Реферат: Осевое время Ясперса

Глава первая. Становление идеи“Осевого времени”

“Сегодня задача состоит в том, — писал Ясперс,- чтобы подлинный разум обосновать вновь — в самой экзистенции”.Теперь Ясперс сосредоточивается на том, чтобы раскрыть единство разума иэкзистенции, тем самым возвращаясь к традициям классической европейской.философии, которая от Платона и Аристотеля до Лейбница, Канта, Гегеля именно вразуме видела высшую человеческую способность. Связь между разумом иэкзистенцией, подчеркивает теперь Ясперс, настолько тесна, что “каждый из этихмоментов оказывается утраченным, если утрачивается другой”. Экзистенция, поЯсперсу, есть источник бытия, разум таким источником не является, однако безнего экзистенция, “опирающаяся на чувство, переживание, слепой порыв, инстинкти произвол, становится слепым насилием...” .

Тут Ясперс вступает в полемику нетолько с Ницше, но и с Киркегором, противопоставлявшим разуму веру как началополностью иррациональное, коренящееся в воле, которую Киркегор в духе традицииОккама и Лютера трактовал как предшествующий всякому разуму кореньчеловеческого бытия. Ясперс очень хорошо понимал, как и почему пришел Киркегорк антирационализму: в той же работе “Разум и экзистенция” он прекрасноанализирует истоки и смысл киркегорова понятия экзистенции. Однако какнепосредственный практический опыт, возможность наблюдать идеологию и практикунацистского государства, так и собственно теоретические соображения побудилиЯсперса переосмыслить понятие веры. Вера не противостоит разуму, а существует всоюзе с ним — таков его вывод.

“Веру отнюдь нельзя рассматриватькак нечто иррациональное. Эта полярность рационального и иррационального,напротив, запутала проблему экзистенции… То, что дух сознательно созидал себяна почве иррационального, было концом духа… Основой нашей веры не может бытьто, что в своей сущности только негативно, иррационально, что ввергает во тьмубезрассудства и беззакония. Философская вера, вера мыслящего человека всегдаотличается тем, что она существует только в союзе со, знанием. Она хочет знатьто, что познаваемо, и понять самое себя”

Проблема разума и экзистенции — это проблема универсального и уникального, всеобщего и единственного.Теоретически она встает как вопрос об истине: как совместить всеобщность истиныс ее личным характером? Практически, как мы уже знаем, это проблема свободы вее отличии от индивидуального своеволия. Разрешить вопрос о связи разума иэкзистенции Ясперс пытается на той почве, на которой с самого начала строиласьего экзистенциальная философия: на почве коммуникации. Общение людей, связь ихс себе подобными — это структурный момент человеческого бытия. “Сравнениечеловека с животными указывает на коммуникацию как универсальное условиечеловеческого бытия. Она настолько составляет его всеохватывающую сущность, чтовсе есть человек и что есть для человека… обретается в коммуникации”. Внекоммуникации, стало быть, невозможна и человеческая свобода.

Экзистенция не может бытьопредмечена, но она может, по Ясперсу, сообщаться с другой экзистенцией, иэтого достаточно, чтобы она существовала не как субъективная иллюзия, а какреальность особого рода. Ясперс, таким образом, вернулся к своей исходной теме- экзистенциальной коммуникации, но уже под новым углом зрения: высшая формакоммуникации теперь предстала как способ соединения разума и экзистенции. Еслиэкзистенция — это бытие, то разум вносит в нее начало понимания, освещенияизначально темного бытия.

В 40-е годы Ясперс находитнаконец понятие, которое позволяет ему свести как бы в единый узел те проблемы,над которыми он размышлял многие годы, и особенно проблему “разум иэкзистенция” — понятие “философской веры”. Это понятие позволяет ему болееадекватно подойти как к вопросу о характере связи экзистенции странсценденцией, так и к важной для него теме истории, историчностичеловеческого бытия в таких послевоенных работах, как “Философская вера” и“Истоки истории и ее цель”.

 В 1947 году Ясперс был приглашенчитать лекции в Базель; лекции эти и легли в основу книги “Философская вера”,изданной год спустя в Мюнхене. В центре внимания работы- понятие философскойверы, которая отличается от религиозной, в частности от христианской, тем, чтоона должна быть значима для всех людей, поскольку основывается не наоткровении, а на опыте, доступном всякому человеку. Откровение отделяетверующих от всех тех, кто не верит в него, и тем самым препятствуетвзаимопониманию, создавая у верующих претензию на исключительность. Согласноубеждению Ясперса, такая претензия всегда исторически вредила христианам, ибослужила источником фанатизма, нетерпимости.

Здесь нельзя не заметить, чтоЯсперс не вполне справедлив по отношению к религии, в частности к христианству:в сущности, фанатизм и нетерпимость христианства к науке здесь оказываютсясильно преувеличены.

Что же касается философии, то онапереживала настоящий расцвет в христианской Европе XV — XIX веков; философскаямысль в эпоху средних веков начиная с XI — XII веков, находясь под влияниемхристианства, дала те богатые плоды, которые, в сущности, подготовили почву дляразвития новой философии в XV — XVII веках. Творчество Фомы Аквината, ДунсаСкота, Р. Бэкона и У. Оккама по своей значимости и глубине не уступает самымосновательным и продуманным учениям Нового времени.

Вернемся, однако, к проблемефилософской веры. От религиозной веры последняя отличается тем, что в качествесвоей предпосылки нуждается в некоторой дозе скептицизма, т. е. сознания, чтоесть такие вопросы, на которые не может быть дан рациональный ответ. Но, сдругой стороны, она потому и вера, что допускает существование такойреальности, формой знания которой является скептицизм, или, выражаясь иначе,допускает существование реальности, знание о которой может выступать только вформе осознанного незнания,- эта-то реальность и есть предмет философской веры.

Здесь проходит граница,отделяющая ясперсов “скептицизм” от такого, который он характеризует какнигилизм. В этом пункте позиция Ясперса полемически заострена против Ницше ивсей той традиции, которая с именем Ницше связана. Вспомним, что в “Рождениитрагедии из духа музыки” Ницше переосмысливает традиционное для рационализмаотношение к Сократу и последовавшей за Сократом философии Платона, платоников,Аристотеля, заявляя, что сократизм своим рационализмом разрушил античноемифологическое мировосприятие и своей иронией убил его, не предложив ничеговзамен.

“Мифологической эпохе с ее спокойной устойчивостьюпришел конец. Основные идеи греческих, индийских, китайских философов и Будды,мысли пророков о Боге были далеки от мифа. Началась борьба рациональности ирационально проверенного опыта против мифа (логоса против мифа), затем борьбаза трансцендентного Бога, против демонов, которых нет, и вызванная этическимвозмущением борьба против ложных образов Бога. Божество неизмеримо возвысилосьпосредством усиления этической стороны религии. Миф же стал материалом дляязыка, который теперь уже выражал не его исконное содержание, а нечто совсеминое, превратив его в символ. В ходе этого изменения (по существу, тоже имифотворческого), в момент, когда миф, как таковой, уничтожался, шлопреобразование мифов, постижение их на большой глубине. Древний мифический мирмедленно отступал, сохраняя, однако, благодаря фактической вере в него народныхмасс свое значение в качестве некоего фона, и впоследствии мог вновь одерживатьпобеды в обширных сферах сознания.

Все эти изменения в человеческомбытии можно назвать одухотворением твердые изначальные устои жизниначинают колебаться, покой полярностей сменяется беспокойством противоречийантиномий. Человек уже не замкнут в себе. Он не уверен в том, что знает самогосебя, и поэтому открыт для новых безграничных возможностей. Он способен теперьслышать и понимать то, о чем до этого момента никто не спрашивал и что никто невозвещал. Неслыханное становится очевидным.” То, что предлагал Сократ, а именнорациональное знание, могло, по убеждению Ницше, раскрыть только ту убийственнуюистину, что жизнь бессмысленна. И открытие этой истины привело греческуюкультуру к гибели, как оно приведет к гибели и всякую иную, если она решитсявслед за Сократом провозгласить, что жизнь может быть построена на рациональныхпредпосылках. Скептицизм, с точки зрения Ницше, убивает миф, убивает тем самымнезнание, а только оно дает человеку силы к жизни и сообщает ей смысл.

В той мере, в какой Ницшевыступил как один из критиков идеологии Просвещения с ее гиперрационализмом, сее требованием перекроить реальность, исходя из принципов человеческого разума,которому якобы все доступно, немецкий романтик оказался во многом прав ИЯсперс, как и многие другие эту его правоту высоко оценил. Но Ницше пошел всвоей критике слишком далеко справедливо не признав за человеческим разумомбожественных прерогатив, он вообще отверг разум, противопоставив ему иррациональнуюволю,- в конечном счете она оказалась волей к власти, слепым жизненным порывом,вожделением, страстью. Ясперс выступил с критикой такого противопоставления, апотому не согласился и с ницшеанской переоценкой мифа. Согласно Ницше,скептицизм показал, что разум бессилен разрешить вопрос о смысле жизни, которыйрешал миф, и, стало быть, для демифологизированного сознания такого смыславообще нет. Ясперс, напротив, пытается доказать, что демифологизация не несет ссобой утраты смысла человеческого существования, но при одном условии: еслидопустить существование бытия, трансцендентного мысли.

“Вместе с ощущением мира и самогосебя человек начинает ощущать и бытие, но не полностью: этот вопрос остается.Впервые появились философы. Человек в качестве отдельного индивидуумаотважился на то, чтобы искать опору в самом себе Отшельники и странствующиемыслители Китая, аскеты Индии, философы Греции и пророки Израиля близки посвоей сущности, как бы они ни отличались друг от друга по своей вере,содержанию и внутренней структуре своего учения. Человек может теперь внутреннепротивопоставить себя всему миру. Он открыл в себе истоки, позволяющие емувозвыситься над миром и над самим собой.”

Согласно Ясперсу, скептицизм,обнаруживая границы знания, указывает тем самым не на ничто, а на нечто сущее,но непостижимое: оно является предметом незнания и, стало быть веры. Незнаниевыступает для Ясперса не просто как субъективный показатель бессилиячеловеческого ума, но как объективный свидетель наличия особого рода бытия — трансценденции.Философская вера потому и вера, что существование трансцендентного не можетбыть доказано с помощью положительных аргументов разума; но она потому ифилософская, что все-таки предполагает знание о трансценденции, подтверждаемое отрицательнымиаргументами разума. Таким образом, скептическое незнание в позитивном аспектеесть знание о существовании трансцендентного. Трансценденция — это, по Ясперсу,тот единственный предмет, по отношению к которому вера и знание совпадают.Философская вера, как ее мыслит Ясперс, находится как бы на границе между веройрелигиозной и научным знанием, а потому может восприниматься как прафеномен ирелигии, и науки.

Глава вторая:

Развитие осевого времени.

Такое истолкование философскойверы предлагает Ясперс в своей работе “Истоки истории и ее цель”, которая вышлав 1949 году и представляла собой попытку философа дать интерпретацию мировогоисторического процесса с позиций философской веры. Философия истории Ясперсавыросла из стремления мыслителя найти исторические истоки современности,связать порванные жестокимXX веком нити, соединяющие сегодняшнеечеловечество с более чем двухтысячелетним развитием, как бы восстановитьразорванную связь времен. Поэтому в своей работе Ясперс по прежнему размышляетнад судьбой современного человечества, обсуждая проблемы науки, техники,индустриальной цивилизации, сегодняшней — уже послевоенной — ситуации в Европеи в мире. Прошлое должно дать ответ — пусть не на вопрос о том, какова будетдействительная судьба человечества (на этот вопрос, по Ясперсу, не может бытьдан ответ, поскольку научное предвидение опосредованного человеческой свободой,невозможно), но на вопрос о том, какие возможности для современного развитиятаит в себе прошлое “… Взгляд на человеческую историю ведет нас к тайнечеловеческого бытия… Тот факт, что мы вообще имеем историю, что благодаряистории мы суть то, что мы суть… позволяет нас спросить: откуда онапроисходит? куда она ведет? что она означает?”

В отличие от популярной вГермании, да и во всей Европе первой половины века теории культурных циклов,развитой сначала 0. Шпенглером, а позднее — А. Тойнби, Ясперс делает акцент натом, что человечество имеет единое происхождение и единый путь развития,несмотря на то, что многие факты, казалось бы, говорят против этого. Однаконаучно доказать этот постулат, по Ясперсу, так же невозможно, как и доказатьпротивоположный тезис. Именно там, где Шпенглер в своем стремлении обосноватьположение о полной независимости развития отдельных культурных образований претендуетна установление закономерности, которая позволила бы давать прогнозы так жеточно, как их дает астрономия,- именно там он, по мнению Ясперса, оказываетсянесостоятельным с методологической точки зрения. Метод Шпенглера Ясперсквалифицирует как “физиогномический”: с его помощью можно толковать явлениядушевной жизни, стили искусства и типы “настроений”, но нельзя установитьникаких законов,- обстоятельство, на которое указывали многие критикиШпенглера, в том числе и старший современник Ясперса Макс Вебер, И конечно жеэта критика вполне справедлива. Кроме того, в шпенглеровской концепции историишироко используются биологические аналоги, которые неправомерно переносятся наисторическую реальность, приобретающую из-за этого фаталистический характер.

Не только Шпенглер с егоконцепцией “исторических циклов” является предметом критики Ясперса. Несогласен немецкий философ и с материалистическим толкованием истории,предложенной марксизмом, где определяющую роль в развитии общества играютэкономические факторы. Не отвергая значения последних, Ясперс тем не менееубежден, что история как человеческая реальность определяется в наибольшейстепени факторами духовными, среди которых первенствующую роль играют те, чтосвязаны экзистенциальной жизнью, а стало быть, со смыслообразующей доминантой -толкованиемтрансцендентного.

Таким образом, в полемике соШпенглером Ясперс настаивает на единстве мирового исторического процесса, а вполемике с марксизмом — на приоритете его “духовной составляющей”. Поскольку,однако, единство исторического развития человечества научно доказатьневозможно, он называет допущение этого единства постулатом веры (а именнофилософской веры). Ставя вопрос таким образом, Ясперс, в сущности, возвращаетсяот “язычества” в истолковании истории как гераклитова “вечного огня, которыймерами разгорается и мерами угасает”, к христианскому пониманию истории какединой линии, имеющей начало и конец, т. е. свое смысловое завершение.Европейская философия истории от Августина до Гегеля рассматривала историческийпроцесс с этой точки зрения и видела — хоть и с существенными изменениями — отправной пункт исторического развития в явлении Христа. Даже Гегель,пытавшийся нарисовать картину истории таким образом, чтобы христианствовыступало лишь как один ее момент, не составил здесь исключения, поскольку этотмомент оказался у него наивысшим, кульминационным пунктом мировогоисторического процесса, а явление Сына Божьего он назвал “осью мировойистории”.

На Западе философия историивозникла на основе христианского вероучения. В грандиозных творениях отАвгустина до Гегеля эта вера видела поступь Бога в истории. Моментыбожественного откровения знаменуют собой решительные повороты в потоке событий.Так, еще Гегель говорил: весь исторический процесс движется к Христу и идет отнего. Явление Сына Божьего -есть ось мировой истории. Ежедневным подтверждениемэтой христианской структуры мировой истории служит наше летоисчисление.

Между тем христианская вера — этолишь одна вера, а не вера всего человечества. Недостаток ее в том, чтоподобное понимание мировой истории представляется убедительным лишь верующемухристианину. Более того и на Западе христианин не связывает свое эмпирическоепостижение истории с этой верой. Догмат веры не является для него тезисомэмпирического истолкования действительного исторического процесса. И дляхристианина священная история отделяется по своему смысловому значению отсветской истории. И верующий христианин мог подвергнуть анализу самуюхристианскую традицию, как любой другой эмпирический объект.

“Ось мировой истории, если онавообще существует, может быть обнаружена только эмпирически, как факт,значимый для всех людей, в том числе и для христиан. Эту ось следует искатьтам, где возникли предпосылки, позволившие человеку стать таким, каков он есть;где с поразительной плодотворностью шло такое формирование человеческого бытия,которое, независимо от определенного религиозного содержания, могло статьнастолько убедительным если не своей эмпирической неопровержимостью, то вовсяком случае некоей эмпирической основой для Запада, для Азии, для всех людейвообще, — что тем самым для всех народов были бы найдены общие рамки пониманияих исторической значимости.”

Ясперс, однако, обращаясь клинейной схеме истории, отказывается усматривать ее “ось” в боговоплощении,аргументируя это тем, что историческая ось должна иметь значение для всегочеловечества, в то время как явление Христа значимо только для христиан.

Вопрос, следовательно, ставитсятак: возможна ли вера, общая для всего человечества, которая объединяла бы, ане разъединяла разные культурные регионы планеты? Такую веру не смоглипредложить, утверждает философ, мировые религии — ни буддизм, ни брахманизм, нихристианство, ни иудаизм, ни ислам, ибо они часто служили источникамивзаимонепонимания и раздора. Ясперс убежден, что общей для человечестваверой может быть только философская вера. Последняя, как пытается показатьнемецкий философ, имеет глубокие корни в исторической традиции, она древнее,чем христианство или ислам. Время рождения философской веры — это и естьискомая “ось мировой истории”, или, как выражается Ясперс, “осевая эпоха”. Это- время примерно между 800 и 200 годами до н. э. В этот промежуток временивозникли параллельно в Китае, Индии, Персии, Палестине и Древней Греции духовныедвижения, сформировавшие тот тип человека, который, согласно Ясперсу,существует и поныне...

“В это время происходит многонеобычайного. В Китае жили тогда Конфуций и Лао-цзы, возникли все направлениякитайской философии, мыслили Мо-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы и бесчисленное множестводругих. В Индии возникли Упанишады, жил Будда; в философии — в Индии, как и вКитае, — были рассмотрены все возможности философского постижениядействительности, вплоть до скептицизма, до материализма, софистики и нигилизма;в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом; в Палестиневыступали пророки — Илия, Исайя, Иеремия и Второисайя; в Греции — это времяГомера, философов Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда.

Все то, что связано с этимиименами, возникло почти одновременно в течение немногих столетий в Китае, Индиии на Западе независимо друг от друга.

Новое, возникшее в эту эпоху втрех упомянутых культурах, сводится к тому, что человек осознает бытие в целом,самого себя и свои границы. Перед ним открывается ужас мира и собственнаябеспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные вопросы, требуетосвобождения и спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой высшиецели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентногомира.

Все это происходило посредствомрефлексии. Сознание осознавало сознание, мышление делало своим объектоммышление. Началась духовная борьба, в ходе которой каждый пытался убедитьдругого, сообщая ему свои идеи, обоснования, свой опыт. Испытывались самыепротиворечивые возможности. Дискуссии, образование различных партий,расщепление духовной сферы, которая и в противоречивости своих частей сохранялаих взаимообусловленность, — все это породило беспокойство и движение, граничащеес духовным хаосом.

В эту эпоху были разработаныосновные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировыхрелигий, и сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях совершалсяпереход к универсальности.

Этот процесс заставил многихпересмотреть, поставить под вопрос, подвергнуть анализу все бессознательнопринятые ранее воззрения, обычаи и условия. Все это вовлечено в водоворот. Втой мере, в какой воспринятая в традиции прошлого субстанция была еще жива идейственна, ее явления прояснялись и она тем самым преображалась.”

“Осевая эпоха” — время рождения имировых религий, пришедших на смену язычеству, и философии, пришедшей на местомифологического сознания. Почти одновременно, независимо друг от друга,образовалось несколько духовных центров, внутренне друг другу родственных.Основное, что их сближало и что, следовательно, являлось основнойхарактеристикой “осевой эпохи”,- это прорыв мифологического миросозерцания,составлявшего духовную основу “доосевых культур”. Человек здесь как бы впервыепробудился к ясному, отчетливому мышлению, возникла рефлексия, недоверие кнепосредственному опыту и эмпирическому знанию — почва, на которой впервыепроизрастает философское мышление. Общим для этой эпохи, считает Ясперс,является то, что в человеческих пограничных ситуациях встают самые последниевопросы, что человек осознает хрупкость своего бытия и в то же время создаетобразы и идеи, с помощью которых он может жить дальше, что возникают религииспасения, что начинается рационализация.

“Осевая эпоха”, как показываетЯсперс, кладет конец непосредственному отношению человека к миру и к самомусебе. Он осознает свои границы, свое бессилие перед “последнимивопросами бытия” — перед смертностью, конечностью, хрупкостью своегосуществования, перед трагической виной, которая становится основной темой игреческих трагиков, и древнееврейских пророков.

“Все эти изменения в человеческомбытии можно назвать одухотворением твердые изначальные устои жизниначинают колебаться, покой полярностей сменяется беспокойством противоречийантиномий. Человек уже не замкнут в себе. Он не уверен в том, что знает самогосебя, и поэтому открыт для новых безграничных возможностей. Он способен теперьслышать и понимать то, о чем до этого момента никто не спрашивал и что никто невозвещал. Неслыханное становится очевидным. Вместе с ощущением мира и самогосебя человек начинает ощущать и бытие, но не полностью: этот вопрос остается.

Впервые появились философы.Человек в качестве отдельного индивидуума отважился на то, чтобы искать опору всамом себе. Отшельники и странствующие мыслители Китая, аскеты Индии, философыГреции и пророки Израиля близки по своей сущности, как бы они ни отличалисьдруг от друга по своей вере, содержанию и внутренней структуре своего учения.Человек может теперь внутренне противопоставить себя всему миру. Он открыл всебе истоки, позволяющие ему возвыситься над миром и над самим собой.

В спекулятивном мышлениион возносится до самого бытия, которое постигается без раздвоения, висчезновении субъекта и объекта, в слиянии противоречий. То, что в высочайшемпорыве познается как возвращение к самому себе в бытии или как ипютуз^са, какединение с божеством или как ощущение себя орудием воли Божьей, вобъективирующем, спекулятивном мышлении выражается таким образом, что допускаетдвойственное или даже ложное истолкование.

Это — подлинный человек,который, будучи связан и скрыт плотью, скован своими влечениями, лишь смутноосознавая самого себя, стремится к освобождению и спасению и действительноспособен обрести его уже в этом мире в порыве вознесения к идее, в несокрушимомспокойствии души, в медитации, в понимании того, что он сам и весь мир естьатман, в состоянии нирваны, в единении с дао или в покорности воле Божьей. Посвоей настроенности и по содержанию веры эти пути к спасению сильно отличаютсядруг от друга, но общее здесь то, что человек выходит за пределы своегоиндивидуального существования, сознавая свое место в целостности бытия, что онвступает на путь, пройти который он должен в качестве данной индивидуальности.Он может отказаться от всех мирских благ, уйти в пустыню, в лес, в горы; ставотшельником, познать творческую силу одиночества и вернуться в мир обладателемзнания, мудрецом, пророком. В осевое время произошло открытие того, что позжестало называться разумом и личностью.

То, что достигается отдельнымчеловеком, отнюдь не становится общим достоянием. В те времена дистанция междувершинами человеческих возможностей и массой была чрезвычайно велика. Однакото, чем становится единичный человек, косвенным образом изменяет всех людей.Человечество в целом совершает скачок.”

Кстати, именно у пророковПалестины “осевой эпохи” Ясперс видит то обостренное самосознание личности итот этический пафос, который в значительной мере свободен от культа и ритуала ипозволяет видеть в пророках как бы предтеч философской веры.

Все эти вопросы вырастают в одинобщий — о смысле человеческого существования, о смысле бытия. “Завершиласьэпоха мифологическая с ее самоуспокоенностью, с само-собой-понятностью. Началасьборьба против мифа со стороны рациональности и рационального проясненного опыта(логос против мифа); борьба за трансцендентного единого Бога против демонов иборьба против неистинных образов Бога из этического возмущения против них…Это общее изменение человеческого бытия можно назвать одухотворением… Человекбольше не замкнут в себе. Он неведом для самого себя, а потому открыт для новыхбезграничных возможностей ”

Пробуждение духа является, поЯсперсу, началом общей истории человечества, которое до того было разделено налокальные, не связанные между собой культуры.

“Осевое время знаменует собойисчезновение великих культур древности, существовавших тысячелетиями.Оно растворяет их, вбирает их в себя, предоставляет им гибнуть — независимо оттого, является ли носителем нового народ древней культуры или другие народы.Все то, что существовало до осевого времени, пусть оно даже быловеличественным, подобно вавилонской, египетской, индийской или китайскойкультуре, воспринимается как нечто дремлющее, не пробудившееся. Древниекультуры продолжают существовать лишь в тех своих элементах, которые вошли восевое время, восприняты новым началом. По сравнению с ясной человеческойсущностью осевого времени предшествующие ему древние культуры как бы скрыты поднекоей своеобразной пеленой, будто человек того времени еще не достигподлинного самосознания. Этого не меняет ряд таких поразительных по своейглубине, но не оказавших серьезного влияния свидетельств, которые мыобнаруживаем в Египте (“Разговор утомленного жизнью со своей душой”), ввавилонских покаянных псалмах и в эпосе о Гильгамеше. Монументальность врелигии, в религиозном искусстве и в соответствующих им огромных авторитарныхгосударственных образованиях была для людей осевого периода предметом благоговенияи восхищения, подчас даже образцом (например для Конфуция. Платона), но такимобразом, что смысл этих образцов в новом восприятии совершенно менялся.

Так идея империи, которая к концуосевого времени вновь обретает силу и в политическом отношении завершает этотпериод, заимствована у великих культур древности. Однако если первоначально этаидея была творческим принципом культуры, то теперь она становится принципомконсервации и стабилизации гибнущей культуры. Создается впечатление, будтопринцип, который некогда служил импульсом развития, принцип, фактическидеспотичный, теперь вновь утверждается, но уже в качестве осознаннодеспотического, и, замораживая общество, ведет к окостенению и застылости.”

Идея Ясперса проста: подлиннаясвязь между народами — духовная, а не родовая, не природная. Истинная жедуховная жизнь рождается перед лицом “абсурдных ситуаций”, ставящих передчеловеком “последние вопросы”; только тут общение людей выходит наэкзистенциальный уровень.

Именно то обстоятельство, чтоочаги напряженной, рефлектированной духовной жизни возникли параллельно вразных, далеких друг от друга культурах, служит для Ясперса важнейшимоснованием для веры в духовное единство человечества, питаемого изтаинственного, трансцендентного источника. “Тем, что свершилось тогда, что былосоздано и продумано в то время, человечество живет вплоть до сего дня. Вкаждом своем порыве люди, вспоминая, обращаются к осевому времени,воспламеняются идеями той эпохи. С тех пор принято считать, что воспоминание ивозрождение возможностей осевого времени Ренессанс — ведет к духовному подъему.Возврат к этому началу -постоянно повторяющееся явление в Китае, Индии и наЗападе”.

Возникает вопрос: можно ли найтинаучное объяснение такого параллелизма в развитии независимых друг от другаобществ? До сих пор, говорит Ясперс, существует только одна гипотеза, котораяпри всей ее спорности позволяет хотя бы подойти к историческому обсуждению этойпроблемы: это гипотеза А. Вебера о вторжении кочевых индоевропейских народов изЦентральной Азии в Китай, Индию и на Запад. Им было присуще героико-трагическоесознание, характерное для племен-завоевателей, подверженных постоянному риску,и этот тип сознания, развившись и углубившись, способствовал тому, чтопроизошло в “осевую эпоху”.

Однако к гипотезе А. Вебера самЯсперс относится довольно критически. Он выдвигает против нее эмпирическиеконтраргументы, указывая, что ей противоречит ряд исторических фактов.

Но важнее для Ясперсаконтраргументы принципиального характера: он не считает возможным датькаузальное объяснение параллелизма событий “осевой эпохи”, корень которыхвыходит за пределы имманентного мира вообще. Ни гипотеза Вебера, ни поискипричин описываемых явлений в сфере социальных изменений того времени не могут,по Ясперсу, дать удовлетворительного ответа на поставленный вопрос. “Социальныеусловия проясняют факт, но не дают ему каузального объяснения. Ибо определенноесоциальное состояние само принадлежит к совокупному духовному феномену осевойэпохи. Оно представляет собой условие, которое не ведет с необходимостью копределенным творческим результатам”.

Глава третья:

Смысл осевого времени.

“Тайну одновременного началаосевого времени следует, как мне представляется, искать на совсем иной глубине,чем возникновение упомянутых великих культур древности. Во-первых, здесьодновременность выражена со значительно большей точностью; во-вторых, онаотносится к духовному и историческому развитию сознающего, мыслящегочеловечества в целом. В трех сферах, уже с возникновения великих культур,отмечавшихся признаками особенной подлинности, в последнее тысячелетие до н. э.возникли творения, на которых покоится вся последующая история человеческогодуха.

По своим истокам эти течениясамостоятельны. Наличие реальных заимствований и импульсов исключено. Лишьпосле того как в Китай в конце осевого времени проник буддизм, между Индией иКитаем возникла духовная коммуникация на более глубоком уровне. Связи междуИндией и Западным миром существовали всегда, но большое значение они получилилишь в эпоху Римской империи, когда стали проходить через Александрию. Однакоесли исходить из взаимоотношений между Индией и Западом, то вопрос об истокахэтих течений вообще остается в стороне, а их дальнейшая эволюция не сможет бытьс очевидностью определена.

Посмотрим, как объяснялась этатайна.

Э. Лазо пишет: “Причинойэтого поразительного совпадения может быть только внутреннее субстанциальноеединство человеческой жизни и жизни народов, только общий всем народам порыв всейчеловеческой жизни, а не особое цветение одного народного духа”. Однако это необъяснение, а лишь описание тайны.

В. Штраус говорит о тайном законе: “Этоявление, параллелей которому в истории немало и которое позволяет прийти квыводу о действии таинственных законов, могло бы найти свое обоснование водинаковом организме людей в силу их общего происхождения; но можнопредположить и то, что здесь действует высшая духовная потенция, подобно томукак цветение в природе достигает своего полного великолепия лишь в живительныхлучах солнца”. Однако подобные высказывания лишь описывают тайну, о которойздесь идет речь, так же, как это делал Лазо. Их недостаток заключается также ив том, что они нивелируют единичность исторического явления, параллелизмосевого периода, распространяя его на мнимые виды общности, обнаруживаемые напротяжении всей истории человечества.

Г. Кайзерлинг говорит: “Отпоколения к поколению люди претерпевают изменения одинакового рода и водинаковом направлении, а в поворотные моменты истории однотипные измененияохватывают гигантское пространство и совершенно чуждые друг другу народы”. Нои это не более чем описание загадки, и притом дурное, поскольку оно носит чистобиологический характер без какого-либо действительного биологическогообоснования.

Все объяснения такого рода игнорируюттот несомненный факт, что на этот путь стало совсем не все человечество,отнюдь не все люди, уже заселявшие в тот период нашу планету, а лишь немногие,относительно очень немногие, и только в трех местах земного шара. Так, как ввеликих культурах древности, эти процессы коснулись не людей как таковых, алишь небольшой части --человечества. Поэтому и делалась попытка опереться врешении этой проблемы не на биологические свойства людей, не на нечто,ошибочно возведенное в ранг всеобщего, присущего всему человечеству, а найти врамках развития человечества общие исторические истоки тех немногихнародов, которые претерпели это преобразование. Истоки эти нам, правда, неизвестны. Вероятно их следует искать где-то в доистории в Средней Азии.Основываясь на этом, параллельное развитие можно было бы, вероятно, объяснитьродственностью. Однако эта идея до сих пор не может быть верифицирована. Онавызывает большие сомнения, так как исходит из общего происхождения стольразличных народов, как китайцы, индоевропейцы и семиты, появление которых притаком толковании должно было бы относиться ко времени, отстающему от известногонам начала их истории лишь на несколько тысячелетий; в биологическом измерении- это весьма небольшой отрезок времени, вряд ли достаточный для образованияглубоких расовых различий.”

“Осевое время” Ясперса — этосвященная эпоха мировой истории. А священная история потому и священна, чтохотя она и происходит на земле, но корни и смысл ее — неземные. Напротив, дляверующего человека она сама является последним истолкованием всего, чтосовершалось, совершается и свершится на Земле.

Однако философская вера и вера воткровение — это не одно и то же. Для Ясперса концепция “осевой эпохи” — постулат веры и в то же время допущение разума. Поэтому он считаетвозможным и даже желательным обсуждать гипотезы каузального объяснения этогофеномена, но каждый раз указывает на их проблематический характер. “Можетпоказаться,- пишет в этой связи Ясперс,-что я таким образом хотел доказатьвмешательство Бога, не высказав этого явно. Отнюдь нет. Ибо это было бы нетолько за11о тог1а1е познания и псевдопознанием, но и навязчивостью поотношению к Богу. Скорее я хотел бы лишь воспрепятствовать удобному и ничего неговорящему пониманию истории как постижимого и необходимого поступательногоразвития человечества… Я хотел бы сохранить вопрос открытым и оставить местодля новых познавательных подходов… Удивление перед тайной само являетсяплодотворным познавательным актом и источником дальнейшего исследования”

“Вопрос о смысле осевого времени. Одно дело — вопрос о причинеосевого времени и совсем иное — вопрос о его смысле. Фактические обстоятельстватроекратно являющего себя осевого времени близки к чуду, посколькудействительно адекватное объяснение, как мы видели, находится за пределаминаших возможностей. Скрытый смысл этих фактов вообще не может быть обнаруженэмпирически, как где-то и кем-то установленный смысл. Постановка этого вопросапоказывает только, что мы де-. лаем с этими фактами, что они для нас означают.И если в наши выводы и вкрадываются обороты, позволяющие как будтопредположить, что мы имеем в виду наличие некоего плана провидения, то вдействительности это только символы.

а) Видеть фактические данныеосевого времени, обрести в них основу для нашей картины мировой историиозначает: найти то, что, невзирая на все различия в вере, свойственно всемучеловечеству. Одно дело видеть единство истории и верить в него,руководствуясь только своим внутренним убеждением, и совсем иное — мыслитьединство истории в коммуникации со всеми другими людьми, соотнося свою веру ссокровенной глубиной всех людей, объединяя собственное сознание с чужим. В этомсмысле о веках между 800 и 200 гг. до н. э. можно сказать: они составляютэмпирически очевидную для всех людей ось мировой истории.

Трансцендентной истории,основанной на христианской вере в откровение, ведомо сотворение, грехопадение,акт откровения, пророчества, явление Сына Божьего, спасение и страшный суд. Вкачестве вероучения определенной исторической группы людей она остаетсянеприкосновенной. Однако основой, на которой может произойти объединение всехлюдей, не может быть откровение, ею должен быть опыт. Откровение — это образисторически частной веры, опыт же доступен человеку как таковому. Все мы, люди,можем сообща знать о действительности этого универсального преобразованиячеловечества в осевое время. Оно ограничено, правда, Китаем, Индией и Западныммиром, но тем не менее, хотя изначально и без соприкосновения этих трех миров,послужило основой универсальной истории, в духовном смысле охватило всех людей.

б) Поскольку в проявлении осевоговремени существует троякая историческая модификация, оно как бы призываетнас к безграничной коммуникации. Способность видеть и понимать другихпомогает уяснить себе самого себя, преодолеть возможную узость каждой замкнутойв себе историчности, совершить прыжок вдаль. Эта попытка вступить вбезграничную коммуникацию — еще одна тайна становления человека, и не внедоступном нам доисторическом прошлом, а в нас самих.

Требование этой коммуникации,основанное на историческом факте, на наличии трех истоков осевого времени,-лучшее средство против ошибочного представления об исключительности истиныкакого-либо одного вероучения. Ибо вера может быть только обязательной в своемисторическом существовании, а не общезначимой в своих выводах, наподобиенаучной истины. Притязание на исключительность, это выражение фанатизма,высокомерия, самообмана, основанного на воле к власти, которое прежде всегопроявляется во всех секуляризациях, а также в догматической философии и в такназываемых научных мировоззрениях, может быть преодолено именно пониманиемтого, что Бог являл себя в истории различным образом и что к Нему ведетмножество путей. Посредством мировой истории Бог как бы предостерегает отпритязаний на исключительность.

в) Если осевое время, по меретого как мы погружаемся в него, обретает все большее значение, то возникаетвопрос: является ли это время, его творения масштабом для всегопоследующего, можно ли считать, если мы исходим не из величины сферывоздействия, не из объема политических событий, не из предпочтения, которое напротяжении веков отдавали духовным явлениям,- можно ли в этом случае считать,что суровое величие, творческая ясность, глубина смысла, размах стремления к новымдуховным мирам, присущие феноменам осевого времени, составляют вершину всейпредшествующей истории? Всегда ли более позднее при всем его величии и своегорода исключительности бледнеет перед более ранним — Вергилий перед Гомером,Август перед Солоном, Иисус перед Иеремией "?

Совершенно очевидно, чтобезусловное утверждение такого рода было бы неверным. Явления более позднеговремени имеют свою ценность, такую, какой еще не было раньше, определеннуюстепень зрелости, утонченную изысканность, -душевную глубину, особенно еслииметь в виду “исключения”. Историю невозможно подчинить иерархии рангов, в основукоторой было бы положено некое универсальное представление, автоматическиустанавливающее градацию. Однако из постижения осевого времени следует определеннаяпостановка вопроса и, быть может, известная предвзятость по отношению к болеепоздним феноменам — но именно поэтому вспыхивает ярким светом то действительноновое и по-иному великое, что не относится к осевому времени. Например, тот,кто занимается философией, хорошо знает, что после чтения греков в течениенескольких месяцев Августин воспринимается как освобождение из холоднойбезличной сферы и переход к проблемам совести, уйти от которых с этого моментауже невозможно и которые совершенно чужды грекам. Но после длительных занятийАвгустином вновь пробуждается стремление вернуться к грекам и смыть в сфере ихздорового мироощущения замутненность, образовавшуюся в ходе этих занятий. Наземле нигде нет ни полной истины, ни настоящего спасения.

И осевое время не избежалогибели. Развитие продолжало идти своим путем.

Лишь одно я считаю бесспорным:постижение осевого времени определяет наше осознание современной ситуации иисторического развития, доводя его -независимо от того, принимаем ли мы этуидею или отвергаем ее,- до таких выводов, которые я мог здесь лишь наметить.

Речь идет о том, как мы понимаемконкретное единство человечества...”

Заключение

Поскольку Ясперс признает важноезначение разума и науки, он с рационализмом и Просвещением, но поскольку онограничивает знание, чтобы, как и его предшественник Кант, оставить место вере,он против рационализма и Просвещения. Единение людей бывает наиболее глубоким игуманным лишь в том случае, если оно, по Ясперсу, основано на незнании: люди,объединенные вокруг трансцендентной тайны, последнего незнания, исполненысмирения и удивления, а не фанатизма и самоуверенности.

Вот почему, обращаясь к тремосновным наукам о человеке — социологии, психологии и антропологии,- Ясперсуказывает на возможную опасность там, где они, опираясь на рационалистическийтезис о безграничных возможностях человеческого познания, строят теории,претендующие на то, чтобы быть руководством в практической жизни, пренебрегаяпри этом исторической традицией, нравственно-религиозными установлениями ипредставлениями прошлых поколений. К таким теориям Ясперс относит в сфересоциологии марксизм, в сфере психологии — психоанализ Фрейда, в сфереантропологии -расовую теорию.

Ясперсово понятиеэкзистенциальной коммуникации, как мы теперь видим, претерпело некоторуюэволюцию. Если проблема возможности экзистенциальной коммуникации первоначальноставилась философом в личностном плане, то позднее она получила значениевсемирно-исторической задачи. Это перерастание проблемы из планаиндивидуального в общечеловеческий привело к превращению вопроса обэкзистенциальной коммуникации в вопрос о философской вере. Если условиемэкзистенциального общения является, с точки зрения Ясперса, общая судьба,“общая ситуация”, делающая возможным взаимопонимание двух, трех, несколькихлюдей, то условием общечеловеческой коммуникации Ясперс считает общий духовныйисток всего человечества — “осевую эпоху” как -корень и почву общеисторическогобытия. Если человечество отречется от этой своей общности в судьбе и вере, отобщности высших духовных ценностей, спасающих человека в самых трудных,пограничных ситуациях, то возможность человеческого общения и взаимопониманияоборвется, а это может, согласно Ясперсу, закончиться мировой катастрофой;атомным пожаром или экологическим катаклизмом. Поэтому проблемаобщечеловеческих ценностей, взаимопонимания, открытости друг другу различныхтипов обществ, народов, религий — не роскошь, а жизненная необходимость.

Отсюда вытекает и особая рольфилософии в современном обществе. Философия, как говорит Ясперс, перестает бытьделом только узких кружков или университетских курсов; она сегодня приобретаетособую функцию — связать всех людей с помощью философской веры, которая, позамыслу Ясперса, должна служить противоядием против рационалистических утопий,претендующих на создание рая на земле, но в действительности разрушающихнравственные и культурные традиции и ввергающих в ад братоубийственных войн ивзаимного недоверия тех, кто эти утопии пытается реализовать.

Быть может, по своему философскомударованию Ясперс и уступает наиболее крупным мыслителям нашего столетия. Но почестности и ответственности своего мышления, по чуткости к самым жгучим ибольным вопросам человеческой жизни в наше жестокое время, по стремлению ктрезвости и ясности, нежеланию гипнотизировать читателя темными глубинами“непостижимого и невыразимого” ( а Ясперсу не чужды были эти глубины, но онсохранил при этом пластическую прозрачность языка) немецкий философ превосходитмногих своих современников и соотечественников, даже более одаренных, чем он.