Реферат: Учебное пособие. Предисловие А. М. Пронина. М.: Издательство Московского института духовной культуры, 2005. 82 с. © М. В. Бахтин, 1998 © М. В. Бахтин, 2006

МАКСИМ БАХТИН


СЧАСТЬЕ И БЛАЖЕНСТВО


В СВЕТЕ

ХРИСТИАНСКОЙ АНТРОПОЛОГИИ


Издание второе, исправленное и дополненное


Москва


Издательство Московского

института духовной культуры

2006

ББК 86.37 + 87.216

Б 30


Работа посвящена вечной проблеме – проблеме человеческого счастья. Автор обобщает опыт религиозно-философского осмысления данной проблемы в христианской традиции и стремится высветить антропологические основания понимания счастья. Книга адресуется широкому кругу читателей.


ISBN 5 – 7139 – 0357 – 5


Бахтин М. В.

Счастье и блаженство в свете христианской антропологии. Учебное пособие. Предисловие А.М. Пронина. – М.: Издательство Московского института духовной культуры, 2005. – 82 с.


© М.В. Бахтин, 1998

© М.В. Бахтин, 2006


СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ………………………………..................................................4

ВЕЧНЫЕ ОРИЕНТИРЫ СЧАСТЬЯ………………..........................................6

ВВЕДЕНИЕ. СЧАСТЬЕ КАК АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА…...8


Глава I. АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ

ЭТИКИ КАК ФИЛОСОФИИ СЧАСТЬЯ..........................................12

§ 1. Не было бы счастья, да несчастье помогло…..........................................12

§ 2. Звезды и судьбы………………………………..........................................15

§ 3. Антропология и этика в системе гуманитарного знания………………17

§ 4. Три уровня человеческого бытия…………………………………..........22

§ 5. О «законе» любви……………………………….......................................26

§ 6. Антропологические основания нравственности.....................................28


Глава II. АНТРОПОЛОГИЯ СЧАСТЬЯ

В СВЕТЕ ВЕТХОГО ЗАВЕТА……..................................................30

§ 1. Библейская картина человека……….......................................................30

1.1. Библейский монотеизм..…………................................................30

1.2. Человек как образ Божий .............................................................32

§ 2. Счастье как онтологический идеал..........................................................35

§ 3. Десять заповедей.......................................................................................39

§ 4. Библейское учение о браке…...................................................................43

4.1. Брак как онтологическое единство……......................................43

4.2. Библейские основания брака………............................................44

4.3. Чистота интимных отношений……….........................................44

4.4. Три функции брака……………………........................................47

4.5. Основания развода………………….............................................49


Глава III. ПРОБЛЕМА СЧАСТЬЯ В СВЕТЕ

ХРИСТИАНСКОЙАНТРОПОЛОГИИ………………………….51

§ 1. Христианская картина человека……………...........................................51

1.1. Новозаветный монотеизм..…........................................................51

1.2. Особенности христианской антропологии..................................52

§ 2. Христианское учение о блаженстве…….................................................55

§ 3. Спасение за веру и за дела как метафизические принципы...................61

§ 4. Метафизика любви и творчество..............................................................65

§ 5. Антропологический смысл закона и благодати......................................67

§ 6. Антропологический смысл телесных недугов в свете библейской традиции………………………………………………………………………69

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.................................................................................................70

ПОСЛЕСЛОВИЕ…….......................................................................................72

БИБЛИОГРАФИЯ.............................................................................................73


ПРЕДИСЛОВИЕ


В основу настоящего издания мною были положены материалы небольшого спецсеминара «^ Этические учения древности», который я проводил со студентами физико-математического факультета Пензенского государственного педагогического университета им. В.Г. Белинского в 1996-1998 годах. В то время оформился замысел и основные идеи книги, получившей тогда название «В поисках счастья». Занятия в рамках данного спецсеминара представляли собой удивительно теплые и плодотворные беседы за уютным круглым столом на предварительно заданную тему. Во многом благодаря этим студенческим «симпозиумам» постепенно сформировался мой первый курс лекций на данную тему, который был «обкатан» в самых различных студенческих и школьных аудиториях Пензы в 1999 году.

Существенное влияние на развитие замысла работы оказало обучение в аспирантуре кафедры философии Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена в Санкт-Петербурге (1998-2001 гг.), прежде всего общение с моим научным руководителем профессором В.И. Стрельченко, академиками А.А. Корольковым и А.П.Валицкой, профессорами А.А. Грякаловым, В.Н. Панибратовым, К.В.Султановым, О.Я. Гелихом и К.Г. Исуповым.

Атмосфера высокой академической науки, царящая на факультете философии человека этого одного из старейших университетов России, не могла не сказаться на фундаментализации исследования, в частности, на продумывании метафизических (теологических, онтологических и антропологических) оснований христианского этического учения.

Главным стимулом к очередному возвращению к этой работе стало то вдохновение, которое росло по мере увеличения числа письменных и устных отзывов, рецензий, всевозможных замечаний по поводу трех изданий эссе «В поисках счастья», вышедших в Пензе в 1998 и 1999 годах и в Санкт-Петербурге в 2000 году. Круг людей, что-либо высказавших в адрес появившегося сочинения, оказался довольно широк — от студентов и аспирантов до академиков и церковных иерархов, что укрепило убежденность в острой актуальности рассматриваемой проблемы.

Развитие темы настоящего издания стало возможным в результате озвучивания, проговаривания новых идей в ходе чтения курсов лекций по этике, антропологии, философии истории и философии образования на факультете философии человека и психолого-педагогическом факультете РГПУ им. А.И.Герцена в 2000-2002 годах, в Санкт-Петербургской государственной консерватории, а затем на кафедре социальной антропологии социологического факультета Московского государственного социального университета и факультете духовной культуры Московского гуманитарного института повышения квалификации и переподготовки кадров в 2003-2004 годах.

Завершая это небольшое предуведомление к нижеследующим страницам, мне хочется выразить искреннюю благодарность и любовь тем людям, без дружеского, товарищеского и делового участия которых настоящее издание было бы немыслимо:

Архимандриту Платону (Игумнову), магистру богословия, профессору Московской Православной Духовной Академии, автору уникального учебника “Православное нравственное богословие” — за непрестанное духовное окормление и общение.

Василию Ивановичу Стрельченко, заведующему кафедрой философии и декану-основателю факультета философии человека Российского государственного педагогического университета им. А.И.Герцена, моему дорогому научному руководителю, давшему “путевку в философскую жизнь” и оказавшему существенное воздействие на формирование философско-антропологического мотива моей творческой деятельности.

Александру Аркадьевичу Королькову, академику РАО, заведующему кафедрой философской и психологической антропологии РГПУ им. А.И.Герцена, лауреату премии Президента России за книгу «Русская духовная философия», талантливому писателю — за непрестанную духовную поддержку и вдохновение.

Виктору Никифоровичу Панибратову, профессору кафедры философии, замечательному поэту и человеку, выражаю огромную признательность за то, что редактируя черновик будущей книги, Вы задавали высокий тон академического исследования, а также за наш творческий питерско-московский союз.

Алексею Алексеевичу Грякалову, профессору, заведующему кафедрой истории философии, — за разностороннюю поддержку моих творческих начинаний и увлекательные диспуты в рамках теоретического семинара «Проблема человека в переходные периоды».

Константину Глебовичу Исупову, профессору кафедры этики и эстетики, талантливому ученому и замечательному собеседнику — за приобщение к философской атмосфере Петербурга, за труд по редактированию рукописи настоящего издания и предоставление библиографических материалов.

Александру Михайловичу Пронину, безвременно ушедшему моему старшему товарищу и коллеге — за огромное внимание к моему творчеству, за неоценимую помощь в процессе превращения рукописи этой работы в законченное произведение.


^ ВЕЧНЫЕ ОРИЕНТИРЫ СЧАСТЬЯ


Верное понимание своего и всеобщего счастья... Возможно ли оно? Для одних путь к счастью усыпан розами, а для других — терниями. Для одних счастье — в соблюдении воздержаний, для других счастье — в нарушении воздержаний. Одни купаются в счастье с рождения, а для других счастье — борьба, но с переменным успехом. Одни мечтают о счастье, а другие праведными и неправедными путями добиваются заветных желаний.

Философы утверждают: «Никто не рожден для счастья, но все рождены для жизни». Романтические писатели с еще большей категоричностью утверждают, что «Человек рожден для счастья, как птица для полета». «Джентльмены удачи» доверительно поучают: «Фортуна (Богиня счастья) покровительствует достойным — дерзким, фартовым людям». Теологи ненавязчиво полагают, что счастье — это праведная и нелукавая вера в христианские добродетели и не показное соблюдение оных… — «и воздастся Вам по вере вашей...».

Есть и более хлесткие, и более яркие, и более звонкие определения добродетельного и порочного счастья, счастья личного, семейного, общественного и общечеловеческого и т.д. Для кого-то счастье — глоток воды, воздуха, свободы, здоровья... А кому-то этого мало.

С тех пор, как люди научились думать, они не перестают рассуждать о счастье, о его формах, разновидностях (религиозных, светских, половозрастных и прочих), но актуальность этих рассуждений не иссякла. Пока жив человек и человечество, они будут размышлять о счастье, искать пути к счастью и добиваться его в меру понимания и способностей. Ибо сказано: «Хочешь быть счастливым, будь им...». Человек имеет право быть счастливым, но не во вред счастью других людей.

В книге «Антропология счастья в свете христианской традиции» Максим Вячеславович Бахтин аналитически освещает библейские представления о нравственных категориях.

Причем представляемая сегодня на суд российскому читателю работа — это не сборник философских афоризмов, сентенций и концепций, но оригинальное эссе об очевидном и невероятном в трактовании счастья и смежных категорий, о противоречиях и неувядающих истинах желанного, осмысленного, неосмысленного и неожиданного счастья.

Старцы (не только восточные) задумываются: «Чем хуже мы живем, тем больше люди размышляют о счастье». То есть, у кого что болит, тот о том и говорит. Но это не совсем так, ибо нищие духом1 вряд ли ведают об ориентирах верного, праведного счастья. Непошлое, ненаивное, неущербное счастье — достоинство духовно и нравственно здоровых людей. Счастью нужно учить и учиться неодномерно...

«Счастливые часов не наблюдают», а для несчастливых время жизни тянется утомительно долго. Познание секретов несуетного счастья — нравственный вектор автора и его книги.

Секретам и верным рецептам философского счастья посвящено новое сочинение автора. Но проницательный читатель в этой книге обнаружит и другие счастливые сведения «на пути к счастью» по ориентирам М.В.Бахтина.

А. М. Пронин,

кандидат филологических наук,

доцент кафедры мировой

и отечественной культуры

ПГПУ им. В. Г. Белинского.

ВВЕДЕНИЕ.


^ СЧАСТЬЕ КАК

АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА


Нация есть совокупность всех своих сограждан, и общественное счастье складывается из счастья всех частных лиц.

Гельвеций


В корпусе философско-этической проблематики одно из виднейших мест по праву занимает проблема человеческого счастья. В реестре имен ярчайших звезд научной, философской и богословской мысли вряд ли можно обнаружить хотя бы одного мыслителя, который не высказался бы каким-либо образом на этот счет.

Действительно, со времени выделения философии, морали и религии в самостоятельные формы общественного сознания попытки осмысления феномена счастья стали неотъемлемым моментом рефлексии по поводу того, что является смыслообразующим началом человеческого бытия. Более того, довольно часто, во многих случаях тема счастья становилась даже лейтмотивом всей философской системы того или иного мыслителя.

Многие философы, учителя этики и религиозные реформаторы древности были увлечены попытками вывести своего рода «формулы» счастья, найти рецепты его изготовления, указать пути к нему, алгоритмы его достижения. К сожалению, мы очень мало знаем о том, что думали древние мыслители по поводу того, каким должен быть человек, чтобы стать счастливым, и начинаем «открывать Америку» заново. Не лучше ли обратиться к опыту прошедших веков?

Анализ большого числа сентенций великих мира сего позволяет прийти к выводу о том, что стремление к счастью генетически заложено в каждом человеке и составляет неотъемлемую часть его природы. Осуществление же этого стремления вручено человеку как дар его свободной воли.

Итальянский мыслитель эпохи Возрождения Пьетро Помпонацци (1462-1525) считал, что ...человеку естественно стремиться к счастью и избегать несчастья...

Французский философ, теолог, физик и математик Блез Паскаль (1623-1662), стоявший у самых истоков философии Нового времени, выразил свои мысли на этот счет в следующем высказывании: Все люди стремятся к счастью — из этого правила нет исключений; способы у всех разные, но цель одна... Счастье — побудительный мотив любых поступков любого человека, даже того, кто собирается повеситься.

Людвиг Фейербах (1804-1872), выдающийся антрополог, представитель «золотого века» немецкой философской мысли, посвятивший много сил познанию человеческой природы, утверждал, что ...где нет стремления к счастью, там нет и стремления вообще и что стремление к счастью — это стремление стремлений. По его мнению, первая обязанность человека заключается в том, чтобы сделать счастливым самого себя. Если ты сам счастлив, — говорил Фейербах, — то ты сделаешь счастливыми и других. Счастливый может видеть только счастливых кругом себя.

Философское осмысление темы счастья нашло свое отражение и в русской литературе. Многие произведения русской прозы и поэзии являются своеобразными философскими сочинениями, облеченными в литературную форму. Выдающийся русский писатель В.Г.Короленко говорил, что общий закон жизни есть стремление к счастью и все более широкое его осуществление.

Таким образом, значимость в жизни того, что люди называют словом «счастье», вряд ли вообще можно ставить под сомнение, и чтобы осознать это, не обязательно быть выдающимся моралистом, философом, богословом. Само по себе стремление человека к счастью — явление более чем очевидное. Приведенные же выше высказывания относительно данного предмета понадобились нам для того, чтобы высветить антропологический корень этого стремления — само существо человеческой природы.

Следовательно, решение вопроса о счастье, понимание счастья в большинстве своем зависит от решения вопроса о человеческой природе, понимании смысла и назначения бытия человека.

Смысловые границы понятия «счастья» необычайно широки и включают в себя комплексное, системное решение целого ряда философских, религиозных, морально-этических, психологических, социально-экономических и других аспектов рассмотрения настоящей проблемы. Причем, в зависимости от избранного ракурса, так скажем, угла зрения рассмотрения этого понятия смысловое наполнение его может существенным образом видоизменяться.

Скажем, рассмотрение категории счастья в плоскости социально-экономических отношений влечет за собой анализ степени удовлетворения потребностей физического уровня бытия человека, материального достатка, степени удовлетворенности его социальным положением и т.д. Словом, здесь вступают в силу показатели так называемого качества жизни человека. Здесь уместно вспомнить Гельвеция, сказавшего:

^ Несчастье почти всех людей и целых народов зависит от несовершенства их законов и от слишком неравномерного распределения их богатств.1

Психологический аспект счастья подразумевает под собой анализ некоего психического состояния человека, которое можно охарактеризовать данным термином. Здесь скорее можно говорить о кратковременном состоянии переживания радости, необыкновенного душевного подъема, ощущения полета, влюбленности, небывалого прилива сил и т.д.

Наконец, онтологический уровень осмысления понятия счастья приводит нас к пониманию его как характеристики, выражающей длительное состояние человеческого бытия. Счастье с этой точки зрения есть переживание полноты бытия, ощущение и осознание своей причастности чему-то более высокому, нежели повседневные суетливые заботы каждого из нас.

До тех пор, пока человек намертво погружен в бесконечную череду больших и мелких хлопот нашей обыденной жизни, его сознание раздроблено на десятки и сотни всевозможных мыслей, не дающих ему возможности сконцентрироваться на размышлении о метафизическом назначении человека. Для этого, видимо, необходимо возвыситься над временным, преходящим, изменчивым и сосредоточиться на простом и вечном.

Этимологический анализ самого термина «счастье» позволяет нам в некоторой степени приблизиться к определению смыслового пространства его как философского понятия.

Во-первых, по старому, избитому завещанию-афоризму Козьмы Пруткова «зри в корень» — выделяем корень этого слова — «часть». Во-вторых, как гласит одно из традиционных правил, которым руководствуются филологи, для того, чтобы полнее определить смысловое наполнение, границы того или иного понятия, необходимо подобрать максимальное число однокоренных ему слов. Ибо как в разных родственниках различным образом проявляются те или иные черты данного рода — и чтобы составить более полное впечатление о человеке, иногда полезно с ними познакомиться — так и в родственных словах по-разному оттеняется смысл искомого понятия. В нашем случае это слова «участь», «участник», «причастность», «причастие» и т.д.

На первый взгляд смысл, скажем, слова «участь» достаточно далек от того, что мы называем счастьем, поскольку под «участью» мы привыкли понимать нечто фатальное, довлеющее над человеком извне, свыше, ограничивающее его свободу.

Потом, в русском языке слово «участь» синонимично слову «доля» метафизически — в смысле «судьба», а слово «часть» синонимично слову «доля» физически, как часть чего-то целого.

Наконец, нужно сказать, что приставка «с» в нашем языке означает соединение с чем-либо, совместное бытие, сопричастие чему-то и прочее.

Таким образом, получается, что понятие «счастье» в данном контексте можно понимать как соединение с некоей частью — а именно, со своей собственной долей, то есть осознание своей судьбы, своего места и назначения.

Как нельзя глубоко эта тема звучит в христианской антропологии. Евангельское понимание счастья подразумевает прежде всего смирение с тем, что дано человеку — и физически и метафизически. Ключевым аргументом в пользу такого понимания счастья в христианской мысли является знаменитый текст первой из девяти заповеди блаженств — «блаженны нищие духом», который традиционно истолковывается в смысле возведения добродетели смирения на первое место среди всех прочих христианских добродетелей.

Метафизический, трансцендентальный смысл счастья в согласии с христианской картиной человека заключается в учении о воскресении мертвых, чему посвящены одиннадцатый и двенадцатый члены Никео-Цареградского Символа веры, принятого на I и II Вселенских Соборах в 325 и 381 годах — «чаю воскресения мертвых и жизни будущего века». Счастье в данном случае осмысливается как воссоединение после временного расставания — физической смерти — одной части человека с другой — тела с душой, восстановление исходной целостности человеческого бытия, вслед за чем следует вечное блаженство, пребывание в Царствии Небесном.

Наконец, в качестве необходимого условия достижения как трансцендентного счастья, а именно — вечной блаженной жизни, так и счастья земного — Православная Церковь выдвигает участие человека в одном из семи таинств, в ходе которого только и совершается одновременно реальное физическое и метафизическое единение Бога и человека — таинство евхаристии — святого причастия. Сам термин, используемый для наименования этого величайшего таинства, говорит о том, что здесь человек становится причастником Божественной благодати, что означает насыщение его нетварной божественной энергией любви, дающей человеку жизнестроительные силы. Поэтому Православие настаивает на невозможности полноценного счастья без причастия.


Глава I


^ АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ

ЭТИКИ КАК ФИЛОСОФИИ СЧАСТЬЯ


§ 1. Не было бы счастья, да несчастье помогло


Для счастья недостаточно комфорта,

покупается счастье ценой страдания.

Ф.М. Достоевский.


Несчастье умягчает человека.

Н.В. Гоголь.


^ Истинная нравственность выраба-

тывается лишь в школе несчастий.

Фридрих Шиллер.


Счастье не ищут, как золото

или выигрыш. Его создают сами,

те, у кого хватает сил, знания и любви.

Иван Ефремов


Талантливый русский поэт и композитор, певец свободы и справедливости Игорь Тальков (1956-1991) однажды заметил: «За счастье надобно бороться...».1 Что же представляет из себя эта борьба? Видимо, это борьба добродетели с пороком в человеческом сердце, борьба со своим эгоизмом, достижение той детской простоты, которую христианское мировоззрение возводит в ранг одной из высших добродетелей, обладание которой сулит обретение Царствия Небесного (вспомним евангельское: «Будьте как дети, ибо их есть Царствие Небесное).

Человек так устроен, что он стремится к обеспечению своих интересов. И чаще всего бывает, что достижение какого-то своего личного интереса человек рассматривает как элемент счастья. Стремясь к достижению оного, человек часто забывает о средствах для избранной цели. Использование же этих средств порой вступает в противоречие с интересами других людей, ибо «свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого». Получается, что мы часто пытаемся построить свое личное счастье за счет окружающих. Это «счастье» недолговечно, так как противоречит основному нравственному закону «поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой».

Борьба за счастье — это борьба со своими пороками, недостатками, мешающими жить нам и окружающим нас. Жизнь освобождающегося от пороков человека наполняется особым смыслом — идеей нравственного совершенствования. Каждый шаг вперед на этом пути — радость маленькой победы, каждый шаг назад — боль и горечь поражения. Человек, вставший на этот путь, с одной стороны, испытывает наслаждение уже оттого, что идет по нему, а с другой стороны, чувствует бремя огромной ответственности перед Богом, ближними и самим собой. С каждым успешным шагом на этом пути у нас прибавляется уверенность в своих силах, повышается самооценка, крепнет вера и любовь. У человека появляется все больше сил и возможностей для выполнения второй важнейшей христианской заповеди: «Возлюби ближнего своего как самого себя».1

С другой стороны, было бы большим заблуждением понимать счастье как результат достижения конечной цели устремлений человека — самого счастья. Если человек поставил высшей целью своей жизни достижение счастья и ничего более, то вряд ли это хоть сколько-нибудь согласуется с понятием нравственного мотива поведения. Не случайно японская мудрость гласит: счастье выпадает тому, кто его не ждет.

Аналогичную мысль выражает и русская пословица:

^ Счастья искать — от него бежать.

Убеждает в этом и французская писательница А.Л.Ж. де Сталь: Человек, посвятивший себя погоне за полным счастьем, будет несчастнейшим из людей.

О недопустимости превращения счастья в главную цель жизни говорит и замечательный русский писатель М.М. Пришвин:

Нельзя целью поставить себе счастье: невозможно на земле личное счастье как цель. Счастье дается совсем даром тому, кто ставит какую-нибудь цель и достигает ее после большого труда.

Требование же счастья себе самому, целеполагание его в качестве объекта стремления есть эгоизм, неизбежно ведущий к несчастью. Это отмечал известный моралист, родоначальник неклассической европейской философии Артур Шопенгауэр (1788-1860):

^ Важнейшее средство не быть несчастным —

не требовать слишком большого счастья.

Близкую к этому мысль проводит и Буаст: Мы были бы гораздо счастливее, если бы поменьше заботились об этом.

Стремление к счастью и постоянное его ожидание, размышление о нем — разные вещи. Подсознательное стремление к счастью должно сочетаться с сознательным стремлением к добродетели, и только тогда оно приходит к человеку, образно выражаясь, совсем с другой стороны, нежели его ожидают. Главное — не мечтать о счастье, а думать о том, как стать достойным счастья.

Поэтому, счастье есть итог длительного пути человека от порока к добродетели, результат борьбы с пороком, награда человеку за его упорный целенаправленный труд, как победа в описанной борьбе. О понимании счастья как заслуги говорил М.М. Пришвин:

^ Да, конечно, счастье необходимо, но какое?

Есть счастье — случай, это — Бог с ним.

Хотелось бы, чтобы счастье пришло, как заслуга.

Наконец, существенно важным в стремлении к счастью является различение счастья как такового и средств его достижения. Люди часто путают одно с другим и обожествляют то, что может быть лишь вспомогательными ступеньками к счастью: деньги, положение в обществе, чувственные наслаждения и т. д. Великий французский просветитель Гельвеций говорил по этому поводу следующее: «Если могущество и богатство являются средствами стать счастливыми, то не следует все же смешивать средства с самой вещью; не следует покупать ценой излишних забот, тягот и опасностей того, что можно иметь дешевле. Словом, в поисках счастья не следует забывать, что мы ищем счастье, а не чего-либо другого».1

Люди давно обратили внимание на диалектическую взаимосвязь счастья и несчастья. Более того, достаточно часто в арсенале мировой философской мысли встречается убежденность в том, что несчастье порой является залогом счастья, исходной точкой движения к нему. Действительно, ведь люди чаще всего начинают размышлять о счастье только тогда, когда стремятся убежать от страданий, от несчастья. Только сам, набив шишки на своем собственном лбу, человек способен осознать справедливость того, что ему говорили старшие. Только пройдя через свои собственные страдания и мучения, мы начинаем приближаться к Истине и возрастать духовно. Не зря же говорят:

^ Не было бы счастья, да несчастье помогло.

Русские пословицы гласят также:

Натерпишься горя, научишься жить и

Кто нужды не видал, и счастья не знает.

Великий немецкий философ и поэт эпохи Просвещения Фридрих Шиллер (1759-1805) писал: «...Истинная нравственность вырабатывается лишь в школе несчастий и... постоянное счастье легко может стать роковой пучиной для добродетели».

Сенанкур утверждал, что лишь познав горе, заурядный человек может достичь душевной зрелости, еще не став стариком.

П. Баланш говорил о том, что несчастье закаляет душу и сообщает чувствам большую глубину и остроту; несчастье учит нас сострадать чужой боли.

Русский гений Николай Васильевич Гоголь (1809-1852), отмечая антропологическое и нравственное значение страданий, писал:

...Несчастье умягчает человека; природа его становится тогда более чуткой и доступной к пониманию предметов, превосходящих понятие человека, находящегося в обыкновенном и повседневном положении...

Александр Дольский чутко подметил диалектику страдания и духовности: ^ Благословляю боль и мрак за то, что научили Богу.1

Конечно, мы живем в совершенно другую эпоху и поэтому, не особо задумываясь, нынешнее поколение полагает, что этические принципы, сформулированные мыслителями древности, устарели, не соответствуют духу и потребностям современной цивилизации, а значит, не достойны внимания.

Однако, дав себе труд внимательно прислушаться к советам древних мудрецов, мы увидим, что, несмотря на свою «длинную бороду», их достижения и открытия в области морали не устарели. Доказательством этому служит подтверждение древней мудрости современной наукой по всему фронту: ведь большинство медиков, физиологов, психологов в один голос говорят о том, что физическое и психическое здоровье человека, как необходимое условие обретения им счастья, зависит от образа жизни человека, то есть от соблюдения им нравственных ограничительных установок.

Что изменилось в нравственности человека (как основном показателе, по мнению Аристотеля, выделяющем его из животного мира) за тысячелетия? Стал ли человек более духовным, гуманным, то есть человечным? Ушедший навсегда драматичный двадцатый век, полный кровопролития, насилия, жестокости, всеобщего озлобления, не позволяет ответить на этот вопрос утвердительно. Предельно ясно и четко выразил суть данной проблемы Александр Дольский:

^ Наше время изумляет, разрывает нас на части,

мы гордимся этим веком, наша жизнь полна чудес,

но на душу населенья — чести, мужества и счастья

не убавил, не прибавил удивительный прогресс.2


§ 2. Звезды и судьбы


За тысячи лет возникло, оформилось и кануло в лету множество самых различных религиозно-этических представлений, учений и концепций, стремившихся осмыслить феномен счастья. Все их можно классифицировать по тем или иным основаниям на большие и малые группы. Предваряя разделение учений о счастье по персоналиям, эпохам и странам, отмечу здесь, что, несмотря на кажущееся изначально пестрое их изобилие, в большинстве из них имманентно присутствуют принципы детерминизма и причинности — то есть мотив причинной обусловленности счастья теми или иными условиями.

В зависимости от того, что выступает в них истоком счастья, учения эти условно можно разделить на две группы:

1. Те, в которых причина человеческого счастья трансцендентна человеку — то есть лежит вне его сознания, воли, устремлений и даже вне его судьбы. Согласно подобным представлениям, сама судьба человека очень косвенно зависит от его свободной воли. Человек практически всецело подчинен неким неведомым ему природным силам и зависит от них. Судьба дается ему в таком случае свыше и понимается как рок, фатум, влекущий человека по реке жизни как пустую лодку по течению. Исходя из таких представлений, счастливым нужно «умудриться» родиться, то есть родиться, как говорят, под Счастливой звездой, «в рубашке».

Именно звезды, как известно, играют в подобных учениях решающую роль в судьбах людей: их месторасположение в момент рождения человека, в тот или иной момент его жизни. На основании этого и строятся всевозможные гороскопы. Эти и другие схожие с ними астрологические представления есть продукт языческой системы верований, характерной для ранних ступеней развития человеческой цивилизации, когда обожествление природы было следствием высокой зависимости человека от природных стихий.

Возрождение астрологии на рубеже XXI века, в постиндустриальную эпоху, эпоху информационного общества, с одной стороны, есть нонсенс, архаизм, а с другой — еще одно свидетельство глубокого духовного кризиса современной цивилизации, утраты фундаментальных духовных оснований человеческой жизни и судорожных попыток обнаружения таковых. Если люди снова и снова возвращаются к давно отвергнутой, неоднократно разбитой сначала христианством, а затем научным мировоззрением Нового времени системе представлений, значит, не все в порядке с современной научной картиной мира и с духовным состоянием современного общества.

Известно, что звезды издавна служили ориентиром двух видов. Во-первых — ориентиром метафизическим: в смысле предсказания судьбы; во-вторых, вектором физическим: по звездам ориентировались мореплаватели и путешественники. Известно также, что изобретение компаса позволило навсегда отказаться от методов наших далеких предков. Так существует ли нечто подобное компасу, позволяющее ориентироваться в своей настоящей и будущей жизни не по звездам?

Один из величайших русских философов и богословов XVI столетия Максим Грек (Михаил Триволис, 1470-1556), выступая против популярной в его время астрологии говорил, что занятие ею противно, во-первых, учению о промысле Божьем, а во-вторых, представлениям о свободной воле человека. Святые отцы утверждали, что ориентироваться в жизни по звездам равносильно тому, что продолжать искать дорогу по звездам после восхода Солнца. Солнце же это — Христос. Христос и есть тот компас, Который заменяет звезды.

Таким образом, описанную группу учений, довольно широко распространенную в современном обществе, условно можно назвать языческой. Здесь счастье часто понимается как лотерея или клад, внезапно открывающийся человеку непонятно по какой причине.

2. Учения второй группы видят причину счастья в самом человеке или, точнее видят причиной счастья самого человека. Категория судьбы здесь рассматривается как свободное творчество самого человека: человек есть творец своей судьбы.

Большинство великих учителей этики свидетельствуют о том, что счастье — это не лотерейный билет и его нельзя выиграть в рулетку; счастье — это не клад, который следует искать (иногда мы слышим жалобы наподобие: «я не нашел своего счастья» или «с этим человеком я не нашел счастья»). Напротив, счастье — это то, что мы сами производим; то, что в наших собственных руках, то, что зависит большей частью от нас самих. Если и нужно искать счастье, то только внутри самого себя (как говорил Пифагор), так как это награда человеку за его праведный образ жизни и мыслей, за его альтруизм и любовь к людям и миру.


§ 3. Антропология и этика в системе гуманитарного знания


Среди огромного моря философского знания есть прекрасные области, напрямую касающиеся проблемы счастья – антропология и этика.

Греческий термин  происходит от корней  — человек и  — слово, знание, учение, разум, закон и проч. Отсюда получается — учение о человеке, человековедение.

Термин «этика» происходит от греческого слова , что означает «обычай», «нрав», «характер». Отсюда прилагательное «этический» переводится на русский как «нравственный».

Определений этики существует множество. Одно из них помещает этику в разряд наук: «этика — это философская наука, объектом изучения которой является мораль в целом, нравственность...».1 Другое, предложенное известным моралистом XX века Альбертом Швейцером (1875-1965), относит этику к особой области человеческой деятельности: «Этика — это область деятельности человека, направленная на внутреннее совершенствование его личности».2

Этика рассматривает нравственную жизнь, нравственное совершенствование человека, то есть то, что может сделать человека счастливым. Поэтому этику можно назвать философией счастья, так как именно человеческое счастье есть ее первый и главный предмет, первая и главная задача.

Для того, чтобы точнее очертить место этики в системе философского и, в целом, гуманитарного знания, напомним, что цикл философских наук представляет из себя многоуровневую лестницу. В основании ее находятся три фундаментальных раздела, первым среди которых, ядром, стержнем всей философии является метафизика — область, исследующая сверхчувственные принципы бытия, мира в целом. В свою очередь метафизика делится на теологию, онтологию, космологию и антропологию (в различных классификациях структура метафизики может быть представлена по-разному). Иначе метафи