Реферат: Уроки «Шока и трепета» для военной организации России

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

институт соединенных штатов америки и Канады


США на Ближнем Востоке:

«доктрина Буша» в действии

Москва
2004


Авторский коллектив:

Руководитель центра анализа ближневосточных конфликтов

(ЦАБК) ИСКРАН, к.и.н. Шумилин А.И.;

ст. научн. сотрудник ЦАБК Литовкин В.А.;

ведущий научный сотрудник ЦАБК, к.э.н. Гукасян Г.Л.;


Под общей редакцией

к.и.н. А.И.Шумилина


Содержание

Вступление
(А. Шумилин) ………………………………………………………….………………. 3

Политика администрации Буша на Ближнем Востоке: «кнута
и «пряника» (А. Шумилин) ………………………………………..….………. 6

Уроки «Шока и трепета» для военной организации России

(В. Литовкин) ………………………………………………………………………….. 21

Влияние нефтяного фактора на политику аравийских монархий
после 11 сентября 2001 года (Г. Гукасян) ………………………………….... 36

Исламский фактор после войны в Ираке: новые тенденции
для России и Запада (А. Шумилин) …………………………………………… 53

Механизмы взаимодействия России и США на Ближнем Востоке

(А.Шумилин) ……………………………………………………….………………… 66


Вступление

Так случилось, что перед самой трагедией 11 сентября 2001 года я находился в Вашингтоне и Нью-Йорке. Встречался как с американскими коллегами–экспертами, так и с представителями администрации – в Государственном департаменте и Совете национальной безопасности. Администрация Джорджа Буша-младшего всего полгода как правила страной, не сильно представляя, какими должны быть ее приоритеты в мировых делах. Из бесед выносилось ощущение, что при всех имевшихся (и тогда еще не устоявшихся) теоретических обоснованиях внешней политики главным все же для команды Буша был принцип (разумеется, негласный) – поступать иначе, чем это делала команда предшественников–демократов. Вплоть до наоборот.

В отношении России отрабатывался подход на «осторожное партнерство» (заметно глушилась громкая при Клинтоне критика второй военной кампании в Чечне), Китай (особенно после инцидента с арестом американского самолета-разведчика) провозглашался «основным соперником США в регионе и мире». Определенно говорили в Белом доме и Госдепартаменте лишь о намерении укреплять трансатлантические отношения союзников по НАТО. В отношении же палестино-израильского конфликта явно бралась пауза. «В администрации не знают, что делать с этим конфликтом, да и с ближневосточными делами в целом», – откровенно поведал мне близкий к администрации сотрудник Брукингского института. И продолжил: «Во всяком случае там склонны полагать, что и палестинцы, и израильтяне в равной степени правы и не правы. А потому поддерживать Израиль столь решительно, как это было при демократах, команда Буша не готова».

Все эти беседы протекали в самом конце августа – начале сентября. Спустя три дня после моего отлеты из Нью-Йорка рухнули башни-близнецы Всемирного торгового центра. А вместе с ними искоренился менталитет «максимального дистанцирования от внешнего мира», которым пытались руководствоваться ближайшие советники президента Буша. Канули в Лету и сомнения окружения Буша относительно приоритетов во внешней политике. Россия оказалась в позиции «ближайшего партнера» США, блок НАТО задвинут на второй (или третий) план, Китай стал «многообещающим партнером в перспективе», а Ближний Восток (Большой Ближний Восток, включая Афганистан и Среднюю Азию) – зоной повышенной опасности и непосредственных вызовов Соединенным Штатам. Именно ближневосточному региону в первую очередь адресовалась оглашенная президентом США 1 июня 2002 года «доктрина превентивной войны» –«доктрина Буша».

Приоритеты во внешней политике сформировались в условиях экстрима, и четко определилась иерархия врагов: террористические сети, их спонсоры из числа радикальных движений и, конечно, государств – Ирака, Ирана (первый ряд), Сирии и Ливии (второй), а также двусмысленным статусом «союзника–противника» была наделена Саудовская Аравия. Израиль – «единственная страна западной демократии в регионе» – вновь стал восприниматься в Вашингтоне как «союзник номер один» на Ближнем Востоке.

Активное политико-силовое воздействие на ряд арабских стран и Иран (свержение режима Саддама Хусейна, угроза применения силы против Ирана, мощная кампания политического прессинга на Саудовскую Аравию и т.д.) администрация Буша попыталась компенсировать не менее активным посредничеством в палестино-израильском примирении, во-первых, и мощными долларовыми вливаниями в кампанию по улучшению имиджа США в арабском мире, во-вторых.

Под влиянием администрации Буша в целом приняло план «Дорожная карта» правонационалистическое правительство Израиля Ариэля Шарона. Однако палестинские экстремисты оказались более эффективными: рядом террористических актов в Израиле они вызвали внутриполитический кризис в Палестинской автономии (отставка премьер-министра Махмуда Аббаса), а вместе с ним и выбили саму «Дорожную карту» из согласованного графика. В результате осенью 2003 года на палестино-израильском направлении Вашингтон вынужден был взять паузу. Не принесла ожидавшегося эффекта и затратная кампания по улучшению имиджа США: большинство арабов как в умеренных странах, так и радикального толка рассматривают Америку как «враждебную», «колониальную» державу.

Опросы общественного мнения в самих США показывают, что большинство американцев по-прежнему поддерживают линию администрации на «доведение до конца» кампании в Ираке (до создания устойчивого иракского правительства). На фоне растущих жертв среди военнослужащих число таковых, однако, довольно быстро сокращается: если весной 2003 года за силовое свержение режима Саддама Хусейна выступали порядка 73% опрошенных американцев, то в1 конце октября их насчитывалось уже 58%i.

Все это в комплексе привело к активному переосмыслению в экспертно-политологических кругах Вашингтона роли США на Ближнем Востоке. Громче звучат мнения тех, кто призывает к сокращению масштабов американского присутствия в этом регионе, к существенному ослаблению зависимости американской экономики от арабской (точнее, саудовской) нефти. Не удивительно, что одной из задач республиканской администрации провозглашено активное развитие энергодиалога с Россией: именно в российских энергоносителях увидели многие стратеги Белого дома альтернативу саудовской нефти.

Авторы данной брошюры попытались рассмотреть прежде всего мотивы действий администрации в отношении конкретных – наиболее проблемных для Вашингтона – стран Ближнего Востока (Ирака, Ирана, Сирии, Саудовской Аравии), оценить их последствия, а также обозначить возможные варианты развития ближневосточной политики команды Джорджа Буша-младшего. Представляется важным выявить готовность и перспективу взаимодействия Вашингтона с Москвой на ближневосточном направлении. Особое внимание уделено также оценке влияния нефтяного фактора на политику основных «игроков» в регионе – США, России и арабских монархий Персидского залива.

Кроме того, мы сочли полезным не ограничиваться рамками региона Ближнего Востока, а проследить воздействие эффекта военной операции США в Ираке на положение и настроения мусульман в других – немусульманских – странах (США, Европы, России), на отношения мусульманских общин с иными религиозными общинами и просто с большинством местного населения.

Военная операция США в Ираке не только создала качественно новую ситуацию в регионе Ближнего Востока. Некоторые из ее последствий – в частности, обостряющиеся проблемы с безопасностью в этой стране – начинают работать против администрации Буша. Словом, проблема Ирака становится и действенным внутриполитическим фактором, способным существенно повлиять на перспективы переизбрания Джорджа Буша-младшего в 2004 году. Останется она и важным фактором, влияющим на отношения между США и Россией: между Москвой и Вашингтоном отрабатываются модели более тесного взаимодействия в этом регионе. Примером может служить совместное воздействие на Иран: так, выступая в конце октября перед Комитетом по международным делам Сената США, Ричард Армитидж, заместитель госсекретаря, заявил, что администрация Буша не преследует цели «сменить режим» в Иране и готова расширить диалог с Тегераном по проблеме ядерного нераспространенияii. Таким образом, события вокруг Ирана имеют шансы развиваться не военным, а дипломатическим путем.


2Политика администрации Буша на Ближнем Востоке:
«кнута и «пряника».

Стремительность военных побед возглавляемых США коалиций в Афганистане и Ираке основательно меняет сложившийся мировой порядок. Другие крупные мировые державы вынуждены отныне принимать во внимание тот факт, что США полны решимости осуществлять масштабные военные операции в одностороннем порядке, по существу не считаясь с ООН. В то же время в политической элите США заметно усилились позиции сторонников жесткого «комплексного воздействия» на страны традиционной антиамериканской ориентации, в первую очередь – на так называемую «ось зла», к которой теперь (после смены режима в Ираке) официально пока причисляются Иран и Северная Корея. По статусу к ним близки Сирия, фигурирующая в составленном Госдепом «черном списке» спонсоров международного терроризма, и Саудовская Аравия. Саудовское королевство, еще недавно важнейший стратегический союзник США на Ближнем Востоке, сегодня именуется в американских СМИ «главным финансовым спонсором исламских террористов».

Может ли какая-либо из упомянутых стран стать следующим объектом «комплексного воздействия» США, вплоть до проведения военной операции? Или в Вашингтоне сочтут предпочтительным отложить в сторону вариант чисто военного вмешательства, извлекая пользу из уже произведенного эффекта в Ираке и Афганистане, смена режимов в которых призвана стать уроком для прочих стран, зачисленных в злополучную «ось»? К тому же важно учесть, что число твердых сторонников «доктрины Буша» (концепции нанесения превентивных ударов по странам, угрожающим безопасности США) заметно сокращается: в июне 2002 года их насчитывалось 55%, в апреле 2003 года – 47%, а в конце октября 2003 года – 37% (см. American Enterprise Institute’s study of Public opinion – http://www.aei.org/docLib/20031106_Terror03.pdf).

Несмотря на определенные расхождения в оценках (например, между Пентагоном и Госдепом), подход администрации Буша-млад­шего в целом выглядит так: наращивание «комплексного давления» (политико-экономичес­кого, психологического, поддержанного демонстрацией силы) прежде всего на Иран, Северную Корею, а также в значительной степени и на Сирию – вариант военной операции рассматривается как крайняя мера; активное использование потенциала соседних с указанными странами государств; всемерное поощрение прихода к власти в этих странах прозападных политиков. Важно подчеркнуть при этом, что задача смены режима более-менее внятно формулируется Вашингтоном разве что в отношении Ирана и Северной Кореи. Так вопрос пока не ставится применительно к Сирии и тем более Саудовской Аравии. В этих двух случаях американские стратеги чаще говорят о намерении поощрить внутреннюю эволюцию нынешних режимов в Дамаске и Эр-Рияде. И последние, следует признать, подают все больше сигналов о своей готовности активнее взаимодействовать с Вашингтоном.

Словом, применительно к каждой стране-«изгою» в Вашингтоне отрабатывается свой сценарий «комплексного воздействия» с учетом и особенностей внутриполитической ситуации в этих странах, и степени их враждебности к США, и, разумеется, региональной и глобальной стратегий Вашингтона. Во всех рассматриваемых ниже случаях этот подход не исключает применения Вашингтоном тактики «кнута и пряника» (то есть готовности к компромиссам), что принципиально отличает его от подхода США к решению проблемы Ирака. Вскоре после событий 11 сентября задача свержения режима Саддама Хусейна офор­милась в США как общенациональный консенсус (за это выступали как Демократическая, так и Республиканская партии, равно как и подавляющее большинство общественного мнения страны), как задача однозначная и бескомпромиссная. Расхождения в политической элите и администрации касались лишь средств достижения поставленной цели.

^ Ирак: режим Саддама Хусейна
был обречен
Продолжающееся обострение ситуации с безопасностью в оккупированном Ираке (усиление партизанской войны) заставляет многих американцев (не только простых граждан, но и компетентных аналитиков) сожалеть о «блистательно» проведенной военной кампании. Эти настроения усиливаются не только с ростом числа жертв среди американских военнослужащих в «послевоенном Ираке», но и неудачей в поисках оружия массового поражения, «наличие» которого у режима Саддама Хусейна (по данным американских спецслужб) послужило одним из важных аргументов для начала боевых действий. Многие склонны сегодня забывать, что этот аргумент был отнюдь не единственным.

Ирак изначально был «самым слабым звеном» в пресловутой «оси зла» и разобраться с ним американцам было проще, чем с другими. Действительно, психологически и политико-стратегически проблема Ирака воспринималась в США на всех уровнях, как проблема «незавершения предыдущей операции «Бури в пустыне» (1991 года) во всех отношениях. Во-первых, агрессор (против Кувейта) остался ненаказан (режим сохранился) и продолжал угрожать соседним странам. Во-вторых, считали в Вашингтоне, режим Хусейна по сути игнорировал 16 резолюций СБ ООН, принятых на протяжении 90-х годов. В третьих, режим санкций не оправдал себя, т.к. ущемлял в итоге жиз­­ненные потребности населения, а не руководства Ирака. В чет­вер­тых, Саддам Хусейн начинал претендовать на значимую роль в арабском мире, усиливая ставку на воинствующий антиамериканизм, антиизраилизм и откровенную поддержку палестинского терроризма (выплачивал семьям шахидов-самоубийц по 25 тыс. долл.). В-пя­тых, избавившись от инспекций ООН в 1998 году, руководство Ирака не предоставило убедительных доказательств ликвидации обнаруженных предыдущими комиссиями запасов химического оружия, якобы продолжало эксперименты с биологическим оружием, и воспринималось в США как «темная дыра», где теоретически могли производиться все виды ОМП, вплоть до ядерного. Вывод Вашингтона известен: Ирак представляет повышенную угрозу с точки зрения потенциала ОМП, связей с террористическими группировками (на территории Ирака якобы находились некоторые видные фигуры террористической сети «Аль-Каида») и как важный политический фактор, негативно влияющий на перспективы палестино-израильского урегулирования.

Кроме того, задачу избавления от режима Хусейна диктовали и другие немаловажные стратегические расчеты Вашингтона. Как, например, пишет ведущий американский эксперт по Ближнему Востоку Джефри Кэмп («Фонд Никсона»), устранение Саддама Хусейна «избавило бы США от необходимости сохранять массированное военное присутствие на Аравийском полуострове (в частности, на территории священной для мусульман Саудовской Аравии – А.Ш.), что использовалось Усамой бен Ладеном в качестве оправдательного аргумента для нанесения ударов по США»iii. Кэмп свидетельствует, что еще в начале 2002 года (спустя несколько месяцев после терактов в США) Белый дом принял принципиальное решение ликвидировать режим Хусейна «в период до 2005 года», то есть до окончания первого мандата Джорджа Буша-младшегоiv.

Другой ведущий американский эксперт по ближневосточным проблемам ^ Филипп Гордон (Брукингский институт), описывая еще перед началом президентской кампании 2000 года основные внешние вызовы будущему президенту, следующим образом определял проблему Ирака. Несмотря на наличие нескольких подходов к этой проблеме в американском истеблишменте, преобладал, на его взгляд, вариант жестких действий. «Большинство конгрессменов и особенно руководство республиканцев считали необходимым проводить более агрессивную линию с тем, чтобы в ответ на провокации Саддама Хусейна сместить его, в том числе и путем использования мощной боевой группировки, – пишет Ф. Гордон. – Следует действовать так, чтобы реально отделить от основного Ирака его южную часть, как это фактически сделано с частью северной (Курдской автономией). Следует также увеличить финансирование иракской оппозиции и активизировать ее подготовку в тренировочных лагерях. Этот подход, однако, вряд ли найдет поддержку как среди арабов, так и среди европейских союзников США»v.

Решительность действий администрации Буша в отношении Ирака определялась общенациональным консенсусом, сложившимся в результате восприятия американским истеблишментом режима Хусейна как непосредственной угрозы: а) безопасности США, б) их интересам на Ближнем Востоке (для перспектив урегулирования палестино-израильского конфликта и стабильности монархических режимов в Персидском заливе). Кроме того, считали в Вашингтоне, контроль США над Ираком неизбежно обернется «эффектом окружения» как для Сирии (на севере враждебная Турция, на юге – Израиль), так и для Ирана (на востоке – «опекаемый» США и НАТО Афганистан, по другую сторону Персидского залива – в целом недоброжелательно настроенные к Ирану арабские монархии). Американское военное присутствие в Ираке призвано стать важным рычагом давления на режимы в этих странах.

Решение задачи ликвидации режима в Багдаде значительно облегчалось ослаблением военной мощи Ирака в результате действия санкций и наличием внушительной международно-правовой базы в виде резолюций ООН, на невыполнение которых постоянно ссылался Вашингтон. Ничего подобного в комплексе не существует применительно к другим странам-«изгоям» – Ирану, Сирии или Северной Кореи.
^ Сирия: поле для политического маневра
остается
К концу 2003 года американо-сирийская политическая конфронтация продолжала нарастать. В попытке снизить ее накал Дамаск, пользуясь своим статусом временного «представителя арабских стран в Совбезе ООН», заметно активизировал межарабские политические контакты в стремлении превратиться из «явного противника» США в их влиятельного «политического визави в регионе». В Вашингтоне же давление на Дамаск постоянно наращивалось – главным образом активностью не столько исполнительной власти, сколько законодательной. Так, 12 ноября при 89 голосах «за» и 4 «против» Сенат Конгресса США проголосовал за законопроект, осуждающий Сирию за поддержку терроризма и требующий от президента США ввести экономические санкции против Дамаска, включая запрет на инвестиции, торговлю и ведение бизнеса, а также ограничения на передвижение сирийских дипломатов и запрет на полеты сирийских самолетов в США. «Как нарушителю нескольких ключевых резолюций СБ ООН и стране, чья политика подрывает международный мир и безопасность, Сирии не следовало разрешать вступать в члены СБ ООН или становиться председателем СБ ООН. Ее следует исключить из СБ ООН», — указывается в законопроекте, который ранее получил полную поддержку Палаты представителей американского Конгресса. «Сирия должна будет ответить за теракты, совершенные организацией "Хезболла" и другими террористическими группами, офисы, учебные лагеря и прочие объекты которых расположены на территории Сирии или базируются в райо­нах Ливана, оккупированных Сирией», – говорится в документе. Американские законодатели обвинили также Дамаск в получении доступа к оружию массового уничтожения (ОМУ). «Приобретение Сирией ОМУ и разработка ею программ создания баллистических ракет угрожают безопасности Ближнего Востока и интересам национальной безопасности США», – утверждается в документе. «США не будут оказывать Сирии никакого содействия и будут возражать против помощи Сирии на многосторонней основе до тех пор, пока Сирия не прекратит поддержку терроризма, не выведет свои войска из Ливана и не прекратит разработку и размещение ОМУ, а также ракет класса "земля–земля" среднего радиуса действия и баллистических ракет», – указывается в законопроектеvi.

Отношения между Вашингтоном и Дамаском резко обострились к концу боевых действий в Ираке. По сведениям Пентагона, сирийские власти якобы не блокировали границы с Ираком, способствуя проникновению туда арабских боевиков для оказания сопротивления армии США. Проиракская позиция Дамаска в ходе дискуссий в Совбезе ООН «подкреплялась» в глазах Вашингтона практическими шагами на поле боя.

29 марта с предупреждением в адрес Сирии выступил министр обороны Дональд Рамсфелд. А 31 марта госсекретарь США Колин Пауэлл открыто пригрозил Сирии «серьезными последствиями из-за поддержки режиму Саддама Хусейна и террористическим группам»vii. Однако сразу по окончании боевых действий тот же Пауэлл поспешил нанести визит в Дамаск, в ходе которого снял озабоченность местного руководства относительно того, что Сирия в ближайшее время может стать следующим объектом военного воздействия США. Шаги навстречу Вашингтону сделал и Асад: сирийские власти ужесточили контроль на границе с Ираком и передали США нескольких достаточно высокопоставленных беглецов–сподвижников свергнутого Саддама Хусейна. Вслед за этим и британский премьер Тони Блэр заявил, что у Вашингтона и Лондона нет планов расширять военную операцию на Сирию. То же публично заявили советник по национальной безопасности президента США Кондолиза Райс и сам президент Джордж Буш. Чередование жестких и примирительных заявлений из-за океана в отношении Дамаска скорее всего преследовало одну цель: «подвесить» режим Башара аль-Асада, дать ему «шанс проявить себя в положительном ключе» как в отношении процессов по обустройству Ирака, так и в палестино-израильском урегулировании. Иными словами, «эффект Ирака», как некий вариант «Домоклова меча», нависший и над Сирией, призван оказывать постоянное воздействие на самого Асада и его окружение.

Между тем проводить масштабную операцию против Сирии у США нет веских причин и оснований. И не столько по чисто военным соображениям (оккупировать после Ирака еще и Сирию – затратно во всех отношениях), сколько из расчетов политических. Важнейшим фактором, определяющим американский подход, является в данном случае сама фигура сирийского президента, унаследовавшего власть в Дамаске у своего отца Хафеза аль-Асада в 2000 году. Получивший образование и долго проживший в Великобритании молодой Асад мало похож на «традиционного арабского революционера-диктатора» типа Саддама Хусейна или ливийского полковника Муамара Каддафи. Несмотря на то, что за два года властвования в Дамаске он фактически не изменил ни характер унаследованного режима, ни его внешнюю политику, в Вашингтоне он по-прежнему рассматривается как «арабский лидер нового поколения», еще окончательно не разочаровавший США и Запад. Словом, полагают в окружении Буша, такого рода «обнадеживающих» арабских лидеров следует скорее оберегать, пестовать и «воспитывать», чем просто огульно свергать с непредсказуемыми последствиями. Вместе с тем, иракский кризис породил немало причин для озабоченности Вашингтона политикой Дамаска. На этой волне американские «ястребы» охотно припомнили и предыдущие «грехи» Сирии, благодаря которым эта страна до сих пор значится в верхних строках составленного Госдепом «черного списка пособников международного терроризма».

Что может подтолкнуть США к решительным действиям против Сирии?

Во-первых, продолжающаяся поддержка Дамаском экстремистских организаций типа «Хезболла» в Ливане и палестинских группировок «Хамас», «Исламский джихад», представительства которых открыто действуют на территории Сирии. Несколько сот их рекрутов якобы были перехвачены американцами на границе с Ираком, куда те направлялись для того, чтобы сражаться на стороне Саддама Хусейна. «Хезболла» же остается не только главным фактором, провоцирующим военную напряженность на севере Израиля (после вывода израильских войск из Ливана в мае 2000 года), но и главным раздражителем для Вашингтона из-за причастности к взрывам казарм в Бейруте в 1983 году, в результате которых погиб 241 американский военнослужащий.

Во-вторых, активное политико-пропагандистское противодействие сирийского руководства военной операции США в Ираке: в Дамаске проводились демонстрации протеста даже против «невнятной» позиции арабских стран в отношении военных действий в Ираке.

В-третьих, все еще негибкая, неуступчивая позиция Дамаска в подходе к арабо-израильскому урегулированию: согласившись в принципе с саудовским планом урегулирования проблемы на основе сосуществования двух государств (палестинского и Израиля), сирийское руководство тем не менее оговорило свое участие в процессе множеством условий, которые по сути блокируют формирование общеарабской позиции.

В-четвертых, утверждения спецслужб США (а также стран Западной Европы) о наличии в Сирии запасов химического оружия, его производстве, а также якобы о хранении на сириийской территории запасов иракского ОМПviii.

Что удерживает Вашингтон от резких шагов в отношении Дамаска?

Во-первых, политика Сирии не воспринимается в Вашингтоне как прямая угроза США; пока считается, что Дамаск оказывает поддержку «региональным», а не глобальным террористическим организациям; политика Сирии может быть откорректирована невоенными средствами – достаточно политико-дипломатического и экономического давления (или наоборот помощи – в зависимости от ситуации; например, возобновить «льготные» поставки нефти из Ирака), особенно с учетом фактора убедительной военной победы США.

Во-вторых, масштабные силовые действия США против Сирии вызовут резкий протест в арабском мире; в отличие от Ирака (режим Саддама Хусейна вызывал симпатию в основном у арабских экстремистов) нападение на Сирию будет считаться неспровоцированным, что полностью перечеркнет в глазах арабов и пропагандистские аргументы, приводящиеся Вашингтоном в оправдание «освободительного характера» операции против Ирака.

В-третьих, насильственное свержение режима Башара аль-Асада спровоцирует гораздо более непредсказуемую и менее выгодную США и Западу внутриполитическую ситуацию, чем в Ираке. Известно, что при численном преобладании суннитского населения семейство Асад (выходцы из секты аллавитов, мусульманской, но во многом близкой к христианам) поддерживает внутриполитическую и внутриконфессиональную стабильность в стране путем мобилизации религиозных меньшинств, предоставляя им – в том числе христианам – полную сво­боду в осуществлении культа. «При Хафезе аль-Асаде христиане прекрасно себя чувствовали, – пишет американский исследователь проблем Ближнего Востока Вильям Далримпл. – В последние годы его правления пять из семи ближайших советников президента были христианами. Сегодня христиане не скрывают страха: если режим Асада падет, то вместе с ним они лишатся последнего прибежища на Ближнем Востоке, а сама Сирия окажется под властью исламских фундаменталистов»ix.

В-четвертых: в отличие от Ирака общественное мнение в США не готово к боевым действиям в Сирии; у администрации Буша нет в запасе и реальных кандидатов на руководящие посты в Дамаске после гипотетического свержения режима Асада.

Наконец, в-пятых: в Вашингтоне прекрасно сознают, что региональная политика Дамаска во многом координируется с Тегераном, подпитывающим непримиримость сирийцев по отношению к Израилю. Неудивительно, что в ближайшей перспективе главным «злом» на Ближнем Востоке в Вашингтоне склонны считать Иран: с крушением (или радикальным изменением) режима в Тегеране и Дамаск, мол, неизбежно станет более сговорчивым.


Иран: международное давление
дает эффект

Развитие ситуации вокруг Ирана – наглядный пример эффективности объединения политико-дипломатических усилий основных мировых держав (США, Евросоюза и России). Под воздействием мирового сообщества Тегеран постепенно отрабатывает формулу «общения с МАГАТЭ» и отказа от обладания оружием массового поражения. Процесс этот, однако, продолжается, но уже ясно просматриваются контуры преимущественно политического решения проблемы, а не военного.

Между тем стратегия противоборства США с Ираном основывается на самостоятельной логике и мало связана с последними событиями в Ираке. Она оттачивалась и модифицировалась на протяжении четверти века: после провала попытки проведения масштабных спецопераций для спасения взятых в плен в Тегеране американских дипломатов (в 1979 году) все без исключения администрации Белого дома ужесточали законодательные акты, регулирующие весь комплекс отношений США с Ираном (а точнее – обеспечивающие экономический и политический бойкот Ирана). В результате сложилась внушительная законодательная база, имеющая не только внутриамериканское, но и международное значение. Так, например, на американский рынок не допускаются иностранные нефтяные компании, имеющие оборот с иранскими партнерами на сумму выше 20 миллионов долларов. Давно и основательно пытаются США (как демократы, так и республиканцы) ограничить сотрудничество России с Ираном в строительстве ядерно-энергетических объектов (Бушер) и в поставках современных вооружений. Такого результата они уже во многом добились от европейцев и Китая.

Традиционная американская политика «сдерживания Ирана» сегодня явно уступает место политике «ограниченного вмешательства». Происходит это главным образом под воздействием вашингтонских «ястребов» (группы Чейни–Рамсфелда), вдохновленных военными победами в соседних с Ираном Афганистане и Ираке. Сказывается и разочарование американского истеблишмента неспособностью президента-либерала Мохаммада Хатами противостоять религиозным клерикалам во главе с аятоллой Али Хаменеиx.

Важным переломным моментом для оценки стратегии в отношении Ирана стал и майский теракт 2003 года в Эр-Рияде против саудовцев и американцев. Спецслужбы США убеждены, что провели его сторонники «Аль-Каиды», базирующиеся в Иране. Вообще, полагают американские эксперты, «глобальное миссионерство» иранских мулл не претерпело изменений, как неизменной остается и их ставка на «глобальный терроризм», который уже несет прямую угрозу Соединенным Штатам. «Хезбалла» – это иранское детище, а Корпус стражей исламской революции имеет в своем составе «иностранный легион», который направляет мусульман десятков национальностей даже в Северную Африку и Южную Америку, – пишет в этой связи Майкл Ледин, автор книги «Война против мастеров террора». – Поддержка иранским режимом палестинских террористов представляет одно из серьезных препятствий для любых надежд на жизнеспособное мирное решение израильско-палестинского конфликта»xi.

По-новому взглянуть на проблему Ирана подталкивают американских стратегов и разворачивающиеся в Тегеране волнения молодежи и студентов. Нараставшие с середины 90-х годов оппозиционные клерикалам настроения (свидетельства тому – избрание и переизбрание президентом страны Мохаммада Хатами) сегодня все чаще открыто выливаются в уличные протесты. Нельзя исключать, что отчасти стимулируются эти настроения и эффектом насильственной «демократизации» соседнего Ирака. Это создает качественно иную ситуацию в стране и, полагают американские аналитики, возможности для изменения режима в Иране. Неудивительно, что Джордж Буш в своем выступлении 15 июня выразил иранским оппозиционерам однозначную поддержку, назвав их действия «шагом к свободе».

Словом, в Вашингтоне склонны считать, что настало время активных действий в отношении Ирана. Но пока речь в основном не идет о масштабной военной операции: преобразовывать режим муллократии команда Буша планирует путем усиления политико-дипломатического и экономического давления, поддержанного в случае необходимости операциями спецподразделений. Основную ставку американские стратеги планируют делать на поощрение оппозиции внутри Ирана и за его пределами. Но главной стратегической задачей, которая должна решаться Пентагоном параллельно с изменением режима в Тегеране, является уничтожение ядерных объектов: в Вашингтоне считают, что и правящий режим, и местная оппозиция не намерены добровольно отказываться от планов разработки и производства ядерного оружия – «исламской атомной бомбы». Как заявил 11 июня глава Пентагона Дональд Рамсфелд, «разведсообщества в США и других странах мира считают, что сегодня у Ирана нет ядерного оружия, но есть активная ядерная программа, которая может обеспечить эту страну ядерным оружием через очень короткий промежуток времени»xii.

Среди западных экспертов получил распространение «документ», согласно которому при нежелательном развитии ситуации в Иране (если в обостряющемся противостоянии верх будут брать клерикалы над реформаторами) не исключается вариант и нанесения военных ударов по Ирану. Основным плацдармом для проведения операции якобы станет Ирак. А главными союзниками США в этой войне якобы будут «не партнеры по блоку НАТО, а страны бывшего СССР – Грузия и Азербайджан. Пентагон планирует уже в скором времени разместить на территории этих стран свои военные базы»xiii.

Впрочем, фокус военной стратегии Вашингтона сдвигается в сторону Иранf не только из-за «ядерной угрозы» и нарастающих в стране беспорядков, как предвестника грядущих перемен, которые американцам желательно взять под контроль. Есть и другая причина, непосредственно связанная с происходящими событиями в Ираке: американские эксперты считают, что иранские аятоллы подстрекают иракских шиитов (а их в Ираке порядка 60% населения) к беспорядкам с целью захвата власти и превращения Ирака в «исламскую республику». Иными словами, США и Иран вступают в новую стадию противоборства «за будущий Ирак». Этот аргумент находит понимание и поддержку в общественном мнении США, что значительно развязывает руки администрации Джорджа Буша в планах относительно Ирана.

«Когда силы коалиции вступят в прямое противоборство с иранской кампанией в Ираке – это лишь вопрос времени, – пишет Майкл Ледин. – Но решительное выяснение отношений неизбежно. Если Ирану удастся выдавить войска коалиции из Ирака и установить в этой стране исламскую республику, Джордж Буш-младший и Тони Блэр испытают унижение и поражение, а мы проиграем серьезную битву в нашей войне с терроризмом. Если мы разгромим мулл, и в Ираке, Иране и Афганистане восторжествует свобода, мы изменим мир к лучшему, а дни террористов будут сочтены»xiv. Россия готовится подстраховать свои политические и экономические позиции в Иране и на случай «внутреннего переворота» в этой стране, и при возможном военном вмешательстве США. В Москве вырабатывается единая консолидированная (между всеми заинтересованными ведомствами) позиция по Ирану. Многие ее компоненты уже просматриваются в заявлениях официальных лиц. Иран, утверждают в Кремле, ближайший сосед, с которым Россия намерена сотрудничать, а не заниматься византийскими кознями, поддерживая одни правящие группировки против дру­гих. Иран был и остается зоной особых экономических интересов России. Ядерное сотрудничество (проект Бушера) должно быть взято под постоянный мониторинг инспекторами МАГАТЭ. Россия впервые формулирует озабоченность возможностью Ирана Если трагедия 11 сентября лишь «подстегнула» Вашингтон наращивать активность против Ирака, Сирии и Ирана в русле традиционной логики противостояния с этими странами, то применительно к Саудовской Аравии можно говорить об изменении самой логики отношений между Вашингтоном и Эр-Риядом – еще недавно «стратегическими партнерами» на Ближнем Востоке. Несколько охладев, внешне (на официальном уровне) эти отношения, казалось бы, не претерпели серьезных изменений, но их содержание в действительности трансформировалось радикально. Общественное мнение США оказалось настроенным к королевству не лучше, чем к двум другим странам «черного списка» спонсоров терроризма – Сирии и Ирану. Два основных фактора подтолкнули большинство американцев воспринимать Саудовское королевство во враждебн