Реферат: Учебное пособие для студентов старших курсов и магистрантов Таганрог 2008

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

Технологический институт

Федерального государственного образовательного

учреждения высшего профессионального образования
«Южный федеральный университет»


В. В. Клочков


Социальная стратификация

англосаксонского общества

VII − VIII вв.

(по юридическим памятникам)


Учебное пособие

для студентов старших курсов

и магистрантов


Таганрог 2008

^ ББК


Рецензент: начальник Ростовского юридического института МВД России, д. ю. н., профессор П. П. Баранов.


Клочков В. В. Социальная стратификация англосаксонского общества VII − VIII вв. (по юридическим памятникам).– Таганрог: Изд-во Технологического института ЮФУ, 2008. – 102 с.


Учебное пособие доцента кафедры теории права Таганрогского Технологического института Южного федерального университета В. В. Клочкова «Социальная стратификация англосаксонского общества (по юридическим памятникам)» посвящено проблемам исторического становления и развития правовых категорий собственности и свободы, изучению их многогранных связей и зависимостей, соотношению свободы как правового понятия с определением привилегий в историческом контексте на материале истории государства и права Англии периода раннего средневековья.

Основными задачами данной работы являются: выяснение положения рядовых свободных англосаксонского общества и самого понятия их свободы в его юридическом, социальном и экономическом аспектах; определение происхождения и круга социальных привилегий англосаксонской знати, общественных функций, которых касались эти привилегии, их юридической формулировки и представления о них в обществе.

Особое место в работе занимает вопрос о возможности, способах, формах социальной мобильности в англосаксонском обществе VII - VIII вв. и ее отражении в законодательстве, а также проблема правового положения полусвободных с определением юридической сущности полусвободного статуса и положения рабов в изучаемый период.

Учебное пособие В. В. Клочкова может быть использовано в учебном процессе для методического обеспечения курса «История государства и права зарубежных стран».


© Технологический институт, 2008

© Клочков В. В., 2008

ПРЕДИСЛОВИЕ


Учебное пособие доцента кафедры теории права В. В. Клочкова продолжает учебную и научно-методическую серию факультета управления в экономических и социальных системах Техно-логического института Южного федерального университета.

Переход к многоуровневой системе высшего образования (бакалавр - магистр), реализация совместных программ подготовки магистров с университетом Via Vinchi (Нидерланды) с возможностью получения эквивалентного диплома о высшем образовании с приложением европейского образца, а также индивидуализация образовательных траекторий и широкое внедрение информационных технологий в учебный процесс предполагают разработку новых подходов к интенсификации самостоятельной работы студентов и ее методическому обеспечению.

Данное учебное пособие предназначено для учебно-методического обеспечения курсов по выбору для магистрантов и студентов старших курсов, обучающихся на факультете по профильным образовательным программам.

Характерной особенностью работы является наличие двух лекций на английском языке, которые были прочитаны автором на историческом факультете Стратклайдского университета (г. Глазго, Шотландия). Это позволит магистрантам факультета составить представление об особенностях подачи актуального материала в европейских университетах и повысить уровень языковой подготовки.


Декан ФУЭС,

доктор наук, профессор

Г. И. Иванов

ОГЛАВЛЕНИЕ


Введение

………………………………………………..…

5

Глава 1

Социально-правовой статус рядовых свободных англосаксов в VII − VIII вв……....


11

Глава 2

Королевская власть и специфика правового положения знати в ранний период англосаксонской истории…………………......



26

Глава 3

Полусвободные и рабы в англосаксонском обществе VII − VIII вв…………...……………


39

Заключение

……………………………………..……………

47

Примечание

………………………………………..…………

50

Литература

………………………………………..…………

81

Приложение 1

The Foundations of King Power and the

^ Structure of Anglo-Saxon Society

(Lection presented by kind permission of Professor Hamish W. Fraser in the Department of History at the University of Strathclyde, on April, 22, 2002)……............................................



85

Приложение 2

Government and law in anglo-saxon england

(Lection presented by kind permission of Professor Hamish W. Fraser in the Department of History, at the University of Strathclyde, on April, 24, 2002)…………………………………



92



ВВЕДЕНИЕ


Социально-правовые исследования занимают одно из ведущих мест в современной науке истории государства и права, оттеснив на задний план мно­гие традиционные для изучения проблемы. Обстоятельство это не случайно и глубоко симптоматично. Накопление огромного фактического материала в об­ласти становления и исторического развития правовых институтов вызвало к непосредственному рассмотрению вопросы, связанные с социальной структу­рой различных обществ, социальной динамикой и стратификацией, а также с мобильностью различных социальных подразделений. Особое внимание в по­следнее время приковано к проблемам, касающимся исторического становле­ния и развития правовых категорий собственности и свободы, изучению их многогранных связей и зависимостей, соотношению свободы как правового по­нятия с определениями привилегии в историческом контексте. Столь широкая проблематика позволяет очертить свой круг вопросов для каждой исторической эпохи, в ряду которых не стала исключением история государства и права Анг­лии периода раннего средневековья, т. е. донормандского времени. Здесь со­временных правоведов и историков права интересуют два основных вопроса: происхождение общинной свободы в VII − VIII вв., а также проблема организа­ции и социальной мобильности раннесредневековой знати1.

В наибольшей степени данными проблемами занимаются французские, немецкие и английские историки права, полагавшие социальную структуру общества "архитектурой" всякого социально-правового явления2, ибо, по их мнению, мы хотя и предпочитаем живые человеческие существа абстракциям, но не в состоянии понять их иначе, чем в недрах тех правовых систем, в кото­рых они жили3. Английские правоведы ранее своих коллег на континенте стали уделять внимание обозначенной выше проблематике, и к началу 50-х годов прошлого столетия в их распоряжении оказался солидный материал. Тем не менее, сложный характер проблемы социальной структуры англосаксонского общества в VII − VIII вв. и ее противоречивое отражение в памятниках права, а также состояние ее изученности в настоящее время делают оправданным написание специальной работы, целью которой является выяснение социально-правового статуса различных категорий населения англосаксонского общества, их взаимосвязи и взаимопроникновения, а также определение пределов соци­альной мобильности в Британии эпохи раннего средневековья.

В связи с подобным кругом вопросов основными задачами работы будут следующие: выяснение положения рядовых свободных англосаксонского обще­ства и самого понятия их свободы в его юридическом, социальном и экономи­ческом аспектах; определение происхождения и круга социальных привилегий англосаксонской знати, общественных функций, которых касались эти приви­легии, их юридической формулировки и восприятия (представления о них) в обществе. Особое место в данной работе занимает вопрос о возможности, спо­собах, формах социальной мобильности в англосаксонском обществе VII − VIII вв. и ее отражении в законно-дательстве, а также проблема правового положения полусвободных с определением юридической сущности полусвободного стату­са и положения рабов в изучаемый период. Хронологическая ограниченность исследования VII − VIII вв. объясняется состоянием источниковой базы и тем хорошо известным обстоятельством, что, начиная с IX в., со времен Альфреда Великого, англосаксонское общество подвергается серьезной трансформации на феодальной основе, достаточно полно изученной, чего нельзя сказать о пе­риоде VII - VIII вв. Наконец, сведения источников, относящиеся главным обра­зом к двум англосаксонским королевствам − Кенту и Уэссексу, территориально ограничивают наше исследование юго-восточными и восточными районами Англии.

Круг источников, содержащих сведения о социальном составе и правовом статусе различных категорий англосаксонского общества в VII − VIII вв. доста­точно широк. В нем можно выделить две основные группы − документальные источники, включающие в себя законодательство кентских и уэссекских коро­лей, а также жалованные земельные грамоты, и повествовательные − "Англо­саксонскую хронику" и "Церковную историю народа англов" Беды Достопоч­тенного (674−734). Законы кентских королей Этельберта (595−596), Хлотаря и Эдрика (685−686), Уитреда (695) и уэссекского короля Инэ (688−695) по фор­ме представляют собой типичные варварские Правды, фиксирующие народный обычай и дополняющие его штрафы за убийства и тарификацию вергельдов. Все они дошли до нас в записях английских легистов времен Альфреда, сде­ланных на кентском и старозападносаксонском диалектах древнеанглийского языка4. Кроме того, в нашем распоряжении имеются переводы Правд на латин­ский язык, выполненные в конце X − начале XI вв.5 Сопоставление параллель­ных текстов дает возможность сделать некоторые весьма интересные термино­логические наблюдения. Дополнительный материал дают также юридические компиляции конца X в., например, знаменитые "Законы северных людей" 6.

В настоящее время существует четыре основных издания текстов законов англосаксонских королей: фундаментальное трехтомное исследование Ф. фон Либермана7, а также произведения Ф. Аттенборо8, А. Робертсон9 и Д. Уитлок10. В работе были использованы англосаксонские тексты Либермана и английские переводы и комментарии последних трех изданий.

Грамоты англосаксонского периода, оформляющие земельные пожалова­ния короны в пользу церкви и светских землевладельцев, появляются в конце VII в. Они составлялись обычно по формуле, заимствованной из папской кан­целярии и записывались на латыни, исключая описания границ земельного вла­дения, сделанное по-древнеанглийски. Формула грамоты была стабильна: ко­роль жаловал землю новому владельцу, освобождая ее от повинностей; далее шло детальное описание границ владения, сопровождаемое красочным повест­вованием о небесных и земных карах, которые ожидали нарушителя королев­ской воли. Список свидетелей прилагался в конце каждой грамоты11.

Англосаксонские грамоты выдержали большое количество изданий. Первым их публикатором был Дж. Кембл12, затем вышли сборники Б. Торпа13, У. Стеббса14 и У. Берча15. В двадцатом столетии собрания грамот определенной тематической направленности издавали Д. Уитлок16 и А. Робертсон17. Мы использовали в основном издания Берча, Кембла, Уитлок и Робертсон18.

Среди нарративных источников исключительное место занимает "Англо­саксонская хроника". Текст ее дошел до нас в семи основных списках, относя­щихся главным образом к XVI − середине XVII вв. и представляющих собою копии с утраченных документов времен Вильгельма Завоевателя19. В настоящее время среди огромного количества переводов хроники наибольшей популярностью пользуется издание Ч. Пламмера20 с текстом и переводом, а также перевод Г. Гармонсуэя21, который и использовался при написании работы.

"Церковная история народа англов" Беды Достопочтенного не содержит такого богатства информации по интересующей нас проблематике как Англо­саксонская хроника, но то обстоятельство, что к латинскому ее тексту есть анг­лийская версия XI в., позволяет сделать некоторые теоретические наблюдения. В распоряжении исследователей имеются издания Ч. Пламмера (латинский текст)22 и Т. Миллера (английская версия)23, а также более позднее издание Д. Уитлок24.

Разнообразие источников, их двуязычие, крайне неустойчивая термино­логия англосаксонских Правд и грамот неоднократно порождали научные дис­куссии. Правовой статус практически каждой социальной группы или употреб­ление того или иного термина в источниках были предметом споров, описание которых имеет огромную литературу, простое перечисление которой намного превысило бы объем настоящей работы. Поэтому здесь мы остановимся лишь на основных историографических тенденциях в изучении социально-правово­го статуса различных категорий англосаксонского общества.

Как уже говорилось выше, анализ правового положения социальных сло­ев эпохи раннего средневековья оказался в поле зрения английских историков права ранее их коллег на континенте. Пионером в изучении данного вопроса стал выдающийся английский историк Ф. Сибом, выпустивший в 1883 г. нашумевшую книгу "Английская сельская община" 25. В главном основа концепции автора сводится к следующему: еще в эпоху Тацита у германцев появилась вот­чинная система, окончательно укрепившаяся в Англии после англо-саксонского завоевания. Община этого периода была не общиной свободных держателей, но общиной крепостных (community of serfs) − литов в Кенте и керлов в Уэссексе26.Английская история, по Сибому, началась со "всеобщей зависимости основной массы населения"27, а родовая знать (эрлы), получая от короля пожалования в бокленд, который Ф. Сибом понимал как полное отчуждение земли с правом свободного распоряжения ею28, становились лордами поместий, уже тогда составлявшими основу хозяйственной структуры англо-саксонских королевств29.

Нетрудно заметить, что это построение, получившее в науке название манориалъной теории, направлено как против классической марковой теории Г. Л. Маурера и Г. С. Мейна, так и против положений "страсбургской школы" (В. Виттих, Ф. Гутманн) в той их части, где говорилось, что утверждение манори-альной системы сопровождалось все же коренным изменением социальной структуры ранне-средневекового общества30. Для Сибома такой проблемы не существовало: у него римское рабство перерастало в крепостное состояние не­посредственно31.

Совершенно иначе подошел к решению данной проблемы русский историк права П. Г. Виноградов. В своих работах32 он делал акцент на преобладание слоя рядовых свободных общинников − керлов в ранний период англосаксон­ской истории. Королевские пожалования земли в бокленд представляли собой, согласно Виноградову, лишь налоговую привилегию и не превращали родовую и служилую знать в землевладельцев в полном смысле этого слова. Появление манориальной системы П. Г. Виноградов относит ко времени после норманд­ского завоевания. Таким образом, разделяя с Ф. Сибомом авторство манори­альной теории, он резко расходился с последним в интерпретации сроков уста­новления манориального порядка. История раннесредневековой Англии "не может быть объяснена из первоначального рабства и помещичьей власти", − особо отмечал П. Г. Виноградов33.

Аналогичный взгляд развивал одновременно с П. Г. Виноградовым пред­ставитель критического направления в английской истории права Ф. Мэтланд34. Он остановил свое главное внимание на уяснении истории словоупотребления терминов, обозначающих различные категории англосаксонского населения и определении их юридического значения35.

Указанные два направления в изучении вопроса имели свое продолжение и в двадцатом столетии. Линию Ф. Сибома продолжали К. Стефенсон и У Корбетт36, П. Г. Виноградова − его ученик Ф. Стентон и Р. Ходжкин37, немало сде­лавший полезного там, где излишний критицизм Ф. Мэтланда повлиял разла­гающим образом на исторический материал.

С середины прошлого века монографическое изучение интересующей нас проблемы в англоязычной историографии практически прекращается, но нако­пленные фактические данные позволили перейти к специальным исследовани­ям, посвященным конкретному анализу правового положения различных соци­альных групп англосаксонского общества. Особенно выделяются в этой связи работы Г. Лойна и Т. Чарльз-Эдвардса38.

До начала 90-х годов двадцатого столетия выходит еще несколько общих работ по истории англосаксонского периода, где проблемы социальной страти­фикации и ее правового отражения в источниках рассматриваются лишь в са­мом общем плане с позиций, близких направлению, родоначальником которого выступил П. Г. Виноградов39.

Отечественная историография значительно уступает англоязычной по ко­личеству работ и носит весьма своеобразный характер: большинство исследо­ваний посвящено хозяйственной истории англосаксонской эпохи40, и лишь не­сколько статей А. Я. Гуревича и М. Н. Соколовой непосредственно касаются интересующей нас темы41.

В интерпретации социальной стратификации англосаксонского общества отечественные исследователи значительно расходятся: А. Гуревич видел основу общественно-правового порядка англосаксов в слое мелких вотчинников, высказывая мысли, близкие Г. Зелингеру и Г. Каро43, хотя и не отрицая факта существования свободной общины в VII − VIII вв. со всеми вытекающими из него правовыми последствиями. Бокленд, согласно Гуревичу − государственный акт, закрепляющий юридически привилегированное положение мелких вотчинников, господствовавших в правовом и хозяйственном отношениях над зависи­мыми общинами44. Напротив, М. Н. Соколова развивала взгляд, аналогичный теории П. Г. Виноградова45; в этом же русле выдержана и блестящая работа К. Ф. Савело46.

В целом, в социально-правовом исследовании, охватывающем столь об­ширные и сложные вопросы, остаются - и еще долгое время будут оставаться области, открытые для изучения. Настоящая работа, ни в коей мере не претен­дуя на всеобщность, представляет собой попытку анализа общественного и правового порядка англосаксов в VII − VIII вв., что позволяет пролить свет на общий характер этого своеобразного общества эпохи раннего средневековья, представив в исторической ретроспективе процесс юридического становления таких актуальных сегодня понятий, как собственность и свобода.


ГЛАВА 1.

^ СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВОЙ СТАТУС РЯДОВЫХ

СВОБОДНЫХ АНГЛОСАКСОВ В VII − VIII ВВ.


Зарождение и развитие германского социально-правового порядка на Британских островах происходило в своеобразных условиях. Заселение этой территории англами, саксами, ютами и фризами значительно изменило ход истории страны. Правда, оно не уничтожило всех приобретений римского периода и не привело к окончательному истреблению или полной эмиграции кельтского населения1.В то же время трудно предположить, чтобы столь существенное событие, как завоевание, не вызвало масштабных перемен в правовых обычаях и не направило бы развитие по новому руслу. Лучшими доказательствами подобного течения событий являются, с одной стороны, полная победа германского наречия над кельтским, ярче всего отразившаяся в географической номенклатуре юго-востока Англии2;с другой − сведения источников о медленном продвижении завоевателей вглубь осваиваемой территории в обстановке постоянных военных столкновений3.

Эти обстоятельства, а также свидетельства Беды Достопочтенного о масштабах происходившего миграционного движения,4 позволяют заключить, что в данном случае мы имеем дело не с завоевательными рейдами отдельных “искателей приключений” наподобие освященных легендой Хенгиста и Хорсы5, а переселением, “носившем национальный характер”6 и, в конечном счете, произведшем тот общественно-правовой порядок, описание которого мы находим в позднейших источниках.

В его изучении основой для нас является раннее законодательство кентских и уэссекских королей VII−VIII вв. Сведения, почерпнутые из этих варварских Правд − Этельберта, Хлотаря и Эдрика, Уитреда и Инэ7 − позволяют нам сделать некоторые наблюдения, обрисовывающие социально − правовое положение слоя тех переселенцев, которые, не являясь компаньонами Хенгиста, Хорсы и других вождей, были четко обрисованы Ф. Стентоном как “свободные держатели, не знавшие над собою иного господина, кроме короля” 8.

Дать полный обзор литературы, относящейся к положению рядовых свободных в англосаксонском обществе, не представляется возможным из-за ее обширности, которая, впрочем, не мешает выделить в этом разнообразии два основных направления, восходящих еще к последней четверти XIX в., − времени начала систематического изучения вопроса. Историки первого направления − Ф. Сибом и его позднейшие последователи У. Корбетт, К. Стефенсон и М. Постан, несмотря на существенные различия их позиций по частным проблемам, сходились в отрицании самого факта существования свободной общины на протяжении всего англосаксонского периода9. Их оппоненты − П. Г. Виноградов, Ф. Мэтланд, Ф. Стентон, а также большинство современных отечественных историков и правоведов (К. Ф. Савело, А. Я. Гуревич, М. Н. Соколова), напротив, настаивают на признании изначального существования свободной сельской общины у англосаксов10. Мы еще неоднократно вернемся к аргументации обоих направлений, здесь же отметим, что сам характер источников часто не дает возможности однозначно истолковать и осмыслить исследовательскую проблему.

При определении экономико-правового состояния англо-саксонской общины решающее значение имеет анализ знаменитого § 42 законов Инэ. Пассаж этот, вследствие его принципиальной важности, приводится ниже полностью (выделения сделаны нами):

“Если керлы имеют общий луг и другие долевые земли и станут огораживать их (Gif ceorlas gaerstun haebben gemaenne odde oper gedalland to tynnane) и если одни огородят свои наделы, а другие не огородят и если скот зайдет и уничтожит посевы или траву, то те, кто не огородил, должны нести ответственность и возместить [убытки]"11.

Исследователи, отрицающие существование свободной общины в англосаксонское время, в частности Ф. Сибом, переводят термин “gedalland” не как “долевая земля” (так он интерпретирован в нашем отрывке), но как “земля, разделенная на доли для обработки”. При подобном переводе “gedalland” у Сибома предстает не иначе как кооперация крепостных держателей для обработки земли большим восьмиволовым плугом12. Развивая этот взгляд, Ф. Сибом обращается к комментарию статей 59 § 1 и 67 Правды Инэ, на основании которого приходит к выводу о наличии поземельной зависимости англосаксонских керлов от лордов13. Наконец, разбирая статьи 3, 5, 13 и 17 ранней кентской Правды Этельберта, наш автор приходит также к заключению о том, что в поземельной зависимости от своих лордов находились целые деревни, обозначенные в Правдах терминами “ham” и “tun”14. Суммируя свои наблюдения, Ф. Сибом пишет: “Нет никакого сомнения, что эти “ham” и “tun” являлись манорами,...а населяющие их общины − общинами крепостных (community of serfs)”15. “Английская история начинается не со свободных общин, но со всеобщей зависимости массы населения”16.

Ученые противоположного направления, и особенно его родоначальник П. Г. Виноградов, подошли к решению проблемы о положении англосаксонских керлов с совершенно иных позиций. Не отрицая и даже подчеркивая наличие совместной обработки земельных участков, П. Г. Виноградов считал малодоказательными утверждения Ф. Сибома о крепостной зависимости керлов, определяя характер общины изучаемого периода как долевой (community of shareholders)17. В соответствии с подобной трактовкой термин “gedalland” определялся как кон, в состав которого входили полосы пахоты, выделенные общиной во владение отдельных ее членов. Подобный характер землепользования, получивший в литературе название “системы открытых полей” (The Open Field System) прекрасно описан учеником и последователем П. Г. Виноградова Ф. Стентоном, а также Р. Ходжкином18. Также не убедил П. Г. Виноградова и его сторонников разбор Ф. Сибомом ст. 67 Правды Инэ. Действительно, данная статья скорее направлена на прекращение попыток отдельных землевладельцев получать со своих земель кроме оброка (feorm) еще и барщину, чем указывает на крепостное состояние англосаксонской общины. Кажутся неубедительными и ссылки Ф. Сибома на Правду Этельберта: цитируемые выше в примечаниях статьи свидетельствуют о банальных наказаниях за нарушение королевского мира и штрафах, налагаемых на тайно проникшего в дом керла, что отнюдь не дает права считать эти дома центрами маноров. Наконец, Ф. Сибом совершенно игнорирует прямые указания статьи 40 Правды Инэ, недвусмысленно говорящей о хозяйственной самостоятельности и личной независимости керлов19.

Все вышеперечисленное позволяет утверждать, что интерпретация Ф. Сибомом хозяйственных основ англосаксонской эпохи не находит достаточного подтверждения в источниках. Напротив, взгляд П. Г. Виноградова и его последователей на англосаксонских керлов как рядовых свободных членов общины, обладающих хозяйственной самостоятельностью на своем земельном наделе, кажется более обоснованным научно, базирующимся на тщательном и осторожном анализе источников.

Однако хозяйственная свобода керлов (исключая, конечно, принудительный севооборот, неизбежный при землепользовании по системе открытых полей), в свою очередь являлась основанием их юридического полноправия, нашедшего яркое выражение в Правдах англосаксонских королей. Рядовой общинник выступает в юридических памятниках в качестве основного субъекта права. Подавляющее большинство глав судебников обращено именно к рядовым свободным и ограждает в первую очередь именно их интересы, определяя штрафы за увечья20, убийство21, причиненный моральный и материальный вред22, за вторжение в жилище и усадьбу23.Керл, обвиненный в преступлении, мог снять с себя обвинение посредством очистительной присяги24.Как рядовой свободный, керл мог оказывать покровительство своим, вероятно, обедневшим сородичам.25 Но основополагающим принципом, подчеркивающим личные права и свободы керла, был обычай уплаты вергельда как штрафа за насильственно причиненную смерть.

В уэссекских Правдах вергельд обозначен всего одним термином, не представляющим никаких затруднений для толкования − “wergild” или сокращенно “wer”. В Кенте, кроме этого термина, употребляются еще два: “medume leodgeld” и “ealne leod”26. Этот факт, а также то обстоятельство, что суммы вергельдов в Кенте (100 шиллингов) и Уэссексе (200 шиллингов)27 были разными, породили в свое время немало теоретических построений, касающихся социального положения керлов. В частности Ф. Сибом высказал мысль о том, что “medume leodgeld” ст. 21 Правды Этельберта составлял половину вергельда рядового свободного в Кенте. Полный же вергельд кентского свободного обозначался, по Сибому, термином “ealne leod”, употребленным в ст. 22 Правды Этельберта28. Поскольку автор был основателем бытующей по сей день теории о том, что кентские вергельды считались на золото, а уэссекские − на серебро29,то получалась своеобразная картина приниженного положения уэссекских керлов по сравнению с кентскими. “Ham” и “tun”, как уже говорилось выше, в изображении Сибома − маноры; кентские керлы с вергельдом в 200 шиллингов − лорды этих маноров, держащие в повиновении поземельно зависимых от них литов (об этой категории населения речь пойдет ниже). В Уэссексе место кентских керлов занимает социальная группа с вергельдом в 1200 шиллингов, а зависимыми держателями здесь являются керлы30.

Эта теория Ф. Сибома, хотя и находящаяся в соответствии с его изложенными выше положениями о хозяйственном строе англосаксонской эпохи, представляет собою, на наш взгляд, лишь досадный результат арифметических затруднений при расчете суммы вергельда.31 В первой половине нашего столетия интересные подсчеты в этой связи произвел Р. Ходжкин. Он установил, что кентский шиллинг составлял примерно 1/12 фунта серебра, или 4 шиллинга 6 пенсов образца 1900 г. по номинальной стоимости (реально 4 фунта стерлингов образца 1931 г.), а уэссекский шиллинг - 1/48 фунта, или 1 шиллинг 1/2 пенса и 1 фунт стерлингов соответственно32. Из его расчетов, а они представляются наиболее взвешенными, следует, что реальное соотношение монетных единиц Кента и Уэссекса составляло 1:4. Несколько позже М. Н. Соколова также путем подсчетов определила свое соотношение, оказавшееся равным 1:2,533. Наконец, если считать кентский шиллинг золотым, то по данным Ф. Стентона соотношение составит 1:1034. Из этих подсчетов и общего толкования Ф. Сибомом термина “ealne leod” становится ясным, почему уэссекский керл был лишен им своей свободы и низведен до положения зависимого держателя: его вергельд при пересчете на кентские деньги по системе Сибома составлял всего 20 шиллингов.

Совершенно очевидно, что подобный порядок подсчетов, равно как и толкование терминов “medume leodgeld” и “ealne leod” не выдерживает критики по следующим причинам. Во-первых, термин “ealne leod” употребляется в Правде Этельберта не только в статье 21, но и в статье 6, где половина вергельда рядового свободного человека названа “healfne leod”. Слово “healfne” здесь вне всякого сомнения означает “половина” 35. Во-вторых, термин “medume leodgeld” в статье 7 Правды Этельберта совершенно определенно читается как “средний вергельд”. Подобное прочтение подтверждается и следующим обстоятельством: в Правде Хлотаря и Эдрика вергельд свободного человека (frige man) фиксирован в 100 шиллингов (статья 3). Трудно предположить, чтобы в первой же статье Правды, касающейся вергельда свободных, давалась бы его половина, а не вергельд целиком36.

Таким образом, можно прийти к заключению, что расчет вергельда, предложенный Ф. Сибомом, далек от истинного положения вещей. При подсчете же по системе Р. Ходжкина получаем (в кентских единицах) соотношение вергельдов свободных в Кенте и Уэссексе как 100 шиллингов к 50-ти, или, по системе Соколовой, − как 100 шиллингов к 80-ти, что свидетельствует о приблизительном равенстве социального статуса рядовых свободных в Кенте и Уэссексе.

При обрисовке социально-правового положения англо-саксонских керлов следует иметь в виду еще одно важное обстоятельство: если основанием юридической полноправности служила хозяйственная самостоятельность, то корни последней вне всякого сомнения лежат в обладании земельным наделом37. И для уяснения проблемы правомочий керла в основных сферах его жизнедеятельности не обойтись без ответа на вопрос о величине надела и объеме тех прав и обязанностей, которые влекли за собой распоряжение им.

Основными источниками, позволяющими приблизиться к разрешению поставленного вопроса, являются дарственные королевские грамоты, появившиеся в конце VII в.38 К сожалению, они не содержат прямых данных относительно размеров земельных наделов рядовых свободных, но некоторые выводы на их основании сделать все же возможно.

Наиболее распространенные латинские термины для обозначения надела в грамотах следующие: “manens”,”casatus”, “tributarius”, “mansa”, “terra unis aratri”; на древнеанглийских диалектах надел назывался “hida” и “hiwisc” в Уэссексе или “sulung” в Кенте39. Что же представляли собой эти гайды? Конкретные наблюдения позволяют дать, по крайней мере, три ответа на данный вопрос:

1. Гайда как реальная единица земельной площади. Об этом свидетельствуют такие выражения, зачастую встречающиеся в грамотах, как ”terra sub estimatione N manentium” 40 и другие указания. Например, в одной из грамот описание дарения дается следующим образом: “terra... id est unam mansam in septem loca divisam” 41.В качестве реального земельного надела гайда фигурирует в ранних англосаксонских Правдах42.Точно так же и Беда в начале VIII в. называет гайду “terra familiae” 43.

2. Гайда как единица хозяйства землевладельца. Например, в грамоте начала VIII в. объект пожалования представляет собою землю в 30 гайд (cassatorum) с пахотными полями, выгонами для скота, лугами, топями, рыбными ловлями и прочими угодьями. Здесь пахотная земля принадлежит гайде как часть, а не составляет ее44.

3. Однако чаще всего гайда фигурирует в источниках в качестве единицы налогообложения. Именно так выглядит гайда в документе под названием “Tribal Hidage”, составленном в конце VIII − начале IX вв.45 В нем Англия поделена на области, для каждой из которых указано определенное число гайд, причем интересно то обстоятельство, что названия этих областей со всей определенностью соответствуют именам некогда живших здесь родовых групп46. Именно на них и разверстаны фискальные платежи.

Такое разнообразие в понимании сущности гайды, а также тот факт, что даже те весьма скромные сведения, которые мы имеем относительно величины надела англосаксонских рядовых свободных, содержащиеся в источниках не ранее X в., поставили исследователей в весьма трудное положение. Тем не менее, сопоставление уэссекской гайды (там, где она действительно являлась мерой земельной площади) и кентского сулунга, а также использование данных более поздних источников, в том числе Книги Страшного суда (Domesday Book), дают некоторый материал для анализа.

Еще в конце прошлого века Сибом пришел к выводу о том, что кентский сулунг представлял собою двойную гайду, равную по площади 240 акрам47.Другие исследователи, в частности Эштон, истолковывая отрывок из Domesday Book “ ...in communi S. Martini sunt CCCC acrae et dim quae fiunt II solinos et dim” определили величину сулунга в 180 акров48. Это, однако, нисколько не прояснило вопроса о величине гайды, что и побудило П. Виноградова вновь обратиться к анализу англосаксонских грамот. Исследуя земельный обмен по грамоте 812 г. между двумя кентскими землевладельцами он подсчитал, что если в этой грамоте 2 manentes были приравнены к одному sulung, а 1/2 mansiunculae − к одному joclet (равен по данным того же Виноградова 1/4 сулунга)49,то сулунг равен двум гайдам, а одна гайда соответственно 120 акрам50.

Дальнейшие исследователи пошли по линии терминологических изысканий, позволив прояснить сущностное отличие сулунга от гайды и отсюда − невозможность их прямого сопоставления. В самом деле, термин “sulung” есть ни что иное, как производное от древнеанглийского “sulh”, означающего “плуг”. Четверть сулунга, упомянутый выше joclet, имеет совершенно четкую аналогию в современном английском “joke” − упряжка из двух волов51. А если вспомнить, что англосаксонский тяжелый плуг тянули четыре такие упряжки и прибавить к этому тяжелые почвы Кента, то можно утверждать, что сулунг представлял собою землю, вспахГЛАВА 2.

^ КОРОЛЕВСКАЯ ВЛАСТЬ И СПЕЦИФИКА ПРАВОВОГО ПОЛОЖЕНИЯ ЗНАТИ В РАННИЙ ПЕРИОД АНГЛОСАКСОНСКОЙ ИСТОРИИ


Англосаксонское общество VII − VIII вв. имело достаточно сложную структуру, которая не исчерпывалась ни социальным слоем рядовых свободных общинников − керлов, ни подразделениями внутри его. Данные источников при всей их кажущейся противоречивости позволяют выделить социальные группы, чей правовой статус существенно отличался от положения керлов. Специфичность положения этих социальных подразделений, заключающаяся, прежде всего, в более высоком по сравнению с рядовыми свободными вергельде, а также присутствие в англосаксонском обществе рассматриваемого периода института королевской власти, ставят перед исследователями задачу выяснения причин особого положения социальных групп, отличных по статусу от керлов, анализа их происхождения, а также тех экономических и особенно юридических оснований, на которых базировалось это положение. Данная глава и представляет собой попытку ответа на эти вопросы.

При всей дискуссионности многих вопросов социально-правовой истории англосаксов наличие королевской власти у англов, саксов, ютов и фризов в изучаемое время не вызывает сомнения у исследователей: споры ведутся не вокруг самого факта наличия власти короля, но о характере и происхождении этой власти. Ее зачатки, по мнению современных английских правоведов и историков, видны еще в principes Тацита, описавшего социальный строй германских племен II в. н. э.1 Куда более спорным оказался вопрос о характере королевской власти в VII−VIII вв. Еще в пришлом веке Ф. Пэлгрев, Д. Кембл, Ф. Сибом, значительно расходившиеся в исследовательских методах и понимании существа исторического процесса, сходились в признании раннего, уже в V−VI вв., появления у англосаксонских вождей специфических функций, поз