Реферат: Современники Москва «Беловодье»


Александр Владимиров

В поисках православия. Современники


Москва

«Беловодье»

2000


Содержание


От редакции

Часть I. Россия и вера

Введение

Глава 1. Зачем церковь государству

Глава 2. Церковь и православие

Глава 3. Сказка об уме и сердце

Часть II. Ристалище веры

Глава 1. Умозрение в Православии

Глава 2. Богословское религиоведение, или о том, как Европа стала колыбелью человечества

Глава 3. Политика и богословие

Глава 4. «Новый русский» дьякон, или ассенизация как сущность антисектанства

Глава 5. «Тайна жён», или богословская эротомания

Глава 6. Кармическая вендетта, или в тени великих

Глава 7. Фашизм и религия. Стиль или печать антихриста?

Глава 8. Резидент в ограде Церкви.

Часть III. Истоки

Глава 1. Лестница диакона

Глава 2. Бойтесь данайцев дары приносящих

Заключение

От редакции

Тема православия, его взаимоотношения с современным миром и новыми духовными движениями входит в круг творческих интересов издательства "Беловодье". Книга Ксении Мяло "Звезда волхвов, или Христос в Гималаях", выдержавшая два издания, была посвящена непростым взаимоотношениям православного христианства и РПЦ с дохристианскими культурами и знаниями, а также с индийской традицией и рериховским наследием. Книга показала, что само по себе обращение к дохристианским древним источникам мудрости и культурный поиск с обращением ко всему накопленному человечеством знанию не только не является чем-то еретическим, но и всегда было характерным для нее, о чем, в частности, свидетельствуют приводимые К.Мяло высказывания Святых Отцов. Это, на первый взгляд, некоммерческое издание, по обыденной логике обреченное в наши дни пылиться на книжном складе, неожиданно вызвала большой читательский интерес и разошлась со скоростью, вполне сопоставимой с чисто коммерческой литературой. Данный факт еще раз убедил редакционный коллектив, насколько важной для общественного сознания является вышеуказанная тема. Потому мы решили продолжить начатый разговор, на этот раз подойдя к теме с несколько другой стороны, благо что стали появляться интересные авторы и новые работы.

Если книга Ксении Мяло освещала перечисленные вопросы и полемизировала с церковными радикалами (дьякон А.Кураев, А.Дворкин и др.) с православных позиций, так сказать, изнутри христианской традиции, то предлагаемая вниманию читателей работа А.Владимирова "В поисках православия. Современники" не претендует на охват проблемы в церковном духе. Сам автор отмечает, что "не является воцерковленным человеком: Вместе с тем, у автора имеется свой взгляд на православие как на духовное явление в человеческой истории, как на неотъемлемую часть истории России, который он и предлагает, главным образом, для читателя нецерковного"; что его исследовательские интенции нельзя воспринимать как раскрытие "всей полноты мистического содержания таинств, обрядов и веры Православной церкви". Однако от этого факты и размышления, приведенные не богословом (в том числе не скрывающим своих симпатий к Востоку), не становятся менее интересными. Чем больше размышляешь над ними, тем больше приходишь к выводу, что писать о церкви сегодня еще труднее, нежели, например, в период застоя, особенно если пишущий является объективным исследователем, а не христианским публицистом (апологетом) или либералом-правозащитником (критиком).

Бесстрастный анализ сегодняшнего состояния церкви, тем более, когда он (иногда невольно) вскрывает какие-либо негативные стороны церковной жизни, нередко трактуется чуть ли не как предательство и подрыв основ национальной духовности. Церковь оказалась сегодня не только вне зоны критики, но и вне зоны объективного социологического исследования (не путать с социологическими опросами, проводящимися достаточно часто и показывающими тенденцию снижения притока людей в храмы в последнее время). Подобная ситуация, по большому счету, едва ли благоприятна для самой церкви – отсутствие информации о критическом мнении немалой части общества по поводу некоторых тенденций РПЦ может привести к самоусыплению и ошибкам. Особенно вероятно такие ошибки могут проявиться в церковной политике взаимоотношений с внешним миром. Вина в данном вопросе, на наш взгляд, исходит не только от церкви: табуирование темы в большинстве случаев порождено обществом, легко согласившемся принять церковную идеологию в качестве новой руководящей и направляющей силы. Вместе с тем, думающая часть общества вправе иметь более подробную информацию обо всем, что происходит вокруг и около церковной ограды. Это касается и самых различных внутрицерковных направлений, и борьбы между отдельными группировками, и связей тех или иных иерархов с различными политическими силами и политиками, и природы разногласий РПЦ с инославием, иными конфессиями, традициями и вневероисповедными формами духовности. В какой степени критика других религий, учений и неправославных доктрин, раздающаяся из уст того или иного священнослужителя, является выражением позиции всей церкви или в ней присутствует и его личная позиция, заметно выделяющаяся из общего фона?

Книга А.Владимирова "В поисках православия. Современники" содержит попытку ответить на эти и другие вопросы, интересные для всех, кому небезразличны земные аспекты деятельности современной церкви. Автор собрал солидный материал, освещающий общественно-политические, социологические и культурологические стороны церковной жизни. Не все выводы, к которым приходит А.Владимиров, совпадают с общепринятыми, и потому с ними, наверняка, не согласятся ни приверженцы традиционных церковных взглядов, ни либералы, расходящиеся с РПЦ по мировоззренческим позициям.

Значительное место в книге А.Владимирова занимает анализ полемической публицистики непримиримого борца с рериховскими идеями дьякона Кураева и деятельности руководителя антисектантского центра имени Иринея Лионского А.Дворкина. Автор показывает общественно-политический контекст и фон, на котором развертывается антирериховская кампания, развязанная вышеуказанными представителями РПЦ (сегодня, в предвыборный период аргументация "от Шамбалы" с молчаливого согласия церкви превратилась в способ убийства политических противников), анализирует приводимую ими аргументацию и приходит к неутешительным выводам – данная критика продиктована не столько религиозно-богословскими убеждениями и взглядами, сколько "человеческими, слишком человеческими", зачастую конъюнктурными, корпоративными и политическими соображениями, приправленными личными вкусами и субъективной неприязнью к Востоку, которая выдается за церковную истину в последней инстанции.

Все это легко наводит вдумчивого читателя на многие мысли. Сейчас нередко говорят о необходимости преодоления идеологического кризиса, в котором пребывает Россия, о том, что единственным средством, выводящим страну из этого кризиса, является принятие православных ценностей. Вряд ли кто-нибудь возьмется сегодня оспаривать тезис о великих исторических заслугах Православия в России, о его огромном нравственно-духовном потенциале, который, безусловно, будет востребован в деле возрождения страны, если таковое состоится. Однако духовное возрождение немыслимо без духовной свободы, а для более успешного преодоления кризиса куда более плодотворным представляется путь объединения самых разных сил и тенденций (конечно, при условии, что их носители действительно болеют за судьбы страны), нежели навязывание одной-единственной идеологии в качестве самой правильной и чистой. К сожалению, значительная часть православных идеологов занимает жесткие, непримиримые позиции по отношению ко всем видам и формам внецерковных духовных поисков, причем эта жесткость далеко выходит за пределы чисто богословских, доктринальных вопросов. Тот же дьякон Кураев публично признался в том, что одну из задач своей деятельности он видит в вытеснении рериховского движения из сферы образования и культуры. И хотя многие представители современного православного мира не разделяют позицию Кураева и не любят его за оголтелость в полемике, тем не менее, у него есть немалое количество последователей. Как разобраться в этих тенденциях, столкновениях и спорах, выплескивающихся далеко за пределы церковной ограды, всем, подходящим ко Храму? Как воспринимать истины, доносящиеся из уст священнослужителей, многие из которых немало потрудились над снижением культуры диалога с инославием? Как удержать в себе созидательный духовный импульс, который невольно теряется при столкновении с суровой правдой жизни, обнажающей большие изъяны церковной и околоцерковной среды?

Книга говорит не только о церкви, но и о религии, о вере, об искании Истины. Сама формулировка названия "В поисках православия" дискуссионна. Что можно искать в духовной традиции, которая стабильно существует уже две тысячи лет? Сама постановка вопроса может показаться слишком смелой и рискованной. Однако уже в предисловии автор оговаривает свою позицию – книга не ставит себе целью раскрывать внутреннее содержание православной веры и учить прихожан-неофитов науке познания Бога. Не говорит она и о духовных исканиях тех, кто еще не подошел к церкви. Бог приводит каждого к лону церкви таинственными путями. Книга о другом – любой неофит, придя в современный храм в надежде найти единую веру, сталкивается с большим плюрализмом мнений, оценок и подходов, в основном касающихся взаимоотношений православия с внешним миром. В самом деле, одни служители культа объявляют компьютер сатанинским творением и собираются канонизировать блаженную старицу Матрону, другие, такие как дьякон Кураев, восславляют компьютерные игры и высказываются о Матроне в ироническом ключе. Одни служители культа говорят о необходимости воспитания в себе христианской любви к врагам, другие, едва разговор заходит о других верованиях и тем более сектах, воспламеняются ненавистью к их последователям и носителям. Особенно ярко это проявилось во взаимоотношениях некоторых представителей РПЦ с рериховским наследием и движением, из всех прочих духовных движений относящимся к церкви наиболее лояльно и дружественно. Какое из внутрицерковных мнений ближе к православной истине во всей ее полноте, и можно ли считать истинно православным дух инквизиции, проснувшийся у отдельных "неистовых ревнителей" перед началом третьего тысячелетия? Автор щедро предоставляет своим оппонентам возможность высказаться на страницах книги и всей логикой изложения материала подводит к мысли: едва ли категоричность в неприятии духовного инакомыслия и ненависть к инославию может рассматриваться как проявление истинно православного духа.

Человек, приближающийся ко храму впервые, нередко имеет идеализированный образ церкви и церковной жизни. Посмотрев на него изнутри, он испытывает чувство разочарования и отходит. Довольно часто людей отпугивает непримиримость и категоричность конкретного священнослужителя, которая отождествляется с образом всей церкви. Книга А.Владимирова, персонально обозначающая наиболее жестко настроенных деятелей РПЦ, как раз помогает избежать подобной чрезмерной идеализации церкви и околоцерковной среды, близкое знакомство с которой впоследствии приводит к разочарованиям. Если люди, приходящие в храм, будут отчетливо понимать, что мнение радикалов типа А.Кураева и А.Дворкина – это еще не мнение всей Церкви, а их эмоции, и опальное отношение подобных служителей культа к тем, кого они считают еретиками, весьма далеко от той любви ко всем людям, включая врагов, которую заповедал Христос, то они уберегут свои души от неизбежных и ненужных разочарований в вере как таковой.

Потому для человека, дочитавшего книгу А.Владимирова до конца, в итоге становится очевидно, что она направлена вовсе не против Православия, а лишь против тех внутрицерковных тенденций и направлений, которые в силу своей непримиримости и политической ангажированности подрывают авторитет Церкви. Потому будем надеяться, что книга поможет лучше разобраться во всех этих сложных проблемах вновь подходящим людям и, в конечном счете, укрепит их веру, сделав ее более осмысленной и сознательной.

Часть I

.

сть акцииРоссия и вера

"Лика Твоего взыскую; буду искать лица Твоего, Господи" (ПС. 26:8). Господи, Боже мой! ныне Ты научи сердце мое: где и как ему искать Тебя? где и как ему обрести Тебя? Господи, если нет Тебя здесь, где искать мне Тебя как отсутствующего? Если же Ты повсюду, почему не могу я зреть Тебя как присутствующего? Так, Ты обитаешь во свете неприступном (1 Тимоф., 6:16). Но где он, этот свет неприступный? и как приступить мне к свету неприступному? Кто приведет меня к нему и введет в него, дабы лицезреть мне Тебя в нем? Под какими знаками, под каким образом искать мне Тебя? Никогда не зрел я Тебя, Господи, Боже мой; лика Твоего не ведаю. Что же делать, Всевышний Господи, что же делать тому, кто столь отдален от Тебя изгнанием? Что делать рабу Твоему, что изнемогает от любви к Тебе и далеко отринут от лика Твоего (ср. ПС. 50:13)? Жаждет он лицезреть Тебя, но слишком удален от него лик Твой; приступить к Тебе хочет, но неприступна обитель Твоя; обрести Тебя желает, но не знает местопребывания Твоего; искать Тебя вожделеет, но не ведает лика Твоего. Господи, Ты еси Бог мой, и Ты Господь мой – но никогда не зрел я Тебя. Ты сотворил меня, и Ты претворил меня, и все мои блага дал мне Ты – но доселе еще не познал я Тебя! Наконец, сотворен я для того, чтобы созерцать Тебя – но доселе не мог делать то, для чего сотворен!

^ Ансельм Кентерберийский


Православие есть нечто большее, чем только "вероисповедание", – оно есть целостный жизненный идеал, сложная совокупность оценок и целей...

о. Георгий Флоровский


Введение

Наша работа затрагивает одну из наиболее трудных и больных тем в современной России – отношение к религии и отношение к Православию. Автор не является воцерковленным человеком, и книга поэтому не претендует на раскрытие всей полноты мистического содержания таинств, обряда и веры Православной Церкви. В большей мере, когда мы будем говорить о Церкви, это будет разговор, как писал Розанов, "вокруг ограды Церкви". Вместе с тем, у автора имеется свой взгляд на Православие как на духовное явление в человеческой истории, как на неотъемлемую часть истории России, который он и предлагает, главным образом, для читателя нецерковного. Причиной написания книги, в первую очередь, стало желание разобраться со знамениями нашего времени, такими как новые религиозные и духовные движения, попытка понять их место в мире и в современной России. Нашим исследованием мы стремимся выяснить, какое будущее может ожидать христианство как традиционную религию в новом тысячелетии, и возможен ли союз или хотя бы доброжелательный диалог всех светлых начал духовного обновления. Если же наша книга будет прочитана людьми церковными, и ими будут встречены оценки иные, нежели это принято в традиционной литературе, автор просит быть снисходительными к человеку, действительно с большим уважением и любовью относящемуся к православным прихожанам и стремящемуся найти ответы, которые вовсе не лежат на поверхности и совсем не очевидны.

Книга не претендует на исчерпывающий ответ вынесенного в заголовок вопроса. Тема Православия сложна, и писать о ней можно бесконечно. Нашей книгой мы затрагиваем, как это видно из названия, период современности, а точнее, последние десять лет. Поскольку книга рассматривает настоящее время, накаленное политическим противостоянием, автору при чтении рукописи задавался неоднократно вопрос о личной политической позиции. В этой связи мы хотели бы сказать, что менее всего хотели бы перевода разговора о духовных ценностях в область политики, или от вечного – к суетному.

Материал, который набирался по мере работы над темой, потребовал вынести рассмотрение современного этапа в данную отдельную книгу. Мы надеемся, что о происхождении Христианства и Православия, сакральном и мистическом в других мировых религиях, тесно связанных с Христианством, мы поговорим в следующих, продолжающих данную тему, книгах. Вместе с тем, по нашему убеждению, понимание последующих частей нашей работы будет недостаточным без знакомства с современным состоянием Православия, и с теми проблемами, которые будут подняты в данной книге.

^ Глава 1
Зачем церковь государству

Церковь1как институт или учреждение всегда существовала в определенных государствах и границах. Как социальный институт, находящийся в устойчивых социально-экономических отношениях с государством, имеющая сложившийся догмат и канон, христианская церковь появилась лишь при Константине (311 г. н.э.). Важно отметить, что в политической системе общества христианская церковь утвердилась не как нечто самодовлеющее, пользующееся непререкаемым авторитетом подобно жреческим династиям Древнего Египта. Вовсе нет. Церковь была поставлена на службу государству. Процесс естественного обретения христианством общественного признания, веса и положения был нарушен желанием Константина властвовать над материальным миром. В результате, власть веры была дарована указом и поддержана силами армии. Язычник Константин2, крестившийся лишь на смертном одре, на многие годы стал фактическим главою христианской церкви. Подобное изначальное смешение мирского и духовного на многие годы наложило неизгладимый отпечаток на последующие отношения государства и церкви.

В России, всегда стремившейся к симфонии двух властей, подобное чрезмерное проникновение государственного начала в дела духовные особо сильно сказалось при Петре I. При нем принятием Духовного регламента патриаршество было отменено. Была образована Духовная коллегия, вскоре ставшая именоваться Синодом, к которому и перешло руководство Церковью. Затем вышел указ об установлении должности обер-прокурора Синода, возглавлявшего аппарат наблюдения за духовенством. Мало того, в мае 1722 года Синод в связи с указом царя ввел практику доносов, включая нарушение священниками тайны исповеди! В результате петровских нововведений главою церкви в России фактически стал обер-прокурор, на должность которого, за редким исключением, назначались исключительно военные лица!

Говорить о церкви времен СССР как о полноправном и полноценном элементе политической системы тем более не приходится. Ни о каком конструктивном диалоге церкви и государства, влиянии церкви на политику страны не могло быть и речи. Однако с середины восьмидесятых годов, в рамках провозглашенного курса на перестройку, была отменена пресловутая шестая статья Конституции о направляющей роли КПСС, что повлекло за собой поистине революционные последствия. Инакомыслие, сдерживаемое десятилетиями, вырвалось наружу, как пар из перегретого котла. Другое дело, что у разных групп населения энергии эти, томимые семьдесят лет, устремились по направлениям, иногда диаметрально противоположным. Классическая басня о лебеде, раке и щуке стала облекаться в кровь и плоть. Благодаря государственному телевидению (другого телевидения тогда и не было), благодаря партийным изданиям (например, журналу "Огонек") изумленные граждане узнали за короткий период столько об истории своей страны и ее вождях, такие душераздирающие подробности о состоянии экономики "у нас" в сравнении с процветанием "у них", что совершенно естественной реакцией населения, особенно его молодой половины, стало временное бегство от всего "советского", навстречу процветающей "загранице".

Получили добро на индивидуально-производственную деятельность кооператоры, выведя свои подпольные цехи на свет. Как только их допустили к внешнеэкономическим операциям, они стали мгновенно воплощать в явь мечты своих соотечественников о товарном западном рае, эшелонами меняя металл и нефть на видеомагнитофоны, одежду и прочий ширпотреб. То, о чем так долго говорили большевики, начиная с семнадцатого года, то есть о свободе, – случилось! За первой обнаженной грудью, показанной на телеэкране, последовали обличения здравствующих руководителей партии и правительства, призывы к изменению строя, резкое отрицание всей 70-летней советской культуры, короче, началось лавинообразное крушение в сознании граждан прежних запретов и табу, а по сути устоявшейся мировоззренческой ориентации, которая, собственно, и обеспечивает обычному человеку относительное психическое здоровье. Революция в сознании произошла стремительно и практически без выстрелов, если не считать бутафорского ГКЧП.

Даже православная церковь, вроде не слывя поборником коммунистической идеологии, все же, как привычный элемент прежних времен, на время была оттеснена из поля зрения граждан, дорвавшихся до ранее запретного. Когда в стране с арен стадионов и с экранов телевидения раздался хор проповедей заморских религиозных миссионеров, на политическом олимпе это было принято вполне благосклонно, как последовательное проведение принципа плюрализма идеологий: раз есть многопартийность, то быть и многорелигиозности. Встречи первых лиц страны с лидерами новых религиозных движений давали последним зеленую дорогу к освоению благодатной непаханой и запущенной российской почвы.

Вместе с тем, по мере рождения новой партийной элиты и новой расстановки политико-экономических сил, у новых лидеров отношение к оставленной в тени церкви стало меняться. Особенно, когда зашатался Союз Республик, выявилась уникальная функция, казалось бы, лишенной всяческой политической власти Московской Патриархии. В ряде отделившихся теперь уже "государств" Московская Патриархия продолжала осуществлять главенство (или стремилась всеми силами его осуществлять), а в регионах России скрепляющая роль Патриархии, успешно противостоящей сепаратистским центробежным настроениям, оказывалась крайне необходимой. Сложилась парадоксальная ситуация – с одной стороны, страну, благодаря нашим СМИ и экономистам-младореформаторам, насильно толкали в объятия к Западу (в большей мере в объятия США), попутно разоряя и разрушая экономику и подрывая обороноспособность страны, а с другой стороны, русская православная церковь (РПЦ) получала (при конституционной отделенности церкви от государства) многомиллиардные налоговые и таможенные льготы, а также прямые финансовые внебюджетные вливания. Это было тем более удивительно, что благодетелем церкви являлась до мозга костей атеистическая партийно-государственная элита, неожиданно обеспокоившаяся "спасением души", в то время как под корень пускались наука, оборона, а медицина и образование влачили нищенское существование.

В 1991 г. первый Президент России был благословлен на инаугурации Патриархом Алексием II. Иными словами, вступление главы нового государства в должность было освящено авторитетом двухтысячелетней традиции христианства. У Патриарха появился прямой провод с Президентом, а у митрополита Кирилла – с правительством. Подобная привилегия неудивительна, потому что график деловых встреч с ведущими отечественными и зарубежными политиками, главами делегаций, банкирами, промышленниками и прочими у Патриарха будет поплотнее, чем у премьер-министра; международные же связи по христианской линии, а также количество подведомственных епархий и приходов, имущественный оборот и стоимость принадлежащих Патриархии активов (зданий и пр.) ставит Патриарха, даже с чисто административно-хозяйственной точки зрения, вровень с ведущими руководителями государства3. В 1991 г. Патриарх резко осудил переворот (ГКЧП) и коммунистическое прошлое, тем самым разорвав связи церкви с прежними лидерами страны, но объявил о полной солидарности церкви с Ельциным.

В период сбыта сакрального новоявленными (в основном заграничными) мессиями оптом и в розницу, когда для этой цели была задействована технология раскручивания поп-звезд, с использованием стадионов, телеэкранов и концертных залов, Патриархия стремилась вразумить население, обратить его к традиционным ценностям. Но для этого у Патриархии не было ни пропагандистского опыта, ни должного влияния на СМИ. Наконец, обращение в то время к исконно русским ценностям, не говоря уже о так называемом "опиуме для народа", т.е. религии, было просто не популярно. Попытка Патриархии принять через законодателей новые положения о религиозных организациях в 1993 г. из-за событий, связанных с разгоном Верховного Совета, не увенчалась успехом. Не дождавшись законодательного закрепления монопольного приоритета РПЦ на российской канонической территории, церковь провела в 1994 г. Архиерейский Собор, на котором в отношение тоталитарных сект, на фоне истерики ангажированных СМИ, своим определением отлучила все новоявленные религиозные, духовные, а также иные движения, по мнению руководства РПЦ подрывающие основы православной веры.

Со временем мода в стране на "Запад" пошла на убыль, и вот уже газеты, телевидение, депутатские выступления стали все чаще пестреть возбужденными изысканиями России (заметьте, не Родины) и "общероссийской идеи". Посмотрев вокруг и не найдя после кампании разоблачений и многолетнего поливания грязью ничего достойного (куда только девались семьдесят лет?), потерявшие Отечество граждане стали складывать красивую легенду о "поруганной и принесенной в жертву4 некогда безбедной и славной Российской царской империи". Оказалось, что все, что в наследство от "тех" времен осталось и не было разрушено революционным ураганом и временем, – это была (хотя бы внешне) наша Русская Православная Церковь, на место которой, правда, стали претендовать около пяти ныне действующих русских православных церквей (зарубежная, катакомбная, старообрядческая и т.д.).

Среди политического истэблишмента стала прогрессировать интересная мода: теперь трудно было найти партию, которая бы так или иначе не расписывалась в своих симпатиях и даже в любви к Церкви (к Церкви вообще, а не к какой-либо конкретной, потому что для многих Церковь – это родовое понятие, типа "церковь" и "государство"). Теперь о своей благожелательности и поддержке Церкви заявили коммунисты и ультра, западники и русофилы, правые и левые, консерваторы и демократы. На церковных праздниках традиционным стало неизменное присутствие атеистичного государственного олимпа со свечками в руках, что показывалось в прямой трансляции главными телевизионными каналами, и, наоборот, многие важные государственные события стали происходить с тем или иным участием представителей церкви или самого Патриарха.

В разрываемой на части стране выдвинулся некий центр, который, хотя бы и на словах, в идиллии, был призван стать единым на всех, – нитью, связывающей через времена и тернии историческую Россию. Фигура Церкви на шахматной доске игроков-политиков превратилась в значимый элемент, посредством которого можно серьезным образом влиять на соперников, на руководство страны, в конце концов, на сознание избирателей. Но долг платежом красен. Государственные супермонополисты становятся полуофициальными спонсорами церкви; московский мэр и иные региональные и городские лидеры открыто, за счет местных бюджетов и специфически-добровольных пожертвований полугосударственных предприятий, отстраивают принадлежащие церкви храмы, печатают тиражи ее литературы, иными словами, помогают "кто чем может".

Но религия – это не мероприятие и не кампания. Ее взлет или накал происходят, как правило, либо в связи с крайним бедствием населения, либо, что все же чаще, в связи с неким значимым религиозным событием, с явлением какого-либо пророка или святого. Может быть, РПЦ на период церковного ренессанса хозяйственные заботы по расширению приходов сопрягла с необычайным духовным взлетом? Может быть, солнце какого-либо праведника всею своею мощью, как это не раз случалось в дореволюционной России, засияло над суетой нашей бренной жизни? Нет, к сожалению, этого не наблюдается. Как говорят в народе, закон существует для того, чтобы его нарушать. Кого можно удивить в России нарушением законов? Если в конституции определен светский характер государства, это еще ровным счетом ничего не значит. Тем более тогда, когда церковь вовлечена в большую политическую игру. Неудивительно, что выступления депутатов стали изобиловать требованиями оградить нашу нежную молодежь от коварного влияния страшных тоталитарных сект и деструктивных культов. При этом, как ни странно, главным консультантом в данном вопросе выступил антисектантский отдел РПЦ, иначе – пристрастный эксперт с нескрываемой заинтересованностью. То, что попутно с явно одиозными истеричными культами стали расправляться и с вполне благонравными религиозными и духовными культами и организациями (ставшими автоматически на пути монополии РПЦ), никто не хотел даже замечать. Министерства юстиции, здравоохранения, внутренних дел, обороны и т.д. бросились оказывать всяческое содействие мягким просьбам Патриархии в укреплении господства Церкви на канонической территории. Даже отдельные представители научно-административной элиты, академиков и профессоров, в совместном заявлении поспешили отгородиться от всех оккультистских и прочих направлений мысли, мол, "спекулирующих на еще не познанном наукой"5.

Вершиной такой государственной заботы стало принятие в 1997 г. нового федерального закона "^ О свободе совести и о религиозных объединениях", который проигнорировал и положения конституции, и многочисленные обращения не только международных государственных, религиозных и общественных деятелей, но и специалистов и профессиональных юристов. Кроме прочего, в двусмысленном положении оказались уже подписанные международные конвенции, за которыми, согласно российскому законодательству, установлен приоритет перед российским законом.

Подобная забота об РПЦ со стороны государственных радетелей особо трогательна, если вспомнить слишком явную духовную оторванность от религии вообще и от Православной Церкви, в частности, большинства руководителей государства, выросших из комсомольско-партийных рядов. Отсюда малая значимость мнения церковного священноначалия для государственных деятелей. Политики остаются верны своему призванию – любить "вообще", а не "в частности", любить удобный образ, а не сермяжную правду, и вершить то, что диктует политическая конъюнктура, а не то, что требует совесть или элементарная последовательность. Такая любовь, – это своего рода банк: сегодня вложил, завтра получил с процентами. История повторяется: государство, как это было когда-то на развалинах Римской Империи, укрепляет свое влияние за счет возвышения церкви. Была бы польза Отечеству.

Однако мы хотели больше поговорить не о политике, а о вере. О том, с чем столкнулся или сталкивается человек, ощущая в себе причастность и призыв к чему-то более возвышенному, чем окружающий тварный мир. Храмы, с которых теперь несется колокольный звон, православные праздники, во время которых перед входами в церкви нередко толпится народ, глубоко затаенная ностальгия по присущей нашим предкам и воспетой классиками симфонии государства, церкви и народа, – все это рано или поздно обращает внимание вчерашних атеистов на вопрос о вере. Верить сегодня перестало быть стыдным. Даже наоборот, причастность к церкви принимается за добродетель, а среди церковного народа сама Вселенская православная вера нередко мыслится, несмотря на протесты богословов, как порождение исключительно русского начала или как главное условие единения народов России вокруг русской нации.

Очевидно то, что церковь как организация, за все время ее существования на Руси, впервые оказалась в особо благоприятном положении: относительная независимость от государства, независимость от паствы (нет избрания в порядке соборов), временная мода на церковь6, солидная государственная поддержка (несравнимая с прежними временами), и, ко всему прочему, жгучая историческая потребность России в обретении на каком-либо идеологическом основании национально-государственной целостности и духоустремленности. При том, что в России соизмеримых с РПЦ альтернатив (церквей и религий) пока даже близко не наблюдается. Воспользуется ли РПЦ уникальной возможностью стать вдохновительницей взыскующей возрождения России, сможет ли шагнуть новой в новое тысячелетие, нам предстоит еще увидеть.

Сегодня огромное число людей приходит, или вернее было бы сказать, "ходит" в церковь, пытаясь в сердце преодолеть преграду отчужденности и неловкости, выросшую за годы атеистической пропаганды. Еще большее число людей, задумываясь о том, что верующие – там, а они здесь, так и не решаются преодолеть то ли чувство стеснительности (ведь и перекреститься на людях и даже наедине поначалу бывает для некоторых стыдно), то ли силу привычки мирской удаленности от церкви, то ли нежелание опускаться до целования ручки незнакомого священника и лицемерить перед самим собою, осознавая пропасть, разделяющую многие догматы церкви и положения современной науки. Есть еще категория людей, которая чувствует потребность в вере, но колеблется в выборе учения или церкви, волею судьбы оказавшись на шатком перепутье. Есть и множество людей, которые, не приняв сегодняшнюю церковь, но, продолжая интуитивно искать свою веру, все же хотели бы понять, от чего они отказываются в лице традиционной церковности.

Для таких людей совсем не очевидным является ответ на вопрос: "Чтo же такое Православие?" А если видеть в ПравоСлавии истинную и единственную веру, но слышать тысячи противоречивых мнений о том, чья вера и есть та самая истинно угодная Богу (христианство, буддизм, ислам, индуизм и пр.), то хотелось бы знать – гдe оно, это истинное Православие. Заявление любой из церквей или учений о том, что их вера и есть то самое Правое Славление Бога, по меньшей мере, требует размышлений, а с познавательной точки зрения и некоторых сопоставлений.

Глава 2
^ Церковь и православие

Сергей Григорьев на страницах газеты "Русь Православная" отразил один из взглядов на состояние сегодняшнего Православия, а также на проблему определения Православия, точнее, вычленения из него ересей, порочащих его чистоту:

"Хочется верить, что теперь пришло время врачевания старых ран. Но для того, чтобы это могло произойти, Православная полнота должна выработать современный вариант исповедания неповрежденной апостольской веры, который позволил бы в нынешнем лукавом мире "отделить овец от козлищ"".

"Расколы – самые тяжкие последствия богоборческого ХХ века. В нашей Русской Православной Церкви, а также в Греческой, Болгарской, Сербской Церквях расколы существуют по сей день. Не миновал раскола и Афон: Особенно обострилась кризисная обстановка в Православии в последнее десятилетие. Внутрицерковные конфликты принимают самый острый характер. Раскол в Русской Церкви, первоначально разделивший ее на российскую и зарубежную, теперь перекинулся в Россию. Продолжаются расколы в Греции и Болгарии, не затухает многолетний разрыв Вселенского и Иерусалимского Патриархов. Недавнее обострение отношений между монашествующими и Патриархом в Грузии едва не привело к расколу Грузинской Церкви. Зреет раскол и в Московской Патриархии, причем его вдохновители старательно раздувают конфликт, одновременно пытаясь скрыть свои имена и действия от суда народа Божьего. Они пытаются загнать болезнь как можно глубже внутрь, дабы она, скрытая от людских глаз и лишенная соборного врачевания, еще более разрослась и сильнее повредила живой организм нашей Матери-Церкви. В чём же видимые причины такого нестроения? Почему усилия священноначалия, многократные обращения к нему клириков и мирян о тревожном состоянии Церкви не достигают цели? Похоже, причина в том, что в основании внутрицерковных настроений лежит ересь, повредившая чистоту духовного зрения не только у рядовых мирян, но и у многих высокопоставленных иерархов…"

"Куда идёт пастырь, туда и стадо. Соблазнится епископ, погибнет и паства его. Сегодня же мы видим, увы, весьма опасное, если не гибельное, заигрывание некоторой части нашего е
еще рефераты
Еще работы по разное