководителям более 20 чеболей… •,

Непоследовательная, противоречивая политика администрации Ким Ен Саманегативно отразилась на экономических процессах в стране. Это нагляднопроявилось в 1996-1997 годах, когда ухудшение конъюнктуры на внешнем рынкевызвало кризис южнокорейской экономики. Разногласия между ведущими ФПГ иправительством относительно методов преодоления трудностей сохранялись и мешалипроведению конструктивной экономической политики. Было упущено время дляпроведения действенных реформ и осуществления структурных преобразований внароднохозяйственных комплексах.

Период правления Ким Ен Сама наглядно показал не только фатальнуюнеспособность южнокорейского государства предотвращать углубление кризисныхявлений в экономике, проводить неангажированную сбалансированную политику вотношении коммерческих структур. Одновременно выявилось, что значительной частикрупного бизнеса Южной Кореи присущи неспособность предвидеть назреваниекризисных процессов, а также инерционность и негибкость.

Неудачи в проведении реформ не были случайными, они отнюдь не связаныисключительно с недостатками или пороками администраций Чон Ду Хвана, Ро Дэ Уили Ким Ен Сама. Основные причины обусловлены тем, что в 60-80-е годы сложилисьглубоко интегрированные, тесные отношения бюрократии и политической элиты слидерами бизнеса. Всякое изменение сложившегося положенияозначало бызначительное ограничение экономической власти госаппарата, сокращениечисленности чиновничества, снижение его политического влияния. В свою очередьФПГ лишались своего привилегированного положения в бизнесе, обеспечивавшего имдоступ к источникам крупных и дешевых кредитов и других льгот.

Валютно-финансовый кризис, распространившийся в Восточной Азии в 1997 году,дестабилизировал ситуацию в Южной Корее. Банки этой страны лишились возможностизаимствовать на региональном рынке капиталов и потеряли сферу приложения своихинвестиций для проведения высокодоходных операций. Покрывать внутренниефинансовые потери оказалось нечем. Кроме того, обвальная девальвация воны напервых порах не столько улучшила позиции экспортеров,, сколько ухудшила условиявозвращения внешних долгов. Ряд чеболей (ведущих заемщиков на внешнем рынке), атакже крупных банков лишились возможности осуществлять текущие платежи. Врезультате страна оказалась на грани финансового краха.

В.Г. Гельбрас: В странах формирующихся рынков становление частногопредпринимательства — непременное условие успеха преобразований. Естественно,что в данном процессе велика роль государства. В этом плане интересен примерТайваня и Китая. На Тайване складывание частного бизнеса было длительным ипрошло несколько этапов. Первый охватывает 50-е годы. Была проведена аграрнаяреформа, в результате которой сложился слой трудовых крестьянских хозяйств.Появившиеся тогда первые крестьянские объединения и сельскохозяйственныекооперативы стали важными рычагами экономического воздействия государства намелкое крестьянское производство. В то же время в стране господствовали крупныегосударственные корпорации, дававшие около 60% всей промышленной продукции. Ногосударство уже тогда стимулировало частное производство, давая ему кредиты иналоговые льготы, ограничивая и запрещая соответствующие виды импорта. Врезультате в 1.959 году впервые на частных предприятиях было произведено большепродукции, чем на государственных. Второй этап охватил 60-70-е годы.Государство в этот период сконцентрировало усилия на создании крупных фирм введущих отраслях экономики. Для конкретной помощи частному сектору в рядеотраслей тяжелой промышленности были организованы специальные центры развития,законодательно поощрялось создание акционерных компаний, слияние средних имелких предприятий. Наиболее динамично расширялись позиции среднего и крупногокапитала. Правительство заботилось и о развитии НИОКР: по закону частные фирмыдолжны были отчислять на эти цели 0,8-2% своих доходов (а в некоторых отрасляхи больше). Кроме того, такие капиталовложения особо поощрялись государством.При этом государство продолжало поощрять приток иностранного капитала вэкономику острова.

На третьем этапе — в 80-90-е годы — наиболее важной чертой государственнойполитики в отношении частного предпринимательства стали процессы приватизациигосударственных предприятий, сокращение масштабов непосредственноговмешательства государства в производство и распределение, стимулированиечастной инвестиционной деятельности. Государство отказалось от регламентациицен на внутреннем рынке, сократило с 35% до 25% налог на прибыль корпораций.При этом оно сохранило контроль за притоком иностранного капитала: с однойстороны, стимулировало его поступление, а с другой — с помощью системы лицензийограничивало его размеры в стратегически важных отраслях. В сельском хозяйствегосударство приступило к поощрению производственной кооперации крестьян присохранении частной собственности на землю. Правительство также содействовалопродаже малоземельными крестьянами своих участков, чтобы ускорить процессукрупнения хозяйств и специализации аграрного производства.

Даже этот краткий перечень свидетельствует о наличии на Тайванецеленаправленной долголетней деятельности государства по развитию частногопредпринимательства. В результате были обеспечены высокоэффективный ростпроизводства, развитие сферы услуг, непрерывный рост уровня жизни населения.Прямой противоположностью является деятельность партии-государства в КитайскойНародной Республике. Здесь до конца 70-х годов частное предпринимательстворассматривалось как абсолютно несовместимое со строительством социализма. Нодаже после начала реформ партия-государство не занималось разработкой стратегиии тактики «выращивания» частного бизнеса. Его существование было лишьразрешено под давлением главной проблемы страны — обеспечения рабочими местамимногомиллионного населения.

Власти пошли на дифференциацию понятия частного сектора, введя в обороткатегории индивидуального и частного хозяйств (в последний вошли заведения, гдеработают более 5—8 человек, т.е. выходящие за рамки семейных хозяйств). Причемпартия-государство не стремится к прояснению проблемы форм собственности. Так,заметную долю предприятий, зарегистрированных как «коллективные»,фактически составляют частные, характер собственности тысяч и тысяч такназываемых волостных и поселковых предприятий на деле вообще не определен.Особенность их существования в том, что на наемный персонал не распространяютсягарантии и социальные льготы, характерные для государственного сектора.

Действуя таким образом, партия-государство стремится полностью использоватьрезервы роста производства товаров и услуг, связанные с существованиемгигантских масс безработных и аграрным перенаселением. Характерно, что эапрошедшие годы в наибольшем масштабе расширялась занятость на предприятияхсмешанных и переходных форм собственности. Но государственный секторпо-прежнему играет ведущую роль в экономике страны.

Однако и роль частного предпринимательства, преодолевающего многочисленныепрепоны, постоянно растет. Особенно за счет китайских крестьян-арендаторов, чейпотенциал целенаправленно используется партией-государством. Крестьяне впоисках средств к существованию вынуждены соглашаться на условия труда и доходысущественно худшие, чем в государственном секторе. Напомню, что в Китае нетчастной собственности на землю. И отнюдь не по идейно-политическим мотивам.Главная причина — острый дефицит пахотных земель при беспрецедентном аграрномперенаселении.

Резюмируя, могу сказать, что в Китае партия-государство находится вмежеумочном положении. Пойдя на допущение частного бизнеса, оно оказалось не всостоянии сделать следующий шаг — разработать стратегию и тактику его развития.В результате частное предпринимательство, подобно воде в весеннее половодье,преодолевает преграды на своем пути, в том числе развивая «теневуюэкономику».

Н.А. Симония: Чтобы дополнить картину взаимоотношений государства ичастного бизнеса в Юго-Восточной Азии, я попыталась вкратце охарактеризоватьэти процессы в Таиланде и Индонезии. Таиланд никогда не был колонией, а потомуздесь не существовало колониального государственного сектора, да и иностранныеинвестиции были сравнительно незначительны. Видимо, поэтому главным объектомэкономической экспансии тайской бюрократии стал местный китайский бизнес, темболее что китайская община здесь была достаточно многочисленной и игралазначительную роль в экономике.

Наступление тайской бюрократии на китайский бизнес началось еще в периодподъема тайского национализма и трансформации тайской монархии вконституционную в результате армейской «революции сверху» (1932) изатем велось под знаменем «таизации» экономики. Но фактически всесвелось к крупномасштабной коррупции в тайских силовых структурах,«оседлавших» китайский бизнес, который в результате был вынужденпринять навязанные ему «правила игры».

Однако в 60-80-е годы стала преобладать тенденция взаимовыгодногосотрудничества тайской бюрократии и крупного китайского бизнеса. Онаразвивалась и крепла, несмотря на многочисленные военные перевороты,перемежавшиеся краткими периодами «квазидемократического»гражданского правления. В итоге крупный китайский капитал не остался внакладе:он обрел стабильное положение в обществе, получил значительные государственныельготы, преимущественный доступ к правительственным заказам и т.п.

В последние десятилетия тайско-китайский синтез вышел на уровеньбюрократического капитализма и даже (по региональным меркам) ГМК.Ассимилировавшиеся представители местного крупного китайского бизнеса получилидоступ к правительственным постам. Однако капитализм в стране укоренен слабо, иТаиланд все еще относится ко второму эшелону «тигров», как иИндонезия.

Индонезия для нас особенно интересна, так как формирование бюрократическогокапитализма там наиболее близко по характеру аналогичным процессам в России.Возможно, это обусловлено сходством некоторых предпосылок. Во-первых, наличиемкрупного государственного сектора. Во-вторых, правящим классом в Индонезииявляется государственная бюрократия; бюрократическая традиция превалирует вобщественной жизни страны. В-третьих, важный источник «накопления»бюрократического капитала — незаконное присвоение значительных государственныхфинансовых средств. В-четвертых, в стране изначально был крайне низок уровеньнационального частного предпринимательства (особенно на Яве, где приживает 2/3населения страны и до сих пор сильны традиции азиатского способа производствадревнейших империй архипелага).

Процесс формирования и развития бюрократического капитала в Индонезиираспадается на две отчетливые фазы: паразитически-разрушительную ипаразитически-созидательную. Первая • связана с правлением президента Сукарновплоть до его отстранения в 1965 году. Главным в этот период было«первоначальное накопление», расхищение госсобственности и возникновениена этой основе частного бизнеса бюрократии (часто оформляемого на родственникови подставных лиц). Эта фаза характеризуется глубочайшим кризисом, упадкомпроизводства, спиральной инфляцией и т.п. Шло «проедание» основногокапитала, накопленного в колониальный период. Наиболее важные политическиемоменты — популистская авторитарная, но слабая президентская власть,неконсолидированность режима, соперничество законодательной и исполнительнойвласти, противостояние гражданской и военной бюрократии.

Вторая фаза хронологически совпадает с утверждением у власти президентаСухарто (с 1967-1968 годов). Продолжающееся паразитическое присвоениесобственности начинает уравновешиваться и даже перекрываться созидательнойфункцией окрепшего бюрократического капитала, заинтересованного в расширениипроизводства и экспорта. Политическая обстановка стабилизируется за счет''единовластия", военно-бюрократической элиты и «обеспечения»социального и политического консенсуса силовыми репрессивными методами.

Стало очевидным, что государственная бюрократия взяла курс на доминированиев экономике крупных корпораций с привлечением в качестве деловых партнеровкитайских бизнесменов. Последние были весьма податливым материалом для властей,так как, даже будучи гражданами Индонезии, они оставались людьми «второгосорта». В кризисных же ситуациях китайская община становилась своеобразным«громоотводом», на который правящие круги канализируют недовольствонаселения. Пример тому — события 1998 года.

Вместе с тем крупный китайский капитал в Индонезии благодаря своим тесным(даже родственным) связям с аналогичным капиталом в других странахЮго-Восточной Азии выступает как существенный фактор ускорения и углублениярегионального сотрудничества и экономической интеграции в рамках АСЕАН. Так илииначе, но упор на форсированное становление бюрократического госкапитализма идаже отдельных корпораций государственно-монополистического уровня позволилИндонезии за 25-30 лет войти во второй эшелон «азиатских тигров».

Азиатский опыт и российский путь

А.Я. Эльянов: Должен сказать, что российские власти не захотели илине смогли использовать опыт рыночных преобразований, накопленный в переходных иразвивающихся экономиках. Они явно переоценили возможности самоорганизациичастного бизнеса в экономике такого типа. Либерализация большинства внутреннихцен, ликвидация государственной монополии на внешнюю торговлю не былисвоевременно подкреплены соответствующими правовыми актами и оперативнымимерами по поддержанию элементарного порядка в отношениях субъектов рынка. Болеетого, немалую лепту в дезорганизацию этих отношений внесло само государство.Пытаясь подавить инфляцию, оно пошло по пути не свертывания унаследованных отпрошлого раздутых бюджетных обязательств, а их систематического неисполнения. Задержкис погашением задолженностей по госзаказам и выдачей зарплат бюджетникам сыгралироковую роль в раскрутке механизма неплатежей, до предела осложнивших отладкужизненно необходимой платежно-расчетной дисциплины. Это пагубно сказалось и наформировании нормальных деловых отношений государства с бизнесом.

Российская политическая элита оказалась неспособной работать на перспективу,определить общую направленность развития страны, его основные вехи, опорныеточки, выделить приоритеты и механизмы, способные запустить нужные процессы.(Характерно, что официальные макроэкономические программы ограничиваютсятрехлетним горизонтом.) Деградация экономики, оказавшейся в свободном рыночномплавании, мало чему научила государство, неоправданно сузившее круг своихобязанностей перед обществом.

При этом так и не был доведен до конца процесс разгосударствления экономики.В условиях правового нигилизма преобладающая часть акционированных предприятийпревратилась в арену борьбы за передел уже поделенной собственности. В странеощущается явный дефицит ответственных и эффективных собственников. Особо великпробел в развитии малого бизнеса, а также венчурных-фирм, необходимых длярыночной реализации научно-технического и интеллектуального потенциала страны.

Наряду с отсутствием эффективной антимонопольной политики и общейнедора-ботанностью законодательной базы развитию предпринимательства мешаеткрайне несовершенная налоговая система. Усиление фискального начала,провоцируемого перманентным бюджетным кризисом при постоянном суженииналогооблагаемой базы, обернулось чуть ли не полной атрофиейрегулятивно-стимулирующих функций. Фискальное бремя провоцирует уход частногобизнеса в «тень» и дальнейшее усиление налогового преccа.

В итоге весь этот комплекс проблем (совместно с другими) и породил жестокийкризис осени 1998 года. Очевидно, что проводимая политика постоянно размывалаоснову возможного консенсуса между различными политическими силами и тем самымподпитывала политическую нестабильность, препятствующую созданию необходимогодля экономического роста инвестиционного климата.

В.Г. Гельбрас: Я хотел бы отметить, что ситуация в России в планеотношений государства и бизнеса во многом похожа на положение дел в КитайскойНародной Республике (хотя многие и ставят нам ее. в пример). И тут и тамдопущено частное предпринимательство, но государство, несмотря на семь летреформ, так и не пошло на формирование стратегии и тактики его развития. Непринят закон о земле и, соответственно, не допущена частная собственность наземлю, хотя в России нет для этого тех преград, которые имеются в Китае.Частное предпринимательство сталкивается с огромными трудностями, высокойнеопределенностью правовой, политической и экономической ситуации. Сохраняютсяугроза коммунистического реванша, противоречивость правовых основпредпринимательской деятельности, запретительные налоги, произволчиновничества, недоступность кредита и т.д. и т.п. Главное — не произошлоосмысления содержания стратегии и тактики развития частногопредпринимательства. Более того, ббльшая часть политической элиты (заисключением ортодоксальных коммунистов и аграриев) поставила своей цельюформирование «среднего класса». Однако, как и в КНР, частноепредпринимательство развивается стихийно, стимулируя рост теневой экономики'.

А.С. Солоницкий: Оценивая нынешнюю систему взаимоотношенийгосударства и частного предпринимательства в России, нельзя не сделатьсущественной оговорки. Дело в том, что становление обеих этих категорийпроходит весьма сложно. Процесс их отпочковывания друг от друга не былфорсирован даже небывалым по скорости обретением огромных богатств определеннымкругом лиц. И сегодня ни государство, ни частное предпринимательство невыполняют тех функций социально-экономического развития, которые им присущи всовременном обществе. Более того, взаимоотношения государства и частногопредпринимательства все больше нагружаются как врожденными, так иблагоприобретенными пороками. Российское производство уже не слито сгосударством-во всеобъемлющую военно-мобилизационную и разверсточную систему.Однако частное предпринимательство и особенно банковская сфера еще не сталиавтономной средой жизнедеятельности. Частичное разгосударствление собственностии обретение рядом монопольных и полумонопольных предприятий формальной свободы действийсопровождались в 90-е годы созданием новой системы бюрократической,государственно-монополистической власти. Важнейшим механизмом этой системы стал«денежный тоталитаризм» с такими приводными ремнями прямой и обратнойсвязи, как госбюджет, налоги, естественные монополии, а'также разверстка льготи привилегий автономным и полуавтономным предприятиям, фондам и организациям.

Эти факторы приняли системообразующий характер, но сразу же породили такиевнерыночные формы выживания хозяйствующих субъектов, как уход от налогов и/илиболее глубокое погружение в «тень», а также бартерные сделки,взаимозачет, натуроплату, широкое применение ходящих по кругу векселей. Приэтом основные факторы производства — труд, капитал, новые технологии и государственноерегулирование -действуют крайне ущербно.

Принципиальная черта взаимодействия государства и частногопредпринимательства в нынешней России состоит в том, что большинство чиновниковторгуют властью и тесно сплетены с бизнес-элитой. Иначе говоря, правящий слой страныпредставляет собой переплетение двух элитных групп. Представители бизнес-элитычасто ходят во власть и обратно. Также и чиновники нередко пересаживаются изказенных кресел в офисы предпринимателей. Характерна и междоусобица междукланами правящего слоя. Она будет продолжаться постольку, поскольку разделгоссобственности все еще идет и начался передел частной собственности.

Государство установило столь высокие налоги на прибыль и наем труда, чтосразу начали складываться «новаторские» тенденции российскогозарождающегося капитализма. Стала быстро расти задолженность государству техпредприятий, которые избежали разорения, но были вынуждены искать формы иметоды выживания в условиях совершенного хаоса в структуре общественногопроизводства и придавленного спроса. Предпринимательский сектор все ширеприбегал к такой форме выживания, как неуплата налогов. В результате весьмасвоеобразную черту взаимоотношений государства и частных предпринимателей вРоссии составила именно зависимость предприятий от государства на основе ихзадолженности и вообще нехватки у них наличных денег.

Недостаток оборотных средств в экономике создал устойчивый квазирынокбартерных сделок. Их доля в продажах промышленных предприятий возросла с 6% в1992 году до 41% в 1997 году. При этом безналичный рубль превращается в странев некую инвалюту, которая обслуживает только элитную часть хозяйственногооборота. Особенно болезненно это сказывается на субъектах федерации ивнебюджетных фондах, которые после выплаты федеральных налогов не имеютреальных денег. И в результате образуются региональные.рынки со столь высокимуровнем бартеризации, что они все больше отчуждаются от общенационального.Немаловажное значение приобрело и то обстоятельство, что цена товара по бартерувсегда существенно выше, чем при безналичной рублевой оплате. Это создаетсвоеобразный аитирыночный механизм ценовых перекосов и крайне затрудняет оценкуиздержек производства у предприятий.

В различных аналитических оценках российской экономической ситуации ужеукоренился термин «экономика неплатежей». В такой экономикепрактически не может сформироваться созидательный фактор рыночного равновесия.В ней крайне затруднены как государственные акции, так и стихийный процессвыявления подлинной рентабельности и конкурентоспособности предприятий.Соответственно, невозможны ни рациональная выбраковка предприятий, ниинвестиционная-политика на основе перспективных приоритетов.

Вообще сложившиеся в сегодняшней России взаимоотношения государства ичастного предпринимательства создают впечатление нескольких сплетенных порочныхкругов. Я согласен с данным «Финансовыми известиями» определением:«Система принятия решений заключается в отсутствии самой системы. Это неочень хорошо, но механизм работает». Но главное, быть может, в том чтогосударство и общество пока не готовы принять какую-либо жесткую модельгосударственного регулирования экономики — либерально-рыночную илиадминистративно-государственную. Ни на рынке, ни в обществе нет признанныхкритериев поведения н принятия решений: одна часть субъектов экономикидействует по одним, а другая часть — по иным правилам. О том, что российскаяэкономика пока отнюдь не либеральна, можно судить, в частности, по таким еехарактерным чертам, как корпоративное управление 'предприятиями при сплетениипопыток госрегулирования с частнопредпринимательской дея-. тельностью;нерыночный характер взаимоотношений банков и государства; отпугивающаяинвесторов неделовая закрытость экономических структур и особенно финансовойсферы.

Все более обостряется задача формирования достаточно сильного, обладающегополитической волей и стратегически ориентированного государства. Оно должноактивно содействовать организации экономики и развитию промышленного капитала,найти современные, основанные на достижениях НТР, формы использованияспособностей народа, его творческого потенциала. Эффективность деятельностигосударства и его взаимоотношений с частным предпринимательством повысятся втом случае, если оно выработает и внятно озвучит стратегию решения задач именнотакого плана. Само наличие государственной стратегии, обращенной своей идейнойсущностью к

широким слоям населения, и тем более шаги по ее реализации, на мой взгляд,способны вызвать к жизни новые, плодотворные формы общественного согласия.

Н.А. Симония: Специфика России с точки зрения формированиябюрократического капитала состоит в том, что этот процесс протекал у нас восновном стихийно, при массовом участии бюрократии. Но не в качествепредставителя и исполнителя государственной воли (как было, например, в ЮжнойКорее), а как группы частных лиц, использующих свое служебное положение вличных интересах. Если в Южной Корее чеболи создавались в течение длительноговремени и финансировались непосредственно государством, то в России образованиеолигархических группировок происходило путем «дележа» междуновоявленными «предпринимателями» гигантского «пирога»государственного сектора на основе фактического слияния высшего чиновничества скрупным бизнесом, полной безнаказанности коррупционеров, непосредственного участияпредставителей большого бизнеса в политике.

Толчком к массовому формированию бюрократического капитала сталагайда-ровская либерализация. И в этом не было дурного умысла. Просто не былиучтены очевидные факты реальной (а не виртуальной) российской действительности;при фактическом отсутствии сколь-нибудь значительной предпринимательскойпрослойки возможностями политики беспредельного либерализма могливоспользоваться только две социальные группировки. Наиболее массовая и главнаяиз них — хозяйственная номенклатура, обладавшая необходимыми связями исоответствующими ноу-хау. Вспомогательная — представители нелегального бизнеса(«теневики»), обильно плодившиеся в период брежневского правления.Эти социальные группировки вместе с небольшими группами нового поколениянуворишей и обюрократившихся «демократических интеллигентов» иосуществили «первоначальное накопление» — отделение собственности отгосударства и последующее перераспределение ее между собой.

Отсутствие консолидированной и сильной государственной власти имелоследствием фрагментарность бюрократического капитала. Острое противоборстворазличных его фракций и составляло главное содержание внутриполитической борьбыпоследних лет. Были фракции, стремящиеся выйти на государственно-монополистическийуровень и выступающие против уже преуспевших в этом фракций под знаменем борьбыс «монополизмом», используя для этого контролируемые структуры властиили средства массовой информации. При отсутствии четкой государственнойстратегии развития национальной экономики инициатива перешла к наиболее«богатым» фракциям бюрократического капитала — топливно-сырьевой ифинансово-торговой, которые и предопределили общую направленность развития.

Результатом стало засилие финансово-торгового капитала, основывающего своюспекулятивную деятельность на импортных льготах и беспрецедентной свободе«банковской» деятельности. Большинство отечественных банковзанималось прежде всего «прокручиванием денег», обменом валюты и томуподобными операциями, обманывая государство и с его молчаливого согласияоткровенно грабя население. При этом шло стремительное размываниеиндустриальной базы страны. Иллюзии относительно легкого и быстрого нарождениякласса собственников развеялись быстро. Даже не столь многочисленные частныепредприниматели, утвердившиеся через кооперативы и аренду в горбачевскиевремена и затем трансформировавшиеся в бизнесменов, были в конечном итогемаргинализованы. Все попытки этого слоя консолидировать свои ряды и политическиорганизоваться встречали жесткое ^ сопротивление со стороны высшегочиновничества и бюрократической буржуазии.

Вопреки всем декларациям, правительство ничего не делало для обеспечениядаже самых общих условий функционирования самостоятельного частного бизнеса.Так, по данным опросов, приводимых в Докладе о мировом развитии 1997 годаМеждународного банка реконструкции и развития, более 75% бизнесменов стран СНГжалуются на непредсказуемость политики правительства и его законодательныхуложений (это больше, чем где бы то ни было в мире), более 65% — нанестабильность правительства (на уровне Тропической Африки), около 80%недовольны ненадежностью своего правового положения (и здесь мы первые), 88%опасаются за свою собственность (тут мы уступаем только ряду стран ЛатинскойАмерики) и около 65% озабочены коррупцией (и по этому показателю мы обошли всерегионы мира).

Что же касается малого бизнеса, который первоначально наши либералы хотелисделать опорой новой власти, то после первоначального оживления делозастопорилось и в этой сфере. 'Начиная с 1994 года количество малых предприятийстало сокращаться (даже с учетом «черного» и «серого»рынков) и в 1998 году составило примерно 850 тыс. На них занято около б млнчеловек, или 10% трудоспособного населения (для сравнения: в Германии-46%, а вЯпонии-78%). Важно, что наше государство бросило малое предпринимательство напроизвол муниципальных властей, мафиозных группировок и правоохранительныхорганов. В результате некоторые ученые и специалисты полагают, что у малогобизнеса в России просто нет никаких перспектив.

Все это свидетельствует о том, что в России отсутствует экономическаядемократия, а только она и может быть основой возникновения подлиннойполитической демократии. Вновь вспомню Южную Корею: при всех жалобах начрезмерную опеку чеболей правительства этой страны все же содействовалистановлению необходимого минимума среднего класса, упорная борьба которого иобеспечила демократизацию и устранение военного режима. Наши же ростки среднегокласса слишком чахлы и подавлены, чтобы осмелиться на серьезную борьбу за своиправа. А финансовый кризис осени 1998 года больнее всего прошел именно по этомуслою.

С социально-экономической точки зрения мы до сих пор пребывали на этапесобственно «первоначального накопления». Это соответствует первомуэтапу формирования бюрократического капитала в Индонезии. Не знаю, когда мысможем перейти ко второму индонезийскому этапу. Вместе с тем нашнаучно-технический потенциал все еще намного выше, чем у Южной Кореи, и у насесть задел для информационно-технологического прорыва. Этот прорыв может статьреальностью, если политические условия экономического развития существенноулучшатся.

Литература

© Н. Плискевич, 1999