Реферат: Метафизическая традиция «русской идеи» в отечественной философии

На правах рукописи


Стовбун Светлана Федоровна


Метафизическая традиция «русской идеи»

в отечественной философии


АВТОРЕФЕРАТ

диссертации

на соискание ученой степени

кандидата философских наук


Специальность:

09.00.03 – история философии


Тверь – 2007


Работа выполнена на кафедре гуманитарных дисциплин КФ МГЭИ


Научный руководитель – доктор философских наук, профессор

Александр Самойлович Ахиезер


Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор

Торубарова Татьяна Викторовна


доктор философских наук, профессор

Белов Анатолий Викторович


Ведущая организация:


Защита состоится 27 апреля 2007 г. в 15.30 часов на заседании диссертационного совета по философским наукам (К 212.263.05) в Тверском государственном университете по адресу: 170000, Тверь, ул. Желябова, д.33


С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Тверского государственного университета по адресу: 170000, Тверь, ул.Скорбященская, д.44а


Автореферат разослан 26 марта 2007 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета

кандидат философских наук, доцент С.П.Бельчевичен


^ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ


Актуальность исследования. Тема «русской идеи» в традиции отечественного философствования – сложная, малоисследованная проблема. Интерес к ней детерминируется поисками национальной идентичности, что обусловливается острыми историческими коллизиями национального самоопределения.

Обращение к «русской идеи» призвано отразить значимые особенности цивилизационного своеобразия России. В русской философии проблема поиска «русской идеи» обострялась в переломные периоды становления российской государственности; понятие «русской идеи» появилось в конце XIX – начале XX в., его интерпретация становится одной из самостоятельных ветвей поиска общественной мысли. Свидетельство тому – работы Вяч. Иванова «О русской идее», В. Розанова «Возле русской идеи», Л. Карсавина «Восток, Запад и русская идея», Н. Бердяева «Русская идея», С.Франка «Религиозно-исторический смысл русской революции», Н. Лосского «Характер русского народа».

Определить содержание «русской идеи» – значит найти те универсальные ценности евразийского проекта, которые отвечают органичным началам национального самостояния. Кризис российской государственности (распад СССР), открытость вопроса места России в мировом пространстве обостряют вопросы национальной самобытности, своеобразия, сочетания уникального и универсального в национальном строительстве. Контекст этих животрепещущих вопросов, осмысление ошибок в проектах нациестроительства позволяет прояснить теоретическую платформу, на основе которой возможна выработка оптимальных начал отечественного устроения.

^ Степень разработанности проблемы. Автор опирался на исторические модели социального развития, зафиксированные в доктринациях «русской идеи». Использовалось наследие по истории России, разработки, связанные с осмыслением становления российской государственности.

В древнерусской литературе тема «русской идеи» выступает в качестве важнейшего элемента религиозной историографии. Начиная с первых ответов на вопрос «откуда есть пошла русская земля» и далее – через летописи, послания, панегирики, жития, легенды, через теорию «Москва – третий Рим», через споры об исключительности православного царства и самого православия, наконец, через русскую государственность просматриваются намерения оценить исторический путь страны, ее места в мировом пространстве. Актуализация темы свойственна XIX-XX вв., когда интерпретация русской идеи становится одной из основных задач философских размышлений в связи с прояснением сущности и направленности модернизационных процессов рубежа веков.

Автор обращается к ряду модельных версий «русской идеи»: «Москва – третий Рим», «почвенный изоляционизм», «византизм», «теократическая государственность», «евразийство». При этом опирается на идеи: славянофильства о самобытности традиционных начал исторического развития страны (С., К. Аксаковы, И. Киреевский, Ю.Ф. Самарин, почвенничества Н.Я.Данилевский, Ф.М.Достоевский, Ф.М.Тютчев); «византизма» (К.Леонтьев); теократического пути эволюции властного механизма (В.Соловьев); западничества (А.Герцен, П.Чаадаев, Н.Чернышевский), марксизма – В.Ленин, Ю.Мартов, Г.Плеханов,); евразийства и неоевразийства (Г.Вернадский, Л.Гумилев, П.Савицкий, П.Сувчинский, Н.Трубецкой, А.Дугин, В.Ильин).

В работе использовались материалы сборников «Вехи» (1909), «Из глубины» (1918), «Смена вех» (1921), «Проблемы русского религиозного сознания» (1924), «Россия и латинство» (1923), «Исход к Востоку» (1921), «На путях» (1922), «Евразийство» (1926), официальная программа «Евразийство. Декларации, формулировки, тезисы» (1932).

Для прояснения сущности «русской идеи» автор использовал исследования А.Ахиезера, М.Делягина, В.Ильина, С.Кара-Мурзы, А.Панарина, В.Сербиненко.

Структурные, генетические, функциональные измерения теории и практики социального обновления тщательно и небезуспешно обсуждаются специалистами, представителями фундаментальной науки, политиками, управленцами. Различные аспекты вопроса освещались А.П.Бутенко, К.С.Гаджиевым, В.И.Кузищиным, А.Яновым и др. Значительный интерес представляют труды М.Вебера, Р.Арона, З.Бжезинского, В.Ильина и др. Вопрос влияния идеалов на жизненный выбор человека, динамику ориентиров общества привлекал внимание Д.Юма, И.Канта, Г.В.Ф.Гегеля, А.Уайтхеда, О.Шпенглера, Ф.Ницше, М.Шелера, М.Хайдеггера, B.C.Соловьева, Ф.М.Достоевского, Л.Н.Толстого. Важный вклад в исследование проблемы внесли Э.Дюркгейм, К.Маркс, В.Виндельбанд, Г.Риккерт, представители отечественной традиции Н.А.Бердяев, И.А.Ильин, Н.О.Лосский, П.А.Сорокин, С.Л.Франк, Г.Г.Шпет.

Однако, несмотря на широкий спектр литературы, остаются неисследованными вопросы оценки содержания моделей «русской идеи» в связи с конкретными историческими обстоятельствами, их целокупная аналитика применительно к эволюции российской государственности.

^ Теоретическая и методологическая база исследования. Основу исследования составили принципы системного анализа, единства исторического и логического, абстрактного и конкретного, всесторонности, реалистичности, объективности рассмотрения, целостности. В ходе работы автор опирался на результаты изысканий крупнейших представителей философской, политологической, социологической мысли, использовал труды зарубежных ученых.

^ Объект исследования – концепции социального развития России.

Предмет исследования – национальная самобытность державного развития.

Цель исследования – оценка «русской идеи» в контексте эволюции моделей социального развития страны в отечественной философии.

^ Задачи исследования:

– выявить отличительные черты русской идеи как социокультурного феномена в идеологии «Москва – третий Рим»;

– оценить особенности почвенного изоляционизма;

– охарактеризовать византизм как тематизацию национальной самобытности;

– оценить платформу теократизма;

– определить концептуальные составляющие евразийства и неоевразийства.

^ Научная новизна исследования заключается в следующих полученных автором результатах:

– Выявлены отличительные черты русской идеи как социокультурного феномена в идеологии «Москва – третий Рим». Содержательные начала модели «Москва – третий Рим» формировались под влиянием христианства. Развитие отечественной государственности связано с переносом на российскую почву византийских начал цезарепапизма. Согласно идеям «Москва – третий Рим» социальная система реализует ценности имперскости, органичного сочетания власти и христианства: вера обеспечивает власть необходимой для скрепления нации идеологией, государство утверждает и оказывает содействие функционированию христианских институтов. Подобный синтез государственности и религиозности отражал необходимые ценностные составляющие национальной идеи, свойственные социальной действительности того времени: православие, государственность, мессианизм.

– Модель почвенного изоляционизма отвечает традиционным приоритетам общественной жизни, обособляя самобытные начала отечественного социального воспроизводства. Почвенный изоляционизм отвергал возможность развития российского социума по западному пути, успешность эволюции – в следовании традиционным ценностным основам жизни. Их институциальное воплощение – община, соборность, православие, народность, имперскость. В модели органичность взаимодействия лица и целого, личности и государства оценивалась на христианско-этической основе, вне контекста мировых завоеваний правовой и либеральной мысли.

– Византизм как направление поиска содержания «русской идеи» реализуется в контексте осмысления российской социальности как отдельного цивилизационного локала, укорененного на традиционных началах христианской культуры. Отличительные черты византийского культурно-исторического типа: православие и самодержавие, наследуемые от Византии и придающие России самобытность. В силу наличных факторов социального воспроизводства духовная и этическая Россия возвышается над «бездуховным» Западом; христианство, самодержавная государственность позволяют России выполнять исконное цивилизационное призвание, реализовывать спасительную планетарную миссию.

– «Русская идея» в трактовке теократизма сводится к идеалу общества, выстроенного на христианских (этических) идеалах общности. Задача теократии состоит в утверждении людьми важнейших православных ценностей (соборности, общинности, любви, свободы и пр.), что способствует достижению идеала теократии – «всеобщего священства». Народ и власть объединены религиозными приоритетами жизни. Теократизм воплощает идеал универсального единства человеческой цивилизации на базе православия, где часть и целое – консолидированы началами соборности, коммунитарности. Единство церкви и государства, общественной и церковной идеологии, права и нравственности, народа и власти выступают основными ценностями социального развития в теократической версии «русской идеи».

– Евразийский проект учитывает становление российского цивилизационного космоса в глобальном контексте на основе отличительных черт геополитического, геоклиматического, державного порядка. Особенности евразийской социальности как самобытной цивилизации выражаются в централизме, полиэтничности, поликонфессиональности. Евразийский проект «русской идеи» вполне реалистично намечает перспективы социального обустройства России на базе универсальных ценностей модернизации (человек, право, закон, свобода, державность).

^ Теоретическая значимость работы. Полученные в диссертации результаты имеют важное концептуальное и методологическое значение, позволяют формировать адекватную картину генезиса и статуса национального самосознания, его роли в оптимизации социального устроения.

^ Практическая значимость работы. Данные диссертации могут быть использованы в практической политике – на федеральном, региональном, местном уровнях, в высшей школе – при составлении учебных пособий, разработке, чтении общих лекционных и специальных курсов по социальной философии, политологии, политической социологии, в социальном строительстве при осуществлении государственной национальной политики.

^ Апробация работы. Обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры общегуманитарных наук Калужского филиала Московского гуманитарно-экономического института. По теме диссертации опубликованы 5 работ общим объемом 2,5 п.л. Основные положения диссертации представлены на Ломоносовских чтениях МГУ (2005 г.).

^ Структура диссертации определяется целями, задачами, принятым способом исследования. Работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка литературы.


^ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во «Введении» обозначаются актуальность, степень научной разработанности темы, теоретико-методологическая основа, цель и вытекающие из нее задачи исследования, определяются объект, предмет, научная новизна, практическая и теоретическая значимость работы.

В главе I. – ««Русская идея» как социокультурный феномен» – рассматриваются идейные и социальные истоки «русской идеи».

Исторические интерпретации «русской идеи» предполагают укорененность в православной традиции: не учитывать роль православия и его взаимоотношений с государством в данном контексте невозможно. Истоки христианства на Руси и возложение на страну православной миссии фундируется рядом исторических обстоятельств, касающихся не только учета контекста российской истории, но и византийской.

Разработка концепции третьего Рима, связанная с именем Филофея, побудила его подробно рассмотреть вопрос о роли и значении единой для всей русской земли верховной государственной власти. Филофей отмечает законность происхождения великокняжеской власти. Но основное внимание Филофей сосредоточивает на выяснении сущности верховной власти в государстве, персона носителя которой явно сакрализуется. Филофей выделяет следующие элементы высшей государственной власти: наследственное происхождение (обращается особое внимание на высокий нравственный статус правителя), богоустановленность, законный характер употребления, личное благочестие монарха, защиту православия, почитание власти населением.

Именно Филофей наиболее подробно разработал вопрос о сущности верховной государственной власти и ее значении для русской земли - «единого скипетродержательства», подтверждая высокое представление о государственной власти требованием безоговорочного подчинения ей со стороны подданных, обязанных «государю... верою служити и правдою и покорением».

Многократно обращается Филофей и к традиционному для русской политической мысли описанию образа царя. Царь строг со всеми, кто отступает от правды, поскольку он «слуга есть божий в наказание согрешающим, а поставлен от Бога на всех творящих обиду и содевающих неправду». Но он должен быть заботлив и справедлив в отношении всех своих подданных. В обязанности царя вменяется и забота о церквях, монастырях.

Филофей обосновывает идею божественного происхождения государственной власти, которую аргументирует ссылками на изречение Ап. Павла, утверждавшего: «нет власти кроме как от Бога, и кто противится власти, тот противится Богу». В дальнейшем идеи развивались Иваном Грозным, получив конкретное воплощение в обосновании концепции царской власти. Слова апостола, по его мнению, относятся к любой власти, даже добытой ценой крови и войны, тем в большей степени, считал Иван Грозный, они приложимы к власти законной, под которой он понимал власть, полученную по наследству. Выдвигаемый Филофеем принцип гармонии властей светской и духовной в государстве интерпретируется в сторону преобладания светской власти с ведением духовной в полное ее подчинение, но с оставлением за духовными лицами права «говорить правду» носителями светской власти всех рангов. Однако в политико-правовой теории Филофея отсутствует теократическое осмысление государственной власти. Как и большинство средневековых христианских мыслителей он не разделяет мораль и право, поэтому беззаконием он называет всякое безнравственное деяние, независимо от того, имеет ли оно правовую основу. Практически любое нравственное действие, в его понимании, представляет нарушение правды и требует по самой природе воздействия, но прежде всего по воле провидения.

Проект «Москва – третий Рим» строится на признании исторической и духовной преемственности России от Византии. Последнее связывалось с рассмотрением России как оплота православной державности, однако:

– Церковный раскол привел к расколу социальному. Раскольники за предательство церкви отказались принимать официальную власть, которая отныне стала представляться как православно-праведная и великоцарская.

– Светские реформы Петра I, основывающиеся на проекте модернизации России по западному образцу, дезавуировали самобытность Руси. Последнее способствовало усилению в обществе культурных диспропорций между традиционными и модернизационными началами социального воспроизводства.

В результате проект Филофея не дал требуемых социальных и культурных новаций.

Во второй главе – «Проект «русской идеи»», состоящей из четырех параграфов, - анализируются платформы «почвенного изоляционизма» (И.Киреевский), византизма (К.Леонтьев), теократии (В.Соловьев), евразийства.

В первом параграфе «Почвенный изоляционизм» (И.Кириевский) оцениваются идеи И.Киреевского – первого из европейски образованных интеллектуалов послепетровского периода, пытающегося прояснить смысл исторического бытия России в его универсальной значимости.

Попытка историософского осмысления Киреевским темы России связана с необходимостью разрешения центрального для славянофилов противоречия: Россия – Запад. Русские мыслители постоянно обращались к поискам самобытного в мышлении и бытии, опираясь лишь на опыт «самоотчуждения».

Чтобы лучше понять универсальные черты русского способа бытия и понимания истины, автор останавливается на понятии соборности. Соборность в редакции Киреевского означает коллективность, предполагающую общение, связь. Однако для полного достижения сути соборности нужно последовательно отрицать известные формы общности, чтобы добраться до самого «собирающего начала» в его подлинности.

Извращением соборности как мистической коллективности можно было бы считать оккультные, мистические, спиритические общества, где члены «одержимы одним духом». Можно также говорить об особом транссубъективном слиянии личностей в толпе или в атаке во время войны, при массовых бедствиях и катастрофах. Объединяющий дух безусловно присутствует здесь, но пропадает отдельная личность, сводясь к клубку страстей и однонаправленных энергий. В широком смысле соборность конституирует транссубъективную открытость: сообщаемость Я и Мы, обретение себя не в уединении, но в открытости, предполагающей реальную опору на Других, взаимопомощь, сотрудничество, коллективизм.

Автор подчеркивает, что в модели «русской идеи» Россия оценивается не с позиций эволюционирующей государственности; ее развитие определяется воспроизводством наличной структуры традиционных ценностей. В итоге трудно оценить данный проект как движение к прогрессивному и модернизирующемуся социуму.

Во втором параграфе «Византизм (К.Леонтьев)» сущность русской идеи рассматривается с учетом византийских истоков отечественной социальности: самодержавия и православия. Подчеркивается значение данных двух факторов в формировании российского общества, выступающих организующими началами российских реалий.

Леонтьев видит в историческом процессе прерывистую смену самозамкнутых исторических миров, своеобразных цивилизаций, достигающих расцвета и совершенства внутри собственного специфического плана, изживающих открытые лишь для них исторические возможности.

Суть русской идеи у Леонтьева, выделяющего две силы, исторически сформировавшие национальную особость России, – Православная Церковь и Самодержавный Царь. Оба начала не порождены национальной почвой. Они пересажены из Византии, в каком-то таинственном соответствии «надземности» национального характера.

Русское, по интуиции Леонтьева, века держалось и будет держаться лишь верностью византизму. Византизм понимается как особого рода культура и образованность. Византизм можно определить точно в надкультурных категориях как особый жизненный и душевно-духовный уклад, возникающий из соответствия Священным началам и при их содействии.

Породив новый культурный тип, деформированный рационализмом, одухотворенный Православием, Россия обновит клонящуюся к упадку западную цивилизацию.

Леонтьев не верит во всплеск национального творчества в недрах России, в ее чисто этническую энергию, заговаривает даже о ее, России, старческом возрасте. С холодной остротой он подмечает и слабую способность русских, да и славян вообще, к культурному оформлению и социальной организации. Это видно и в слабости семейных связей, и в специфическом «государственном» происхождении российских сословий и в легкой женственной податливости иностранным формам.

В России все как-то рассеивается в однородности бескрайних пространств. Велика тяга пространства, как изначальной пустоты, тяга не столько в однонаправленную, интенсивно раскрывающуюся даль, сколько в безразличное «туда, не знаю куда» русских сказок. И в природе и в людях царит стихия – неверная, легкоподвижная, порождающая «надземность», неприкрепленность к земле, к одному месту (вопреки насильственному крепостному праву), мечтательность и искание небесной правды. И русский человек, не встречая ни в природе, ни в душе пределов и упоров, докатывается до крайностей.

В модели «византизма» отражаются уникальные черты самобытности российского ареала, отделяющегося от мировой линии истории своими характерными чертами (прежде всего укорененными в религиозной традиции). Недостатком модели является ее несоотнесенность с тенденциями мирового развития. Понимание «русской идеи» в данном ключе не ориентировано на выработку универсальных ценностных приоритетов, позволяющих России «вписаться» в мировое пространство.

В третьем параграфе – «Теократия (В.Соловьев)» рассматриваются основные черты русской идеи в историософии В.Соловьева.

Эволюция России рассматривается сквозь призму православной парадигмы. История предстает «ареной» символического взаимодействия Бога и человечества; сущность богочеловеческого процесса предполагает активность обеих сторон. Суть исторического процесса сводится к тому, что происходит непрерывно-исполняющееся воплощение идеального, божественного начала в соборном теле человечества. Опосредующим началом «отношения» Бога к реалиям является София, знаменующая идеальное единство человечества и универсальной Церкви. Боговоплощение затрагивает космос, глубины материи, в отношении которых София предстает богоматерией, телом Божественного Логоса. Обращение к данным понятиям позволяет оценить фундаментальные ценности исторической действительности. На основе религиозной идеологии Соловьев подчеркивает важность органического единства человеческого и божественного, органичной целостности лица и идеала, синергичности социального пространства, корпоративности человеческого существования, личностного совершенствования на пути к Богу.

Исторически сложившийся тип жизни в России включает: церковь, правительство (самодержавный царь), народ (монастырь, дворец, село). Церковь зависима от светских властей, и потому не руководит жизнью России. Царь и народ не связаны в крепкое единство, их отношения покоятся на внешней связи. В реальности нет органической системы. Но она должна быть: церковь независима от государства, государство подчиняется церкви в нравственном смысле. В России церковь со времен Петра подчинялась государству, что означает низведение нравственности до мирского средства бытия. Фактически она лишается смысла, уступая место закону и праву.

Согласно теократической «русской идее» задача теократии состоит в том, чтобы вести людей к цели Божией, которая полагается в достижении «всеобщего священства», что и является высшим идеалом и целью истории. Соловьев выделяет начала национальной и церковной обособленности, им рассматривается эволюция всемирной светско-духовной, теократической государственности. Данная идеология становится основанием содержания «русской идеи», выступающей исторической задачей в рамках церковно-политического объединительного проекта.

В «теократии» Соловьев пытается обнаружить те идеальные ценностные представления о функционировании социума, которые бы позволяли выйти на решение важнейшей задачи: построение модели социального развития с опорой на идеалы соборности, коммунитарности. Требование «спасения и перерождения мира – когда совершенная личность восполнена совершенным обществом», находит воплощение в идеале теократии. Безгрешность человека зависит лишь от его желания, в конечном итоге противопоставляющего божественному действию – человеческое, благодати – труд, чуду преображения – «согласие собирательной воли в человечестве на воссоединение всего с Богом».

Построение теократии с целью наднационального объединения человечества предполагает распределение провиденциальных ролей между папой (представляющим духовное отеческое начало) и русским императором (христиански освещенной светской властью).

Теократизм отражает исконные начала российской почвы – сильную государственность, опирающуюся на православие. Назначение России виделось Соловьевым в уникальной ценностной основе функционирования общества, построенной на четкой иерархичной структуре, высоких нравственных ценностях. Безусловно, теократическое прочтение русской идеи пронизано утопизмом техноморфного «преодоления» и «переделывания» действительности.

В четвертом параграфе «Евразийство» – оцениваются особенности «русской идеи» в евразийской редакции.

Осмысление национальной идеи евразийцев во многом связано с пониманием национальной самобытности, выраженной славянофилами. Корни евразийской парадигмы – в славянофильской философии. Евразийцы считали себя наследниками Хомякова, Аксаковых, Самарина, Леонтьева, находившимися под влиянием немецких романтиков. И те, и другие опирались на «органицистский подход» к истории.

Интерпретация русской идеи у евразийцев связана с введением концепта «Евразии». Автор подчеркивает: суть евразийской концепции сводилась к признанию России «особым материком, местом развития специфической культуры – азиатской и русской». Особенности Евразии как образования связаны с выделением культурного и географического единства Евразии, проявляющегося в истории страны, хозяйственном развитии, самосознании, миссии в отношении к Европе и Азии.

Ценность евразийства состояла в идеях, оригинальных и в тоже время внутренне родственных традициям русской истории и государственности. В евразийстве русская социальность рассматривалась не просто как часть европейской, но как самостоятельная цивилизация, вобравшая опыт Запада и Востока. Русский народ не относится ни к европейскому, ни к азиатскому. Оригинальность русской культуры, государственности (одновременное присутствие европейских и азиатских элементов) определяла особый исторический путь России, ее национально-государственную программу, не совпадающую с западноевропейской.

Разрабатываемая евразийцами «русская идея» заключалась в подчеркивании самобытных черт российской социальности. Особенности социальности детерминируются факторами естественного порядка – географическими, геоклиматическими.

«Место», где происходит «развитие» народа или государства, в значительной степени предопределяет его смысл: каждый народ, эволюционируя в определенной географической среде, вырабатывает национальную, этическую, правовую, языковую, обрядовую, хозяйственную, политическую формы.

Анализ географических факторов проводится с целью выделения их влияния на формирование социальности:

А.) Сочетание степной и кочевой культур, каждая из которых детерминирует совокупность социальных ценностей.

Б.) Сочетание черт европейского и азиатского космоса.

В) Единство народов, проживающих на территории Евразии; природный полиэтнизм, поликонфессионализм.

Общеевразийский национализм представляет единство широко понятого цивилизационного типа (поэтому евразийцем может быть русский, татарин, грузин, армянин, – кто угодно, разделяющий евразийство), который складывается в самобытную мозаику, «цветущую сложность». Такой национализм создается не на основе какого-то одного этнического эталона, а по цивилизационному принципу.

Г.) Сильная государственность. Особенность русской идеи у евразийцев составляет признание радикальности этатизма.

Россия развивалась в истории как империя. Преемственность ее типологически общих, сквозных структурных компонентов обусловлена «исключительно крепкой государственностью», «сильной и жесткой правительственной властью», «военной машиной», обладающей гибкой социальной организацией. Когда данные «основы» «не срабатывали», единая евразийская государственность распадалась, становилась на грань катастрофы (усобицы, смутное время, революции и т.д.). С внутренней стороны для сохранения единства необходимо единое, целостное, органичное миросозерцание, которое представляет осознание народом своего месторазвития как исторической и органической целостности.

Евразийцы утверждали необходимость обращения к византийской организации социальной жизни, основанной на сочетании религиозных ценностей с ценностями империи. Византизм предполагал принцип «симфонии властей», где церковь и монархия сотрудничают в едином социальном литургическом делании – всеобщем спасении. Государство, общество, народ, каждый конкретный человек должен служить высшей духовной цели.

Идея и понятие личности занимают центральное место у евразийцев. Они вносят его также и в проблемы философии истории. Культуру и культурно-исторические миры они понимают как особого рода «симфоническую личность». Русский мир евразийцы ощущают как мир особый в географическом, лингвистическом, историческом, экономическом и во многих других смыслах. Таков «третий мир» Старого Света, не составная часть ни Европы, ни Азии, но отличный от них и в то же время им соразмерный. Россию–Евразию евразийцы воспринимают как «симфоническую личность».

Утвердив себя как духовно и материально самодовлеющий мир, Россия организует наилучшим образом и отношения с Европой: чтобы сблизиться с Европой, нужно стать духовно и материально независимыми от нее.

Романо-германская цивилизация на базе секуляризации западного христианства (католицизм, протестантизм) построила особую пост-христианскую систему, ставящую на первое место индивидуализм, эгоизм, конкуренцию, материализм, технический прогресс, потребительские ценности, экономическую эксплуатацию сильными слабых. Цивилизация приравняла к «отсталым» культурам не только культуры Востока и Третьего мира, но и незападные направления христианского мира, в частности, Православие. Свое право на глобальность романо-германская цивилизация основывает не духовным величием, но грубо материальной силой; духовность других народов рассматривается с позиций превосходства «рассудка» («рационализма»). С эпохи Просвещения романо-германская цивилизация встала на путь открытого богоборчества, заменив традицию поклонения Божеству, на превознесение человеческой гордыни. Романо-германская цивилизация не является венцом человеческого развития.

Европеизация оценивается как зло в силу и других сторон, – «пороки и привычки, вредные для здоровья, особые болезни, приносимые европейскими «культуртрегерами», милитаризм, лишенная эстетики беспокойная промышленная жизнь». Необходимо освобождение от западного влияния, гипноза «благ цивилизации», духовного рабства интеллигенции всех неромано-германских народов.

Автор выявляет суть содержания «русской идеи» у евразийцев:

– Российская самость предопределена геополитическими особенностями: сдерживанием варваров с юга и колонизации с севера.

– Российский этнос складывался как синтетический, российская нация представляет совокупность различных по этническому и конфессиональному признаку народов.

– Основу российской государственности составляют централизм, абсолютизм, самодержавность. Ослабление российской государственности всегда влекло цивилизационный кризис, этническую дезинтеграцию. В силу особого типа формирования властного механизма в стране оставались неразвитыми гражданские свободы, ценности правовой культуры.

Наследие евразийцев и их методология, развитие русской евразийской культуры выступают существенным элементом современного евразийства, выступающего «формой Национальной Идеи» (А.Дугин).

Неоевразийцы оформились как самостоятельное течение во второй половине 80-х. В отношении либеральной демократии и западнических реформ они заняли враждебную позицию, выступив в рядах «патриотической оппозиции». С этого момента начинается новый этап истории евразийства – современный. Наиболее яркие представители неоевразийства – А.Дугин, В.Ильин, С.Панарин.

Неоевразийство теоретически опиралось на возрождение классических принципов движения на качественно новом историческом этапе, трансформируя их в идеологической, мировоззренческой, политической программе. В постсоветский период наследие евразийской классики рассматривается в качестве мировоззренческого основания для идейной (политической) борьбы как духовно-политическая платформа «интегрального патриотизма» (по ту сторону деления на «красных» и «белых»). Идеологическая, мировоззренческая, политическая актуализация принципиально отличает неоевразийство от специалистов по истории наследия, занимающихся евразийством как идейным и социально-политическим феноменом прошлого. «Археологией» и библиографией евразийства, а также развитием взглядов Гумилева занимались Кожинов, Шишкин, Ключников, Балашов и т.д. Но активно и адресно взяли евразийство на вооружение единицы. Их-то и следует называть в строгом смысле «неоевразийцами».

Неоевразийцы возродили основные положения классического евразийства, приняли их в качестве платформы, отправной точки, теоретической базы и основы дальнейшего развития и практического применения. В теоретической области неоевразийцы усилили основные принципы классического евразийства с учетом широкого философского, культурного, политического контекста идей XX в.

Тезисы «месторазвитие» и «географический детерминизм» получают фундаментальное парадигмальное значение, сопрягаются с «пространственным мышлением», «синхронизмом», отказом от «универсальной истории». Неоевразийство выдвигает идею тотальной ревизии истории философии с позиций «пространства», развивая разнообразные циклические модели. История России видится не просто как одно из месторазвитий, но как авангард «пространственных» систем («Восток»), противопоставленных «временным» («Запад»).

Для автохтонов России-Евразии не просто требуется «равноправие» наряду с другими европейскими народами (как можно понять ранних славянофилов), но центральное место в авангарде народов всего мира, стремящихся противостоять «глобализации Запада». Предельная форма универсализации национального мессианства выражается в новых постсоветских терминах. От собственно «славянофильства» в неоевразийстве остается любовь к национальным корням русского народа, повышенная чувствительность к старообрядчеству, критичность в от