Реферат: Не оставь меня

Я сбегаю к берегу, останавливаюсь и прислушаваюсь снова.

Не предай меня….

– Бен? – одновременно шепчу и кричу я.

Меня нагоняет Виола.

– Твой Бен? Да?

Я жестом велю ей замолчать и слушаю, пытаясь отделить рев реки, птичье пение и собственный Шум, пытаясь различить за всем этим гвалтом…

Не оставь меня…

– На другом берегу, – говорит Виола и бросается по мосту через реку, громко топая по доскам. Я бегу за ней по пятам, обгоняю и слушаю, слушаю и смотрю, смотрю смотрю и вижу…

Там, в густых кустах на берегу…

Бен.

Это правда Бен.

Он стоит, согнувшись, за кустами, одной рукой опирается на ствол дерева и настороженно смотрит, кто это бежит по мосту… Вот я уже близко, его лицо внезапно смягчается, Шум раскрывается широко-широко, как объятья, и я лечу через кусты прямо в них, едва не сшибая Бена с ног. Мое сердце выворачивается наизнанку от счастья, Шум ослепительно яркий, как целое небо, и…

Все будет хорошо.

Теперь все точно будет хорошо.

Все будет хорошо.

Это Бен.

Он крепко стискивает меня в объятьях и говорит только: «Тодд», а Виола держится в сторонке, чтобы не мешать, и я обнимаю его обнимаю обнимаю это Бен, ох Боже всемогущий, это Бен Бен Бен!!!

– Да, это я, – говорит он и смеется, потомушто я сейчас выжму весь воздух из его легких. – Ох, как же я рад тебя видеть, Тодд!

– Бен, – говорю я, отстраняясь и глядя на него. Мне некуда деть руки, поэтому я хватаю его за грудки и трясу что есть мочи – вроде бы так мужчинам полагается выражать любовь. – Бен!

Он кивает и улыбается.

Вдруг вокруг его глаз пролегают складочки, и я уже вижу начало истории, которая вот-вот появится в Шуме.

– Киллиан? – спрашиваю я.

Он ничего не говорит, лишь показывает мне Шум: вот он бежит к догорающей ферме, внутри которой остались не только приспешники мэра, но и Киллиан. Бен горюет, до сих пор очень горюет.

– О нет. – Мое сердце уходит в пятки, хоть я и догадывался, что произошло на ферме.

Догадываться и знать – всетаки разные вещи.

Бен снова кивает, медленно и грусно, и тут я замечаю, какой он грязный, тощий – бутто не ел неделю, – а на носу у него запеклась кровь. Но это по-прежнему Бен, который умеет читать меня лучше всех на свете, и его Шум уже спрашивает меня о Манчи, а я уже показываю ему, что стряслось, и тут из моих глаз наконец-то брызгают слезы, и он обнимает меня, и я плачу, по-настоящему плачу от горя по моему псу, Киллиану и прежней жизни.

– Я его бросил! – рыдаю я, кашляя и шмыгая носом. – Я его бросил.

– Знаю, – говорит Бен. В его Шуме уже отдаются мои слова: Я его бросил.

Через минуту Бен осторожно отстраняется, смотрит на меня и говорит:

– Послушай, Тодд, у нас нет времени.

– На что?

Бен переводит взгляд на Виолу.

– Здрасьте, – говорит она, в глазах сплошная тревога.

– Здраствуй, – кивает Бен. – А ты, стало быть, та самая девочка.

– Та самая.

– Ты помогала Тодду?

– Мы помогали друг другу.

– Славно. – Шум Бена становится теплым и грусным. – Славно.

– Пошли, – говорю я, хватая его за руку и пытаясь тащить за собой к мосту. – Там есть еда и врач…

Бен не двигается с места.

– Можешь немного покараулить? – спрашивает он Виолу. – Дай знать, если кого-нибудь увидишь. Неважно, с какой стороны.

Виола кивает, мы переглядываемся, и она выходит из кустов на тропу.

– Дела совсем плохи, – говорит мне Бен, тихо и очень серьезно, как бутто речь о жизни и смерти. – Вы должны как можно скорей добраться до Хейвена.

– Я это знаю, Бен, – говорю я. – Почему ты…

– За вами гонится армия.

– Это я тоже знаю. Армия и в придачу Аарон. Но теперь, когда ты с нами, мы…

– Я с вами не пойду.

У меня отваливается челюсть.

– Что?! Не пойдешь?

Он качает головой.

– Не могу.

– Надо чтонибудь придумать! – восклицаю я, а мой Шум уже вовсю вертится, соображает и вспоминает.

– Мужчин из Прентисстауна никто не любит, – говорит Бен.

Я киваю.

– Да и мальчиков тоже.

Бен снова берет меня за руку.

– Тебя обижали?

Я молча поднимаю на него глаза.

– И не раз!

Он прикусывает нижнюю губу, его Шум становится еще печальней.

– Я искал тебя, – говорит Бен. – Днем и ночью шел за армией, потом обогнал ее, ходил по деревням и слушал сплетни о двух детях, путешествующих в одиночку. И вот наконец-то я нашел тебя, с тобой все хорошо – я знал, что так и будет. – Он вздыхает, и в этом вздохе столько любви и печали, что я понимаю: сейчас будет горькая правда. – Но в Новом свете тебе со мной опасно. – Он показывает на кусты, в которых мы прячемся. Прячемся как воры. – Остаток пути ты должен пройти один.

– Я не один, – тут же вставляю я.

Бен улыбается по-прежнему грусной улыбкой.

– Да, точно. Теперь ты не один. – Он снова оглядывается по сторонам и сквозь листья присматривается к дому доктора Сноу. – Ты болел? Я услышал твой Шум вчера утром, но он был лихорадочный и сонный. С тех пор я сижу здесь и жду. Думал, тебе совсем худо.

– Так и было, – киваю я, и стыд густым туманом застилает мой Шум.

Бен смотрит на меня пытливым взглядом.

– Что случилось, Тодд? – спрашивает он, как всегда бережно вчитываясь в мой Шум. – Что случилось?

И я открываюсь, показываю ему все события, начиная с болота, где кроки напали на Аарона: как я дрался за Виолу, как мы нашли ее корабль, и как за нами гнался отряд мэра, и как мы попали в Фарбранч, взорвав мост, и что там с нами случилось, и как мы вышли на развилку, а потом встретили Уилфа и зверей, поющих слово «здесь», как нас догнал Прентисс-младший и как Виола меня спасла.

Еще я показываю ему спэка.

И что я с ним сделал.

Я не могу глядеть на Бена.

– Тодд, – говорит он.

Я все еще гляжу в землю.

– Тодд, посмотри на меня.

Я поднимаю голову. Его глаза, синие как никогда, ловят мой взгляд и не отпускают.

– Мы все совершаем ошибки, Тодд. Все.

– Я убил, – говорю я. Проглатываю слезы. – Убил его.

– Ты знал о спэках только дурное и поступил так, как счел нужным.

– По-твоему, это меня оправдывает?!

Тут я замечаю в его Шуме что-то новое, что раньше было скрыто от меня.

– Бен?

Он с шумом выдыхает.

– Тебе пора все узнать, Тодд. Пора узнать правду.

Вдруг раздается хруст веток, и к нам подбегает Виола.

– Там всадник! На дороге! – задыхась, говорит она.

Мы вслушиваемся. С дороги доносится топот копыт – конь летит очень быстро. Бен отползает еще дальше в кусты, мы крадемся за ним, но всадник несется на такой скорости, что ему нет до нас никакого дела. Мы слышим, как он с грохотом поднимается на мост и скачет прямиком в Карбонел-даунс: копыта стучат сперва по дереву, потом опять по земле, а затем вовсе растворяются в музыке из динамиков.

– Вряд ли он несет хорошие новости, – говорит Виола.

– Это армия, – кивает Бен. – Они в нескольких часах отсюда.

– Что?! – Я вскакиваю на ноги. Виола тоже.

– Я же говорил, у нас нет времени.

– Тогда надо бежать! – кричу я. – Пойдем с нами. Мы предупредим людей…

– Нет, – отрезает Бен. – Нет! Отправляйтесь в Хейвен прямо сейчас. Вам еще может улыбнуться удача.

Мы тут же забрасываем его кучей вопросов:

– А в Хейвене безопасно? – спрашивает Виола. – Армия ничего им не сделает?

– Это правда, что там есть лекарство от Шума? – подключаюсь я.

– А средства связи у них есть? Я смогу связаться со своим кораблем?

– Там точно безопасно? Точно?

Бен поднимает руки, чтобы нас остановить.

– Я ничего не знаю! Я двадцать лет там не был!

Виола выпрямляется.

– Двадцать лет? Двадцать лет?! – Она повышает голос. – Как тогда узнать, что нас ждет в Хейвене? Может, его больше нет!

Я тру руками лицо и думаю о пустоте, оставшейся вместо Манчи. Тут до меня доходит то, о чем до сих пор мы старались не думать.

– Мы этого не узнаем. И никогда не знали.

Виола едва слышно охает и вешает голову.

– Похоже, ты прав…

– Но надежда есть, – говорит Бен. – Никогда нельзя терять надежду.

Мы оба смотрим на него таким взглядом… как-то он должен называться, но я не подберу слова. Мы смотрим на него так, бутто он говорит на чужом языке, бутто он только что предложил нам полететь на луну или сказал, что все это нам приснилось и на кухне нас ждет гора конфет.

– Какая еще надежда, Бен?

Он качает головой.

– А что, по-вашему, все это время толкало вас вперед? Что привело вас сюда?

– Страх, – отвечает Виола.

– Отчаянье, – добавляю я.

– Нет, – возражает Бен нам обоим. – Нет, нет и нет! Вы добились куда большего, чем многим людям на этой планете удавалось добиться за всю жизнь. Вы храбро преодолевали препятствия, рисковали жизнью и побеждали. Вы обогнали целую армию, справились с безумцем, смертельной болезнью и повидали такое, что остальным и не снилось. Разве без надежды все это возможно?

Мы с Виолой переглядываемся.

– Бен, я тебя понимаю, но…

– Надежда. – Он стискивает мою руку. – Все благодаря надежде. Даже сейчас я смотрю в твои глаза и вижу, что она живет в тебе, живет в вас обоих. – Бен переводит взгляд на Виолу, потом снова на меня. – И в конце этой дороги вас тоже ждет надежда.

– Откуда вам знать? – спрашивает Виола, и мой Шум, как бы мне ни хотелось думать иначе, с ней согласен.

– Наверняка не знаю. Но верю. Это и есть надежда.

– Бен…

– Даже если вы сами не верите, – перебивает меня он, – хотя бы поверьте, что верю я.

– Я бы поверил скорей, если бы ты пошел с нами.

– А он не идет?! – удивленно переспрашивает Виола.

Бен смотрит на нее, открывает рот и опять закрывает.

– Что за правда, Бен? Ты хотел рассказать нам какую-то правду.

Он медленно втягивает носом воздух и так же медленно выдыхает.

– Хорошо, смотрите.

Но тут мы все замечаем, что музыку из Карбонел-даунс начинает перебивать громкий Шум мужчин. Они уже идут по мосту.

И их много.

Наверное, это еще одно назначение музыки: никто не должен слышать, если за ним идут.

– Виола! – зовет доктор Сноу. – Что вы там оба делаете?

Я встаю и смотрю прямо на них. Доктор Сноу идет по мосту, держа за руку маленького Джейкоба. За ним шагают несколько мужчин – очень похожих на него, но куда менее дружелюбных. Они смотрят на нас, замечают Бена и видят, что мы с Виолой с ним разговариваем.

Их Шум начинает менять цвета, когда до них постепенно доходит, что это значит.

И у некоторых из них ружья.

– Бен? – тихо говорю я.

– Бегите, – едва слышно выдыхает он. – Сейчас же!

– Я тебя не брошу. Однажды бросил, хватит.

– Тодд…

– Слишком поздно, – говорит Виола.

Потомушто они уже рядом, идут прямиком к кустам, где мы… больше не прячемся.

Доктор Сноу подходит первым и окидывает Бена внимательным взглядом.

– Это еще кто?

И Шум у него совсем не благодушный.

Закон

– Это Бен, – говорю я, пытаясь своим Шумом заблокировать вопросы, сыплющиеся на нас со всех сторон.

– И кем он тебе приходится? – спрашивает доктор Сноу, пытливо глядя мне в глаза.

– Бен – мой па. – И правда ведь, по большому счету? – Мой отец.

– Тодд, – слышу я голос Бена из-за спины. Его Шум превратился в ураган разных чувств, но лучше всего в нем читается предостережение.

– Твой отец? – переспрашивает бородач, стоящий позади доктора Сноу. Его пальцы обхватывают приклад винтовки, но с плеча он ее не снимает.

Пока.

– Не называй отцом кого попало, Тодд, – говорит доктор Сноу, прижимая к себе Джейкоба.

– Ты же говорил, что мальчик родом из Фарбранча, – вмешивается третий мужчина с багровым пятном под глазом.

– Мне так девочка сказала. – Доктор Сноу смотрит на Виолу. – Правда, Ви?

Она не прячет глаза, но и не отвечает.

– Слову женщины верить нельзя, – говорит бородач. – Как пить дать, прентисстаунец!

– И он ведет к нам армию, – добавляет пятнистый.

– Мальчик ни в чем не виноват! – Я оборачиваюсь и вижу, что Бепн поднял руки. – Вам нужен я, а не он.

– Поправочка, – злобно выплевывает бородач, – ты нам как раз не нужен.

– Погоди минуту, Фергал, – останавливает его доктор Сноу. – Здесь что-то неладно.

– Ты прекрасно знаешь закон, – говорит пятнистый.

Закон.

В Фарбранче тоже говорили о каком-то законе.

– А еще я вижу, что обстоятельства необычные. – Доктор Сноу поворачивается к нам. – Давайте хотя бы дадим им шанс объясниться.

Бен делает вдох.

– Ну, я…

– Не ты, – обрывает его бородач.

– Что происходит, Тодд? – спрашивает меня доктор Сноу. – Скажи нам правду, это очень важно.

Я перевожу взгляд с Виолы на Бена и обратно.

Какую сторону правды лучше открыть?

Щелкает затвор: бородач поднял винтовку. И не только он.

– Чем дольше вы тянете, – говорит бородач, – тем больше смахиваете на шпионов.

– Мы не шпионы! – выпаливаю я.

– На речной дороге всего в часе или двух отсюда наш разведчик заметил армию, о которой предупреждала твоя девочка, – говорит доктор Сноу.

– О нет… – шепчет Виола.

– Она не моя, – тихо проговариваю я.

– Что? – переспрашивает доктор Сноу.

– Что? – переспрашивает Виола.

– Она сама по себе и никому не принадлежит.

Наконец-то Виола смотрит на меня с уважением!

– Неважно, – говорит пятнистый. – Сюда идет прентисстаунская армия, в кустах возле деревни прячется прентисстаунец, а еще один, поменьше, жил среди нас всю неделю. Уж очень это все подозрительно, если хотите знать мое мнение.

– Он болел, – говорит доктор Сноу. – Его привезли без сознания.

– По твоим словам.

Доктор Сноу медленно поворачивается к пятнистому.

– Ты назвал меня лжецом, Дункан? Не забывай, я возглавляю совет старейшин.

– А по-твоему, ничего подозрительного нет, Джексон? – спрашивает пятнистый, ни капли не смутившись и тоже вскинув винтовку. – Мало ли что они уже выболтали своей армии? – Он наводит винтовку на Бена. – Но мы положим этому конец. Сейчас же.

– Мы не шпионы, – повторяю я. – Мы со всех ног бежим от этой армии – и вам советуем.

Мужчины переглядываются.

В их Шуме звенят мысли об армии и о том, что лучше: убежать или остаться защищать родную деревню. Еще я чувствую бурлящий гнев – они злятся, что не знают правильного выхода, лучшего способа защитить близких. И этот гнев постепенно сходится в одной точке. Вот только точка эта – не армия, не собственная глупость (Виола ведь давнымдавно их предупреждала!) и не устройство этого мира.

Весь свой гнев они направляют на Бена.

На Прентисстаун в обличии одного-единственного человека.

Доктор Сноу встает на колени и обращается к Джейкобу:

– Сынок, ты прямо сейчас беги домой, хорошо?

Папа папа папа стучит в Шуме малыша.

– Зачем? – глазея на меня, спрашивает он.

– Нашей козе, наверное, очень одиноко, – говорит доктор Сноу. – А от одинокой козы пользы никакой.

Джейкоб смотрит на отца, на меня и на Бена, потом обводит взглядом всех собравшихся мужчин.

– А почему все так злятся?

– Не обращай внимания, – отвечает доктор Сноу. – Сейчас мы все уладим, вот увидишь. А пока беги домой и посмотри, как там поживает коза.

Джейкоб на секунду задумывается, потом кивает.

– Хорошо, пап!

Доктор Сноу целует сына в макушку и ласково ерошит ему волосы. Джейкоб убегает по мосту к дому. Когда доктор Сноу вновь поворачивается к нам, вместе с ним поворачивается целая уйма взведенных винтовок.

– Тодд, ты понимаешь, как подозрительно это все выглядит? – В его голосе звучит неподдельная грусть.

– Он ничего не знает, – говорит Бен.

– Заткни пасть, убийца! – Бородач наводит дуло прямо на него.

Убийца?!

– Скажи правду, – обращается ко мне доктор Сноу. – Ты из Прентисстауна?

– Он спас меня из Прентисстауна! – вмешивается Виола. – Если бы не он…

– Тебя никто не спрашивал! – обрывает ее бородач.

– Сейчас разговаривают мужчины, Ви, – поясняет доктор Сноу.

– Но… – Лицо Виолы багровеет от злости.

– Прошу тебя. – Доктор Сноу переводит взгляд на Бена. – Что ты сообщил своей армии? Сколько мужчин в деревне? Какие у нас оборонительные…

– Да ничего я не сообщал, я бегу от этой армии! – Бен по-прежнему стоит с поднятыми руками. – Посмотрите на меня! Разве я похож на здорового, откормленного солдата? Ничего я им не сказал. Все это время я искал своего… – Он умолкает, и я знаю почему. – Своего сына.

– Ты бежал из Прентисстауна, зная закон? – спрашивает доктор Сноу.

– Да какой еще ЗАКОН??! – ору я. – О чем вы все твердите?

– Тодд ни в чем не виноват, – говорит Бен. – Можете сколько угодно прощупывать его Шум – вы убедитесь, что я говорю правду.

– Им нельзя доверять. – Бородач глядит на Бена поверх дула. – Ты это прекрасно знаешь.

– Ничего мы не знаем, – возражает доктор Сноу. – Прошло уже десять лет.

– Ага, и за это время они вырастили армию.

– Я не вижу в мальчике ни намека не преступление, – говорит доктор Сноу. – А вы?

Несколько разных Шумов начинают прощупывать мои мысли.

Он поворачивается к Виоле.

– А эта девочка солгала, чтобы спасти жизнь своему другу.

Все еще красная от злости, Виола отворачивается.

– Кроме того, у нас беда посерьезней, – продолжает доктор Сноу. – Сюда идет армия, которой может быть известно, что мы не готовы защищаться.

– Мы не ШПИОНЫ!

Доктор Сноу уже повернулся к остальным.

– Уведите мальчика и девочку обратно в деревню. Виола побудет с остальными женщинами, а Тодд вполне может сражаться вместе с нами.

– Да погодите же! – воплю я.

Доктор Сноу обращается к Бену:

– Я верю, что ты только искал своего сына. Но закон есть закон.

– Это твое последнее решение? – спрашивает бородач.

– Если старейшины со мной согласны – да. – Остальные неохотно и мрачно кивают. Доктор Сноу поворачивается ко мне. – Прости, Тодд.

– Стойте! – ору я, но пятнистый уже хватает меня за руку и тащит за собой. – Пусти, пусти!

Еще один мужчина хватает Виолу, и она тоже сопротивляется изо всех сил.

– Бен! – кричу я, оглядываясь. – Бен!

– Ступай, Тодд, – говорит он.

– Нет, Бен!

– Помни: я люблю тебя.

– Что они задумали?! – кричу я, все еще пытаясь вырваться из рук пятнистого. Оборачиваюсь к доктору Сноу. – Что вы с ним сделаете?

Он ничего не говорит, но я все вижу в его Шуме.

Они сделают то, чего требует закон.

– ЧЕРТА С ДВА! – ору я, свободной рукой выхватив из-за спины нож и полоснув им по руке пятнистого. Он вскрикивает и отпускает.

– Беги! – кричу я Бену. – Беги уже!!!

Виола кусает за руку человека, который ее держит, тот кричит, и она в ужасе пятится назад.

– Ты тоже! – кричу я ей. – Беги!!!

– Я бы на вашем месте не двигался с места, – говорит бородач, и в нас утыкается сразу несколько винтовок.

Пятнистый сыпет проклятиями и замахивается кулаком, но я выставляю перед собой нож.

– Давай, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Попробуй!

– ХВАТИТ! – раздается властный крик доктора Стоуна.

И в воцарившейся тишине мы слышим топот копыт.

Тук-дук, тук-дук, тук-ДУК.

Всадники. Пять. Может, десять. А то и все пятнадцать.

Несутся по дороге, как бутто за ними гонится сам дьявол.

– Разведчики? – спрашиваю я Бена, прекрасно понимая, что никакие это не разведчики.

Он качает головой.

– Передовая группа.

– Они наверняка вооружены, – говорю я доктору Сноу и всем остальным, лихорадочно соображая. – Ружей у них столько же, сколько у вас.

Доктор Сноу тоже соображает. Я чувствую, как жужжит его Шум, как он подсчитывает оставшееся время и неприятности, которые можем принести мы с Беном и Виолой.

А потом он принимает решение.

– Отпустите их.

– Что? – переспрашивает бородач. Его Шум так и чешется от желания кого-нибудь пристрелить. – Он предатель и убийца!

– А нам еще предстоит оборонять деревню, – твердо отвечает доктор Сноу. – Я должен защищать своего сына. Как и ты своего, Фергал.

Бородач хмурится, но ничего не говорит.

Тук-дук тук-дук тук-дук. Топот копыт летит с дороги.

Доктор Сноу поворачивается к нам.

– Бегите. Надеюсь только, что этим я не накликаю еще больше бед.

– Нет, можете мне поверить, – отвечаю я.

Доктор Сноу поджимает губы.

– Мне бы очень хотелось. – Он поворачивается к своим людям. – Занимаем позиции, живо!

Они разделяются и бегут обратно в Карбонел-даунс. Бородач и пятнистый все еще буравят нас злобными взглядами, пытаясь найти хоть один повод, чтобы воспользоваться винтовками, но мы его не даем. Мы молча смотрим им вслед.

Я немного дрожу.

– Вот черт! – восклицает Виола, сгибаясь пополам.

– Бежим отсюдова, – говорю я. – Армии куда интересней мы, чем они.

У меня на плече Виолина сумка, в которой по-прежнему лежат бутылки для воды, чистая одежда и дневник моей мамы в пластиковом пакете.

Вот и все наше имущество. Больше у нас ничего нет.

А значит, мы готовы отправиться в путь.

– Это произойдет снова, куда бы мы ни пришли, – говорит Бен. – Мне нельзя идти с вами.

– Можно, – отвечаю я. – Разделимся позже, а сейчас побежим вместе. Мы не бросим тебя на растерзание армии. – Я смотрю на Виолу. – Так ведь?

Она решительно выпрямляется.

– Так.

– Значит, решено.

Бен морщит лоб.

– Хорошо, но я уйду, как только вам станет со мной опасно.

– Слишком много болтаем, – говорю я, – и слишком мало бежим.

Ответы на вопросы

По понятным причинам мы держимся подальше от реки и продираемся сквозь чащу леса, двигаясь, как и раньше, в сторону Хейвена. Под треск веток и шелест листьев мы как можно быстрее удираем прочь от Карбонел-даунс.

Не проходит и десяти минут, как до нас долетают первые выстрелы.

Мы не оглядываемся. Мы не оглядываемся.

Мы бежим и бежим, и постепенно звуки стихают.

Мы бежим дальше.

Бен бежит медленнее нас с Виолой, и иногда нам приходится его ждать.

Мы пробегаем через одно пустое поселение, потом еще через два поменьше – очевидно, здешние жители, не в пример Карбонел-даунс, поверили слухам об армии проклятого города. Время от времени между деревьями мы видим дорогу, но караванов на ней нет. Наверное, они уже подбираются к Хейвену.

Бежим дальше.

Наступает ночь, а мы все бежим.

– Ты как? – спрашиваю я Бена, когда мы останавливаемся у реки наполнить бутылки.

– На меня не смотрите, – задыхаясь, отвечает он. – Бегите дальше.

Виола бросает на меня встревоженный взгляд.

– Жаль, еды нет, – говорю я, но Бен только мотает головой.

– Бегите дальше.

И мы бежим.

Настает полночь, мы не останавливаемся.

(Черт знает, сколько дней осталось… Да и какая теперь разница?)

В конце концов у Бена иссякают силы.

– Стойте. – Он опирается на колени и как-то нездорово, слишком тяжело дышит.

В свете лун я оглядываюсь по сторонам. Виола тоже оглядывается и показывает пальцем направление.

– Туда!

– Надо туда забраться, Бен, – говорю я, указывая на небольшой холм, который увидела Виола. – Оттуда можно что-нибудь разглядеть.

Бен не отвечает, только отдувается, кивает и идет за нами. Весь холм сплошь покрыт деревьями, между ними вьется ухоженная тропинка, а на вершине видна широкая поляна.

Когда мы туда забираемся, до меня доходит, что все это значит.

– Клатбище, – говорю я.

– Чего? – Виола удивленно глазеет на квадратные могильные плиты. Их здесь добрая сотня, а то и две, все стоят ровненько и окружены аккуратными газонами. Жизнь переселенцев трудна и коротка, и многие обитатели Нового света проиграли битву со смертью.

– Место, где закапывают мертвых, – поясняю я.

Виола таращит на меня глаза.

– Место, где что?!

– Хочешь сказать, в космосе люди не умирают?

– Умирают, – отвечает Виола. – Но мы их сжигаем, а не в ямы закапываем. – Она скрещивает руки на груди, кривя губы и морща лоб. – Это же антесанитарно!

Бен по-прежнему молчит: он привалился к могильной плите и пытается отдышаться. Я делаю глоток воды и передаю бутылку Бену. Оглядываюсь. Отсюда видно небольшой отрезок дороги впереди и реку, ревущую теперь слева от нас. Над головой у нас ясное небо, усыпанное звездами, и две молодые луны.

– Бен? – зову я, глядя в ночь.

– Да? – Он жадно пьет воду.

– Ты как?

– Нормально. – Его дыхание постепенно восстанавливается. – Я привык гнуть спину на ферме, а не бегать по лесам.

Я опять поднимаю глаза: луна поменьше как бутто гонится за луной побольше, два ярких пятна на черном небе, совершенно безразличных к человеческим бедам.

Я заглядываю глубоко в себя, в свой Шум.

И понимаю, что готов.

Это последний шанс.

Я готов.

– Сейчас самое время, – говорю я, поворачиваясь к Бену. – Другого случая может не представиться.

– О чем ты? – не понимает Виола.

– С чего мне начать? – спрашивает Бен.

Я пожимаю плечами.

– С чего угодно. Лишь бы это была правда.

Шум Бена начинает гудеть, собирая по частям прошлое и выделяя из общего потока одну-единственную струйку – ту самую, что покажет мне правду, запрятанную так глубоко и так давно, что за всю свою жизнь я ни разу не догадался о ее существовании.

Тишина Виолы становится совсем тихой, как бутто она вдруг затаила дыхание.

Бен делает глубокий вдох.

– Шумный микроб создали не спэки, – наконец начинает он. – Это первое. Он уже был здесь, когда мы прилетели. Такой вот естественный микробный фон планеты. Мы вышли из кораблей, и на следующий день все стали слышать мысли друг друга. Легко представить, каково было наше удивление…

Он умолкает, что-то припоминая.

– Разве Шум слышали все? – уточняет Виола.

– Только мужчины, – говорю я.

Бен кивает.

– Никто так и не понял, почему. До сих пор не понимают. Наши ученые ведь были агрономами, врачам тоже не удалось установить причину, и первое время везде царил хаос. Ей богу, настоящий, невообразимый хаос. Всеобщее смятение и Шум, Шум, Шум. – Он скребет подбородок. – Люди стали разъезжаться из Хейвена – второпях прокладывать дороги и разъезжаться. Но вскоре мы поняли, что поделать ничего нельзя, и стали просто жить, по мере возможностей борясь с Шумом. Разные сообщества пошли разными путями. Примерно в то же время мы обнаружили, что разговаривает и весь наш скот, и домашние животные, и местные твари.

Бен поднимает голову к небу, потом оглядывает клатбище, смотрит на реку и на дорогу.

– Все живое на этой планете разговаривает друг с другом. Все. Таков Новый свет. Бесконечный поток информации, который ничем нельзя остановить. Спэки знали это, они приноровились к такой жизни, а мы – нет. Даже близко. Такое количество информации может свести человека с ума. Она превращается в сплошной шум, не затихающий ни на секунду.

Бен умолкает, но наш с ним Шум, конечно же, никуда не девается, а тишина Виолы только делает его громче.

– Шли годы, – продолжает он, – жизнь в Новом свете легче не становилась. Урожаи гибли, люди едва сводили концы с концами, умирали от страшных болезней – словом, никакой это был не Эдем. По миру стали расходится проповеди – злые, нехорошие проповеди, которые во всех бедах винили…

– Коренных жителей, – догадывается Виола.

– Спэков, – говорю я, и меня опять захлестывает стыд.

– Да, во всем обвинили спэков, – кивает Бен. – Со временем проповеди переросли в общественное движение, а движение – в войну. – Он качает головой. – У спэков не было ни единого шанса. Мы были вооружены, они – нет. Так спэкам пришел конец.

– Не всем, – уточняю я.

– Да, не всем. Но после войны они поняли, что к людям лучше не приближаться.

Вершину холма оглаживает легкий ветерок. Когда он утихает, мне начинает казаться, что мы остались одни на всем белом свете. Мы да клатбищенские призраки.

– Однако войной дело не кончилось, – шепчет Виола.

– Нет, – говорит Бен. – Война была даже не половиной беды.

И я это знаю. Знаю, куда он клонит.

Мне вдруг становится дурно. Нет, я не хочу слушать остальное!

И одновременно хочу.

Я заглядываю в глаза Бена, в его Шум.

– Война не кончилась на спэках, – говорю я. – В Прентисстауне не кончилась.

Бен облизывает губы, и я чувствую неуверенность в его Шуме, и голод, и горечь предстоящей разлуки.

– Война – это чудовище, – говорит он чуть ли не про себя. – Война – это дьявол. Она зарождается и растет, растет, растет… – Бен смотрит прямо на меня. – И нормальные люди тоже превращаются в чудовищ.

– Они не выдержали тишины, – спокойно произносит Виола. – Им было невыносимо думать, что женщины знают о них все, а они о женщинах – ничего.

– Только некоторые, – говорит Бен. – Не все. Не я, не Киллиан… В Прентисстауне были и хорошие люди.

– Но тех, кто так думал, оказалось достаточно.

– Да, – кивает Бен.

Опять повисает тишина, и правда начинает выходить на поверхность.

Наконец-то. И навсегда.

Виола качает головой.

– Вы хотите сказать?.. Вы что, серьезно?..

И вот она, правда.

Вот из-за чего все началось.

Вот что росло в моей голове с тех самых пор, как я покинул болото, вот что я мельком видел в мыслях всех встречных мужчин, особенно в Шуме Мэтью Лайла, но и в остальных тоже, стоило им услышать слово «Прентисстаун».

Вот она.

Правда.

И я не хочу ее знать.

Но все равно говорю:

– Перебив спэков, мужчины Прентисстауна убили всех женщин.

Виола охает, хотя и сама уже догадалась, в чем дело.

– Не все мужчины в этом участвовали, – говорит Бен. – Но многие. Они поверили увещеваниям мэра Прентисса и проповедям Аарона, который утверждал, что все тайное скрывает в себе зло. Они убили женщин – и мужчин, пытавшихся их защитить.

– Мою ма.

Бен только кивает.

К горлу подступает тошнота.

Мою маму убили люди, которых я видел каждый день.

Ноги подкашиваются, и я приседаю на ближайший надгробный камень.

Надо срочно подумать о чем-нибудь другом, иначе я просто не выдержу.

– Кто такая Джессика? – спрашиваю я, вспомнив Шум Мэтью Лайла. Теперь-то мне ясно, откуда в нем столько гнева, – и вместе с тем неясно ничего.

– Кое-кто начал догадываться, куда дует ветер, – отвечает Бен. – Джессика-Элизабет была нашим мэром. Она одной из первых поняла, что нас ждет.

Джессика-Элизабет. Нью-Элизабет.

– Некоторых девочек и мальчиков удалось спасти: с помощью Джессики они бежали из города через болото, – продолжает Бен. – А когда она хотела бежать сама, прихватив с собой женщин и тех мужчин, что не успели обезуметь, люди мэра нанесли удар.

– И настал конец, – говорю я, чувствуя, как немеет все тело. – Нью-Элизабет превратился в Прентисстаун.

– Твоя мама не хотела верить, – говорит Бен, печально улыбаясь своим воспоминаниям. – В ней было столько тепла и любви, столько надежды и веры в доброту людей… – Улыбка исчезает с его лица. – Потом стало поздно, а ты был еще слишком мал, чтобы бежать в одиночку через болото. Твоя мама отдала тебя нам на попечение, чтобы мы заботились о тебе, чтобы у тебя была нормальная жизнь.

Я поднимаю голову.

– Нормальная жизнь? В Прентисстауне?!

Бен смотрит мне в глаза, его Шум настолько пропитан скорбью, что непонятно, как он под такой тяжестью еще держится на ногах.

– Почему вы не сбежали? – спрашиваю я.

Он потирает лицо.

– Мы тоже до последнего не верили, на что способны люди мэра. По крайней мере, я не верил. Надо было поднимать ферму, и я думал, что весь этот шум – пустые слухи и паранойя – скоро утихнет, и что твоя мама тоже немного спятила, раз верит в такую чушь. Я думал так до последнего. – Бен хмурится. – Я оказался дураком и слепцом по собственной воле. – Он отводит глаза.

Тут я вспоминаю, как он пытался утешить меня после убийства cпэка.

«Мы все совершаем ошибки, Тодд. Все».

– А потом стало поздно, – продолжает Бен. – Дело было сделано, и слухи о Прентисстауне понеслись по миру, как лесной пожар. Распространяли их те, кому удалось бежать. Всех мужчин Прентисстауна объявили преступниками. Бежать стало некуда.

Руки Виолы по-прежнему скрещены на груди.

– Почему же за вами никто не пришел? Почему Новый свет не вмешался?

– А что бы они сделали? – устало спрашивает Бен. – Развязали бы очередную войну, только на сей раз между вооруженными людьми? Бросили бы нас в тюрьму? Нет, они просто издали закон: любой мужчина, который покинет пределы прентисстаунского болота, должен быть немедленно казнен. И поставили нас в известность.

– Они должны были… – Виола всплескивает руками. – Не знаю, ну хоть что-нибудь предпринять!

– Если чужая беда не касается тебя напрямую, – говорит Бен, – проще о ней не думать. Между нами и Новым светом раскинулось болото. Мэр известил остальные поселение, что отныне мы – город-изгой. Обреченный на медленную смерть, разумеется. Мы согласились никогда не покидать Прентисстаун, в противном случае нас догонят и убьют.

– Неужели никто не пытался? – спрашивает Виола. – Никто не пробовал сбежать?

– Пытались, конечно, – многозначительно отвечает Бен. – В наших краях люди нередко пропадали без вести.

– Но если вы с Киллианом были не виноваты… – начинаю я.

– Мы были виноваты, – решительно и горько отвечает Бен. – Еще как.

– То есть?! – Я вскидываю голову. Тошнота все не отступает. – Что значит «виноваты»?

– Вы позволили этому случиться, – отвечает Виола за Бена. – Вы не умерли вместе с остальными, кто пытался защитить женщин.

– Да, мы не стали сражаться и не умерли. – Бен качает головой. – Значит, мы виноваты.

– Почему же вы не сражались? – спрашиваю я.

– Киллиан хотел, – быстро отвечает Бен. – Ты должен это знать: он хотел сражаться, он готов был умереть, лишь бы остановить мэра!.. Но я ему не позволил.

– Почему?

– Понимаю, – шепчет Виола.

Я в растерянности смотрю на нее.

– Что понимаешь?

Она глядит на Бена, не отрываясь.

– Они могли погибнуть за свои идеалы и бросить тебя умирать, либо стать пособниками мэра и дать тебе нормальную семью.

Слово «пособники» я слышу первый раз в жизни, но догадаться, что оно значит, нетрудно.

Они сделали это ради меня. Весь этот ужас – из-за меня.

Бен и Киллиан. Киллиан и Бен.

Они пошли на преступление, чтобы я выжил.

Не знаю, что мне думать и чувствовать.

Почему же так сложно сделать правильный выбор?

Поступать правильно должно быть легко. А на деле выходит наоборот – как всегда.

– Словом, мы стали ждать, – продолжает Бен. – И жить в городе-тюрьме, полном самого гнусного Шума на свете: раньше ведь Шум был гораздо лучше – до того, как мужчины начали отрицать собственное прошлое, а мэр стал морочить им голову своими грандиозными планами. Мы ждали дня, когда ты повзрослеешь и сможешь убежать, ничего не зная о страшном прошлом Прентисстауна. – Бен трет рукой голову. – Но ждал и мэр.

– Когда я повзрослею?

– Когда последний мальчик Прентисстауна станет мужчиной, – кивает Бен. – Мальчикам, ставшим мужчинами, рассказывали всю правду. Точней, особую версию правды. И тогда они тоже становились пособниками.

Я вспоминаю его Шум на ферме – о моем дне рождении и взрослении.

О том, что такое пособничество и как оно передается.

Как оно ждет своего часа, чтобы перейти ко мне.

И о мужчинах, которые…

Я выбрасываю это из головы.

– Чушь какая!

– Ты был последним, – говорит Бен. – Если бы мэр смог внушить свои идеи каждому прентисстаунскому мальчику, он бы стал Богом, так? Как создатель, он имел бы над нами полную власть.

– Если падет один… – говорю я.

– Падут все, – заканчивает за меня Бен. – Вот почему ты так ему нужен. Ты – символ его всевластия. Последний невинный мальчик Прентисстауна. Если падешь и ты, его армия будет готова.

– А если нет? – спрашиваю я, раздумывая, не пал ли я уже.

– Если нет, он тебя убьет, – отвечает Бен.

– Выходит, мэр Прентисс такой же безумец, как Аарон, – говорит Виола.

– Не совсем. Аарон просто сумасшедший, а мэр знает, как использовать безумие для достижения своей цели.

– Это какой же? – спрашивает Виола.

– Власти над миром, конечно, – спокойно отвечает Бен. – Ему нужен весь Новый свет.

Я открываю рот, чтобы спросить еще о чем-нибудь, чего знать не хочу, но тут – кто бы мог подумать? – мы все слышим знакомые звуки.

Тук-дук, тук-дук, тук-дук. Беспощадный и неотвратимый топот копыт – как шутка, над которой никто и никогда не станет смеяться.

– Не может быть… – выдыхает Виола.

Бен уже вскочил на ноги и прислушивается.

– Похоже, всадник всего один.

Мы дружно смотрим на дорогу, немного поблескивающую в лунном свете.

– Бинокль! – кричит Виола прямо мне в ухо.

Я без слов достаю его из сумки, включаю ночное видение и смотрю на дорогу в направлении звука, звенящего в ночном воздухе.

Тук-дук, тук-дук.

Я смотрю все дальше, дальше…

И наконец вижу.

Вот он.

Ну конечно, это он, кто же еще?

Мистер Прентисс-младший, целый и невредимый.

– Черт, – слышу я голос Виолы, прочитавшей мой Шум. Передаю ей бинокль.

– Дейви Прентисс?! – восклицает Бен, тоже прочтя мои мысли.

– Единственный и неповторимый. – Я кладу бутылки с водой обратно в сумку. – Бежим отсюдова.

Виола дает бинокль Бену, и тот тоже смотрит на дорогу, потом отводит бинокль и быстро окидывает его взглядом.

– Хитрая штука!

– Нам пора бежать, – говорит Виола. – Как обычно.

Бен поворачивается к нам, все еще держа в руке бинокль. Он переводит взгляд с меня на Виолу и обратно, и я уже вижу, что крутится у него в голове…

– Бен… – начинаю я.

– Нет, – обрывает меня он. – Здесь мы должны расстаться.

– Бен…

– Уж с клятым Дейви Прентиссом я как-нибудь справлюсь, не переживай.

– Он вооружен – говорю я. – А ты нет.

Бен подходит ко мне.

– Тодд…

– Нет, Бен! – уже громче говорю я. – Даже слушать ничего не хочу!

Он смотрит мне в глаза – я замечаю, что для этого ему больше не надо нагибаться.

– Тодд, – начинает он заново, – я должен искупить грех, который взял на душу ради твоей безопасности.

– Не бросай меня, Бен! – кричу я, в голосе уже слышатся слезы (заткнись). – Никогда больше меня не бросай!

Он качает головой.

– Я не могу пойти с вами в Хейвен. Ты это знаешь. Я враг.

– Мы объясним людям, что случилось.

Но он все качает и качает головой.

– Всадник уже близко, – говорит Виола.

Тук-дук, тук-дук, тук-дук.

– Единственное, что делает меня мужчиной, – говорит Бен твердым, как камень голосом, – это видеть, как мужчиной становишься ты.

– Я еще не мужчина, Бен! – говорю я, чуть не захлебываясь (заткнись). – Я даже не знаю, сколько дней осталось до моего дня рождения…

Тут он улыбается, и эта улыбка говорит мне, что спорить бессмысленно.

– Шестнадцать, – отвечает он. – Шестнадцать дней осталось. – Он берет мой подбородок и приподнимает. – Но ты уже давно стал мужчиной. И никому не позволяй говорить, что это не так.

– Бен…

– Ступай, – говорит он, отдает Виоле бинокль и крепко меня обнимает. – Ни один отец так не гордился своим сыном, – шепчет он мне на ухо.

– Нет! – хнычу я. – Так нечестно!

– Да, нечестно. – Бен отстраняется. – Но в конце дороги тебя ждет надежда. Никогда об этом не забывай.

– Не уходи!..

– Я должен. Опасность уже рядом.

– Все ближе и ближе, – добавляет Виола, глядя в бинокль.

Тук-дук, тук-дук, тук-ДУК.

– Я его задержу. Бегите, пока не поздно! – Бен смотрит на Виолу. – Дай мне слово, что и дальше будешь помогать Тодду.

– Даю слово, – отвечает она.

– Бен, прошу тебя… Ну пожалуйста…

Он в последний раз хватает меня за плечо.