Реферат: Политика россии на северном кавказе в первой четверти XVIII в

На правах рукописи


РАХАЕВ Жамал Якубович


ПОЛИТИКА РОССИИ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ

В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII В.


Специальность 07.00.02. – Отечественная история


АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата исторических наук


Нальчик – 2008


Работа выполнена в отделе истории Института гуманитарных исследований Прави­тельства КБР и Кабардино-Балкарского научного центра Российской академии наук


Научный руководитель: доктор исторических наук

Кажаров Валерий Хаширович

^ Официальные оппоненты: доктор исторических наук Муратова Елена Георгиевна

Кабардино-Балкарский

государственный университет


кандидат исторических наук

^ Иноземцева Елена Ивановна

Институт истории, археологии

и этнографии ДНЦ РАН

Ведущая организация: Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных ис­следований


Защита состоится «14» ноября 2008 г. в 12. 00 на заседании диссерта­ционного совета Д. 212. 076. 03 в Кабардино-Балкарском государственном университете им. Х.М. Бер­бекова (360004, КБР, г. Нальчик, ул. Чернышев­ского 173).


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Кабардино-Балкарского государ­ственного университета им. Х.М. Бербекова.


Автореферат разослан «___» ____________ 2008 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета Баразбиев Муслим Исмаилович


^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Создание Российского многонациональ­ного го­су­дар­ства яв­лялось сложным и длительным процессом, в основе кото­рого ле­жала тен­ден­ция к взаи­мовы­годному историческому партнерству. Включение иноэтнич­ных терри­торий при­водило к по­литиче­ской, экономиче­ской, религиоз­ной и этниче­ской ин­теграции в рамках единого государствен­ного образования. Эти явления осуществля­лись различ­ными путями, мето­дами и формами в за­ви­си­мости от кон­кретной ситуации и геополити­ческой конъюнк­туры, складываю­щейся в тот или иной исторический пе­риод. В осо­бен­ности это касается Кавказа, од­ного из самых сложных и этни­чески пест­рых регионов мира.

Географическое положение Северного Кавказа предопределило его геопо­ли­тиче­ское зна­че­ние. Представляя собой перешеек между Азово-Чер­номорским и Каспийским бас­сейнами, в эпоху позд­него средневековья он рассматривался как один из важней­ших гео­стратегических ре­гионов соеди­няющих Европу и Азию, и вместе с тем, как барьер ме­жду православной Рос­сией и миром ис­лама. В исследуе­мый период это ре­гион противо­бор­ства Российского государства, Ос­манской импе­рии и его вассала – Крымского хан­ства, Се­февидского Ирана. В тоже время, с всту­плением России в Северную войну (1700–1721) и ак­тивизацией ее Вос­точной политики в послед­ние годы царствова­ния Петра I, объ­ект внешнеполитиче­ских интере­сов западноевропей­ских дер­жав, в пер­вую оче­редь Англии, Авст­рии, Франции и Швеции.

Сейчас, когда Северный Кав­каз стал одной из самых конфликтных зон на­шего го­су­дарства, не­обходимо тща­тельное изучение механизмов полити­ческого взаимодействия рос­сийского пра­витель­ства и местных элит, имев­ших место в XVIII в. Актуальность этой проблемы возрастает вследствие наметившегося измене­ния геополитического и ци­вилиза­ционного равновесия на ев­разийском про­стран­стве в ущерб стратегическим инте­ресам Рос­сии, главным образом на южных рубе­жах.

Целью диссертационного исследованияииссертационнния является изучение политиче­ской ис­то­рии на­ро­дов Се­вер­ного КавказаC в системе международных отноше­ний в пер­вой четверти XVIII в. Данная ра­бота позво­ляет выявить место и роль Север­ного Кав­каза в Восточ­ной поли­тике России, иссле­довать цели и методы поли­тики прави­тельства Петра I в опре­деленных гео­графических рамках, проследить ее эволюцию в связи с изменением геопо­литической об­становки и развитием русско-северокавказ­ского сотруд­ничества и взаимо­действия.

В соответствии с целью были поставлены следующие задачи:

– дать оценку геополити­че­ского положения Кабарды на рубеже XVII–XVIII вв. и вы­явить ее место в стратеги­ческих планах Рос­сии, Османской им­перии и Крым­ского хан­ства в допол­тавский период (1700–1709);

– иссле­довать роль кабардинских княжеств в русско-турецких войнах 1710–1713 гг.;

– проследить динамику русско-кабардинских отношений после Адриа­но­поль­ского до­говора 1713 г., опи­сать развитие внутриполитического кри­зиса в Ка­барде в 1718–1721 гг.;

– охарактеризовать этнополитическую ситуацию на Северо-Восточном Кавказа в на­чале XVIII в., проанали­зировать характер и особен­ности раз­вития русско-даге­стан­ских связей в годы национально-освободитель­ной борьбы наро­дов Азербай­джана и Да­ге­стана за свер­жение иранского владыче­ства (1707–1721);

– осуществить целостный анализ процесса сближения и военно-поли­тического со­труд­ни­чества народов Северо-Восточного Кавказа с Россией в годы Пер­сидского по­хода Петра I (1722–1723) с учетом между­на­родной об­становки в регионе;

– выяснить, какое значение имел Петербургский договор 1723 г. для Россий­ского го­судар­ства и народов Дагестана, показать торгово-экономиче­ские мероприя­тия россий­ской ад­министрации в крае, опреде­лить их цели и назначе­ние;

– выявить место Кабарды в кавказской политике соперничающих дер­жав в 20-е гг. XVIII в., изучить роль внешних факторов в противобор­стве Баксанской и Кашкатав­ской партий ка­бардинских князей;

– ская конфронтация в Кабарде в 20-е годы ЧМШШШ 1722–1724 годыопределить влияние Константинопольского договора 1724 г. на геопо­литику Кавказа.

^ Объектом исследования стала политика России на Северном Кавказе в пер­вой чет­верти XVIII в.

Предметом исследования явились сущность, содержание и историче­ский опыт во­енно-дипломатической деятельности правительства Петра I по реализа­ции гео­поли­тиче­ских ин­тересов России на Северном Кавказе.

^ Хронологические рамки исследования определены двумя российско-ос­ман­скими до­говорами. Первый из них – Кон­стан­тинопольский 1700 г. официально при­знавал Азов за Рос­сией. Тем са­мым был сделан первый шаг в решении кавказской проблемы, предпола­гавшей за­крытие важ­нейшего канала османо-крымской экспансии на Север­ный Кавказ. Второй – компро­миссный Констан­тинопольский дого­вор 1724 г. зафиксировавший присое­динение к Российской империи Дагестана и Прикаспий­ских провинций Ирана, но вместе с тем уси­ливший гео­политиче­ские пози­ции в регионе Османской импе­рии.

^ Географические рамки исследования. География диссертации охваты­вает Цен­траль­ное Предкавказье и Се­веро-Вос­точный Кавказ, включающие в себя терри­то­рию от Кумо-Маныче­ской впадины на севере, Кубано-Приазов­ской рав­нины на западе и юго-за­падного края При­каспийской низменности на востоке, а также гор­ную сис­тему Большого Кавказа, с которой гра­ничит Предкавказье на юге. Следует отметить, что в изучаемый пе­риод различные районы Се­верного Кавказа играли не одинаковую роль в международных от­ношениях. Наибольшее значе­ние в 1700–1713 гг. придавалось Ка­барде. Это объ­ясня­ется давностью традиционных связей Ка­барды и Московского госу­дарства, ее геогра­фи­ческим положением и геополити­ческим влиянием на на­роды Се­веро­-Восточ­ного и Се­веро-Западного Кавказа. В 1714–1725 гг., в пе­риод обострения кри­зиса соци­ально-политической системы Сефевидского Ирана, приоритетные по­зи­ции в кавказ­ской политике Османской империи и Рос­сии занимает Даге­стан. Вместе с тем, необходимо пом­нить о нераз­рывной цел­остности Кав­каза как гео­графиче­ской, так и ис­торико-политической, что учитывалось автором при ис­сле­дова­нии проблемы.

^ Методологическую основу исследования составили принципы объек­тивно­сти и ис­то­ризма. Их применение на основе комплексного и всесторон­него анализа ис­точни­ков, отечествен­ной и зару­бежной историографии позво­ляет выявить значе­ние Се­вер­ного Кав­каза для Восточной политики России в первой четверти XVIII в, эволю­цию содержа­ния и методов реализации внеш­неполитических интересов в регионе, уста­но­вить определенные при­чинно-следственные связи, оценить кон­кретно-исто­риче­ские события в ши­роком кон­тексте процесса политического разви­тия России в исследуе­мый пе­риод. В диссертации применены также специальные исторические ме­тоды: синхрон­ный, диахрон­ный, сравни­тельно-исторический, и общенаучные: клас­сифика­цион­ный, аналитиче­ски-индуктивный и сруктурно-сис­темный.

^ Научная новизна диссертации определяется тем, что в ней впервые в оте­чест­вен­ной ис­ториографии предпринята попытка специаль­ного исследо­вания про­цесса взаимо­выгодного военно-политического сотрудничества Рос­сии c на­родами Центрального и Се­веро-Восточного Кавказа, рас­сматри­ваемого в контексте про­тиводействия османо-крым­ской и персид­ской экспан­сии на Кавказе, и в системе между­народных отношений в Запад­ной и Юго-Восточ­ной Европе в пер­вой четверти XVIII в. В диссертации вводится в научный оборот значительное количество доку­ментов, вы­явленных автором в центральных архи­вах, раскры­вающих различные ас­пекты рас­сматриваемой проблемы. Особо изу­чается ме­сто и роль Кабарды в российско-османских и рос­сий­ско-крым­ских отноше­ниях в дополтав­ский период (1700–1709). Впервые специальному анализу подвергаются деятельность правитель­ства Петра I по организации антикрымского рос­сийско-калмыко-кабардин­ского аль­янса в 1709–1710 гг. и роли кабардинских княжеств в русско-ту­рецких войнах 1710–1713 гг. В работе по-новому исследуется процесс торгово-экономического ос­вое­ния При­кас­пия в 20-е гг. XVIII в., показываются содержание и ха­рактер по­литики россий­ского пра­вительства по развитию региона. Рассматривается влияние внеш­них факторов на углуб­ление внутрипо­лити­че­ского кризиса в Кабарде, возникновение и противобор­ство Бак­сан­ской и Каш­катав­ской пар­тий кабардинских князей (1718–1726).

^ Практическая значимость исследования состоит в том, что мате­риалы дис­серта­ции, содержащиеся в ней выводы и обобщения, могут быть использо­ваны при создании обоб­щающих трудов по истории Северного Кав­каза и России, исто­рии внеш­ней политики и междуна­родных от­но­шений, для изучения истории наро­дов этого ре­гиона, при написании учебников и учеб­ных по­собий по данной дисцип­лине.

^ Апробация работы. Диссертация была обсуждена и рекомендована к за­щите на за­седа­нии отдела истории ИГИ Пра­вительства КБР и КБНЦ РАН. Основное содержание и вы­воды на­стоящего исследования изло­жены в докла­дах региональных и всероссийских конференций: «Северный Кавказ: геополи­тика, ис­тория, куль­тура» (Став­ро­поль, 2001); «Перспектива» (Нальчик, 2003, 2004, 2005, 2006, 2007); «Кон­ференция мо­лодых ученых КБНЦ РАН» (Нальчик, 2001, 2002, 2004, 2007); «I Фо­рум мо­ло­дых уче­ных Юга России и I всерос­сийской конфе­ренции моло­дых ученых «Наука и устойчивое разви­тие» (Наль­чик, 2007), «Россия и народы Северного Кавказа» (Нальчик, 2007), «Канжальская битва и поли­тическая история Кабарды в первой половине XVIII в.» (Нальчик, 2008), а также науч­ных публика­циях об­щим объемом 12 п.л. Из них: 1 п.л. – кол­лективная моно­графия «Исто­рия мно­говекового содру­жества» (Нальчик, 2007). Кроме того, они содер­жатся в ряде на­уч­ных статей, в том числе в из­даниях, рекомендован­ных ВАК.

^ Источниковая база исследования. Весь комплекс материалов, ис­пользо­ванных в дис­сертационной работе, среди которых превалируют рос­сийские ис­точники первой чет­верти XVIII в., условно можно разделить на две группы. В первую группу следует отнести актовый мате­риал (трак­таты, договоры, грамоты, манифесты; делопро­извод­ственная до­кумента­ция Посоль­ского при­каза и Коллегии иностранных дел; до­не­сения западноевро­пейских послов в Стамбуле и Санкт-Петербурге своим дво­рам). Во вто­рую группу входят нарративные ис­точники (осман­ские, персидские и крым­ские хро­ники, записки иностранных и россий­ских авторов о народах Северного Кав­каза).

Документальные источники о политических взаимоотношениях наро­дов Север­ного Кавказа с петровской Россией до 1720 г. откладыва­лись в По­соль­ском при­казе, позднее в Коллегии ино­стран­ных дел (КИД). Большин­ство из них сохранились в составе различных фондов Россий­ского государст­венного архива древ­них актов (РГАДА) и Ар­хива внешней поли­тики Российской импе­рии (АВПРИ). Из материалов РГАДА мы привлекли фонды «Ка­бинет Петра Великого» (ф. 9); «Сношения России с Персией» (ф. 77); «Сно­шения России с Турцией» (ф. 89); «Кабар­динские, черкес­ские и другие дела» (ф. 115); «Кумыцкие и тар­ковские дела» (ф. 121); «Калмыц­кие дела» (ф. 119); «Сношения России с Кры­мом» (ф. 123); «Сенат и сенат­ские учреждения» (ф. 248). Поли­тическая история народов Север­ного Кавказа в контексте между­на­родных от­ношений первой четверти XVIII в. достаточно полно отра­жена в сле­дующих фон­дах АВПРИ: «Сношения России с Персией» (ф. 77); «Сно­ше­ния России с Тур­цией» (ф. 89); «Дела Андреевской деревни» (ф.101); «Кабардинские дела» (ф. 115). «Кумыцкие и тар­ков­ские дела» (ф. 121).

В Архиве Санкт­-Петербургского института истории РАН (АСПб.ИИ РАН) из ма­те­риалов фонда 83 нами привлечено дело 247, содержащее письмо кабардинского князя Татар­хана Бек­мурзина Петру I, а также фонд «Коллекция рукописных книг» (ф. 500)

Широко привлекались диссертантом материалы Рукописного фонда Ин­ститута ис­то­рии, ар­хео­ло­гии и этнографии Дагестанского научного центра Рос­сийской Акаде­мии наук (РФ ИИАЭ ДНЦ РАН). В фонде «История Даге­стана» (ф. 1) наряду с источ­никами местного происхождения пред­ставлены заве­ренные копии архивных докумен­тов, выяв­ленных в центральных архиво­хранили­щах: РГАДА, АВПРИ.

Ценным источником для ис­сле­дования российско-османских отно­шений явля­ются ста­тейные спи­ски за 1702–1709 гг. пер­вого российского посла в Стамбуле П.А. Толстого.1 Важ­ные сведения о междуна­родной об­становке на Северном Кав­казе име­ются в донесе­ниях российского посла в Ка­барде в 1711–1712 гг. А.Б. Черкасского.2 Бога­тый и разнообраз­ный мате­риал о Персии и со­ци­ально-политиче­ской ситуации в Прикаспии со­держит журнал рос­сийского посла в Исфахане в 1715–1718 гг. А.П. Во­лынского.3

Донесения западноевропейских послов и резидентов из России и Порты своим дво­рам по­зво­ляют существенно дополнить и уточнить сведения о Восточной политике правитель­ства Петра I, гео­политических интересах Англии, Австрии, Франции и Шве­ции на Кавказе, показать их роль в развязы­вании русско-турецких войн, и подготовке мирных договоров России с Османской импе­рией и Сефе­видским Ираном.4

Важным видом источников являются разнообразные сочинения ­европей­ских и восточ­ных ав­то­ров о народах Северного Кавказа, их соци­альной структуре и по­ли­тических взаи­моотноше­ниях. Ос­новная их часть уже использо­вана исследователями. Сочинения запад­ноевропейских и россий­ских авторов XVII–XVIII в. активно привлекались соискателем.5 Ра­боты восточных авторов использова­лись в большей степени по публикациям дореволю­ционных исследо­вателей (Й. Ха­мер-Пургшталь, В.Д. Смирнов). Труды Фындыклылы Мех­меда Халифе и Сейида Му­хаммеда Ризы позволили сущест­венно уточнить и дополнить сведения о крымско-се­верокавказских отно­шениях исследуемого пе­риода.6

Большим подспорьем для нашей работы явились публикации архивных материа­лов, отра­жаю­щих кавказский вектор внешней политики петровской России, выявлен­ных и под­готовленных к печати ведущими российскими историками XIX–XX вв.7

Указанные группы источников, взятые в совокупности, при их всесто­рон­нем и кри­тиче­ском ана­лизе и сопоставлении на основе научных принци­пов ис­точниковеде­ния и архео­графии, дают возмож­ность сделать новый шаг в историо­графии проблемы и соз­дать дос­таточно пол­ное и обоснованное представление о военно-дипломатиче­ской дея­тельности правительства Петра I в реализации гео­политических интересов России на Северном Кав­казе.

^ Историография проблемы. Отдельные вопросы темы диссертации за­тро­нуты в тру­дах дореволюционных историков И.И Голикова, Г.З. Байера, С.М. Бро­нев­ского, П.Г. Буткова, П. Левашова, Ф.И. Соймонова, Ф. Туманского, Н. Грабовского, Н.Ф. Дубровина, К.А. Карау­лова, В.В. Комарова, Г.В. Мельгунова, А.А. Неверовского, В.Д. Смирнова, В.А. Потто, И.Д. Попко.8 Ими был собран богатый факти­ческий мате­риал и сделан ряд ценных наблюдений, касающихся россий­ско-кавказских взаимо­от­ношений. Все они уделяли глав­ное внимание внешнеполитическим собы­тиям на Кав­казе.

Среди перечисленных работ следует выделить труды Н. Грабовского и В.Д. Смир­нова. В статье «Присоединение к России Кабарды и борьба за ее независи­мость» Грабов­ский дает в целом верную характеристику российско-кабардинским отношениям XVI–XVIII в.: «Когда Россия еще не имела доста­точной силы, чтобы поддержать на Кавказе свое вла­дычество, кабардинцы стояли на стороне послед­ней, совершенно добровольно и оказы­вали помощь русским из простого чувства дружелюбия, не тре­буя при этом ни какого воз­мездия и даже не пользуясь помощью со стороны русских войск».9 Изучение тради­ций взаи­моотношений горцев Северного Кавказа с Крымским ханством, невозможно без при­вле­чения работы Смирнова10, основанной на огромном комплексе восточных источни­ков.

Заметное влияние на разработку истории внешней политики России оказали труды вы­дающе­гося рос­сийского ученого С.М. Соловьева.11 В своей «Истории Рос­сии» специ­альное место он отвел событиям Восточной политики. Не смотря на то, что тема включе­ния нерусских народов в состав Рос­сийского государства Соловьевым специ­ально не вы­делялась, тем не менее, им приводится важный материал по россий­ско-османским, рос­сийско-персидским, российско-крым­ским, российско-ка­бардин­ским и российско-дагестан­ским отношениям.12 За­трагивая «отношения к народам кавказ­ским», Со­ловьев утвер­ждает, что междоусобная борьба горских князей и экс­пан­сия Гиреев, заставила северо­кав­казских владетелей обратиться к русскому царю с просьбой о «подданстве», что «неза­метно, во­лею-неволею затягивало Московское го­судар­ство все далее и далее на Восток, к Кавказу и за него».13 Подобный подход скры­вает как активность кавказской поли­тики россий­ского правительства, так и гео­полити­че­ские интересы России в регионе.

Особо следует отметить труды северокавказских историков: Г.-Э. Алкадари, Хан-Ги­рея, Ш.Б. Ногмова, В.Н. Кудашева, хорошо знав­ших язык, быт, нравы и фольклор горских народов. Все они указывают на дав­ность общения пред­ков северокавказских народов с русским народом, под­чер­кивают исто­риче­ское значе­ние присоединения Кавказа к России и выступают за дальней­шее сближе­ние этих народов.14

Подводя итог дореволюционной российской историографии, необходимо ука­зать, что Кав­каз изу­чался в основном в контексте политики России или происходив­ших в этом ре­гионе воен­ных собы­тий. Вместе с тем, исподволь на­капливался фактиче­ский материал, на базе которого российские ис­торики уже в совет­ское время присту­пили к специальному изучению этой пробле­матики.

В период становления советской исторической науки значительную роль в пропа­ганде вуль­гар­ного марксизма и огульной критике достижений дореволюционной ис­ториографии сыграл М.Н. По­кров­ский. В соответствии с предложенной им социоло­гической концепцией вся внешняя по­ли­тика Рос­сии на протяжении многих веков на­правлялась торговым капи­талом15, стремившемся «обойти» на Кавказе Османскую им­перию.16 Представители школы Покров­ского – Е. Драбкина, Г.А. Кокиев и Б.В. Скит­ский, при анализе внешней поли­тики российского государства на Кавказе, акцен­тировали внимание на захватнических уст­ремлениях царизма17, умалчивая о прогрессив­ном влиянии России на политическое и эконо­мическое развитие се­верокав­казских народов. Со времени развенча­ния тео­рий По­кровского советские историки из­бе­гали од­но­значно доказывать наличие примата во внеш­ней политике торгово-поли­тиче­ских ин­тересов. В публикациях И. Ба­рера, М. Джервиса, В.П. Лысцова, Л.А Ни­кифо­рова, С.А. Фей­гиной, Н.Г. Кукановой, Г.А. Некра­сова18 призна­ется ценность са­мого доступа к ми­ровой тор­говле как жизненно необхо­димого для России, но наряду с военно-полити­ческими интере­сами или программами на­ционально-культур­ного раз­вития.

Серьезный вклад в изучение российско-кавказских отношений внес Н.А. Смирнов,19 кото­рый вы­явил значение Кабарды в кавказ­ской политике России и показал, что состоя­ние российско-ка­бар­дин­ских отношений напрямую определяли успехи российской поли­тики на всем Кавказе. Во многом под влиянием идей Смирнова написана монография С.К. Бу­шуева, который при всей конспективно­сти изло­жения русско-кабардинских отно­ше­ний в первой четверти XVIII в. высказал весьма ценную мысль о том, что Кабарда, за­нимавшая важное военно-стра­тегическое по­ложение между Дагестаном и Крымом «помогла России в окончательном решении кавказской про­блемы».20

Публикация в 50–60-х гг. XX в. обобщающих работ по истории народов Северного Кав­каза21 и не­сколько позднее значительного количества специальных работ (М.М. Блиева, В.Б. Виногра­дова, В.Б. Вилинбахова, В.Г. Гаджиева, В.К. Гарданова, Н.П. Гри­ценко, Е.Н. Кушевой, Р.М. Маго­медова, Е.Дж. Налоевой, В.Н. Сокурова, Н.А. Сота­вова, Н.Х. Тхамо­кова22) стали весомым вкла­дом в развитие отечест­венной историче­ской науки и надолго определило характер дальнейших изысканий по рос­сийско-севе­рокавказским отношениям в первой половине XVIII в.

Считаем необходимым выделить работы В.Г. Гаджиева и Н.А. Со­тавова. В моногра­фии Гад­жиева,23 впервые в кавказо­веде­нии полу­чили освещение конкретно русско-дагестан­ские взаимо­отноше­ния во всей их сложно­сти и многогранности, в широком диапа­зоне исследуются связи на­родов Дагестана с Россией. Обширность источниковедческой базы и глубина анализа историо­графической ситуации – отличительная черта трудов Со­тавова24, которому удалось пока­зать ме­сто и роль Север­ного Кавказа в стратегических пла­нах Рос­сии, Османской импе­рии и Се­февид­ского Ирана в XVIII в., осветить крупные политические события в регионе и вы­явить фак­торы, оп­реде­лявшие ори­ентацию горских на­родов на России.

Большим подспорьем для освещения российско-османского, российско-персидского проти­вобор­ства на Южном и Северо-Восточном Кавказе, выявления интересов запад­но­европейских стран в ре­гионе в рассматриваемый период имеют труды закавказ­ских25 и российских истори­ков26. Существен­ную помощь для разработки ряда вопро­сов темы диссер­тации оказали работы специалистов по ис­тории России в первой четверти XVIII в., внешней политике правительства Петра I и международным отношениям в Юго-Восточной Европе (Е.В. Анисимова, В.С. Бобылева, П.Н. Пав­ленко и др.)27, а также достижения отечест­венных востоковедов (А.В. Витола, С.Ф. Орешковой, М.С. Мейера и др.).28

Советскими историками была проделана колоссальная работа по изучению форми­ро­вания рос­сийского многонационального государства в XVI–XVIII в., выявлению и внедре­нию в научный обо­рот разнохарактерных документальных источников, созда­нию обоб­щающих и специальных работ.

В конце XX – начале XXI в. выходят в свет монографические исследования, диссер­та­ции и статьи большой группы ученых29, определивших место и роль народов Север­ного Кавказа в сис­теме отноше­ний России, Порты и Персии в период позднего средневековья. Особо следует вы­делить труды К.Ф. Дзамихова30, которому удалось сформировать це­лост­ную картину развития российско-адыгских отношений с XVI – по середину XVIII в., вы­явить их динамику и показать век­тор развития этих отношений – от союзнических к вас­сально-подданиче­ским.

Среди зарубежных историков следует отметить работы Т. Баретта, А.Н. Курата, С.А. Ниль­сона, Э. Тенберга, Ж. Вайнштейна и Ш. Лемерсье-Келькёже по истории междуна­род­ных отноше­ний в Юго-Восточной Европе и на Северном Кавказе в первой четверти XVIII в.31, существенно обогатившие дис­курс проблемы.

^ Структура диссертационного исследования. Цель и основные задачи иссле­дова­ния предопределили его структуру, в основу которой положен про­блемно-хроно­логический прин­цип. Диссертация состоит из введения, двух глав, восьми параграфов, заключения, спи­ска исполь­зо­ванных источников и литера­туры, списка условных со­кращений.


^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Структура исследования отвечает его целям и задачам. В основу дис­сертацион­ного ис­следо­ва­ния положен хронологический принцип. Диссерта­ция состоит из вве­дения, двух глав, за­ключе­ния, примечаний, списка услов­ных сокращений, списка ис­точников и литера­туры.

Во введении обосновывается актуальность темы, намечены цели и за­дачи дис­серта­ции, ука­зана методологическая основа, обоснованы хронологи­ческие и географи­ческие рамки, опре­де­лены науч­ная новизна и практическая значимость, проанализиро­ваны исто­риография и источ­никоведческая база про­блемы.

^ Первая глава – «Северный Кавказ в Восточной политике России в период Северной войны (1700–1721)» состоит из четырех параграфов.

В первом параграфе дается оценка геополитического положения Кабарды на рубеже XVII–XVIII вв. и вы­является ее место в стратегических планах Рос­сии, Осман­ской им­перии и Крым­ского хан­ства в дополтавский период (1700–1709). В конце XVII в. Московское госу­дар­ство вступает в новую стадию развития. Во внешнепо­литической стратегии Петра I формиру­ется два направления: европейское, ориентированное на закрепление на Бал­тийском побе­режье, и южное, направленное на продвижение российских гра­ниц к Черному морю. Успех Азовских походов 1695–1696 гг. активизирует геополитиче­ское про­движение России на юг, где она сталкива­ется с Крымским ханством, – вассалом Османской им­перии, и Сефевидским Ираном. Особенно остро интересы этих трех держав пересекаются на Се­верном Кавказе. Клю­чевое положение в его цен­тральной части занимала Кабарда, объе­диняв­шая под вла­стью кабардинских князей из дома Иналовичей целый ряд северокав­казских народов. Тради­ционные политические связи с Русским го­сударством делали Ка­барду естест­вен­ным союзни­ком Рос­сии в противоборстве с Крымом и Турцией. Поэтому их агрес­сия, на­чавшаяся в конце XV в., с новой силой активизируется в начале XVIII в., ко­гда Стамбул и Бахчисарай предпри­нимают активные по­пытки вернуть Азовское побере­жье.

В силу объективных причи­н русско-кабардинские связи во время Северной войны за­метно ос­ла­бе­вают. Занятый войной с одной из сильнейших держав Европы – Шведским королевством, Петр I выну­жден был сохранять мирные отношения с Ос­манской империей, не всту­пая в жесткое противо­дей­ствие политике давления и экс­пан­сии, которую про­водили османы по отношению к дав­нему союз­нику России – Ка­барде. Конечно, при этом россий­ское правительство постоянно заявляло о союзниче­ских отноше­ниях с Кабардой, но большой и реальной помощи в то время оказать ей не могло.

Воспользовавшись сложившейся ситуацией, Османская империя и Крымское ханство прини­мают решение оккупировать и полностью подчинить себе Кабарду. Приведенные нами ма­те­риалы свидетельствуют о том, что османо-крымские притяза­ния пагубно отра­жались на исто­ри­ческих судь­бах народов Кабарды, вели к значитель­ным человеческим жертвам, тормозили эко­номическое, поли­тическое и культурное развитие ее населения, и в конечном итоге усугубляли кризис кабардинской государст­венности. Гиреи неуклонно стремились свести систему социально-политических от­ношений с Кабардой, включавшую брачные союзы, торговые и аталыческие связи и т.д., к тотальному полити­ческому господ­ству, а практически, к возможности совершать на на­роды Центрального Предкавказья на­беги за ясырем. Особой ост­роты крымско-кабардин­ские отноше­ния достигли в начале XVIII в., когда вторжения османо-крымских войск в пределы Ка­барды следо­вали фактиче­ски ежегодно. Од­нако экс­пансионистские замыслы Порты не имели ус­пеха.

В крупнейшем сражении в истории крымско-кабардинского противостояния – Канжаль­ской битве, Кабарде удалось отстоять свою независимость. Блестящая победа кабардин­цев и охлаж­дение рос­сийско-османских отношений подтолкнули правитель­ство Петра I к решению о необхо­димости укреп­ления и расширения военно-политиче­ских отношений с Кабардой, нашедшему практическое вопло­щение в ходе российско-кабардин­ских перего­воров накануне русско-турецкой войны 1710–1711 гг.

Во втором параграфе исследуется роль кабардинских княжеств в русско-ту­рец­ких вой­нах 1710–1713 гг. Российской дипломатии в дополтавский период удавалось успешно преодоле­вать рос­сийско-османские противоречия. Полтавская победа, кардинально изме­нив­шая ход Северной войны, опо­средованно повлияла на их обострение. По мнению рос­сийского коман­дования, в слу­чае войны с ос­манами, на южном направлении необхо­дим был надежный союзник из числа вла­детелей Север­ного Кавказа. Крымско-кабар­динский конфликт предопределил выбор такого со­юзника и к середине лета 1709 года российское правительство, посредством договора с кабар­динскими князьями, удалось на­кануне рус­ско-турецкой войны 1710–1711 гг. укрепить свои геопо­литические пози­ции на всей терри­тории Центрального Предкавказья.

В ответ на предложение кабардинцев совершить совместный поход против Крыма, весной 1711 г. Петр I направил в Кабарду А.Б. Черкасского с военно-диплома­тической миссией – сформиро­вать антикрымский альянс на Северном Кавказе с при­влечением калмыков, кабардинцев, кумыков и че­ченцев. Черкасскому удалось заклю­чить с кабардин­скими князьями договор, согласно которому ка­бардинцы вновь при­знавали покровитель­ство русского царя и отправлялись в поход в Закубанье. В свою очередь владетели Ка­барды просили русское правительство: 1) в случае заключения трактата с Портой «не за­быть их»; 2) наделять погодным жалованьем; 3) не посылать в дальние походы на службу; 3) не давать Кабарду в разоренье и оборонять от неприяте­лей»32.

Однако неудачный Прутский поход Петра I и последовавший за ним мирный договор по­тре­бовали, усиливший османо-крымские позиции в регионе, потребовал от российского прави­тель­ства пересмотра достигнутых с Кабардой в 1709–1710 гг. дого­воренностей. Рос­сийское пра­ви­тельство смогло оказать Кабарде только материальную помощь (выплату жалованья); опаса­ясь возобновления войны с Осман­ской империей, оно не решалось ока­зать ей военную помощь. Это сильно осложнило геополитическое положение Кабарды, испытывавшей военный нажим со сто­роны Стамбула и Бахчисарая.

Адрианопольский трактат, завершивший череду русско-ту­рецких войн 1710–1713 гг., был вы­годен как для Османской империи, так и для Крым­ского ханства. Геополитические притязания Крыма на Централь­ное Предкавка­зье были закреплены в тексте договора. Й. Хамер-Пургшталь указывает, что по условиям Адрианопольского договора «черкесы, куда входили кабардинцы как племя, были при­знаны зависимыми от крымских ханов».33 Прави­тельство Петра I, вынужденное игнориро­вать укрепле­ние про­османских и прокрымских сил в этом регионе Кав­каза, изменило приоритеты в кавказ­ской политике – основное внимание теперь уделялось Дагестану.

В третьем параграфе анализируется динамика русско-кабардинских отношений по­сле Адриа­но­поль­ского до­говора 1713 г., описывается развитие внутриполитического кри­зиса в Ка­барде в 1718–1721 гг. Осенью 1713 г. крымский хан Каплан-Гирей предпринял попытку диплома­тического нажима на Кабарду. Однако кабардинские князья решительно отвергли все притязания крымцев. В ответ хан направил послов к дагестанским владете­лям, с предложением принять уча­стие в совместном походе на кабардинцев. Союз Гиреев и дагестанских владетелей был крайне опасен для Кабарды. В этих условиях российское правительство решилось оказать кабардинским князьям дипломатиче­скую под­держку, ука­зав дагестанским феодалам «никакой противности и ни­каких нападений» ка­бардинским князьям «не чинить»34. Благодаря России экспансионистские планы крымцев в отноше­нии Кабарды на короткий период были приостановлены.

Весной 1720 г., в условиях обострения внутриполитической конфронтации в Большой Ка­барде, крымский хан Саадет-Гирей с 40-тысячным войском расположился лагерем у границ Ка­барды. Хан потребовал от кабардинских князей признания его власти, выдачи 4 тысяч ясырей и возмещения убытков, понесенных крымцами во время неудачного похода Каплан-Гирея в 1708 г.35 Все это при­вело к распаду Большой Кабарды на две части. Одна группировка князей – Джамбулатовичи (Бекмур­зины и Кайту­кины), заняла оборону в уро­чище Кашкатау36 (отсюда название «Кашкатау­ская партия») и опиралась на российскую поддержку. Другая группи­ровка – Мисостовы и Атажукины, осталась на землях по р. Бак­сан, Малке и Золке (поэтому получила название «Баксанская партия») и ориентиро­валась на Крым. Связь между двумя феодальными груп­пировками пре­рвалась, совместные дейст­вия кабардинцев против крымцев стали невозможными.

Верховный князь Кабарды Х. Мисостов, чтобы восстановить единство страны, пошел на сго­вор с крымским ханом. Саадет-Гирей прислал ему на помощь хорошо вооруженный отряд чис­ленностью 1000 всадников. Целый год, с весны 1720 до весны 1721 г. крымцы хозяйничали в Ка­барде, вели ра­зорительные набеги на кашкатауцев. Проявляя необыкно­венное упорство и ге­ро­изм, кашкатауцы во главе с князем А. Кайтукиным, терпели все тя­готы осады, но не сдались.

В январе 1721 г. на р. Нальчик произошло крупное столкновение кашкатауцев с крым­ско-ка­бар­динским блоком. В сражении с обеих сторон участвовало около 4 тысяч всадни­ков. Крым­ские и бак­санские феодалы, потерпев полный разгром, спаслись бегством37. Спустя два месяца, нака­нуне посе­вов, крымцы снова появились в Кабарде. Но на этот раз их пребывание оказалось крат­ковременным. Узнав о приближении отряда донских каза­ков, шед­ших по приказу Петра I для за­щиты гребенских ка­заков и оказания помощи кашка­тауским кабар­динцам, хан поспешно увел свои войска за Кубань38. Ка­бардинской аристокра­тии в тяжелейшей борьбе с османо-крымской агрес­сией удалось отсто­ять свои позиции на Северном Кавказе.

В параграфе показано, что именно с этого времени начинается новый этап в кавказ­ской геополи­тике России. Материалы диссертации на примере действий аст­рахан­ского губернатора А.П. Волын­ского наглядно иллюстрируют более решительные политику прави­тельства Петра I в отношении Ка­барды. Вмешательство российского правительства в про­тивобор­ство группировок кабардинских кня­зей (арест верховного князя И. Мисостова) привело к резкому обо­стрению как внутриполитической ситуации в Кабарде, так и к ослож­нению османо-российских отно­шений. Под нажимом правительства Ахмеда III российский император, не желая нарушать условия Константинопольского договора 1720 г. в пред­дверии Персидского похода, фактически был вынужден в очередной раз отказаться от достиг­нутых с кабардинцами догово­ренностей.

В четвертом параграфе рассматривается этнополитическая обстановка на Северо-Вос­точном Кавказа в на­чале XVIII в., определяется характер и особенности раз­вития рус­ско-даге­стан­ских связей в годы национально-освободительной борьбы народов Азербай­джана и Да­ге­стана за свержение иранского владыче­ства (1707–1721). Национально-осво­бодительное движение наро­дов Азербай­джана и Дагестана имело глу­бокие исторические, социально-экономические и поли­тические предпо­сылки. В параграфе пока­зано, что усиле­ние налогового гнета и религиозные при­тесне­ния полностью дискредитировали иранскую администрацию в глазах местного насе­ления. Первое крупное анти­иранское выступле­ние произошло в 1707 г. в Джаро-Бело­канских вольных обществах. Для борьбы с ним шах на­пра­вил своего наместника в Ка­хетии Имам-Кули-хана, кото­рому удалось п