Реферат: Преподобный Нил Синайский

Преподобный Нил Синайский


Творения


По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II

© Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 2000.


Содержание
Преподобный Нил Синайский

Творения

Преподобный Нил постник, Синайский, и его творения

К монаху Агафию

Отделение 1. Введение

Отделение 2. О воздержании

Отделение 3. О тщеславии

Отделение 4. О чтении и молитве

Отделение 5. О том, что душам пристрастных к богатству, как животолюбивым, при смерти трудно расставаться с жизнию

Отделение 6. О том, что справедливо наказываются собственность свою передающие во владение кому случится

Отделение 7. О тех, которые во время кончины не прилагают попечения о своем спасении, но пишут завещания и отдают приказы о том, над чем не имеют власти

Отделение 8. О том, что страждущие при жизни беспечностно и во время кончины, вместо того чтобы позаботиться о самих себе, прилагают старание о том, как передать имение свое наследникам

Отделение 9. Обличение пишущих завещания

Отделение 10. О житии блаженных и злоумии Диавола

Отделение 11. Об Иосифе и Сусанне и о том, что подвиг Иосифов выше подвига блаженной Сусанны

Отделение 12. Притча о винограднике и о делателях, нанятых в разные часы

Слово о молитве

Предисловие

Слово о молитве, разделенное на 153 главы

О восьми лукавых духах

О чревоугодии

О блуде

О сребролюбии

О гневе

О печали

Об унынии

О тщеславии

О гордости

К Евлогию монаху. Слово 1

К Елогию монаху. Слово 2

О пороках, противоположных добродетелям

О различных лукавых помыслах 27 глав

Слово на евангельское изречение: Иже имать влагалище, да возмет, такожде и мех: а иже не имать, да продаст ризу свою и купит нож (Лк. 22, 36)

Сказания об избиении монахов на горе Синайской и о пленении Феодула, сына Нилова

Сказание первое

Сказание второе

Сказание третье

Сказание четвертое

Сказание пятое

Сказание шестое

Сказание седьмое

Похвальное слово Алвиану

Слово подвижническое

К досточтимейшей Магне, диаконисе Анкирской, слово нестяжательности

О том, что пребывающие на безмолвии в пустынях преимуществуют пред живущими в городах, хотя многие из неопытных противного сему мнения

Разные главы или мысли

Мысли, которые могут человека отводить от тленного и прилепляют к нетленному



^ Преподобный Нил постник, Синайский, и его творения

Преподобный Нил Постник, называемый также «Синайским», – один из великих восточных, византийских подвижников и церковных писателей IV–V веков. Родился он в Константинополе во второй половине IV века в знатной, богатой семье и получил превосходное образование. По складу своего характера да и по воспитанию, Нил проводил жизнь добродетельную и богоугодную. После достижения совершеннолетия юноша вступил в брак со столь же добропорядочной девицей, светлого ума и прекрасных душевных качеств. Супруги имели двух детей – сына и дочь.

В кратком Житии святого Нила говорится: «Преподобный Нил... вероятно... тогда, как святой <Иоанн> Златоуст был проповедником в Антиохии (то есть еще в сане пресвитера и, значит, до 397 года. – В. О.), был слушателем и учеником его»1. Это обстоятельство непременно подчеркивается в различных изданиях творений и житий святого Нила.

Казалось бы, знатному и богатому юноше в силу его общественного положения была уготована блестящая светская карьера. И сначала так оно и было. Молодой человек, благородного происхождения, со многими достоинствами, со способностями к государственной службе, был назначен на весьма высокую должность – префекта2 Константинополя, византийской столицы (столичным префектом было должностное лицо, в подчинении которого находились все, если говорить современным языком, полицейские службы города).

Нил с супругой были близки к императорскому двору – их окружал блеск придворной жизни, они имели постоянное (но, правда, по обязанности) общение как с самим императором, так и с его семейством и ближайшими к монарху царедворцами, с различными высокопоставленными чиновниками, однако светская жизнь тяготила и Нила, и его супругу. И подобное настроение в их душах только укреплялось осознанием суетности всего земного. Это – удивительное явление, говорящее о неоднозначности житейских обстоятельств. Очевидно, что молодые супруги имели все необходимое (и даже более того) в своей повседневной жизни. Но пороки, к прискорбию распространенные в столице, в том числе и при императорском дворе, отягощали христианскую совесть Нила. Он стремился так или иначе защититься от всех «прелестей» и соблазнов великосветской жизни, как бы отгородиться, уйти от них.

Кстати сказать, спустя несколько лет порочность, распущенность столичных и придворных нравов нелицеприятно и гласно обличал святитель Иоанн Златоуст, после возведения его на архиепископскую кафедру стольного града. Его обличительные проповеди вызвали злобу императрицы и самого императора. И монарх жестоко расправился со святителем: изгнал его из столицы и отправил в ссылку.

Святой Нил давно проникся убеждением в том, что весь мир лежит во зле (1 Ин. 5, 19) и что «в нем нет ничего постоянного, ничего вечного и справедливого, но все извращено, исполнено неправды. Нил стал стремиться к узкому, но спасительному пути, ведущему к Жизни Вечной, исполненной истинного и неизменного веселия и бесконечного блаженства»3.

Позже, подвизаясь уже на Синайской горе4, в пустыне, преподобный Нил напишет: «Путь к добродетели – бегство от мира – путь благой и краткий <короткий>. Вожделевшему <возжелавшему> нетленного надлежит ни во что вменять все тленное... Возненавидь настоящую жизнь, ибо видишь, как беспорядочно вращается ее колесо. Не вожделевай <не желай> благ, которыми пользование преходит и обладание утрачивается... Всему предпочитай душу, и путь добродетели потечет тогда без труда, ибо все тленно, а душа бессмертна; тленному же надлежит предпочитать бессмертное»5.

Не сразу, но тем не менее довольно скоро и сам Нил, и его супруга (под благотворным воздействием преподобного) приняли твердое решение оставить совместную жизнь, удалиться из мира и вступить на монашескую стезю. Это событие в жизни супругов произошло около 390 года.

Вне сомнения, оно было вызвано не только желанием самого Нила, но и тем исключительным влиянием, которое оказал на преподобного святитель Иоанн Златоуст, – великий вселенский Отец и учитель Церкви, боговдохновенный проповедник, дивный подвижник, молитвенник, святость которого была явлена Богом всем людям.

Из Жития преподобного Нила мы узнаём и о том, что благочестивые супруги раздали свое имущество нищим и всем нуждавшимся, отпустили на свободу рабов и рабынь. Что же касается детей, то родители поделили ответственность за них между собой: дочь осталась с матерью, тогда как Нил принял на себя попечение о сыне, Феодуле (имена супруги и дочери Нила в Житии не названы).

Мать с дочерью ушла в одну из египетских женских обителей, там приняла монашество и стала усердно служить Господу, совершая дела благочестия.

Нил с Феодулом покинули Константинополь и направились на Синайскую гору.

Преподобный Нил вместе с сыном поселились в пещере, которую они выкопали своими же руками. В этой пещере святой Нил подвизался затем в продолжение сорока лет. Отшельники питались даже не хлебом: их пищей были дикие горькие травы. Нил стремился подражать жизни преподобных Отцов-пустынников строгим постом, молитвенными бдениями, богомыслием – возношением мыслей к Богу, чтением и изучением Священного Писания, другими иноческими трудами.

Многие отшельники, христианские подвижники разных времен, удаляясь от мира с его соблазнами и суетой, с «беспорядочным вращением колеса» жизни, тем не менее не перерывали связующих нитей с теми, кто по-прежнему пребывал в миру. «Оставя, однако же, мир, преподобный Нил не оставил общения с людьми. Из всех мест и всякого рода лица обращались к нему (и писали, и приходили. – В. О.) со своими духовными нуждами, и никто не был оставлен без потребного вразумления и назидания. И царь (император Аркадий. – В. О.) писал к нему, прося молитв, и он писал к царю...»6

В своем пустынном уединении преподобный Нил много времени уделял плодотворному литературному труду. Его боголюбивые сочинения разнообразны и о них отдельно будет сказано ниже. Здесь же упомянем лишь о письмах, посланиях святого Нила, адресованных различным лицам, и, в частности, – самому императору Аркадию. Как только святой подвижник узнал о том, что император подверг святителя Иоанна Златоуста изгнанию из Константинополя, он немедленно отправил императору послание, в котором безбоязненно и гневно обличал монарха за жестокость и несправедливость, проявленные по отношению к святителю.

Пустынножительство ошибочно представлять как некий покой, как «отдохновение» от дел мирских, от мирской сумятицы и суеты. Жизнь пустынника – это особое состояние духа: непрерывное, соединенное с молитвой бодрствование и телом, и душой; это и непрестанные демонские искушения через внушение подвижнику «помыслов» (в данном случае – сомнительных, подчас греховных мыслей, ложных, неверных чувств, желаний, намерений), и постоянное противостояние этим помыслам; это – стремление к добродетели и непрерывные труды ради добродетели. Такие труды по силам далеко не всякому делающему и ищущему пустынного уединения. Преподобный Нил пишет: «Старцы очень одобряют отшельничество, когда оно бывает в свое время, – то есть когда кто приступает к нему, усовершившись в добродетели в общежитии (в монашеском общежитии – в монастыре. – В. О.). И такой пусть сначала испытает себя, может ли с успехом жить в отшельничестве; и если найдет сие для себя невозможным, по недостатку сил, пусть возвратится в общежитие, чтобы иначе, не имея сил противостоять ухищрениям помыслов, не лишиться рассудка»7. И далее – о трудах ради добродетели: «Как велик этот труд, знают те, которые, будучи преобладаемы <побеждаемы> привычкой, принуждены бывают худой навык преображать в добрый. Велик труд, но не жалеющие себя преуспевают в нем благодатию Божией»8.

Сама жизнь пустынников нередко подвергалась опасности, иногда – смертельной. И преподобный Нил претерпел в пустыне немало невзгод. Одно из испытаний, ниспосланных ему Господом, было для него особенно тяжелым.

В православном месяцеслове 14 (27) января указана память «преподобных Отцов, в Синае и Раифе избиенных» и названы под этим числом имена семнадцати Отцов – Исаии, Саввы, Моисея и иных подвижников.

«Избиений» было описано два. Преподобные Отцы в обоих случаях подвергались нападениям арабских кочевых племен сарацин и влеммиан – они грабили и разоряли иноческие пещеры и обители горы Синайской и близко к ней расположенной пустыни Раифы. Кочевники зверски, с лютой свирепостью мучили подвижников и затем с ужасающей жестокостью их убивали. «Первое избиение произошло около 312 года. Оно было описано Аммонием, египетским иноком, очевидцем гибели сорока святых Отцов синайских. В то же время арабы избили <то есть убили> тридцать девять Отцов в Раифе. Вторичное избиение совершено через сто лет и описано также очевидцем, чудом избежавшим гибели, – преподобным Нилом Постником»9. «Сказания (их семь. – В. О.) об избиении монахов на горе Синайской и о пленении Феодула, сына Нилова», составленные преподобным Нилом Постником, публикуются в настоящем издании его творений.

По Промыслу Божию, во время сего, второго, избиения святых Отцов синайских и раифских преподобный Нил оказался на вершине горы, труднодоступной для варваров и находившейся в некотором отдалении от места их нападения на иноческие пещеры и обители, и потому был избавлен от неминуемой гибели. «Сын же его, Феодул, остался в руках варваров. Так как он был весьма красив лицом, то они не убили его, а связав, взяли его с собой, с тем чтобы принести его в жертву утренней заре, которую почитали вместо Бога... Нил Постник, взирая с вершины горы на отведение в плен сына (и с ним некоторых Отцов-пустынников. – В. О.) и на жестокую смерть преподобных Отцов, безутешно рыдал...»10.

Но так случилось, что Господь сохранил жизнь Феодула. Преподобный Нил узнал о том, «что сын его жив. Он был продан в Емесу11 (Емеса, Емес – город в Сирии. – В. О.), епископ же этого города выкупил его и сделал своим клириком (посвятив затем во пресвитера. – В. О.). О всем этом сам преподобный Нил Постник подробно говорит в своем слове. Придя туда, преподобный нашел своего сына невредимым и здоровым. Весьма утешенный этим, он благодарил Бога. Епископ принял его с любовию, убедил его принять пресвитерский сан и потом обоих их – преподобного Нила и сына его Феодула – с честью отпустил... домой. Они пошли на Синайскую гору, к своему прежнему местопребыванию, и прожили там немало лет, усердно служа своему Владыке, Господу нашему Иисусу Христу, пред Которым сподобились потом, вместе с ликами (с сонмом, со множеством. – В. О.) преподобных Отцов, предстать на Небесах...»12.

«Сказание седьмое», последнее из всех семи «Сказаний об избиении...», – это, по существу, диалог отца – преподобного Нила – и его сына – Феодула, это трогательное, волнующее повествование обо всем ими пережитом во время Феодулова пленения, об их страхах и надеждах, о твердом уповании на Господа, Который являет верным рабам Своим дивную милость Свою (ср.: Пс. 16, 7). «“Ты, сын мой, – говорит святой Нил, – в своем злострадании перенес тысячи опасностей и в ожидании претерпел не одну смерть, хотя, по милости Божией, и не изведал ее на опыте. А чаять себе верной смерти и сознать ее на опыте – одно и то же. Можно же сказать, что первое тяжелее последнего, потому что не столько боли причиняет усечение, сколько предшествующее ему ожидание, которое продолжительным страхом усиливает мучительность печали и делает <так>, что чаемая боль длится более действительной. А я во время этой скорби отверз уста мои ко Владыке и дал Ему обет работать в строгом воздержании и всяком злострадании, если только возвращен мне будешь живой”... “И я, родитель мой, – сказал он (Феодул. – В. О.), – охотно прииму долю в труде с тобою, буду соучастником в обете, потому что был соучастником в милости и еще больше облагодетельствован. Ты избавился от плача, а я от вкушения смерти. Если бы и тебе одному в пользу служил дар Божий, то мне, принося благодарение Богу за отца, дОлжно было бы и благодеяние, и воздаяние за него принять на себя, хотя бы за милость сию надлежало потерпеть и что-либо горестное”»13.

После возвращения на гору Синайскую преподобный Нил продолжил свои подвиги и труды, в том числе и письменные, каковые он неутомимо совершал в своем уединении и до Феодулова пленения, и после него.

«Преподобный Нил, подобно великому учителю своему, святителю Иоанну Златоусту, много занимался толкованием Священного Писания, также изъяснением дОгматов веры и особенно известен аскетическими творениями... Все сочинения преподобного Нила, при высоком достоинстве содержания их, отличаются чистотой и изяществом языка, дышат искренностью чувства и исполнены силы мысли, всегда ясной, как свет Божий»14.

Творения преподобного Нила в переводах с греческого языка на русский были опубликованы в 1858 году в известной патристической серии, имеющей следующее название: «Творения Святых Отцев в русском переводе, издаваемые при Московской Духовной Академии». Из этого издания и взяты труды святого Нила, вошедшие в настоящий сборник. Довольно значительная часть подвижнических писаний святого Нила помещена во втором томе также весьма известного собрания отеческих творений на русском языке – многотомного «Добротолюбия».

Во второй том «Добротолюбия» (наряду с творениями других святых Отцов) вошли «Аскетические наставления преподобного Нила»: 1. Слово о молитве. 2. Об осьми духах зла. 3. Увещательные главы. 4. Мысли, отводящие человека от тленного и прилепляющие к нетленному. 5. Подобные же мысли и увещания, извлеченные из других писаний преподобного Нила. 6. Увещание к монахам. Глава 4-я помещена и в настоящем издании, но в несколько иной редакции: объясняется это и разными по времени (очевидно, и по месту) переводами творений святого Нила Постника, и тем, что все тексты святого Нила, помещенные в «Добротолюбии», переработаны святителем Феофаном Затворником.

В предисловии ко второму тому «Добротолюбия» сказано, что этот том является собранием «богомудрых отеческих наставлений преимущественно о борьбе со страстями для очищения сердца – последней цели подвижничества».

Если же мы просмотрим содержание данной книги, то увидим, что собранные и здесь наставления святого Нила Постника отвечают той же цели – дать духовное руководство всякому ищущему пути к преодолению и самих страстей, и склонности к ним человеческой природы. Действительно, все разделы (основные здесь названы «отделениями»), словА, мысли, увещания, сказания, – все они приводят человека к осознанию необходимости иметь во главе угла стремление к доброделанию и совершение самых дел добра, так же как и к постоянному очищению души и сердца от всяческой скверны.

Так, если святой Нил говорит о воздержании, то он называет его началом и основанием «всех прочих добродетелей, потому что тело, как молодого резвого коня, <воздержание> укрощает и приучает... к благочинию, постепенно усмиряя, сокращая игривость скудостию, обуздывая и делая скромными те страсти, которые роскошь доводит до упрямства и необузданности...»15 «...И чрево, и море – одно и то же; и то и другое ненасытно зияют <дабы> поглотить вливающиеся потоки, и <все> входящее в них истребляют, одно – перевариванием, а другое – осолением, и снова алчут <желают, требуют> иной пищи, никогда не замыкают зева, не утоляют алчности непрестанным и непрерывным влиянием»16.

Если святой Нил ведет речь о тщеславии, то он называет какой-либо поступок тщеславным в том случае, «когда сердце имеет в виду сделать это <этот поступок> напоказ. А пока не обращает оно взоров на уловление человеческой славы, хотя добродетель сияет яснее света (ей, как свету, и дОлжно блистать собственными своими лучами), дотоле <до тех пор, пока> в произволении остается желание быть неизвестным и незаметным, оно делает угодное только одному Богу, не обращает внимания на смотрящих, видят ли, хвалят ли они, почитает суетным и напрасным все, что не споспешествует к приобретению вечной награды...»17

Чтение и молитву (имеется в виду чтение Священного Писания и книг духовно-нравственного содержания. – В. О.) преподобный Нил называет делом «прекрасным», ибо и то и другое «значительно и весьма много содействует жизни целомудренной». Чтение и молитва насыщают «разум словесами Божиими», услаждают «его созерцаниями, заключающими в себе беспримесную приятность и навсегда остающуюся пользу, когда сказаниями о мужах древних путеводится ум к соревнованию (к «соревнованию», то есть к подражанию. – В. О.) их добродетели, с них напечатлевает в себе спасительный образ благочестного жития, и, окрыляемый созерцаниями, воспаряет до Божественного веселия, и, отрешаемый от сопребывания в дольнем <земном>, возводит взор горЕ, к Небесному, восходит к самому блаженному естеству, и, сколько может пребывать в сем состоянии, вкушает то наслаждение, какое вкушают Серафимы, непрестанно окружающие Престол <Божий>. Но молитва, может быть, в отношении к пользе имеет в себе и нечто большее; она приуготовляет к собеседованию с Богом и долговременным навыком вводит с Ним в содружество, потому что некоторым образом производит и соблюдает в нас добрые расположения к Богу, Который и ничтожных людей приемлет в любовь и не стыдится дружественного сближения с ними, пока пребывающая в них любовь дает им <на то> дерзновение»18.

Из всего преподобным Нилом Постником «написанного видно, как обширны и глубоки были его познания и как неутомим труд его в сем деле»19.

Глубина мысли этого дивного святого Отца сочетается с мягкой и одновременно светлой печалью, столь свойственной многим православным подвижникам; обширность его познаний соединяется с искренним смирением и осознанием суетности человеческого бытия; неоспоримая логика, сила его собственных суждений как бы оттеняются строгой мыслью древних Пророков и мудрецов, святых Отцов и учителей Церкви и скрепляются словом наивысшей мудрости – словом Священного Писания, словом Божиим. Точность формулировок всегда, особенно – в тех случаях, когда речь идет о догматах, об истинах Православной Церкви, характерная для всех отеческих творений, присуща и наставлениям преподобного Нила Постника.

Пустыннический подвиг святого Нила находится в ряду постнических, молитвенных и всех иных трудов преподобных Отцов горы Синайской. В нашем православном российском месяцеслове (см. «Православный церковный календарь» издания Московской Патриархии) содержатся не только имена преподобного Нила Постника и «преподобных Отцов, в Синае и Раифе избиенных», но также имена еще семи (и это далеко не все!) синайских подвижников: преподобного Акакия Синайского (VI век; память 7 (20) июля и 29 ноября [12 декабря]); святителей Григория (†593) и Анастасия Синаита (†599), Патриархов Антиохийских, и преподобного Анастасия, игумена Синайской горы (†685) (их память – 20 апреля [3 мая]); преподобного Григория Синаита (XIV век; память 8 (21) августа); преподобного Мины Синайского (VI век; память 5 (18) января); преподобного Иоанна Лествичника (†649) (память 30 марта (12 апреля) и в Неделю 4-ю Великого поста).

Имя преподобного Нила Постника – в ряду достославных и святых имен Отцов и учителей Церкви как «золотой эпохи» Вселенских Соборов (IV–VIII векА), так и всех времен. Духовно-нравственные писания преподобного Нила входят в православное священное предание – в великую сокровищницу богомудрых отеческих творений нашей Святой Церкви.

Преподобный Нил Постник подвизался в пустыне почти 60 лет и скончался около 450 года. После кончины его сподвижника, сомолитвенника и сына – достославного пресвитера Феодула – честнЫе тела обоих подвижников были перенесены императором Иустином (Юстином) Младшим (2-я половина VI века. – В. О.) в Константинополь – в храм Святых Апостолов в Орфанотрофии, то есть в Странноприимном доме20. Память преподобного Нила Постника совершается 12 (25) ноября. А на следующий день Церковь творит память святителя Иоанна Златоуста. Столь удивительно оказались рядом две памяти – учителя и наставника и ученика и верного последователя.

Святитель Иоанн Златоуст именуется в церковных песнопениях «Церкве утверждением», «добродетелей сокровищем», «мудрости глубиной», «лжи обличителем», «учителем покаяния». Преподобный Нил Постник также удостоен Церковью великих похвал. В Службе, ему составленной, он назван «чашей мудрости и знания», «молебником крепчайшим», «законов богоданных искуснейшим толковником», «догмАтов богодуховных вЕдателем», «Ангелов собеседником, преподобных сопричастником и праведных»21.

Святая Церковь именует преподобного Нила «монахов множества наставником». Действительно, подвижнические творения сего Отца Церкви предназначены по преимуществу тем, кто переступил порог монашеской обители и принял или намерен принять иноческий образ. Однако каждый православный человек, и не монах, в той или иной мере сведущий «в церковных писаниях» и ищущий большей полноты духовного вразумления, может и должен черпать боговдохновенную мудрость из сего светлого и чистого источника. По слову святителя Филарета, митрополита Московского и Коломенского (†1867), если «Церковь дает нам молитвы, взяв <их> из уст святых, чтобы молитвы были хороши и чувством, и примером, и разумом», то и творения Отцов Церкви, исшедшие из сердец чистых и из рук благоговейных и непорочных, точно так же приносят читающим несомненную пользу – и их уму, и душе, и сердцу.
^ Вячеслав Овсянников, кандидат богословия


^ К монаху Агафию


Отделение 1. Введение
Глава 1. Имея обычай, известный и тебе, досточестнейший Агафий, уклоняться по большей части от бесполезных сходбищ с людьми скучными и, когда нужда заставляет выходить из дому, проводить время в местах наиболее тихих, и вчера прохаживался я за городом. И вид рощи, и приятное пение стройно оглашающих ее птиц, и чистое веяние свежего ветра успокаивали меня, подобно зыбкой колыбели. В это время идешь ко мне ты, впрочем, нерешительно, уподобляясь человеку, который непрестанно то припадает на колено, то привстает. По задумчивости моей заключил ты, что мое уединение (в чем и действительная была правда) недаром.

«Этому безмолвию, – рассуждал ты, – непременно есть важная какая-нибудь причина; не бывает такого безмолвия без дела, если ум не приведен в самоуглубление чем-либо достойным размышления». Но, заметив, что подаю тебе знак и поджидаю тебя не без удовольствия, подходишь ты, приветствуешь меня, идешь со мною и спрашиваешь о причине моей задумчивости; потом, узнав, что занят и озабочен я исследованием вопроса, о котором пишу, берешь мою руку, подносишь к устам, целуешь и, улыбаясь весьма весело, говоришь мне: «А я вот принес тебе новую заботу: хочу указать предмет, который стоит, чтобы о нем написать, многим может принести пользу, многих от усилившейся ныне роскоши – обратить к жизни целомудренной».

Глава 2. Имея у себя достаточное по силам моим занятие – псалмы, по какой-то алчности не упускать случая о чем-либо писать не без заботливости спросил я у тебя, что же это за предмет? Что такое могло бы доставить пользу и нынешним, и будущим читателям? Широко раскинула повсюду всеуловляющие сети суетность, всех она захватила, всех даже и без сети держит в своей власти; как силки расставила кругом богатство, чины, господство, забавы, непристойные наслаждения; каждый остается в порабощении той страсти, к какой суетность нашла его наиболее склонным.

Она не только понуждает его услуживать чреву или другой какой телесной потребности, но заставляет еще сокровищницы свои наполнять неправедно приобретенным имуществом, приневоливает, когда другие истаивают от голода, тщательно сберегать худо накопленное, и сберегать, может быть, для тех, которые не употребят сего во благо; почему собирающий осужден будет на сугубое наказание, и как обижавший немощных, вместо того чтобы им помогать, и как отнятым у них приготовивший средство к распутной жизни тем, которые при умеренном достатке могли бы нередко прожить целомудренно. Ибо изобилие, возможностию тратить много увеличивая в человеке привязанность к наслаждениям непозволенным и постепенно доводя его до крайнего предела невоздержности, научает величаться делами непристойными.

Глава 3. Но ты стал с жаром описывать мне Перистерию, женщину, как гласит молва, знаменитую по сану, а как ты утверждал, еще более знаменитую по душевным добродетелям; и ты перечислял в ней множество высоких добрых качеств: ее воздержание, нищелюбие, непрестанное поучение в словесах Божиих, прилежную и умиленную молитву, щедрую расточительность имения на нуждающихся, целомудрие даже во взоре и в самом помышлении, почтительную попечительность о скончавшихся странниках и убогих, сострадательность ко всем, по какой бы то ни было причине бедствующим, уважение к богочестивым, заботливость о приявших на себя жизнь иноческую, общительность с ними в потребном для нужд телесных, чтобы и ей, хотя супружеское иго препятствует вместе с ними безмолвствовать и трудиться, участвовать, однако же, в жизни их, услуживая им в необходимом для жизни и тем как их освобождая от житейских попечений, так и себе уделяя часть их не развлекаемого ничем служения Богу. Пересказав же все это и еще большее, вслед за тем сообщил ты, что часто, по козням диавола, впадает она в искушения и скорби, давая чрез это разуметь, что подвигу ее есть сильный противоборник.

Глава 4. Сначала недоумевал я, действительно ли в нашем роде возможно произрастать такому насаждению, о каком сказываешь ты; у нас, говоря по сущей правде, вместо дерев садовых и плодовитых наполнено все бесплодным и диким лесом; и в нем растут и зеленеют новые ветви; он незыблемо стоит, держась глубоко пущенными в землю корнями, необъятно в ширину раскинул длинные сучья и, покрытый густыми листьями, дает такую тень, что лучу доброй мысли никак уже не согреть никогда глубину сердца, омраченную грехом, проникнувшим собою дела наши.

Потом, обдумав и признав излишним доведываться в точности, есть ли такой человек на земле или и нет подобного, с готовностию приступил я к сочинению, уверившись, что предмет полезен сам по себе, хотя бы и не нашлось никого, подтверждающего это своими делами. Ибо, когда слово в свою пользу имеет свидетельство в самом существе дела, тогда убеждает оно скоро, и слушателя к удостоверению в доказываемом без всякого примера приводит истинность и основательность доказываемого, не давая возможности противоречить даже и крайне привыкшему к прекословиям.

Глава 5. Как никто не сомневается, что и на облачном небе есть солнце и совершает свое течение, что и в зимнее время заключается в растении плод, потому что достойным уважения учителем имеет он для себя предшествующий опыт, так и прекрасное все беспрекословно признают прекрасным. Хотя худой навык поддерживает по-видимому в душе привязанность к дурному, однако же совесть стыдится с упорством уклоняться от признания истины, гнусным и крайне предосудительным для себя почитает оспаривать очевидное.

Рассудил я и с другой стороны: что для кого-либо возможно было древле, то и ныне возможно для желающих; потому что одно и то же естество и тогда было, и теперь продолжает быть во всех одинаковым, и не дает благовидного предлога ссылаться на бессилие тем, которые по собственному долговременному навыку не делать ничего служащего к пользе почитают невозможным преуспеть в добродетели мужей и жен, живших древле. Не признал я основательным вовсе не верить, что возможно кому-нибудь возбудить в себе решимость к соревнованию оным блаженным в строгом по закону житии и произращать плоды добродетели, потому что сила естества, какая была в них, достаточна к тому, чтобы и от застарелого пня произвести новые и цветущие отрасли.

Глава 6. Если Ной из всего современного рода, осужденного на конечную погибель в потопе и всецело истребленного потопными водами, один оказался благоугодившим Богу; если среди варваров, по долговременному навыку косневших в беззаконии, как белая лилия среди разросшихся всюду терний, процвел правдивейший и истинный человек Иов; если и Содомская страна, сожженная молниеносным огнем, имела в себе удостоившегося Божией милости страннолюбца Лота; если различные времена произвели и Раав, и Девору, и Есфирь, и Иудифь, Фиву и Прискиллу, Серну и Лидию, и многих других; если во всяком роде отличался кто-нибудь житием, вновь живописуя в себе светлыми красками изглаженный временем образ естественного благородства, чтобы, совершенно и вконец угаснув, начало древнего доброго жития не заставило признавать вовсе невероятным и того, что писано о живших хорошо; то не странно ли будет отрицать, что как в другие времена были подобные люди, так и ныне (хотя по причине преобладающего обольщения кажется сие несбыточным) найдется такая душа, которая добрыми своими делами засвидетельствует сродство свое с оными древними и украшается преимуществами, какие исчислены тобою, о любезная глава?

^ Отделение 2. О воздержании
Глава 1. Прекрасно воздержание – это начало и основание всех прочих добродетелей, потому что тело, как молодого резвого коня, укрощает и приучает оно к благочинию, постепенно усмиряя, сокращая игривость скудостию, обуздывая и делая скромными те страсти, которые роскошь доводит до упрямства и необузданности, так что они бьют ногами, рвутся из рук, в большИе затруднения поставляют браздодержца – рассудок, и он едва уже бывает в силах удерживать и куда угодно ему направлять стремительные их порывы. О сем-то, кажется, Екклезиаст преподает урок всем людям, когда, беседуя с телом, которое прежде, при умеренном образе жизни, было кротко и благопокорно, говорит: Прииди убо, да тя искушу в веселии (Еккл. 2, 1) – и, дознав, что опыт неудачен, с трудом уже владея теми движениями плоти, которыми прежде владел удобно, обращает речь к утучняющему животную нашу часть веселию: Что сие твориши? (Еккл. 2, 2).

Против обычая, к чему бы не хотел я, влечешь ты произволение, восхитив сердце, тобою угнетаемое и как бы услаждаемое несколько, носишь его по стремнинам, по краям пропастей и бездн, частию отказывающийся и частию соглашающийся рассудок без принуждения заставляешь избирать дела постыдные, не против собственной его воли, самочинствуешь над ним, и он не без удовольствия терпит твое самоуправство.

Глава 2. Ибо таковы вступающие в борьбу с услаждающим, восстающие против приятного, чтобы не отдаться ему в плен. Тому и уступают они, против чего восстают; на то и соглашаются, против чего по видимому спорят; тем и увлекаются, чему противятся; к тому и бегут, чего не хотят; к тому и спешат с увлечением, что признают враждебным; иногда, хотя и крепко их держат, убегают, а иногда, хотя и неприятно им это, сами сдаются; в ином случае идут по принуждению, а в ином бегут охотно; соглашаются как бы не по собственному изволению и с намерением уступают над собою победу, произвольно терпят поражение и, как бы не зная этого, радуются сему.

И вероятно, об этом именно говорит Павел: Соуслаждаюся бо закону Божию по внутреннему человеку: вижду же ин закон во удех моих, противу воюющь закону ума моего и пленяющь мя законом греховным, сущим во удех моих (Рим. 7, 22 и 23); и еще: Не еже бо хощу, сие творю, но еже ненавижду, то соделоваю (Рим. 7, 15). Говоря же это, Апостол не допускает, что закон греховный врожден, и не учит, что владычество плотского мудрования полномочно. Ибо в таком случае всем человекам должно быть рабами греха и не иметь никакой возможности свергнуть с себя иго его; знаем же, что теперь, кто хочет, не только свободен от сего мудрования, но даже порабощает тело, господствует над страстями и самым делом доказывает самовластие воли в избрании свободы или рабства.

Глава 3. Пока пища утучняет тело, восстает и самовластвует плотское мудрование, узаконяя подвластным, что ему угодно. Но как скоро оно смирено умерщвлениями и жестоковыйность тела рабски подчиняется и убеждается покорствовать лучшим законам, тогда не вовлекает уже оно рассудка в погибель, но скорее само приводится им к спасительной благопокорности. И в этом каждый сам себе свидетелем, зная, о чем помышлять принуждает пресыщение чрева и о чем рассуждать советует скудное насыщение. Одно возбуждает к непомерным пожеланиям, а другое сокращает и пожелания умеренные и, если когда ревут они зверски, укрощает, приводит в покорность; и громким, всюду раздающимся гласом взывает сказанное Богом Иову: Се, зверие у тебе, траву аки волове ядят (Иов. 40, 10), означая сим, что страсти свою зверскую жестокость пременили на состояние скотское и подчиненное и укрощены на время, хотя и кажутся еще дышащими, а у иных и совершенно преданы смерти, умерщвленные воздержанием.

Глава 4. Так Иаиль убила Сисару челюстию, умертвив враждебные мудрования, потому что челюсть не доставляет уже изобильно пищу для страсти, но с умеренностию дает ей, сколько необходимо, потребное к поддержанию жизни, так что кажется она существующею в возможности, но не существующею в действительности. Так Самсон ослиною челюстию поразил филистимлян; а иначе, может быть, он не был бы в состоянии сделать сего, если бы не овладел этою оказывающею услуги гортани и чреву челюстию, захватив ее деятельностию руки и как бы сжав горстию, то есть заключив в тесные пределы, чтобы не рассеивалась обольстительностию и ненасытимостию вожделений; потому что служительницею и помощницею чрева природа соделала челюсть, которая грызущими зубами, как кирками, раздробляет снеди, корневыми зубами, как настоящими жерновами, измельчает их, а гортанью, как водопроводною трубою, готовую уже пищу пересылает в это ненаполняемое море – чрево и тем провозглашает сказанное Соломоном: Вс