Реферат: ОСНОВНЫЕ МОТИВЫ ЛИРИКИ К. Д. БАЛЬМОНТА 11 страница
Мыслью о смерти пронизана вся пьеса Андреева «Жизнь Человека». Человек Андреева находится в вечных поисках каких-либо иллюзий, которые оправдали бы его жизнь. Он хочет увидеть то, чего не хватает ему в жизни и без чего кругом так пусто, точно вокруг нет никого. Но иллюзии — только иллюзии. Рушится вера Человека в бессмертие, т.к. не только он сам, но и сын его гибнут.
И вся пьеса пронизана идеей бессмысленности человеческого существования. И хотя Андреев не стоял настоящим, последовательным критиком буржуазного мира, тем не менее своей пьесой он нанес ему немало ран как критик многих его уродств и безобразий.
«Некто в сером, именуемый он, проходит через всю пьесу, держа в руках зажженную свечу — символ быстротечной жизни Человека.
Человек Андреева слишком пассивен, слишком придавлен социальным роком, чтобы его судьба была подлинно трагичной. Он тащится по жизни, „влекомый роком“, и счастье, и горе обрушиваются на него из-за угла, внезапно, необъяснимо, Пока Человек мечтает о счастье и гордо шлет вызов судьбе-счастье уже стучится к ним в дверь, в жизни все случайно, — и счастье и не счастье, и богатство, и бедность. Счастье ведь зависит не от талантов человека, не от его готовности трудиться, а от воли Рока.
В пьесе дается две точки зрения на человека и смысл его жизни: объективная бессмысленность этой жизни ярко противопоставляется ее субъективной осмысленности.
Казалось бы, победа Рока предрешена еще задолго до рождения Человека. Бесследно погибает в безграничности времени Человек, в его светлом и богатом доме выбиты рамы, ветер ходит по всему дому и шуршит сором. Всем ходом пьесы Андреев говорит о бесполезности жизни Человека вверху и внизу лестницы человеческого существования.
Тщетной оказывается надежда найти смысл жизни, перенеся свой упования на жизнь в памяти потомков. Тусклой надежде пожить несколько дольше в памяти людей не удается быть осуществленной. Потомство это в лице сына гибнет от пустой случайности.
Итак, то, что только намечалось в произведениях Л.Андреева периода революции 1905 года, в „Жизни человека“ нашло свое полное выражение. Уже в ней намечается схема многих последующих драм, где действуют только два героя: Человек и Рок. В единоборстве этих героев неизменно побеждает Рок. Человеческая жизнь фатально обречена, путь ее предрешен роком, „Жизнь Человека“ — типичная драма идей, в которой персонажи превращены в марионеток.
53. Поэзия А. Ахматовой 1910-х – начала 1920-х годов. Особенности позиции ее лирического «я». Психологизм ее лирики.
Ахматова (настоящая фамилия — Горенко) Анна Андреевна (1889 — 1966), поэтесса, переводчик, литературовед. Родилась 11 июня (23 н.с.) под Одессой в семье отставного инженера-механика флота. Когда ей исполнился год, семья переехала в Царское Село. Там Ахматова провела юность. „Читать училась по азбуке Льва Толстого“, первое стихотворение написала в одиннадцать лет. Училась в Царскосельской женской гимназии. В 1910 выходит замуж за Николая Гумилева, проводит с ним месяц в Париже. После возвращения в Петербург училась на Высших историко-литературных курсах Раева. В это время она писала много стихов, вошедших позже в ее первую книгу. Ахматова выступила с чтением своих стихов в Павловске перед друзьями Гумилева, а потом на „башне“ Вс. Иванова была принята. С 1911 регулярно печатается в петербургских и московских изданиях. Вместе с Гумилевым становится сторонницей акмеизма.
Весну 1911 снова провела в Париже, в 1912 путешествовала по Северной Италии, оставившей огромное впечатление. В этом же году выходит первый сборник стихов „Вечер“, благосклонно принятый критикой. В 1912 родился сын Лев (в будущем Л. Гумилев станет известным историком и географом). В марте 1914 вышла ее вторая книга — »Четки", принесшая подлинную известность поэтессе.
Каждое лето Ахматова проводила в Тверской губернии, в пятнадцати верстах от Бежецка. В этом «неживописном месте: распаханные поля, мельницы, хлеба...» были написаны многие стихотворения «Четок» и «Белой стаи», опубликованные в сентябре 1917. У этого сборника не было шумной прессы. Голод и разруха росли с каждым днем, поэтому стихи, по мнению самой Ахматовой, не были оценены по достоинству.
Октябрьскую революцию Ахматова не приняла: «все расхищено, предано, продано», «все голодной тоскою изглодано». Но она не покинула Россию, отвергла «утешные» голоса, зовущие на чужбину, где оказались многие ее современники — И. Бунин, К. Бальмонт, Г. Иванов и др.
После революции Ахматова работала в библиотеке Агрономического института, не прекращая творческой деятельности. В 1921 вышел сборник стихов «Подорожник», в 1922 — книга «Anno Domini».
По общему справедливому мнению, Ахматова была несравненным по поэтическому своеобразию художником любви. Ее новаторство первоначально проявилось именно в этой традиционно вечной теме. И критика, и поэты, и читатели отмечали «загадочность» ее лирики; при всем том, что стихи казались страничками писем или оборванными дневниковыми записями, крайнее немногословие, скудость речи оставляли впечатление немоты или перехвата голоса. Перед читателями 10-х, привыкшими к пестроте поэтических групп, к символистским «провалам» и «безднам», к жеманничанью «дамской» поэзии, к декадентской «распутице», возник художник большой и своеобразной силы. Ахматова в своих стихах, как и в жизни, была очень женственна, но в нежности ее поэтического слова выявлялись властность и энергия. Лирика Ахматовой, внешне не похожая ни на чью из современников и ни на чью из предшественников, была тем не менее достаточно глубоко укоренена в русской классике. С появлением «Белой стаи» (1917) стало ясно, что лирическая тема Ахматовой была шире и многозначнее обозначенных конкретных ситуаций. В стихи Ахматовой входила эпоха. Уже редко кто по привычке мог назвать Ахматову поэтом «несчастной любви»: в стихах, предшествовавших «Четкам», и особенно после выхода этой книги возник иной масштаб.
А. А. Ахматова занимает исключительное место в русской поэзии XX века. Современница великих поэтов периода так называемого серебряного века, она стоит гораздо выше многих из них. В чем причина столь удивительной силы стихов Анны Ахматовой? На мой взгляд, в то сумбурное и страшное время, в которое выпало жить поэтессе, в тот момент, когда многое необходимо было переосмыслить и оценить по-новому, именное в такие моменты истории наиболее глубоко прочувствовать всю глубину жизни может прежде всего женщина. Поэзия Анны Ахматовой — это все-таки поэзия женская, и ее лирический герой — человек, обладающей глубочайшей интуицией, умением тонко чувствовать и сопереживать всему, что происходит вокруг.
Любовь — тема, которая с самого начала творческого пути поэтессы стала одной из ведущих в лирике А. А. Ахматовой. «У нее был величайший талант чувствовать себя разлюбленной, нелюбимой, нежеланной, отверженной», — сказал об А. Ахматовой К. Чуковский. И это очень ярко выражено в стихах раннего периода: «Я не любви твоей прошу...», «Смятение», «Проводила друга до передней...». Любовь в ранних стихах Ахматовой всегда безответная, неразделенная, трагичная. Душевная боль ее лирической героини нестерпима, но она, как и сама поэтесса, всегда с достоинством переживает удары судьбы.
В период с 1911 по 1917 год в лирике А. Ахматовой все более и более настойчиво проявляется тема природы, что было отчасти связано с тем, что этот период жизни она провела в имении своего мужа Слепневское. Русская природа описана в лирике Ахматовой с удивительной нежностью и любовью:
Перед весной бывают дни такие:
Под плотным снегом отдыхает луг,
Шумят деревья весело — сухие,
И теплый ветер нежен и упруг.
В этот период происходит сближение лирической героини Анны Ахматовой с окружающим ее миром, который становится более близким, понятным, родным, бесконечно красивым и гармоничным — миром, к которому стремится ее душа.
Раннее творчество Ахматовой — прежде всего лирика любовного чувства, часто неразделенного. Смысловые акценты, появляющиеся у Ахматовой в трактовке любовной темы, оказываются во многом близки традиционной лирической песне, в центре которой — неудавшаяся женская судьба. Нередко в народной лирике страстная любовь представляется как болезнь, наведенная ворожбой, несущая человеку гибель. По свидетельству В. И. Даля, «то, что мы называем любовью, простолюдин называет порчей, сухотой, которая… напущена. Характерный для народной песни мотив любви-беды, любви-наваждения, напасти у Ахматовой приобретает тот душевный надлом и страстность,, каких не знает сдержанная в выражении своих чувств фольклорная героиня. Фольклоризм ранней Ахматовой не был непосредственно связан с поисками жизненного идеала, близкого народному. Ее лирическая героиня чувствует ущербность и ограниченность собственного индивидуалистического миросозерцания, но вместе с тем и народный идеал для нее пока недосягаем. В ее произведениях есть много личного, чисто женского, того, что Ахматова пережила своей душой, чем она и дорога русскомучитателю.
Первые стихи Ахматовой — это любовная лирика. В них любовь не всегда светлая, зачастую она несет горе. Чаще стихотворения Ахматовой — это психологические драмы с острыми сюжетами, основанными на трагических переживаниях. Лирическая героиня Ахматовой отвергнута, разлюблена. Но переживает это достойно, с гордым смирением, не унижая ни себя, ни возлюбленного.
В пушистой муфте руки холодели.
Мне стало страшно, стало как-то смутно.
О, как вернуть вас, быстрые недели
Его любви, воздушной и. минутной!
Герой ахматовской поэзии сложен и многолик. Он — любовник, брат, друг, предстающий в различных ситуациях. То между Ахматовой и ее возлюбленным возникаетстена непонимания и он уходит от нее; то они расстаются оттого, что им нельзя видеться; то она оплакивает свою любовь и скорбит; но встена непонимания и он уходит от нее; то они расстаются оттого, что им нельзя видеться; то она оплакивает свою любовь и скорбит; но всегда Ахматова любит.
Все тебе: и молитва дневная,
И бессонницы млеющий жар,
И стихов моих белая стая,
И очей моих синий пожар.
Но поэзия Ахматовой — это не только исповедь влюбленной женской души, это и исповедь человека, живущего всеми бедами и страстями XX века. А еще, по словам О. Мандельштама, Ахматова „принесла в русскую лирику всю огромную сложность и психологическое богатство русского романа XX века“
54. Роман Ф. Сологуба «Мелкий бес». Структура образов персонажей. Функции условности и фантастики в романе. (1863-1927)
Второй роман Сологуба — Мелкий бес (1902 г.). Летом 1902 года был окончен роман «Мелкий бес». Как сказано в предисловии, роман писался десять лет (1892—1902).
В романе изображена душа зловещего учителя-садиста Ардальона Борисыча Передонова на фоне тусклой бессмысленной жизни провинциального города. «Его чувства были тупы, и сознание его было растлевающим и умертвляющим аппаратом, — описывается Передонов в романе. — Всё доходящее до его сознания претворялось в мерзость и грязь. В предметах ему бросались в глаза неисправности, и радовали его. У него не было любимых предметов, как не было любимых людей, — и потому природа могла только в одну сторону действовать на его чувства, только угнетать их». Садизм, зависть и предельный эгоизм довели Передонова до полного бреда и потери реальности. Как и Логина, героя «Тяжёлых снов», Передонова страшит сама жизнь. Его ужас и мрак вырвался наружу и воплотился в невоплотимой «недотыкомке».
Как и Тяжелые сны, Мелкий бес внешне реалистичен, но внутренне символичен. Роман выходит за рамки реализма не потому, что Сологуб вводит в него загадочного бесенка Недотыкомку (его ведь можно было бы объяснить как галлюцинацию Передонова), а потому, что цель Сологуба — описывать жизнь не русского провинциального города, а жизнь в целом — злое творение Бога. В романе два плана: жизнь Передонова — воплощение безрадостного жизненного зла, и идиллическая любовь мальчика Саши Пыльникова и Людмилы Рутиловой. Саша и Людмила — эманация красоты, но их красота не чиста, она заражена дурным прикосновением жизни. В сценах отношений Саши с Людмилой есть тонкий привкус чувственности, которая вводится не только в силу композиционной и символической необходимости, но и по внутренней потребности libido поэта. Передонов стал знаменитым персонажем, самым запоминающимся со времен Братьев Карамазовых, его имя стало в России нарицательным. Оно обозначает угрюмое зло, человека, которому чужда радость и которого злит, что другие знают это чувство; самый ужасный персонаж, которого мог создать поэт. Передонов живет, ненавидя всех и, считая, что все ненавидят его. Он любит причинять страдания и давить чужие радости. В конце романа мания преследования полностью овладевает им, он окончательно сходит с ума и совершает убийство.
Структура образов:
1. Передонов — карикатурный список с человека в футляре (зонтик). Мотив бесовства — от ФМ.
Все аллюзивные образы гротескны! Абсурд — норма в этом художественном мире.
Сологуб отказывается от детерминирования хар-ра: от воздействия среды и воспитания на человека. Безумие Передонова — метафизическое.
По Колобаевой:
Передонов — антиличность, у него нет ни одного поступка по своей воле. Это либо мелкие пакости — пачкать стены, либо самоотменённые ходы — сватовство к Рутиловым. Эпитет «мелкий» подчёркивает пакостнический масштаб (по сравнению с ФМ).
По Сологубу добро и зло тождественны, это он и называет великой иронией.
2. Линия Саша Пыльнев-Людмила.
Декадентская.
Людмила отрицает личность Саши — духи и его тело для неё важнее.
Саша Пыльнев: два раза потерял свою личность.
— когда Передонов распространил слух о том, что Саша — девочка,
— когда Людмила его переодевала и душила духами.
3. Личность в состоянии распада — у всех, пичаль.
Передонов боится, что его подменяет Володиным. Варвара создаёт миф о княгине и письме. Кот — оборотень (не помню). Володин — человек-паук/баран.
4. Деструктив
а) Тёмная деструктивная эротомания Саши и Людмилы,
Передонова и Княгини (пишет ей, думает, что она влюбилась в него).
б) по линии деструктива Спиридонова — развенчание ром.героя-демона.
в) развенчание сознания.
В реализме сознание — способ конструкции мира, способ познания. У символистов же есть мотив: сознание — умертвляющий аппарат, инструмент деструкции.
В эпоху революции пол влиянием массы и истории личность распадается. Гоголизм. Когда idea-fix вытесняет реальность. Вместо реальности — «я — инспектор», «Саша Пыльнев — девочка».
Впрочем, объективной реальности тоже нет.
(ДАЛЕЕ – ПОДРОБНЕЕ)
Речь идет о „Мелком бесе“ как о пограничном произведении. Этот довольно небольшой по объему роман содержит в своем строении черты внутренней драмы, вызванной его противоречивым отношением к традиции русской прозы XIX века. Впрочем, нужно сразу сказать, момент отчуждения от традиции для автора романа не носил вполне осознанный характер. Напротив, Сологуб скорее чувствовал себя под сенью традиции.
Разрыв с традицией не означает ее преодоления. Разумеется, „Мелкий бес“ ни в коей мере не „отменил“ великой традиции. »Мелкий бес" — это напряженный диалог с традицией реализма.
О некоторых фундаментальных чертах русского классического реализма.
Русская классическая литература исповедует философию надежды. Новой жизни должен соответствовать новый герой. От Рахметова до Алеши Карамазова — таков диапазон поисков нового человека.
Русская реалистическая литература — это литература не только вопросов, но и ответов. Можно даже сказать, что для русской традиции не существуетнеразрешимых вопросов. В духе философии надежды, чуждой отчаяния и неверияв «пору прекрасную», любой вопрос можно решить либо с помощью кореннойтрансформации общественных институций, либо — если берется метафизическийплан (Достоевский, Толстой) — с помощью обнаружения универсального смысла.
Философия надежды переплетена с понятием общественного прогресса. Справедливо подчеркивается социальный характер традиции.
Русской литературе свойственно не только критическое отношение к вопиющей социальной действительности («критический реализм»), но ей столь же присущи и поиски социального идеала всеобщей справедливости.
Философско-эстетический принцип триединства «истина — добро — красота» принадлежит не только русской традиции, однако в ней, дополняясь тождеством «истина — справедливость», он приобретает особую последовательность и смысл. Из этого триединства следует целый ряд выводов.
Истина немыслима вне добра. Русская традиция отличается активной проповедью добра.В ее модели мира зло никогда не торжествует.
Целомудренность в выражениях, отсутствие «сальностей», грубости, сквернословия, атмосферы пикантности и двусмысленности (чего нельзя сказать о французской литературе) — это также отличительные черты традиции.
Наконец, и это, пожалуй, одна из наиболее существенных вещей: истина немыслима вне смысла. Иными словами, нелепость, хаотичность, беспорядочность жизни оцениваются в русской литературе как явленияслучайные, временные, неподлинные, обусловленные конкретнымиобстоятельствами общественного или психологического порядка.
Тем не менее к концу века, в начале 90-х годов, возникает и начинает складываться в определенную группу литературное направление, которое ставит под сомнение некоторые положения, развитые традицией. Такой посторонний взгляд по отношению к традиции уже характерен для статьи Мережковского «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы» (1893). Однако отечественная художественная практика той поры лишь в символистской поэзии соответствовала манифесту. Роман находился под влиянием традиции вплоть до «Мелкого беса» (1907). Здесь, уже в художественной практике, наметилось расчленение традиции на указанные элементы, соотношение которых и «перевернуло» роман.
Вместе с тем в известном смысле «Мелкий бес» опирается на реалистическую эстетику. Его связь с художественными системами Гоголя, Достоевского и Чехова несомненна.Влияние Толстого ощущается в самойэкспозиции романа. Сологуб противопоставляет видимость — сущности.Видимость такова, что в описываемом городе «живут мирно и дружно. И дажевесело. Но все это только казалось»,- предупреждает Сологуб, и читателюкажется, что сейчас произойдет аналогичное толстовскому разоблачениевидимости, «срывание всех и всяческих масок».
Если попытаться кратко охарактеризовать содержание романа, то, прочитанный в традиции реалистической литературы, он производит впечатление произведения о нелепости русской провинциальной жизни конца прошлого века. Такое резюме ставит роман в ряд других реалистических произведений. Но при более внимательном анализе романа можно заметить, что становится романом о «нелепости жизни» вообще, если под жизнью разуметь бытовую каждодневную земную реальность
Автор романа не приемлет той жизни, о которой повествует. Это особенно видно в главах, которые в композиционном отношении почти повторяют прием «Мертвых душ» (посещение героем разных лиц с одной целью).
Передонов обходит влиятельных особ города. В описании этих визитов, в рассуждениях и манерах «отцов города» собрано множество признаков локального времени. Ведутся разговоры, в частности о воспитательном
значении смертной казни, книге некоей г-жи Штевен, роли дворянства в обществе и т. д. Если суммировать оценки повествователя и принять во внимание его саркастично-иронический тон, то повествователь выходит достаточно «прогрессивной» фигурой. Но вместе с тем это, по сути дела, безнадежный, бесперспективный «прогрессизм».
Социальные изменения, желанные автору, приобретают утопический характер, причиной чему является мысль о неизменности «низкой» человеческой природы. Слова Передонова о будущей жизни через двести — триста лет
пародируют чеховские мечты: "- Ты думаешь, через двести или триста лет люди будут работать?.. Нет, люди сами работать не будут… на все машины будут: повертел ручкой, как аристон, и готово. Да и вертеть долго скучно".
Собеседник Передонова — Володин радостно подхватывает эти слова, но грустит о том, что «нас тогда уже не будет».- "- Это тебя не будет, а я доживу",- возражает Передонов. "- Дай вам бог,- весело сказал Володин,- двести лет прожить да триста на карачках проползать". Вся эта сцена – профанация «философии надежды». Пелена нелепости заслоняет собою радужные мечты.
Декорации провинциального города, рассадника сплетен, слухов, клеветы и, можно добавить, дикости, имеют важное, но вовсе не принципиальное значение. В романе нет противопоставления «нашего города» иной форме
существования, в частности, столичной жизни, столь яркого в «Трех сестрах» город ничему не противопоставлен. Поэтому все, что творится в нем, получает значение нормы. Сравнивать не с чем. Володин с Передоновым заводят, правда, разговор о своих родных местах, но он немедленно превращается в бессмысленный гастрономический спор. Лишенный «малой родины», больше того, биографии (читатель лишь вскользь узнает о семье и прошлом Передонова), герой, наравне с другими персонажами, живет в городе, который воплощает собой обобщенную бытовую декорацию жизни, то есть становится символом реального мира. Таким образом, из романа изгоняется, если можно так выразиться, пространственная (а не только временная, обращенная к будущему)