Реферат: Сценарий кардинально отличен от прогноза

РОССИЯ 2020: АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ СЦЕНАРИИ И ОБЩЕСТВЕННЫЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ


Андрей Мельвиль (МГИМО – Университет) и Иван Тимофеев (МГИМО – Университет)


Сценарии в политическом анализе


Профессия политика, по определению, требует умения жестко определять цели и средства их достижения. Мышление профессионального политика, как правило, векторное и линейное – ресурсы и воля мобилизуются для достижения поставленного плана, разумеется, с учетом наличных и возможных препятствий и противодействий. В этой мыслительной парадигме будущее – это цель и прогноз ее достижения.


Для политического аналитика будущее, напротив, вариативно и нелинейно. Ему важно понять и уметь предвидеть неизбежные неопределенности развития, возможные точки бифуркации, наличие альтернатив избранным планам и стратегиям, а, следовательно – и возможные незапланированные результаты. Для этого часто используется сценарный подход, когда создается набор вариантов развития, каждый из которых является не прямой и буквальной экстраполяцией существующих трендов, а набором их предельных выражений, своего рода «крайних» идеальных образов, «гештальтов», если угодно.


Именно в этом смысле сценарий кардинально отличен от прогноза. Сценарный подход исходит из неопределенности будущего, недостаточности (а часто и невозможности) прямой экстраполяции сегодняшней ситуации, существования альтернатив в развитии, возможности оказывать влияние на выбор того или иного варианта будущего. Его ценность не в прогнозировании «единственного» будущего, с точки зрения той или иной избранной стратегии, а в очерчивании спектра «предельных» альтернатив, которые противостоят поставленной цели. Эти альтернативы почти наверняка не могут и не будут реализованы в том «предельном» виде, в каком описаны в сценариях. Но они фокусируют внимание на множественности реально существующих и так или иначе проявляющих себя трендов. Поэтому хорошо проработанные сценарии – это не абстрактно-умозрительные и произвольно построенные «фантазии о будущем», а обоснованные и аргументированные коридоры возможностей для стратегий, осуществляемых политическими лидерами.


Один из главных элементов при создании сценариев – выявление «драйверов», т.е. «движущих сил» или переменных, которые оказывают воздействие на развитие той или иной ситуации. В зависимости от конкретного объекта сценарирования такими переменными могут быть те или иные политические или экономические факторы, демографические или социокультурные детерминанты, технологические инновации или социальные расколы, стратегические выборы элит и др. Сочетание переменных и их воздействий рождает интригу сценария.


Примеров использования сценарного подхода в политическом анализе множество1, в том числе, применительно к России. Еще в 1960-х гг. сценарные разработки стали активно использоваться американскими аналитиками для разработки внешнеполитических стратегий. Одним из пионеров в этой области стала корпорация РЭНД, которая продолжает использование данного подхода вплоть до настоящего времени.


В период противостояния с СССР ключевым объектом исследований РЭНД выступали возможные сценарии отношений с Советским Союзом. Причем, окончание холодной войны далеко не упростило аналитические задачи американских политологов-сценаристов. Траектории развития постсоветского пространства стали значительно более неопределенными, что существенно усложнило задачу сценарирования российского будущего.


Так, в одном из аналитических материалов РЭНД, датированным 1991 г., отмечалось, что едва ли в мировой истории найдется пример страны, будущее которой одновременно столь неопределенно по всем ключевым переменным – в терминах ее политической структуры, экономики, территориального устройства и национального состава. Эта фундаментальная неопределенность проявляется в мирное время, что вообще делает советский случай беспрецедентным. В указанном докладе очерчивались два предельных сценария развития страны. Первый – сохранение СССР как единого централизованного государства. Второй – его распад. Исходя из этих коридоров возможностей, в докладе рекомендовалась самая активная финансовая поддержка правительства Горбачева и антикризисных реформ даже при условии сохранения Союза, но с выводом его экономики из под контроля «авторитарной элиты». Неуправляемый кризис и переход дезинтеграции СССР в неконтролируемый распад рассматривались как крайне негативные явления, чреватые серьезными кризисами, вплоть до применения ядерного оружия.2


Впоследствии «кризисная парадигма» будет оказывать весьма существенное влияние на американских аналитиков-сценаристов. В исследованиях постсоветского периода коридор возможных сценариев будет явно смещен в сторону негативных альтернатив. Примечательно, что подобный фокус сохранялся даже в начале 2000-х гг., когда в России начинался экономический подъем, а вопрос о ее дезинтеграции во многом потерял свою актуальность. Ярким примером в данном случае выступает работа сотрудников РЭНД «Оценка упадка России» 2002 г. Предполагалось, что масштабный кризис может быть спровоцирован разложением вооруженных сил, инфраструктуры и промышленности, резким спадом качества жизни. Кризисные явления связывались с техногенными и гуманитарными катастрофами, которые российское руководство, как утверждалось, в силу своей коррумпированности и слабости, не сможет контролировать. Исходя из этих посылок, конструировались возможные кризисные сценарии: этнические столкновения и гражданская война, инциденты на атомных объектах и складах ОМУ, стихийные бедствия, конфликты с соседними государствами (такими, как Китай), региональные конфликты и др. Некоторые сценарные сюжеты могут показаться слишком гиперболизированными, но эта разработка делалась для ВВС США, с указанием степени и возможности их вмешательства в российские кризисные ситуации.3


«Кризисная парадигма» в сценарировании российского будущего имела и другое измерение. В разработках сценариев глобального развития потенциальная роль России рассматривалась как крайне несущественная. Примером могут послужить разработки Национального разведывательного совета США, проводившего серию сценарных исследований на основе экспертных опросов. Было составлено четыре сценария глобального будущего до 2015 г. (благоприятная глобализация, неблагоприятная глобализация, конкуренция регионов и постполярный мир). Ни в одном из них Россия не рассматривается как сколько-нибудь значимый игрок. Отмечалось лишь, что в 2015 г. Россия с наибольшей вероятностью будет представлять собой внутренне слабое государство с низким качеством жизни и все более усиливающимися тенденциями к авторитаризму. Такой подход к сценарированию российскому будущему сохраняется и в более позднем исследовании Совета, с проекцией будущего до 2020 г.4


Что касается российской исследовательской практики, то в постсоветский период можно было наблюдать явный всплеск интереса к сценарным разработкам. Из таких работ можно отметить материалы Клуба 2015 и Фонда ИНДЕМ в рамках серии исследований «Сценарии для России». Сценарный подход применяется как для изучения будущего России в целом, так и в отношении отдельных сегментов или проблемных областей – конституционного устройства, коррупции и т.п.5 Интересные сценарные разработки была сделаны Фондом РОПЦ6, Московским центом Карнеги7, Институтом экономических стратегий8 и др.9 В российских сценарных исследованиях прослеживалась тенденция, кое в чем сходная с эволюцией западных аналитических продуктов. Значительное влияние на них оказывал опыт недавнего прошлого. Чем больше времени проходило, скажем, с момента кризиса 1998 г., тем менее утопичными выглядели оптимистичные сценарии, и тем меньший масштаб неопределенности закладывался в сценарные матрицы. Причем российские исследователи уловили эту тенденцию раньше западных коллег. Интрига сценариев российских исследователей сегодня все в меньшей степени определяется опытом кризиса 1990-х гг.


Четыре альтернативных сценария будущего России


В исследовательском проекте, начатом в МГИМО-Университете совместно с общественно-образовательным фондом «ИНО-Центр (Информация, Наука, Образование)» в 2006 г. и в настоящее время продолжающемся по линии Инновационной образовательной программы МГИМО, были разработаны четыре альтернативных сценария будущего России в 2020 г., в том числе с учетом динамики международной среды.


Разработка сценариев опиралась на серию экспертных семинаров, в которых, помимо ученых МГИМО10 и других московских экспертов11, принимали участие представители Российского государственного университета им. И.Канта, Дальневосточного, Томского, Уральского, Иркутского, Воронежского, Саратовского государственных университетов и др.12


Методология разработки сценариев предполагала выявление ключевых международных и внутриполитических переменных и альтернативных вариантов их влияния на будущее страны. У каждого из этих сценариев своя интрига и свои мотивы. Условно говоря, это «увеличительные стекла», которые делают предельно «выпуклыми» некоторые из реально существующих трендов развития России и мира. Смысл их не в строго линейном прогнозировании или предсказывании конкретного будущего, а в аналитическом вычленении спектра его предельных вариантов. Но вариантов не абстрактно-умозрительных, а опирающихся на конкретные проблемы сегодняшнего дня и вызовы, исторически свойственные стране.


К подобным проблемам-вызовам мы относим, во-первых, влияние на Россию внешней среды. Внешнеполитическая повестка нередко если не определяла, то существенно влияла на внутренние приоритеты российского развития. Достаточно вспомнить, что логика промышленного строительства и в целом экономического развития страны в ХХ в. во многом диктовалась потребностью ответа именно на угрозы извне. В этом смысле можно говорить об определенном сходстве цели сталинской индустриализации и задач развития периода холодной войны, в которых доминировала военно-промышленная составляющая. Россия не раз стояла перед выбором – либо включиться в глобальную конкуренцию, в том числе силовую, либо получить «очередные двадцать мирных лет», даже ценой уступок и сокращения своего внешнеполитического влияния. В последний раз попытка такого стратегического выбора была предпринята в конце 1980-х гг., когда СССР/Россия в силу разных причин стала «выключаться» из глобальной конкуренции. На рубеже ХХ в. «маятник» качнулся в обратную сторону. Однако нельзя априори исключать, что выбор одной из этих альтернатив не может встать перед Россией вновь, пусть в отдаленном будущем. Сегодня в мире растет конфликтный потенциал, под большим вопросом нормы международного права, подвергаются эрозии ключевые договоры в области


безопасности, возобновляется гонка вооружений. Раскачиванию ситуации способствуют и новые несистемные вызовы (терроризм, международная преступность и проч.). Ее дальнейшее развитие будет во многом определять и ответ России на эти вызовы. Независимо от того, будет ли он «симметричным» или «ассиметричным», рост внешнего (и не обязательно только силового) давления на страну, так или иначе, в будущем может (и, скорее всего, будет) продолжаться. И напротив, гипотетически возможное снижение этого давления в силу тех или иных причин, может способствовать переводу в иное качество и логику внутреннего развития страны.


Во-вторых, традиционным вызовом для России выступали вопросы ее социально-экономической и политической модернизации. Здесь коридор возможностей задают в значительной мере приоритеты национального развития, его агенты, методы и ресурсные источники и др. Как минимум на протяжении последних столетий Россия стремилась войти в число развитых государств мира, преодолеть свой периферийный или полупериферийный статус, вывести на передовой уровень свою экономику и качество жизни населения. В достижении этой цели страна испытала как крайности авторитарной и мобилизационной модернизации сверху, так и перегибы хаотического развития при ослаблении и деволюции государственной власти. На определенную перспективу нынешняя российская власть, судя по всему, сделала свой выбор в пользу государствоцентричной модернизационной модели. Однако как таковые иные альтернативы модернизационных стратегий для России не исчезли. В том числе в контексте проблемы сырьевой ориентации российской экономики, потребностей технологической и инфраструктурной модернизации, инновационного развития, роста «социального капитала» и т.п.


В-третьих, к числу важных проблем-вызовов можно отнести качество и характеристики политического режима страны, в том числе в терминах традиционной оппозиции авторитаризма и демократии. Вопросы, связанные с демократией и демократизацией, у нас сегодня, в условиях «спрямления» пространства публичной политики, судя по всему, приобретают не столько нормативный, сколько утилитарный характер. В сознании большинства политического класса, как и в общественном мнении, направленность и перспективы режимных изменений в России все в большей степени стали связываться со способностью решать конкретные политические и социально-экономические проблемы страны. Например, осуществить эффективную модернизацию и обеспечить необходимое для этого перераспределение ресурсов, сохранить целостность и управляемость в стране, преодолеть социальные расколы, ответить на иные внутренние и внешние вызовы. Существует тенденция перевода вопросов политической конкуренции, верховенства закона, политических прав и свобод в ракурс обсуждения соответствующих механизмов достижения конкретных целей и приоритетов в развитии страны. Нормативный вопрос о соответствии «демократическим стандартам» все в большей степени отходит на задний план. Но было бы большой ошибкой думать, что он полностью исчез из политического и аналитического дискурса в сегодняшней (и, особенно, завтрашней!) России. Как таковая, сама оппозиция авторитарной и демократической (при всей условности этих понятий) альтернатив в режимном развитии России сохранит свое значение и в обозримом будущем вновь может стать политически и идеологически актуальной.


В-четвертых, альтернативы в развитии нашей страны исторически определялись и ее территориальной структурой – в том числе уровнем централизации и логикой отношений центра и регионов. Последнее столетие опять же продемонстрировало несколько «вдохов» и «выдохов» России, когда расширение территории страны и их жесткая централизация сменялись периодами дезинтеграции, локализма, нарушением единого политического и экономического пространства. В последнее время разительно изменилось как содержание, так и тональность оценок будущей динамики этой переменной. Прогнозы распада страны, столь модные в 1990-х гг., сегодня встречаются достаточно редко (опять же, в соответствии с текущей политической ситуацией). Очевидно, вместе с тем, что в вопросе о балансе полномочий между центром и регионами, а также в вопросе о «кризисных» территориях, ставить точку, по меньшей мере, преждевременно. Альтернативы и в этом ракурсе российского развития, похоже, сохраняются.


Эти четыре переменные, конечно же, далеко не ограничивают спектр параметров, на основе которых могут составляться сценарии будущего России. Но мы сознательно приняли их как определенные допущения, позволяющие, как минимум, структурировать многообразие разнородных факторов влияния на альтернативные траектории российского будущего.


Наконец, принципиально важным для нас было встраивание указанных выше переменных в сегодняшний живой контекст российской и международной жизни, включая динамику экономической конъюнктуры, тренды и разновидности глобализации, конфликтный потенциал и факторы управляемости международной средой, расклад сил в политической элите России, стратегические решения, принимаемые российской элитой, в том числе в части выстраивания отношений между центром и регионами, определения методов и приоритетов модернизации страны, выбора типа политического режима и др.


В результате проведенной экспертной работы и на основе выделенных переменных-«драйверов» были сформулированы следующие альтернативные сценарии будущего России в 2020 г.:


^ Сценарий 1: «Кремлевский гамбит»


В 2020 г. в мире продолжается экономический рост, сохраняются высокие цены на нефть. Страны «семерки» остаются в числе ведущих экономик мира. Динамично растут Бразилия, Россия, Индия и, особенно, Китай. Их доля в мировом ВВП резко увеличилась. Глобализация продолжается, но при этом растет многообразие экономических и политических укладов и систем. Раскол между богатыми и бедными странами увеличивается.

В мире сохраняется значительный конфликтный потенциал – борьба за доступ к энергоресурсам, «черная дыра» в Афганистане и Ираке, конфликты на Ближнем и Среднем Востоке, иранский и северокорейский «тупики», новые конфликты в Закавказье и Средней Азии, исламский радикализм, международный терроризм, наркомафия и др. Нет прогресса в контроле над вооружениями. Но вероятность конфликтов глобального масштаба минимальна – ключевые мировые игроки конкурируют друг с другом, однако избегают резкого обострения отношений.

Похолодание в отношениях США и ЕС с Россией не привело к новой холодной войне, хотя продолжается критика внутренней и внешней политики РФ, ее стратегии «энергетической сверхдержавы».

В мире Россия выступает самостоятельным центром силы. Основа российского международного влияния – экспорт энергоресурсов и вооружений, модернизация армии, прагматичная дипломатия с упором на собственные интересы. Интеграция в международные институты (прежде всего, ВТО) прошла на выгодных для страны условиях.

Достичь этого Россия смогла благодаря политическому курсу, сохраняющему преемственность в экономике, внутренней и внешней политике и опирающемуся на поддержку общества. В экономической политике государство определяет ключевые стратегии развития и распределяет инвестиции. Основа продолжающегося экономического роста – энергетика. В отношениях государства и бизнеса доминирует государство. Оно контролирует энергетический сектор и приоритетные отрасли – ВПК, машиностроение, транспорт.

Во внутренней политике государство тоже определяет «правила игры». В системе «суверенной демократии» преобладает влияние исполнительной власти. У политической оппозиции нет ни ресурсов, ни общественной поддержки. Общество удовлетворено экономическим подъемом и ростом благосостояния, интерес к политике минимальный. Федеральный центр практически полностью контролирует ситуацию в регионах.

Главный приоритет государства – ускоренная модернизация стратегических отраслей экономики, рост благосостояния и укрепление позиций России в мире. На шахматном языке, это – своего рода «гамбит», т.е. ограничение политической и экономической конкуренции в стране ради стратегической цели модернизации России.


^ Сценарий 2: «Крепость-Россия»


Ситуация в мире в 2020 г. очень нестабильная и напряженная. Международное право и международные организации резко ослаблены. Роль силы в международных отношениях стала решающей. Идет новая гонка вооружений. Распространяется оружие массового уничтожения.

Россия фактически оказалась во враждебном окружении. Вдоль ее границ сложилась «дуга» реальных, тлеющих и потенциальных вооруженных конфликтов. США и ЕС решили, что «Россия потеряна», оставили надежды, что смогут влиять на развитие России в нужном для них направлении, и вернулись к политике «холодной войны» и «сдерживания». Они ставят всевозможные барьеры российскому бизнесу, идет жесткая борьба за энергоресурсы и пути их доставки. Цены на нефть скачут, и для России это очень невыгодно.

Украина и Грузия вступили в НАТО, на очереди – другие российские соседи. Американская система ПРО развернута у границ РФ. Россия признала независимость Абхазии и Южной Осетии. Сложился реальный союз России и Белоруссии. В Средней Азии пылают «старые» и «новые» очаги гражданской войны. Всю Евразию пытаются «делить» между собой США, ЕС и «новые игроки» – Китай, Иран, Турция и др. Россия – «в глухой обороне».

В мире много других конфликтов. Идет борьба между «старыми» (США, ЕС, Япония) и «новыми» (Китай, Индия и др.) центрами экономической мощи за энергетические и иные ресурсы. Помимо Ближнего Востока, центры глобальной нестабильности появились в «полевевшей» части Латинской Америки, в Индонезии и Пакистане. Россия не участвует в этих конфликтах активно, но стремится использовать их в своих интересах.

Враждебное отношение Запада к России привело к оттоку капиталов, прекращению иностранных инвестиций. Резко возросли расходы на оборону. Приходится «затягивать пояса» – сокращается потребительский сектор, падают доходы, растут налоги. Все это, с учетом нестабильных цен на нефть и активного сопротивления энергетической политике РФ, значительно осложнило решение задач российской модернизации. Государство вынуждено мобилизовать все ресурсы для отпора внешним вызовам и угрозам, ради сохранения суверенитета, независимости и территориальной целостности. Блок «силовиков» определяет и внутриполитические «правила игры». Политической оппозиции не существует. Произошла национализация компаний в ключевых отраслях экономики – топливно-энергетическом комплексе, машиностроении, транспорте. Резко растет ВПК, но растет и инфляция. В отношениях с регионами федеральный центр полностью доминирует.

Страна должна сплотиться, чтобы противостоять внешним угрозам, даже если это ограничивает некоторые индивидуальные права и свободы. Россия балансирует между мировыми центрами силы, возвышаясь как «крепость» над опасным «океаном хаоса».


^ Сценарий 3: «Российская мозаика»


К 2020 г. в мире развивается глобализация «по западной модели». «Страны-лидеры» (США, члены ЕС, Япония) задают экономические, технологические и социально-политические стандарты, к которым стремятся все другие. Китай, Индия и такие «новые гиганты», как Бразилия, ЮАР, Южная Корея, Индонезия, Турция, Таиланд и др., сохраняют национальную специфику, но в целом идут вслед за Западом.

Мировая экономика устойчиво растет. Цены на нефть относительно низкие благодаря новым технологиям. Международные институты и организации (от ВТО до НАТО, ПАСЕ и ОБСЕ) определяют «правила игры» в мире. Международные конфликты не исчезли, но в целом находятся под контролем. «Государства-изгои» и такие «несистемные силы», как международный терроризм, исламский радикализм, наркомафия и международная преступность, вытеснены на мировую периферию.

Россия в новой международной системе играет «по правилам», которые была вынуждена принять. Она интегрирована в международные институты и стала членом западного сообщества, правда, не всегда на выгодных для нее условиях. Но Россия стала открытой страной, в нее идут масштабные зарубежные инвестиции и кредиты, растет благосостояние наиболее активной части населения и регионов, в наибольшей степени включенных в международное разделение труда. Однако идет и вывоз капиталов, утечка мозгов. Происходит децентрализация и суверенизация российских регионов. Регионы все в большей степени сами определяют свои стратегии развития, свою политику и правила, по которым живут. Одни, преимущественно дотационные регионы, сохраняют ориентацию на федеральный центр, другие опираются на собственные силы или поддержку партнеров извне. Между регионами усиливается конкуренция. Москва в это не вмешивается.

Государство больше не доминирует – и людям, и регионам предоставлен шанс жить «как им лучше». Растет коррупция и разрыв в доходах, но для активных и успешных открылись большие возможности.

Государственный сектор и государственное регулирование в экономике незначительны. Прошла масштабная программа приватизации и реприватизации отраслей, которые были фактически национализированы в первом десятилетии ХХI в (энергетика, транспорт и др.). Преимущества для ускоренного развития получают столичные и портовые города, регионы, богатые ресурсами, некоторые приграничные регионы.

Россия становится все более «мозаичной» и децентрализованной. Это вполне устраивает как внешний мир, так и наиболее активные и успешные регионы, которые могут максимально воспользоваться своими преимуществами.


^ Сценарий 4: «Новая мечта»


В 2020 г. устойчивый рост мировой экономики обеспечивают прежде всего высокие технологии. Потребность в энергоресурсах высока, но цены на нефть постепенно снижаются. Сохраняется разрыв между «Севером» и «Югом», но мировое сообщество посредством ООН и других международных организаций стремится обеспечить устойчивое развитие, смягчить неравенство, урегулировать конфликты, обеспечить мир.

После успешной реформы ООН укрепилось международное право. Фактор силы в международных отношениях не является решающим. Международные полицейские силы под эгидой ООН контролируют наиболее опасные региональные конфликты (на Ближнем Востоке, в Средней и Центральной Азии, в Закавказье и др.). Новые центры экономической мощи (прежде всего Китай, но также Индия, Бразилия, ЮАР и др.) встроены в международное разделение труда. Устойчивое развитие, экология, здравоохранение, образование стали признанными международными приоритетами.

Россия – полноправный член современного мирового сообщества. ООН, а не НАТО, определяет «правила игры» в мире. Конфликты вдоль российских границ так или иначе урегулированы. Но влияние на постсоветском пространстве приходится делить с другими «игроками».

У России, наконец-то, возможности сосредоточиться на внутренней модернизации. Снижение цен на нефть заставляет искать интенсивные пути развития, повышать производительность труда, инвестировать в высокие технологии и человеческий капитал. «Российский прорыв» – лозунг нового поколения политиков в стране. К власти пришла новая политическая коалиция, которая не помнит «Советской власти» и не участвовала в «дележе» и коррупции 1990-х гг. Ее поддерживает молодая и наиболее активная часть населения.

В новую коалицию вошли молодые технократы с опытом работы в частном бизнесе, предприниматели из высоких технологических отраслей и сферы услуг, представители гражданского общества, молодые и успешные политики и деловые люди из российских регионов, стремящиеся и готовые «жить по-новому».

В государственном управлении наводится порядок, закон стал не «диктатурой», а правилом жизни, и не все к этому готовы. Приходится платить все налоги. Ликвидированы излишние бюрократические препоны для предпринимательской деятельности. В России впервые за ее историю возник влиятельный средний класс. Но разрыв между богатыми и бедными сохраняется. За медицину, образование, жилье тоже нужно платить самим, хотя есть система социального страхования и доступные кредиты. Личный успех – в твоих собственных руках.

^ Новое активное поколение России заинтересовано в открытой политической и экономической конкуренции. Это ее «новая мечта», которая постепенно становится реальностью.


Повторим: в основе каждого альтернативного сценария – своя интрига и свое «предельное» сочетание «драйверов», отражающее возможные ключевые бифуркации в российском и международном развитии.


В основе сценария «Кремлевского гамбита» – гипертрофированная, доведенная до своего мыслимого предела логика стратегического плана, предлагаемого России ее нынешней властью. Его основная интрига в частичном «размене» политической и экономической конкуренции на стратегическую задачу модернизации «сверху» и укрепления международной роли России. Этот сценарий предполагает «ассиметричный» ответ на растущие угрозы путем быстрого укрепления экономики и военной мощи, преимущественно административными методами. Он подразумевает также активное использование государством ключевых сырьевых активов для финансирования модернизации стратегических отраслей и социальной сферы, равно как и для давления на внешних контрагентов. Однако подобный «размен» имеет и свои пределы. Власть предпочитает излишне не «перегревать» политическую и социально-экономическую систему масштабами своего вмешательства и темпами модернизации. Сокращение конкуренции и модернизационные амбиции имеют вполне осязаемые границы, нарушение которых выведет систему из устойчивого равновесия. И нарушит, таким образом, политическую и экономическую стабильность, являющуюся одним из важнейших приоритетов для нынешнего российского истеблишмента. Поэтому в рамках этого сценария политические элиты предпочитают поддерживать минимальную политическую конкуренцию (прежде всего в целях собственной легитимации) и сотрудничать с бизнесом в реализации своих проектов.


Сценарий «Крепости-России» аккумулирует едва ли не весь «негатив» и все угрозы в современном мировом развитии и возможную предельно защитную реакцию на них. Цель национального сплочения и внутренней консолидации перед крайне враждебным окружениям достигается ценой мобилизационной внутренней политики. Этот сценарий воспроизводит весьма глубокий культурно-исторический архетип, укреплявшийся в России, по меньшей мере, на протяжении многих поколений. С одной стороны, он корреспондирует опыту 1930-х гг., когда растущая международная напряженность и опыт недавних военных поражений заставляли бросать все силы на военно-промышленную модернизацию. Тот факт, что этот рывок, несмотря на все свои издержки, привел в конечном итоге к колоссальному прорыву, лишь повышает вероятность воспроизводства подобного сюжета в сходных международных условиях. С другой стороны, он соответствует и опыту холодной войны, когда мобилизация ресурсов для военно-стратегических целей превращала элиту страны в правящий класс супердержавы, а не периферийного государства-неудачника. Иными словами, «Крепость» подразумевает как бы вынужденное, подстегнутое извне нарушение границ, масштабов и интенсивности вмешательства режима в жизнь общества и политии, обозначенных в «Гамбите», во имя обеспечения безопасности страны. Политическая конкуренция полностью элиминируется не в силу какой-то особой «кровожадности» режима, а с целью максимального ускорения принятия и реализации решений в экстремальной ситуации. Это же относится и к исключению экономической конкуренции – мобилизация ресурсов для борьбы с внешними врагами требует жесткого подчинения экономики интересам государства. Это значительно более экстремальный сценарий, подразумевающий соответствующие перегибы в терминах каждой переменной. Сам же выбор элиты в пользу «Крепости» поддерживается укоренившимся культурным архетипом: в экстремальных внешних условиях российская элита и общество консолидируются, но не сдают позиции.


В сценарии «Российской мозаики» воплощены сохранившиеся в обществе и политическом классе России опасения повторения опыта 1990-х гг., угроза сочетания центробежных тенденций с эрозией государственности, потерей субъектности и подверженности внешним воздействиям (даже если это открывает новые возможности для предприимчивых и успешных людей и регионов). Если в сценарии «Крепости» границы «Гамбита» нарушались в сторону авторитарной мобилизации ради ответа на резко возросшие внешние угрозы, то здесь они смещаются в сторону деволюции центральной власти и хаотичного демонтажа государства. Иными словами, сценарий «Мозаики» не менее экстремален, чем сценарий «Крепости», правда, в противоположном смысле. В нем воспроизводится фрагментированное, эклектичное и неэффективное политическое поле, на котором активно играют иностранные контрагенты. Уход государства из экономики опять же создает лишь иллюзию свободного рынка – на деле страна теряет возможность использовать экономику в своих национальных целях. Симптоматично, что этот сценарий лишь внешне является следствием падения цен на нефть и другие ресурсы. Его основной «драйвер» – неспособность государственного аппарата и политической элиты справиться с экстремальной ситуацией, возникающей в мирное время. (Кстати, именно мирная обстановка позволяет внешним силам оказывать консолидированное давление на Россию). В отличие от «Крепости», в российской политической традиции явно не хватает «инстинкта самосохранения» именно в таких условиях. Наряду с этим, весьма свеж прецедент резкого повышения статуса местных элит в результате распада единого государства в начала 1990-х гг. Поэтому на первый взгляд позитивное потепление международной обстановки самым непредсказуемым, нелинейным образом может обернуться для России сценарием «Мозаики».


Это не значит, однако, что подобное потепление нежелательно для страны. Сценарий «Новой мечты» разворачивается в условиях, которые весьма похожи на вводные «Российской мозаики». Цены на основные статьи российского экспорта падают. Однако в этом сценарии политическая элита успешно купирует кризисную ситуацию. Эффективная борьба с коррупцией, конкуренция и верховенство закона рассматриваются как рациональные стратегии ее выживания в долгосрочной перспективе. В известной мере, этот сценарий экстремален – он также нарушает границы «Гамбита»: к власти приходит новое поколение политиков (раньше или позже это должно случиться!), у которых не остается другого выбора, кроме решительного и эффективного утверждения тех самых принципов, которые уже долгое время воспринимаются как удел сугубо развитых государств. Экстремален он и для общества – подобные задачи решаются только при его активном участии, что также несвойственно для России. По своей сути, «Новая мечта» задумывалась едва ли не как первый за долгое время прецедент, когда Россия смогла достичь заметного прорыва («Российский прорыв») в критической ситуации и в условиях мирного времени. Этот сценарий предполагает вынужденное вплетение в ткань российской политической культуры элементов, которые не были присущи ей ранее, но которые уже с конца 1980-х гг. все в большей степени воспринимались в качестве нормативного образца для страны. Но важно подчеркнуть, что конкурентные и высокоэффективные политические и экономические практики вызревают в этом сценарии самостоятельно, а не копируются с каких бы то ни было внешних образцов.


Четыре сценария в зеркале фокус-групп


Описанные выше сценарии в качестве определенных экспертных разработок, могут (и должны) быть предметом дальнейшей дискуссии экспертов. Однако без эмпирического тестирования их восприятия «простыми» гражданами страны они так и рискуют остаться сугубо аналитическими построениями, органично не встроенными в ткань общественного сознания. Именно такое тестирование позволяет ответить на вопрос о том, насколько обоснованы и «реальны» эти сценарии в системе политических и ценностных координат российских граждан. Как и на вопрос о том, какие сценарии кажутся наиболее желательными и вероятными для россиян и почему их выбор склоняется в пользу той или иной альтернативы?


Для ответа на эти вопросы в рамках нашего проекта была проведена серия фокус-групп.13 Этот метод, прежде всего, позволяет обеспечить целостное восприятие респондентами всех четырех сценариев, что было бы невозможно при проведении, скажем, массового опроса. Кроме того, групповой характер работы дает возможность получения дополнительной информации в ходе углубленной дискуссии, направляемой специально подготовленным модератором. Небольшое (8-10) количество участников способствует концентрации на их глубинных предпочтениях, а также – детализации мотивов предпочтений и оценок.


Мы учитываем и то, что этот метод подразумевает весьма слабый уровень формализации. Информацию может также искажать групповая динамика (конформизм, эффект присутствия других и т.п.), а также неоднозначность