Реферат: Экзистенциализм

МИНИСТЕРСТВО НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ, КУЛЬТУРЫ И ЗДРАВООХРАНЕНИЯРЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН

 

АГУ им. Абая
Кафедра: Философии

Реферат

На тему: ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ

 

 

Выполнила:

Студентка 2 МТР

Михайлова А.Н.

Проверил:

АюповН.Г.

Алматы 2000 г.

ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ

 

Экзистенциализм(от лат.existentia — существование) — философское направление середины ХХ в.,выдвигающее на первый план абсолютную уникальность человеческого бытия,невыразимую на языке понятий.

Истоки Экзистенциализмасодержатся в учении датского мыслителя ХIХ в. СеренаКьеркегора, который ввел понятие экзистенции как осознания внутреннегобытия человека в мире. Поскольку предметное внешнее бытие выражает собой“неподлинное существование”, обретение экзистенции предполагает решающий “экзистенциальныйвыбор”, посредством которого человек переходит от созерцательно-чувственногобытия, детерминированного внешними факторами среды, к единственному инеповторимому “самому себе”.

Кьеркегор выделил три стадии восхождения личности к подлинномусуществованию: эстетическую, которой правит ориентация на удовольствие;этическую — ориентация на долг; религиозную — ориентация на высшее страдание,отождествляющее человека со Спасителем.

В ХХ в. Экзистенциализмвзрос на почве пессимистического взгляда на технический, научный и нравственныйпрогресс, обернувшийся кошмаром мировых войн и тоталитарных режимов. Война сфашизмом стала эпохой расцвета ЭкзистенциализмаВ своей основе Экзистенциализм — этононконформизм, призывающий личность делать выбор в сторону истинныхчеловеческих ценностей.

Принято делить Экзистенциализм на религиозный и атеистический.Представители первого и более раннего направления Экзистенциализма— Мартин Хайдеггер, КарлЯсперс, Габриель Марсель. Представителивторого, расцветшего во время второй мировой войны — Жан-ПольСартр и Альбер Камю.

Религиозная направленность Экзистенциализма носит не конфессиональныйхарактер, она близка к учению Толстого.Например, Марсель понимает Бога как“абсолютное Ты”, как самого интимного и надежного друга (пользуясьлингвистической терминологией — ср. модальности,- можно сказать, что Бог Экзистенциализмасуществует в модальности императива, молитвы, внутреннего диалога).

Основная проблема Экзистенциализма — проблема духовного кризиса, вкотором оказывается человек, и того выбора, который он делает, чтобы выйти изэтого кризиса. Признаками кризиса могут быть такие понятия, как страх,“экзистенциальная тревога”, тошнота, скука. “Человеку открывается вдруг зияющаябездна бытия, которая раньше была ему неведома, когда он жил спокойно, прозябаяв сутолоке повседневных дел. Теперь покоя нет, остался только риск решения,которое не гарантирует успеха”. Это и есть “подлинное существование”,спокойно-трагическое в мире религиозного Экзистенциализмаи безнадежнотрагическое в мире атеистического Экзистенциализма.

Экзистенциализм — философия жизни. В этом смысле он составляет резкоконтрастирующую пару с аналитической философией,не менее влиятельной, чем Э., и надолгоего пережившей. Как философское направление Экзистенциализмкончился в 1960-е гг., аналитическая философия жива до сих пор. Сравнимсхематически эти два направления мысли ХХ в.:

Зкзистенциализм

аналитическая ф-я

Следование традиционным философ-

ским ценностям

резкий разрыв с традиционными

философскими ценностями

Главное — бытие и этика главное — язык и познание

ориентация на реальную жизнь

 и личность

игнорирование философских ценностей

проблемы жизни и личности

ориентация на интуицию ориентация на логику активная жизненная позиция позиция академического философа

Интересно, что последнему пунктуоснователи обоих направлений решительно не соответствовали: Хайдеггер был исключительно академическим человеком,Витгенштейн — исключительно эксцентричным.

Для культуры характерен билингвизм в широкомсмысле, так как недостаток знания она компенсирует его стереоскопичностью.Поэтому столь противоположные направления одинаково служили культуре в самыетяжелые ее годы.

В конце 1960-х гг. Экзистенциализм полностью переходит вхудожественную беллетристику, на экраны фильмов и страницы романов.

Я хотела бы выступить здесь в защитуэкзистенциализма от ряда упреков, высказанных в адрес этого учения.

Прежде всего, экзистенциализм обвиняют втом, будто он призывает погрузиться в квиетизм отчаяния.

С другой стороны, экзистенциалистовобвиняют в том, что они подчеркивают человеческую низость, показываем всюдугнусное, темное, липкое и пренебрегают многим приятным и красивым,отворачиваемся от светлой стороны человеческой натуры.

Со своей стороны христиане упрекают ихеще и в том, что они отрицают реальность и значение человеческих поступков, так, как, уничтожая божественные заповеди и вечные ценности, не оставляют ничего,кроме произвола: всякому позволено поступать, как ему вздумается, и никто неможет судить о взглядах и поступках других людей.

На все эти обвинения я постараюсь здесьответить. Можно сказать с самого начала, что под экзистенциализмом  понимаетсятакое учение, которое делает возможной человеческую жизнь и которое, крометого, утверждает, что всякая истина и всякое действие предполагают некоторуюсреду и человеческую субъективность.

Основное обвинение состоит в том, чтоони обращают особое внимание на дурную сторону человеческой жизни.экзистенциалисткой”. А экзистенциалистов объявляют “натуралистами”. Но, еслиони действительно натуралисты, вызывает крайнее удивление, что они могут пугатьи шокировать в гораздо большей степени, чем натурализм в собственном смысле.Человек, относящийся терпимо к такому роману Золя, как “Земля”, испытывает отвращение,читая экзистенциалистский роман; человек, ссылающийся на народную мудрость,—которая весьма пессимистична,— находит их законченными пессимистами. И в то жевремя трезво рассуждают по поводу того, что “своя рубашка ближе к телу” или что“собака любит палку”. Есть множество других общих мест, говорящих о том жесамом: не следует бороться с установленной властью; против силы не пойдешь;выше головы не прыгнешь; любое не подкрепленное традицией действие — романтика;всякая попытка, не опирающаяся на опыт, обречена на неудачу, а опыт показывает,что люди всегда скатываются вниз, что для того, чтобы их удержать, нужно нечтотвердое, иначе воцарится анархия. И, однако, те самые люди, которыепережевывают эти пессимистические поговорки, которые заявляют всякий раз, когдаони видят какой-нибудь более или менее отвратительный поступок: “Да, таковчеловек!”, и которые кормятся этими “реалистическими напевами”,— эти же людиупрекают экзистенциализм в излишней мрачности, и притом так упрекают, чтоиногда спрашиваешь себя: не за то ли они им недовольны, что он, наоборот,слишком оптимистичен? Что, в сущности, пугает в этом учении? Не тот ли факт,что оно дает человеку возможность выбора? Чтобы это выяснить, надо рассмотретьвопрос в строго философском плане. Итак, что такое экзистенциализм?

Большинству людей, употребляющих этослово, было бы очень трудно его разъяснить, ибо  когда оно стало модным,экзистенциалистами стали объявлять и музыкантов, и художников. Этоисключительно строгое учение, меньше всего претендующее на скандальнуюизвестность и предназначенное, прежде всего для специалистов и философов. Темне менее, можно легко дать ему определение.

Дело, впрочем, несколько осложняетсятем, что существуют две разновидности экзистенциалистов: во-первых, это христианскиеэкзистенциалисты, и, во-вторых, экзистенциалисты-атеисты, экзистенциалисты. Техи других объединяет лишь убеждение в том, что существование предшествуетсущности, или, если хотите, что нужно исходить из субъекта. Как это,собственно, следует понимать?

Возьмем изготовленный человеческимируками предмет, например книгу или нож для разрезания бумаги. Он был сделанремесленником, который руководствовался при его изготовлении определеннымпонятием, а именно понятием ножа, а также заранее известной техникой, котораяпредполагается этим понятием и есть, в сущности, рецепт изготовления. Такимобразом, нож является предметом, который, с одной стороны, производитсяопределенным способом, а с другой — приносит определенную пользу. Невозможнопредставить себе человека, который бы изготовлял этот нож, не зная, зачем оннужен. Следовательно, мы можем сказать, что у ножа его сущность, то есть суммаприемов и качеств, которые позволяют его изготовить и определить, предшествуетего существованию. И это обусловливает наличие  данного ножа или данной книги.В этом случае мы имеем дело с техническим взглядом на мир, согласно которомуизготовление предшествует существованию.

Когда мы представляем себе бога-творца,то этот бог по большей части уподобляется своего рода ремесленнику высшегопорядка. Какое бы учение мы ни взяли — будь то учение Декарта или Лейбница,—везде предполагается, что воля в большей или меньшей степени следует за разумомили, по крайней мере, ему сопутствует и что бог, когда творит, отлично себепредставляет, что именно он творит. Таким образом, понятие “человек” вбожественном разуме аналогично понятию “нож” в разуме ремесленника. И богтворит человека, сообразуясь с техникой и замыслом, точно так же, какремесленник изготовляет нож в соответствии с его определением и техникойпроизводства. Так же и индивид реализует какое-то понятие, содержащееся вбожественном разуме.

В XVIII веке атеизм философовликвидировал понятие бога, но не идею о том, что сущность предшествуетсуществованию. Человек обладает некой человеческой природой. Эта человеческаяприрода, являющаяся “человеческим” понятием, имеется у всех людей. А этоозначает, что каждый отдельный человек — лишь частный случай общего понятия“человек”.

Атеистический экзистенциализм, болеепоследователен. Он учит, что если даже бога нет, то есть, по крайней мере, однобытие, у которого существование предшествует сущности, бытие, котороесуществует прежде, чем его можно определить каким-нибудь понятием, и этимбытием является человек, или, по Хайдеггеру, человеческая реальность. Что этоозначает: “существование предшествует сущности”? Это означает, что человексначала существует, встречается, появляется в мире, и только потом онопределяется.

Для экзистенциалиста человек потому неподдается определению, что первоначально ничего собой не представляет.Человеком он становится лишь впоследствии, причем таким человеком, каким онсделает себя сам. Таким образом, нет никакой природы человека, как нет и бога,который бы ее задумал. Человек просто существует, и он не только такой, какимсебя представляет, но такой, каким он хочет стать. И поскольку он представляетсебя уже после того, как начинает существовать, и проявляет волю уже послетого, как начинает существовать, и после этого порыва к существованию, то онесть лишь то, что сам из себя делает. Таков первый принцип экзистенциализма.Это и называется субъективностью, за которую упрекают экзистенциалистов. Но чтоони хотят этим сказать, кроме того, что у человека достоинства больше, нежели укамня или стола? Ибо мы хотим сказать, что человек, прежде всего, существует,что человек — существо, которое устремлено к будущему и сознает, что онопроецирует себя в будущее. Человек — это, прежде всего проект, которыйпереживается субъективно, а не мох, не плесень и не цветная капуста. Ничто несуществует до этого проекта, нет ничего на умопостигаемом небе, и человекстанет таким, каков его проект бытия. Не таким, каким он пожелает. Под желаниеммы обычно понимаем сознательное решение, которое у большинства людей появляетсяуже после того, как они из себя что-то сделали. Он может иметь желание вступитьв партию, написать книгу, жениться, однако все это лишь проявление болеепервоначального, более спонтанного выбора, чем тот, который обычно называютволей. Но если существование действительно предшествует сущности, то человекответствен за то, что он есть. Таким образом, первым деломэкзистенциализм отдает каждому человеку во владение его бытие и возлагает нанего полную ответственность за существование.

Но когда говорят, что человек ответствен, то это неозначает, что он ответствен только за свою индивидуальность. Он отвечает завсех людей. Слово “субъективизм” имеет два смысла. Субъективизм означает, содной стороны, что индивидуальный субъект сам себя выбирает, а с другой стороны,— что человек не может выйти за пределы человеческой субъективности. Именновторой смысл и есть глубокий смысл экзистенциализма. Когдаэкзистенциалисты говорят, что человек сам себя выбирает, они имеют в виду, чтокаждый из нас выбирает себя, но тем самым они также хотят сказать, что, выбираясебя, мы выбираем всех людей. Действительно, нет ни одного нашего действия,которое, создавая из нас человека, каким мы хотели бы быть, не создавало бы вто же время образ человека, каким он, по нашим представлениям, должен быть.Выбрать себя так или иначе означает одновременно утверждать ценность того, чтомы выбираем, так как мы ни в коем случае не можем выбирать зло. То, что мывыбираем,— всегда благо. Но ничто не может быть благом для нас, не являясьблагом для всех. Если, с другой стороны, существование предшествуетсущности и если мы хотим существовать, творя одновременно наш образ, то этотобраз значим для всей нашей эпохи в целом. Таким образом, наша ответственностьгораздо больше, чем мы могли бы предполагать, так как распространяется на всечеловечество. Если, например, рабочий решает вступить в христианский профсоюз,а не в коммунистическую партию, и этим вступлением хочет показать, чтопокорность судьбе — наиболее подходящее для человека решение, что царствочеловека не на земле,— то это не только его личное дело: он хочет быть покорнымради всех, и, следовательно, его поступок затрагивает все человечество

Это позволяет нам понять, что скрываетсяза столь громкими словами, как “тревога”, “заброшенность”, “отчаяние”.Во-первых, что понимается под тревогой? Экзистенциалист охотно заявит,что человек — это тревога. А это означает, что человек, который на что-торешается и сознает, что выбирает не только свое собственное бытие, но что онеще и законодатель, выбирающий одновременно с собой и все человечество, неможет избежать чувства полной и глубокой ответственности. Правда, многие неведают никакой тревоги, эти люди прячут это чувство, бегут от него. Несомненно,многие люди полагают, что их действия касаются лишь их самих, а когда имговоришь: а что, если бы все так поступали? — они пожимают плечами и отвечают:«Но ведь все так не поступают.» Однако на самом деле всегда следует спрашивать:а что бы произошло, если бы все так поступали? От этой беспокоящей мысли можноуйти, лишь проявив некоторую нечестность. Тот, кто лжет, оправдываясь тем, чтовсе так поступают,— не в ладах с совестью, так как факт лжи означает, что лжипридается значение универсальной ценности. Каждый человек должен себесказать: действительно ли я имею право действовать так, чтобы человечествобрало пример с моих поступков? Если же он не говорит себе этого, значит,скрывает от себя свою тревогу. Речь идет здесь не о том чувстве, которое ведетк квиетизму, к бездействию. Это — тревога, известная всем, кто брал на себякакую-либо ответственность. Когда, например, военачальник берет на себяответственность, отдавая приказ об атаке и, посылая людей на смерть, то,значит, он решается это сделать и, в сущности, принимает решение один. Конечно,имеются приказы свыше, но они слишком общи и требуют конкретного истолкования.Это истолкование исходит от него, и от этого истолкования зависит жизнь десяти,четырнадцати или двадцати человек. Принимая решение, он не может не испытыватькакого-то чувства тревоги. Такая тревога знакома всем руководителям. Однако онане мешает им действовать, наоборот, составляет условие действия, так какпредполагает, что рассматривается множество различных возможностей. И когда онивыбирают одну, то понимают, что она имеет ценность именно потому, что онавыбрана. Эта тревога, о которой толкует экзистенциализм, объясняется, крометого, прямой ответственностью за других людей. Это не барьер, отделяющий нас отдействия, но часть самого действия.

Говоря о “заброшенности”экзистенциалисты хотят сказать только то, что бога нет, и что отсюда необходимосделать все выводы. Экзистенциализм противостоит той распространенной светскойморали, которая желает избавиться от бога с минимальными издержками. Когдаоколо 1880 года некоторые французские профессора пытались выработать светскуюмораль, они заявляли примерно следующее: “Бог — бесполезная и дорогостоящаягипотеза, и мы ее отбрасываем. Однако для того, чтобы существовала мораль,общество, мир культуры, необходимо, чтобы некоторые ценности принималисьвсерьез и считались существующими. Необходимость быть честным, не лгать, небить жену, иметь детей и т. д. и т. п. должна признаваться априорно.Следовательно, нужно еще немного поработать, чтобы показать, что ценности всеже существуют как скрижали в умопостигаемом мире, даже если бога нет. Иначеговоря, ничто не меняется, если бога нет; и это. Они сохраняют те же нормычестности, прогресса, гуманности; только бог превратится в устаревшую гипотезу,которая спокойно, сама собой отомрет. Экзистенциалисты обеспокоены отсутствиембога, так как вместе с богом исчезает всякая возможность найти какие-либоценности в умопостигаемом мире. Не может быть больше блага так как нетбесконечного и совершенного разума, который бы его мыслил. И нигде не записано,что благо существует, что нужно быть честным, что нельзя лгать; и это именнопотому, что мы находимся на равнине, и на этой равнине живут одни только люди.

Достоевский как-то писал, что “если боганет, то все дозволено”. Это — исходный пункт экзистенциализма. В самом деле,все дозволено, если бога не существует, а потому человек заброшен, ему не начто опереться ни в себе, ни вовне. Прежде всего, у него нет оправданий.Действительно, если существование предшествует сущности, то ссылкой на разнавсегда данную человеческую природу ничего нельзя объяснить. Иначе говоря, нетдетерминизма", человек свободен, человек—это свобода.

С другой стороны, если бога нет, мы неимеем перед собой никаких моральных ценностей или предписаний, которыеоправдывали бы наши поступки. Таким образом, ни за собой, ни перед собой — всветлом царстве ценностей — у нас не имеется ни оправданий, ни извинений. Мыодиноки, и нам нет извинений. Человек осужден быть свободным. Осужден, потомучто не сам себя создал; и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный вмир, отвечает за все, что делает. Экзистенциалист не верит во всесилие страсти.Он никогда не станет утверждать, что благородная страсть — это всесокрушающийпоток, который неумолимо толкает человека на совершение определенных поступкови поэтому может служить извинением. Он полагает, что человек ответствен за своистрасти. Экзистенциалист не считает также, что человек может получить на Землепомощь в виде какого-то знака, данного ему как ориентир. По его мнению, человексам расшифровывает знамения, причем так, как ему вздумается. Он считает,следовательно, что человек, не имея никакой поддержки и помощи, осужден всякийраз изобретать человека. В одной своей замечательной статье Понж писал:“Человек — это будущее человека”. И это совершенно правильно. Но совершеннонеправильно понимать это таким образом, что будущее предначертано свыше иизвестно богу, так как в подобном случае это уже не будущее. Понимать этовыражение следует в том смысле, что, каким бы ни был человек, впереди еговсегда ожидает неизведанное будущее. Но это означает, что человек заброшен.Никакая всеобщая мораль вам не укажет, что нужно делать; в мире нет знамений.Католики возразят, что знамения есть. Допустим, что так, но и в этом случаечеловек сам решает, каков их. Заброшенность предполагает, что мы сами выбираемнаше бытие. Заброшенность приходит вместе с тревогой.

Что касается отчаяния, то этоттермин имеет чрезвычайно простой смысл. Он означает, что мы будем принимать вовнимание лишь то, что зависит от нашей воли, или ту сумму вероятностей, которыеделают возможным наше действие. Когда чего-нибудь хотят, всегда присутствуетэлемент вероятности. Я могу рассчитывать на то, что ко мне приедет друг. Этотдруг приедет на поезде или на трамвае. И это предполагает, что поезд прибудет вназначенное время, а трамвай не сойдет с рельсов. Я остаюсь в областивозможного; но полагаться на возможность следует лишь настолько, насколько нашедействие допускает всю совокупность возможностей. Как только рассматриваемыенами возможности перестают строго соответствовать нашим действиям, мы должныперестать ими интересоваться, потому что никакой бог и никакое провидение немогут приспособить мир и его возможности к нашей воле. Действительность будеттакой, какой ее определит сам человек.

Значит ли это, что человек долженпредаться бездействию? Нет. Сначала он должен решить, а затем действовать,руководствуясь старой формулой: “Нет нужды надеяться, чтобы что-топредпринимать”. Это не означает, что человеку не следует вступать в ту или инуюпартию. Просто он, не питая иллюзий, будет делать то, что сможет.

Квиетизм — позиция людей, которыеговорят: другие могут сделать то, чего не могу сделать я. Экзистенциализм прямопротивоположен квиетизму, ибо он утверждает, что реальность — в действии. Ондаже идет дальше и заявляет, что человек есть не что иное, как его проектсамого себя. Человек существует лишь настолько, насколько себя осуществляет. Онпредставляет собой, следовательно, не что иное, как совокупность своихпоступков, не что иное, как собственную жизнь. Отсюда понятно, почему нашеучение внушает ужас некоторым людям. Ведь у них зачастую нет иного способапереносить собственную несостоятельность, как с помощью рассуждения:“Обстоятельства были против меня, я стою гораздо большего. Правда, у меня небыло большой любви или большой дружбы, но это только потому, что я не встретилмужчину или женщину, которые были бы их достойны. Я не написал хороших книг, ноэто потому, что у меня не было досуга. У меня не было детей, которым я мог бы себяпосвятить, но это потому, что я не нашел человека, с которым мог бы пройти пожизни. Во мне, стало быть, остаются в целости и сохранности множествонеиспользованных способностей, склонностей и возможностей, которые придают мнезначительно большую значимость, чем можно было бы судить только по моимпоступкам”. Однако в действительности, как считают экзистенциалисты, нетникакой любви, кроме той, что создает саму себя; нет никакой “возможной” любви,кроме той, которая в любви проявляется. Нет никакого гения, кроме того, которыйвыражает себя в произведениях искусства. Гений Пруста — это произведенияПруста. Гений Расина — это ряд его трагедий, и кроме них ничего нет. Зачемговорить, что Расин мог бы написать еще одну трагедию, если он ее не написал?Человек живет своей жизнью, он создает свой облик, а вне этого облика ничегонет. Конечно, это может показаться жестоким для тех, кто не преуспел в жизни.Но, с другой стороны, надо, чтобы люди поняли, что в счет идет толькореальность, что мечты, ожидания и надежды позволяют определить человека лишькак обманчивый сон, как рухнувшие надежды, как напрасные ожидания, то естьопределить его отрицательно, а не положительно. Тем не менее, когда говорят:“Ты есть не что иное, как твоя жизнь”, это не значит, что, например, охудожнике будут судить исключительно по его произведениям; есть тысячи другихвещей, которые его определяют. Экзистенциалисты хотят лишь сказать, что человекесть не что иное, как ряд его поступков, что он есть сумма, организация,совокупность отношений, из которых составляются эти поступки.

И в таком случае их упрекают, посуществу, не за пессимизм, а за упрямый оптимизм. Если их ставят в упрек ихлитературные произведения, в которых они описывают вялых, слабых, трусливых, аиногда даже явно дурных людей, так это не только потому, что эти существавялые, слабые, трусливые или дурные. Если бы мы заявили, как Золя, что онитаковы по причине своей наследственности, в результате воздействия среды,общества, в силу определенной органической или психической обусловленности,люди бы успокоились и сказали: “Да, мы таковы, и с этим ничего не поделаешь”.Но экзистенциалист, описывая труса, полагает, что этот трус ответствен засобственную трусость. Он таков не потому, что у него трусливое сердце, легкиеили мозг. Он таков не вследствие своей физиологической организации, но потому,что сам сделал себя трусом своими поступками. Не бывает трусливоготемперамента. Темпераменты бывают нервическими, слабыми, как говорится,худосочными или полнокровными. Но слабый человек вовсе не обязательно трус, таккак трусость возникает вследствие отречения или уступки. Темперамент — еще недействие. Трус определяется по совершенному поступку. То, что люди смутночувствуют и что вызывает у них ужас,— это виновность самого труса в том, что онтрус. Люди хотели бы, чтобы трусами или героями рождались.

Один из главных упреков в адрес книгиСартра “Дороги свободы” формулируется следующим образом: как можно делатьгероями столь дряблых людей? Это возражение несерьезно, оно предполагает, чтолюди рождаются героями. Собственно говоря, люди именно так и хотели бы думать:если вы родились трусом, то можете быть совершенно спокойны — вы не в силахничего изменить, и останетесь трусом на всю жизнь, что бы вы ни делали. Если выродились героем, то также можете быть совершенно спокойны — вы останетесьгероем всю жизнь, будете пить как герой, есть как герой. Экзистенциалист жеговорит: трус делает себя трусом, и герой делает себя героем. Для труса всегдаесть возможность больше не быть трусом, а для героя — перестать быть героем. Нов счет идет лишь полная решимость, а не частные случаи или отдельные действия —они не захватывают нас полностью.

Итак, мы, кажется, ответили на ряд обвинений. Каквидите, экзистенциализм нельзя рассматривать ни как философию квиетизма, ибоэкзистенциализм определяет человека по его делам, ни как пессимистическоеописание человека: на деле нет более оптимистического учения, поскольку судьбачеловека полагается в нем самом. Экзистенциализм — это не попытка отбить учеловека охоту к действиям, ибо он говорит человеку, что надежда лишь в егодействиях, и единственное, что позволяет человеку жить,— это действие.Следовательно, в этом плане мы имеем дело с моралью действия и решимости.Однако на этом основании экзистенциалистов упрекают также и в том, что онизамуровывают человека в индивидуальной субъективности. Но и здесь их понимаютпревратно.

Действительно, их исходный пункт —это субъективность индивида, онобусловлен и причинами чисто философского порядка. Они хотят иметь учение,основывающееся на истине, а не на ряде прекрасных теорий, которые обнадеживают,не имея под собой реального основания. В исходной точке не может быть никакойдругой истины, кроме: “Я мыслю, следовательно, существую”. Это абсолютнаяистина сознания, постигающего самое себя. Любая теория, берущая человека внеэтого момента, в котором он постигает себя, есть теория, упраздняющая истину.

Далее, теория экзистенциализма —единственная теория, придающая человеку достоинство, единственная теория,которая не делает из него объект. Всякий материализм ведет к рассмотрениюлюдей, в том числе и себя самого, как предметов, то есть как совокупностиопределенных реакций, ничем не отличающейся от совокупности тех качеств иявлений, которые образуют стол, стул или камень. Что же касаетсяэкзистенциалистов, то они именно и хотят создать царство человека каксовокупность ценностей, отличную от материального царства. Но субъективность,постигаемая как истина, не является строго индивидуальной субъективностью,поскольку человек открывает не только самого себя, но и других людей. Через “ямыслю” мы постигаем себя перед лицом другого, и другой так же достоверен длянас, как мы сами. Таким образом, человек, постигающий себя, непосредственнообнаруживает вместе с тем и всех других, и притом — как условие своегособственного существования. Он отдает себе отчет в том, что не может бытькаким-нибудь (в том смысле, в каком про человека говорят, что он остроумен, золили ревнив), если только другие не признают его таковым. Чтобы получитькакую-либо истину о себе, человек должен пройти через другого. Другой необходимдля его существования, так же, впрочем, как и для его самопознания. При этихусловиях обнаружение человеческого внутреннего мира открывает в то же время идругого, как стоящую передо нимсвободу, которая мыслит и желает “за” или“против” него. Таким образом, открывается целый мир, который экзистенциалистыназывают интерсубъективностью. В этом мире человек и решает, чем является он ичем являются другие.

Стремясь к свободе, мы обнаруживаем, чтоона целиком зависит от свободы других людей и что свобода других зависит отнашей свободы.

Конечно, свобода, как определениечеловека, не зависит от другого, но, как только начинается действие, человекобязан желать вместе со своей свободой свободы других; он может принимать вкачестве цели свою свободу лишь в том случае, если поставляет своей целью такжеи свободу других. Следовательно, если с точки зрения полной аутентичностипризнать, что человек — это существо, у которого существование предшествуетсущности, что он есть существо свободное, которое может при различныхобстоятельствах желать лишь своей свободы,  одновременно признаем, что человекможет желать и другим только свободы. Таким образом, во имя этой воли ксвободе, предполагаемой самой свободой, экзистенциалисты могут формулироватьсуждение о тех, кто стремится скрыть от себя полную беспричинность своегосуществования и свою полную свободу. Одних, скрывающих от себя свою полнуюсвободу с помощью духа серьезности или ссылок на детерминизм, экзистенциалистыназывают трусами. Других, пытающихся доказать, что их существование необходимо,хотя даже появление человека на Земле является случайностью, — сволочью. Нотрусов или сволочь можно судить лишь с точки зрения строгой аутентичности.Поэтому, хотя содержание морали и меняется, определенная форма этой моралиуниверсальна. Кант заявляет, что свобода желает самой себя и свободы других. Ноон полагает, что формальное и всеобщее достаточны для конституирования морали.Экзистенциалисты же, напротив, думают, что слишком отвлеченные принципы терпяткрах при определении действия. Содержание всегда конкретно и, следовательно,непредсказуемо. Всегда имеет место изобретение. Важно только знать, делается лиданное изобретение во имя свободы.

Выбирать можно все, что угодно, еслиречь идет о свободе решать.

Еще одно обвинение экзистенциалистовсводится к следующему: “Вы получаете одной рукой то, что даете другой”, то естьих ценности, в сущности, несерьезны, поскольку они их сами выбирают. Да, таконо и есть; но уж если человек ликвидировал бога-отца, то должен же кто-нибудьизобретать ценности. Нужно принимать вещи такими, как они есть. И, кроме того,сказать, что люди изобретают ценности,— значит утверждают лишь то, что жизнь неимеет априорного смысла. Пока мы не живем своей жизнью, она ничего собой непредставляет, мы сами должны придать ей смысл, а ценность есть не что иное, какэтот выбираемый нами смысл. Тем самым мы обнаруживаем, что есть возможностьсоздать человеческое сообщество.

Существует вопрос: является лиэкзистенциализм гуманизмом? Сартр говорил, что гуманисты не правы, инадсмеивался над определенным типом гуманизма. Действительно, слово “гуманизм”имеет два совершенно различных смысла. Под гуманизмом можно понимать теорию,которая рассматривает человека как цель и высшую ценность. Подобного родагуманизм имеется у Кокто, например, в его рассказе “В 80 часов вокруг света”,где один из героев, пролетая на самолете над горами, восклицает: “Человекпоразителен!” Это означает, что лично я, не принимавшая участия в созданиисамолетов, могу воспользоваться плодами этих изобретений и что лично я — какчеловек — могу относить на свой счет и ответственность, и почести за действия,совершенные другими людьми. Это означало бы, что мы можем оценивать человека понаиболее выдающимся действиям некоторых людей. Такой гуманизм абсурден, иботолько собака или лошадь могла бы дать общую характеристику человеку и заявить,что человек поразителен, чего они, кстати, вовсе не собираются делать, покрайней мере, насколько мне известно. Но нельзя признать, чтобы о человеке могсудить человек. Экзистенциализм освобождает его от всех суждений подобногорода. Экзистенциалист никогда не рассматривает человека как цель, так какчеловек всегда незавершен. И мы не обязаны думать, что есть какое-точеловечество, которому можно поклоняться на манер Огюста Конта.

Но гуманизм можно понимать и в другомсмысле. Человек находится постоянно вне самого себя. Именно проектируя себя итеряя себя-вовне, он существует как человек. С другой стороны, он можетсуществовать, только преследуя трансцендентные цели. Будучи этим выходом запределы, улавливая объекты лишь в связи с этим преодолением самого себя, оннаходится в сердцевине, в центре этого выхода за собственные пределы. Нет никакогодругого мира, помимо человеческого мира, мира человеческой субъективности. Этасвязь конституирующей человека трансцендентности (не в том смысле, в какомтрансцендентен бог, а в смысле выхода за свои пределы) и субъективности — в томсмысле, что человек не замкнут в себе, а всегда присутствует в человеческоммире,— и есть то, что, экзистенциалисты называют экзистенциалистскимгуманизмом. Это гуманизм, поскольку они напоминают человеку, что нет другогозаконодателя, кроме него самого, в заброшенности он будет решать свою судьбу;поскольку они показывают, что реализовать себя по-человечески человек может непутем погружения в самого себя, но в поиске цели вовне, которой может бытьосвобождение или еще какое-нибудь конкретное самоосуществление.

Из этих рассуждений видно, что нетничего несправедливее выдвинутых против экзистенциалистов возражений.Экзистенциализм — это не что иное, как попытка сделать все выводы изпоследовательного атеизма. Он вовсе не пытается ввергнуть человека в отчаяние.Но если отчаянием называть, как это делают христиане, всякое неверие, тогдаименно первородное отчаяние — его исходный пункт. Экзистенциализм — не такойатеизм, который растрачивает себя на доказательства того, что бог несуществует. Скорее он заявляет следующее: даже если бы бог существовал, этоничего бы не изменило. Такова точка зрения экзистенциалистов. Это не значит,что они верят в существование бога,— просто суть дела не в том, существует либог. Человек должен обрести себя и убедиться, что ничто не может его спасти отсебя самого, даже достоверное доказательство существования бога. В этом смыслеэкзистенциализм — это оптимизм, учение о действии.