Реферат: Первая часть “Марлезонского балета”

Первая часть “Марлезонского балета”

“Я с детства склонен к перемене мест.
Я путаю прощанья и прощенье.

Мне дорог в путешествии отъезд.

Всегда с трудом даётся возвращенье...”

А. Макаревич


Вещи уложены в сумку, термос с кипятком заброшен под ноги заднему пассажиру, канистры залиты до верху и бак почти полный. Утро. Первый день весны. На часах 5:05, на одометре 668 км. Подстраиваю под себя сиденье, зеркала, включаю передачу, тронулись. 111-я резво берёт с места, благодаря инжектору и зимней шипованной резине, и выносит нас на объездную дорогу. Не люблю обкатку. Обороты двигателя приходится принудительно держать в пределах двух тысяч, а ехать по пустой в это время дороге со скоростью 80 км/час мне совершенно не нравится. До Костромы доезжаем за полтора часа. На одометре добавляется 97 км. Неплохая средняя скорость для местами заледенелой дороги. Макс посапывает на частично сложенном заднем сидении вытянувшись во весь рост. Машина трансформер. Захваченное ватное одеяло разложено в багажнике и на сложенной части сидения. Максу там должно быть удобно. Это мой сменщик и, по большому счёту, хозяин машины. Изначально мы решили ехать по восемь часов, чтобы держать максимально возможный темп, но сейчас мне уже кажется, что это не совсем верное решение. Плотность машин на дороге не превышает одной на пять километров. Идеальные условия для обкатки, поэтому поведу я. На Макса в этом смысле не хочется полагаться. Он перед стартом не спал вовсе и может начудить. Парень он неплохой, но как говорил один мой старый приятель, побить его надо. Не хватает ему, на мой взгляд, некоторой серьёзности. Среднего роста и нормального телосложения, он тем не менее, оставляет о себе впечатление мальчишки. Приехав к нам в компанию набраться опыта он получил массу информации и, видимо, утонул в ней полностью. Мне немного тяжело с ним общаться, то ли из-за разницы в возрасте и, как следствие иных интересах, а может по другой причине, выяснять которую мне совершенно не хочется. Довольно много времени нам предстоит провести вместе, вот и посмотрим. А пока впереди Шарья, в которой мы рассчитываем позавтракать.

Третий член экипажа устроился на привычном для него месте штурмана. Игорю это по душе. Почти пять лет назад, когда убитая, как моя жизнь “пятёрка”, несла нас на своих неудобных сиденьях к тёплому морю, я испытал его в этом качестве. Это новое для себя амплуа он отработал с полной отдачей. На следующий год уже на “четвёрке” он занял это место по праву и мне четыре дня за рулём показались лучшими в жизни днями в дороге. Кроме этого о нём ещё многое можно рассказывать, вот только подобная характеристика не в моих правилах. Невысокого роста, но сбалансированный во всех отношениях крепыш с кудрявыми светлыми волосами, он на всех людей производит приятное впечатление. Мы вместе довольно долгое время, а что может быть лучше старой дружбы?

Сейчас, когда Макс спит, а с Игоря ещё не совсем сошла ночная дрёма, а может наоборот, вернулась вновь, я чувствую себя отцом семейства, везущим своих детей к маме.

До Шарьи доехали отлично с одним “брэйком” на кофе без сахара и поняли, что надеждам на плотный завтрак сбыться не суждено. Город представляет собой кварталы частных деревянных домов разбросанные вокруг крупного железнодорожного узла. Узкие семиметровые улочки, где ограничение скорости в 40 км/час кажется насмешкой, ибо только самоубийца может ехать по ним более 20-ти, попетляв указателями вывели нас на ещё более пустынную дорогу, чем ранее, направлением на Киров. Через несколько часов, отчаявшись найти бензин в обозримом будущем и памятуя о том, что электрическому бензонасосу хватать воздух, как вытащенной на берег рыбе напрочь противопоказано, останавливаюсь для заправки из припасённой канистры. Пока ребята достают её и воронку из багажника я закуриваю не вставая с сиденья. Усталость уже чувствуется. Сколько там на часах? 12:45. Почти восемь часов в дороге. Пройдено 540 км.

От размышлений меня отвлекает резкий возглас Макса: — “Ой, ё...” Душевно и с чувством. Запах бензина режет ноздри. Я не сдерживаюсь:

Кто же так открывает канистру...

Смех да и только. Теперь запах бензина будет сопровождать нас всю дорогу. У Макса залита штанина и рукав и он пытается тряпкой вытереть попавший на них бензин. Заставляю его снять и бросить куртку в багажник. За десять минут, потраченных нами на дозаправку, мимо не проехало ни одной машины.

Тяжело писать о дороге, когда ничего не происходит. Непрекращающиеся попытки найти какое то подобие придорожного кафе, только обостряют чувство голода. Прихваченные с собой из дома хлеб и батон сырокопчёной колбасы, на ходу нарезанные Максом на ломти чуть усыпили “червяка”. Игорю проще. Он пьёт уже третью банку пива из купленной заранее упаковки, а нам остаётся только “минералка”. Похоже, что до Кирова пообедать не суждено. Дорога становится более оживлённой. Мы проезжаем беспрепятственно третий за сегодня пост ГИБДД. Начинают попадаться необычные названия деревень. Кузьмины, Вавиловы, Казаковы. Названия наверняка по основателям династий. Ни разу до этого я не встречал ничего подобного. Дорога неспешно убегает в зеркале заднего вида...

Киров. Двухметровые буквы на стелле при въезде матереализуют нашу надежду на долгожданный обед. 15:50. Заправлен бак и канистра, да и мы, повеселев от наполненных желудков, выходим из кафе на улицу. Веселее всего мне. После 745 км и одиннадцати часов за рулём, я дорвался, наконец до желанного пива. Проверяем давление в шинах. Правая передняя явно требует подкачки. Перетасовав вещи в багажнике, достаю насос. Изделие, напоминающее не лучший китайский полуподвальный ширпотреб, находится в нерабочем состоянии. Шток насоса не имеет шплинта. Игорь уверяет меня, что шплинт был ещё вчера, а я уже занялся поисками гвоздя или проволоки вокруг машины. Спустя десять минут найденный кусок проволоки диаметром гораздо больше отверстия в штоке Игорю с помощью подручных средств и пары крепких выражений удаётся вогнать на положенное место. Поршень насоса обретает подвижность и подкачанное колесо мы на время оставляем в покое. Макс с удовольствием располагается на моём месте, я же, отвергнув предложение Игоря пересесть вперёд, раскладываю куртки в некое подобие спинки кресла и вальяжно разваливаюсь сзади. Красота. Одной банки пива оказывается, конечно же, мало и мы с Игорем открываем ещё, под завистливо косящим взглядом Макса.

Смотри на дорогу... многозначительно произносит Игорь в ответ на этот его взгляд. Мы вместе смеёмся и чуть не проскакиваем поворот на Кирово-Чепецк. Макс тормозит в повороте, влетает левым колесом в яму с водой и счищая «дворниками» грязь с лобового стекла напоминает нам, что именно он позаботился долить воды в опорожненный омыватель на предыдущей остановке. Камень пущен в мой огород. Но мне совсем не хочется возражать с банкой пива в руке. Я уже снял ботинки, укрылся курткой и, прикрыв глаза, пытаюсь дремать. Отвлекают меня от этого занятия только особо крупные колдобины, которые объехать невозможно и которых полным-полно на наших родных просторах.

Отсутствие указателей не редкость, а скорее правило во всей России и на очередном перекрёстке поворачиваем направо только благодаря интуиции, которая меня ещё не подводила. Смеркается. Дорога становится хуже, снежная каша на неубранных местами участках подмерзает. Скоро самый неприятный перегон. Он не заставляет себя долго ждать. Среди снежных заносов дорога сужается настолько, что двум машинам разъехаться невозможно. Очередной встречный «КамАз» пропускает нас стоя в любезно вычищенном дорожными службами «кармане». В темноте, слабо рассекаемой висящими кое-где на деревенской улице лампочками, дома, сложенные из брёвен почерневших от времени и внешних воздействий, кажутся мрачными избушками Бабы-Яги. А, может быть, это мне снится...

Пятьдесят километров проехали почти за два часа. Окончание этой дороги мы решаем отметить пивом с фисташками. Доставая из багажника две банки, прошу Макса остановиться у первого же встретившегося ларька.

Вот же он, куда ты, стой! — копаясь в багажнике, слышу я за спиной голос Игоря.

Чего ты кричишь? — говорю я ему, пытаясь поймать раскатившиеся по багажнику банки одной рукой.

Да я не тебе. Ларёк проехали.

Будет вам ещё и не один, — обижается Макс и почти сразу после этого останавливается, заехав правой стороной на кучу спрессованного на обочине снега, — вот, пожалуйста.

Машина стоит чуть ниже вершины пригорка. Дорога уходит вниз, к территории какого то завода, ярко освещаемой прожекторами. Вокруг нас деревянные дома. Никаких вывесок и указателей, по которым можно было бы судить о нашем местонахождении. Фисташек в ларьке нет и купив только резинку, чтобы Макс мог жевать за рулём, хоть таким способом отодвигая сон, мы открываем пиво и отогреваемся в тёплой машине.

Поплутав немного по очередному посёлку городского типа, с гордым названием город Глазов, сворачиваем по указателю на Игру. Широкая, но снова пустынная дорога. Строго на восток. Тёмные деревья сменяются такими же полями. Однообразие зимнего вечера. Всё кажется одинаковым. Таким же, как и несколько сотен километров назад.

Поужинав в очередном кафе и заменив проколотое тут же колесо, мы двинулись дальше. До Перми порядка двухсот километров...

Проснулся я от непривычной тишины. Титаническим усилием разодрав веки пытаюсь принять положение сидя из положения полулёжа. Через какое-то время мне это удаётся. Машина стоит на освещённом жёлтыми фонарями участке дороги перед «кирпичом». Сразу за ним пост ГИБДД и ленивый в этот час инспектор объясняется с полусонным водителем грузовика. Не успев оценить всю полноту создавшейся ситуации и задать вопрос: — «А почему, собственно?..» я пытаюсь руками нащупать под сиденьем ботинки. Макс с Игорем решают ехать под знак. Точнее решает Макс с молчаливого согласия Игоря. Мои бурные возражения не принимаются в расчёт и улетают в пустоту. Да и что я мог возразить, протерев глаза руками, кроме того, что ехать надо правильно. Услышав только первую часть предложения о том, что ехать надо, Макс трогается с места. С улыбкой угадавшего правильную «шкатулочку» в «Поле чудес» сержант бросает занимавший до этого всё его внимание грузовик, махнув даже не жезлом — рукой, заставляет нас остановиться. Проехав ради приличия ещё десяток метров, Макс выходит из машины для объяснений. Мы с Игорем не сговариваясь закуриваем. Сигарета после полусна-полудремоты вызывает отвращение. Время тянется долго. Пытаюсь выяснить, где они прозевали правильный поворот. Это усталость. И невнимательность тоже от неё. Первые пятьдесят рублей убытка. Не так уж много, если считать на километр пробега. Взбодрившийся от прогулки по ночному морозу Макс не хочет отдавать мне «баранку» и я снова проваливаюсь в сон, теперь уже точно до Перми.


^ Вторая часть “Марлезонского балета”

“...В том нет моей вины, таков мой крест”

Всю жизнь менять своё расположенье,

Прощать, прощаться, снова быть в движеньи...

А. Макаревич


Яркий свет и торможение «в пол» заставляют меня проснуться и открыть глаза. Пост на въезде в город. Требование знакомого знака «проезд без остановки запрещён» Макс выполняет дольше, чем это необходимо. Краткая проверка документов и беседа со старшиной дают нам веру в скорый ночлег. По длинному мосту пересекаем Каму. С такой высоты и в темноте разбавленной лишь тусклым жёлтым светом фонарей мне никак не удаётся разглядеть, очистилась ли она ото льда. Московское время 1:12. Местное — на два часа больше. В этот час кроме нашей машины на мосту нет никого. Город на противоположном берегу производит впечатление пасти хищника, готового проглотить нас со всеми потрохами. Пройдено 1288 км. Всем не терпится поужинать и лечь спать в нормальном положении. В очередной раз, плутая по городу и расспрашивая запоздалых прохожих о месторасположении гостиницы, нас тешит надежда. Впервые, натолкнувшись на объявление «мест нет» мы не расстраиваемся. Второе заставляет нас задуматься, а третье, чтобы рассмотреть его, я бегал за двести метров по морозу, наталкивает меня на мысль принять кардинальное решение. Едем дальше. Слабые попытки организовать ночлег в машине, всем троим, отметаются мной напрочь, предложением сесть за руль, а их обоих положить валетом на полностью сложенное сиденье. Предложение принимается за основу, но со своих мест они готовы встать только после плотного ужина. Пожалуй, его можно будет назвать завтраком, бурчу я себе под нос и залезаю в машину. От монотонного гула мотора снова наваливается сон.

В очередной раз, очнувшись из забытья и потянувшись к сигарете, я пытаюсь понять причину пробуждения. Машина спускается с горы по заснеженной дороге прорезанной посередине холма. Фары выхватывают из темноты нависающие деревья и пожухлые ветки кустарника. Разговор моих попутчиков напоминает бессвязную речь обкурившихся «косячком» подростков. Говорить каждый о своём и понимать друг друга — это сильно. Бодрым, насколько это возможно после сна, голосом я привожу их в чувство. Скорость не превышает сорока, а им явно мерещатся все девяносто, а вместо леса по сторонам дороги — спальный район города заставленный «девятиэтажками».

Если ты пытаешься нам что-то доказать, например, что ты хороший водитель — говорю я Максу, — то мы это и так знаем. Поэтому тормози и иди спать.

Я усну, только когда поем, — возражает он мне и плавно набирает скорость до шестидесяти.

И вообще Мишка, — добавляет пришедший в себя Игорь, — ты проспал весь Урал.

Урал? Не может быть... Фраза повисает в тишине. Проспал. Обидно.

Тем временем машина минует поворот, и внизу появляются огни какого-то посёлка. Скоро поешь, думаю я про Макса и, выкидывая сигарету в приоткрытое окно, тянусь к бутылке с «минералкой». Она оказывается пустой. Ещё поворот и посёлок остаётся слева, скрываясь за внушительного вида сугробами в человеческий рост. Препоганое чувство жажды. Пока я шарил руками в поисках бутылки с вожделенной водой, машина остановилась возле какого-то придорожного кафе. С виду оно напоминало брошенный кем-то в чистом поле посреди снегов строительный вагончик. Внутри оказалось ещё хуже, чем снаружи. Большой опыт командировок и, как следствие, возможность долго обходиться без пищи заставляют меня с осторожностью относиться к подобным заведениям. Понимая по внешнему виду, что кроме суррогатного кофе здесь ничего нельзя брать я попытался предостеречь друзей от опрометчивого шага. Не вняв моим словам, они набрали по полной программе еды... Сардельки нельзя есть в принципе. Это было видно сразу. Тем не менее, Макс настоял, чтобы я попробовал кусочек. Более отвратительный вкус трудно себе представить. Некая смесь полежалой конины, умершей собственной смертью в прошлом веке и обожаемых китайцами червяков. Хотя о чём это я. Мясом в них даже не пахло.

Закуривая очередную сигарету, я вышел на улицу. Морозный воздух пощипывал ноздри. Поёжившись от ветра, забравшегося под джемпер, сажусь за руль. Макс раскладывает сиденье, расстелив поверх шубу Игоря и укрывшись моей курткой, устраивается на ночлег. Игорь снова усаживается на место штурмана, категорически отказавшись спать. 3:42 по Москве... Поворачиваю ключ в замке зажигания. Не успевший остыть совсем мотор оживает сразу, включаю ближний и плавно тронув машину, разгоняюсь. Едем дальше...


^ Третья часть “Марлезонского балета”

“...Я с детства склонен к перемене мест...”

А. Макаревич


Особенности машин десятого семейства давно описаны в именитых изданиях, поэтому останавливаться на них мне, дилетанту не следует. Некоторая вальяжность в управлении, по сравнению с моей 93-ей чувствуется, но и неровности на бетонке она проглатывает лучше благодаря усиленным «стойкам». А дорога превращается в мучение. Машина идёт как по шпалам, стуча на стыках бетонных плит всеми колёсами. Пассажиры спят, а я пытаюсь объехать максимально возможное количество выбоин для их же более комфортного сна. Дорога широкая, светает. Монотонное движение располагает к мечтам. Вот бы утопить педаль и рвануть «на все деньги»... Эх! Жаль, машина новая. Устав от тишины толкаю пальцем торчащую из магнитолы кассету. Знакомые звуки «Роксета» прослушанного за эту поездку многократно за неимением лучшего, наполняют салон.

Внезапно, насколько вообще в пути возможна подобная внезапность характер дороги изменяется. Проложенная по холмам и сопкам она постепенно поднималась вверх, перемежая участки голого, местами выкрошенного бетона с участками укатанного снега. Очередной такой участок на вершине сопки закончился голым льдом. Проскочив его на одном дыхании с постоянной тягой, несмотря на то, что сознание просто вопило о торможении, точнее о сбросе скорости, я прицепился к местному. «Сидеть на хвосте» не очень удобно, но спокойно. Отпустив “Opel” подальше, чтобы не мешать и не маячить в его зеркале заднего вида я немного расслабился. Нарушая моё одиночное бодрствование, временами просыпался Игорь и, задав один-два вопроса, снова ронял голову себе на грудь.

Тем временем стало совсем светло. Оживилось движение и на трассе, начали попадаться машины с такими же, как и у нас, транзитными номерами. «Десятку», что пролетела мимо, гонят из Тольятти, а «Оку» с прицепом, которую мы только что обогнали из Набережных Челнов. Её транзит с шестнадцатым регионом долго маячил впереди.

После очередного подъёма с поворотом, впереди идущие машины засверкали стоп сигналами. По центру дороги почти поперёк стоит патрульная «шестёрка» и лейтенант ДПС разгоняет машины по обочинам. По дороге ехать невозможно. Лёд. Лишь на обочине есть шанс зацепиться колёсами за укатанный снег. Объехав справа, притормозившую «Волгу» с прицепом мы продвигаемся дальше с черепашьей скоростью. Этот участок тянется несколько километров. Можно неторопясь рассмотреть окрестности. Благо есть на что смотреть. Нет, дорогие мои, говорю я про себя, Урал проспали вы. Потому что именно по нему мы сейчас и едем. Красота зимнего Урала впечатляет. Выглядывающее в разрывы облачности солнце заставляет искриться снег и если бы не дорога и шум двигателя, можно было бы почувствовать себя в сказке. Всего 1620 км отделяют нас от дома...

Пролетели сутки. В дороге время движется быстро. Фотоаппарат лежит в «бардачке» и я решаю остановиться, чтобы сделать хотя бы одну фотографию. Вот как раз и подходящее место. Выйти из машины и размять ноги — одно удовольствие.

Впереди последняя сопка Уральских гор и Екатеринбург лежащий у их подножья. Оставшиеся 44 километра пролетают незаметно и в 7:45 московского времени мы въезжаем в город. Просыпается Макс, складывает сиденье, и все втроём мы смотрим по сторонам, чтобы найти место для смены масла и шиномонтаж. В двух автосервисах нас постигла неудача, подъёмник и яма были заняты, и как-то разом объездная дорога выбежала из города. Следующая цель Тюмень. Выглянуло солнце, ехать стало веселей. За разговорами проезжаем ещё 100 км. На встречающихся АЗС стоят дореволюционные раздаточные колонки, поэтому мы вливаем в бак канистру «своего» бензина. Воистину, Биант был прав, когда произнёс крылатую фразу: — Omnia mea mecum porto. (всё своё ношу с собой). Нам надо было бы захватить с собой фуфайки и подъёмник. Опять автосервис не принимает на смену масла. У этих обед. Им что, на роду написано, всем вместе обедать? Я начинаю злиться. Так можно ехать долго и не найти ничего. Да и самим обедать уже пора. Макс снова рвётся за руль, а я к пиву. Ещё немного и остановка. 11:15. Заказываем по шашлыку и один стакан чаю с лимоном. Пиво нам с Игорем я достал из багажника.

Через тридцать минут уже Макс пускает двигатель, а ещё через десять мы попадаем в совершенно свободный бокс автомастерской.

Почём стоит похоронить? — цитирую я Жванецкого в надежде развеселить хмурую небритую физиономию, выглянувшую на звук подъехавшей машины из калитки гаража.

Чего?.. — не понимает меня механик.

Сменить масло.

А-а-а... семьдесят. — бросает он мне навстречу фразу.

Годится, — говорю я ему и полуобернувшись к Максу, выглядывающему из приоткрытого проёма водительской двери, — Загоняй.

Открывшиеся ворота мастерской дают возможность осмотреться. Довольно чисто и уютно, несмотря на прогнившую и положенную почти на бок «копейку», которая занимает четверть площади помещения.

Мы уже отчаялись найти... что ни будь, — говорит Макс второму подошедшему пареньку в чистом комбинезоне.

Шиномонтаж, например, — добавляю я, заметив в углу неплохой балансировочный аппарат.

Тогда это к нам! — бодро отвечает паренёк.

Пока первый механик пытается слить отработавшее масло, я помогаю второму обнаружить дыру в колесе, по предусмотрительно отмеченному месту. Игорь, найдя у ребят ненужный шплинт, уже возится со злополучным насосом. Макс что-то откапывает в багажнике. Все при деле. За 1837 км от дома...


^ Четвёртая часть “Марлезонского балета”

“...И где-то, на последнем берегу

Я путь окончу, в этом нет сомненья.

И вряд ли я простить себе смогу,

Что больше невозможно возвращенье...”

А. Макаревич


На штурманском месте гораздо приятнее, чем за рулём. А с банкой пива в руке — вдвойне. Игорь расположился сзади в своей любимой позе и пытается читать Головачёва. С пивом и сигаретой это у него плохо получается. А я, наверное, так никогда и не пойму, как можно сидеть с таким довольным видом, поджав под себя одну ногу. Дорога до Тюмени ложится под колёса ровно и легко. В какой то момент я замечаю отсутствие линии горизонта. Переход от заснеженного поля к небу незаметен, даже если пристально вглядываться. Никогда раньше я не бывал за Уралом. Так далеко на восток судьба меня ещё не забрасывала. Макс о чём-то мне рассказывает но, потягивая пиво из банки, я слушаю его в пол-уха, любуясь окрестностями.

Машина останавливается, и я оказываюсь как на ладони перед сидящими в патрульной «шестёрке» дядями в форме внушительных размеров. А ремень где? Преспокойно висит на стойке, где ему и положено быть, если никого нет в машине, или она никуда не движется. Да и Макс не пристёгивался после последней остановки. Он говорил, что здесь это совсем не обязательно.

В чём дело? — спрашивает Игорь у Макса, пока тот лихорадочно пытается достать документы из «бардачка».

Не знаю, — отвечает он мне под ноги, — может скорость?

Через семь минут подойдя к моей двери, он просит «полтинник», который я ему даю, и опять скрывается на заднем сидении «шестёрки» за широкими спинами родной милиции. Такой коленкор мне знаком досконально. Выхожу на улицу, чтобы выбросить пустую тару из под пива и посетить, раз уж представилась такая возможность, одиноко стоящее «здание» со скошенной крышей. Лучше бы я это сделал в чистом поле. Ни двери, ни тем более крыши у этого сарая нет. Три стены, а вместо дыры... Молчу, молчу. Хорошо хоть на улице мороз.

За превышение скорости более чем на 30 км/час с Макса хотели взять четверть тысячи кровных рублей, но он уговорил на сотню. И без протокола. А до города уже рукой подать. Поехав не по объездной, а через центр решили, наконец-то, найти телефон. Заправили машину 95-м на ЛукОйловской АЗС по баснословно низкой цене в семь рублей и добрались до переговорного пункта. 14:03. Плюс два часа по местному времени.

Набираю номер компании. Скрипучий, но до боли родной голос Гали с «ресепшена» не даёт почувствовать одиночество... Сколько раз, звоня издалека, после её ответа, ты блуждал по дебрям АТС, слушая музыку и подсчитывая в уме количество напрасно потраченных на междугородный звонок денег. Вот и сейчас слушаем музыку и переминаемся с ноги на ногу. Когда же!!?

Ильин, слушаю, — громыхнул в трубке голос, совсем рядом, словно нет между нами двух с лишним тысяч километров.

Привет, Лёха, мы в Тюмени.

Вы что! Почему не звонили? Что случилось?!!

Всё нормально. Звонить было неоткуда, в Перми ночью не нашли не только телефон, но и гостиницу. Поэтому звони Михалычу, мы выезжаем к нему. Ночевать не будем. Понял?

Да. Когда вы будете в Тюмени?

Мы уже в Тюмени. У Михалыча, если всё и дальше пойдёт так же, будем к утру. Всё, нашим всем привет. Бывай.

Закончив разговор и расплатившись, мы снова сели в машину. Поехали. Вперёд и только вперёд.

Перед Тобольском обходим такую же, как наша 111-ю, только зелёную и с Самарскими транзитами. Пост ГИБДД, пропуская машины в один ряд и досматривая все грузовики, создал длинную очередь. Обходим ещё несколько попутчиков и вклиниваемся в неё почти перед самым постом. Зелёная 111-я не отстаёт. В темноте не успеваем прочесть слишком высоко расположенный указатель и останавливаемся на развилке. Следом встаёт и наш преследователь. Выяснив друг у друга, что нам вместе ехать ещё четыре сотни километров до поворота на Сургут и огорчив мужика тем, что в Тольятти ему машина обошлась дороже, чем мы купили в Ярославле, посылаем Макса к указателю пешком. Сам проехал мимо — сам и выясняй дорогу. Мимо нас проезжает та самая «Ока» с прицепом и транзитными номерами, которую я обогнал перед Екатеринбургом. Ничего себе путешествие на такой то машинёнке. Сажусь пока за руль. Холодно. Наш преследователь на 111-й отъезжает от обочины и сворачивает влево, куда ушла и «Ока» а вернувшийся Макс уверяет, что нам ехать прямо. Посомневавшись но, поверив Максу, как местному я жму на педаль. Через несколько километров в свете фар появляется указатель г. Тобольск. Разворачиваюсь и, ругая Макса на чём свет стоит, возвращаемся. Для верности, спросив дорогу на ближайшей АЗС у миловидной девушки, пересаживаю Макса вперёд, а Игоря укладываю спать. Он долго сопротивляется, но вняв аргументам о том, что завтра ему бегать по клиентам, соглашается. Выруливаю на трассу. Ветер переметает снег по дороге, и монотонное движение быстро убаюкивает обоих попутчиков. Впереди ещё, без малого 700 километров.


^ Пятая часть. Отступление.

“...Но буду благодарен я судьбе,

За то, что выбрал путь порою ранней,

И в том пути я верен был себе,

И в сердце жив костёр воспоминаний...”

А. Макаревич


В такую ночь ехать одному по незнакомой дороге непросто. Здесь вовсю чувствуется зима. Всё время нас сопровождали дневные оттепели и небольшие ночные заморозки. Сейчас же, мороз ощущается даже в машине. Отопитель либо поджаривает, либо тянет холодом. Третьего не дано. Снег. Скорость за сотню. В такие моменты в памяти всплывает летняя поездка к морю. Когда наша компания из залитого ночным светом фонарей города, устремляется к промежуточной цели длинного путешествия...

О предстоящем отдыхе и море думать мне в такие моменты не хочется, но мысли об этом всё равно прорываются сквозь тревожную маскировочную сеть, наброшенную поверх души сознанием. В прохладе летнего утра мотор дышит свободно, и скорость ощущается только свистом ветра в приоткрытое окно. Дорога, трасса, путь... Есть множество синонимов. Сколько уже про это написано.

Первый день в дороге для меня всегда самый тревожный, но и самый размерянный. Точно зная конечную цель на сегодня еду спокойно, почти без напряжения. Беспокоюсь только за технику. Конечно, подготовка была. Если в машине что-то работает не так, как надо — это не по мне. Но всегда есть шанс упустить какую ни будь мелочь, недосмотреть, недоделать. Вот и еду, одним глазом на дорогу, другим — на приборную панель. Одним ухом слушая подвеску, другим двигатель, постоянно отслеживая посторонние шумы. Может это мнительность?

По времени незаметно проскакиваем Елец и на законной остановке мне удаётся поваляться на заднем сиденье. Желаемого облегчения для спины после стольких часов дороги на не слишком удобных сиденьях «девятки» это не принесло, но сам факт, да и разнообразия в позах за рулём не предполагалось.

Жара. Всё лето в этом году такое. Я и не вспомню сейчас, было ли хоть одно подобное на моей памяти. Одно радует. Направление на юг и солнце не бьёт в глаза. В борьбе за своё место под ним на этой дороге мы наматываем километры. Нога сама давит на педаль. Скорость возрастает, и ограничивать себя приходится всё чаще. Уже почти не смотришь, чтобы стрелка эконометра не гостила в жёлтой зоне. Бог с ним, с расходом топлива. Доехать бы быстрее. Смыть в реке пот, в который раз заливающий тёмные очки. Спина и задница уже давно сырые, и первую всё чаще приходится отрывать от спинки сиденья, подставив тёплому ветру из полностью открытого окна. Предвкушаешь гостиничную койку с панцирной сеткой, и ждёшь её, почти как самое желанное, после холодного пива, конечно.

Павловск. Четырнадцать часов за рулём. Из машины вытекаю в буквальном смысле этого слова. Только сейчас понимаю, что человек на восемьдесят процентов состоит из воды. Дёрнул же чёрт поехать на юг в июле.

Гостиница «Дон». Воды в этом «оазисе жизни», как всегда нет. Правда есть ещё река с одноимённым названием, где всё местное население, по мере необходимости, или в силу других жизненных надобностей и принципов, совершает почти ритуальные омовения. Дежурные администраторы в гостинице набирают воду во все имеющиеся ёмкости в те редкие часы, когда она ещё течёт из водопровода, но советуют сходить на реку. Этим советам мы и следуем вот уже четвёртый год подряд.

До реки двести метров, пройденные с небольшим крюком через магазин. Холодное пиво радует, но главное впереди. Для меня не внове быстрое течение реки, а мои пассажиры барахтаются в воде, как дети. Предусмотрительно захваченный Светланкой кусок мыла идёт по рукам. Течение моментально уносит пену вниз, и освежённые мы возвращаемся в гостиницу накинув только майки и босиком.

Городок тихий и спокойный. Построенный по указу Петра I в 1703 году, как и Санкт-Петербург, «квадратно-гнездовым» методом, он сохранил и стиль и архитектуру тех времён. Во вторую поездку на юг, после остановки здесь на обратном пути, Ленка, жена Игоря пожелала остаться жить в Павловске после выхода на пенсию. Павловск — город пенсионеров. Меткое, на мой взгляд, выражение. Покой и умиротворение нарушаются только дискотеками на открытом воздухе. И по закону подлости парк, где они проводятся, расположен возле гостиницы. Но в этот раз, благодаря предыдущей бессонной ночи я уснул, не дождавшись грохота отечественной попсы, только добравшись головой до подушки.

Утро второго дня. По чьему-то меткому выражению, распространённому в массах Колей Фоменко — добрым не бывает. Но не по причине выпитого накануне пива. Тревоги вчерашнего дня не были напрасны. Сразу после выезда из города, в тишине, нарушаемой дружным сопением спящей «команды» явно слышен треск при включении пятой передачи. Загнав тревогу подальше, как с размаху из-за плеча кувалдой, мыслями о маячивших в туманной дымке впереди пальмах, кипарисах и море, еду дальше стиснув зубы. Я ожидал этого от «пятёрки» в 96-м, и она дала нам «жизни» на обратном пути. От «четвёрки» в 97-м, когда через 700 км пробега на приёмной трубе глушителя зазвенел хомут, невесть как потерявший крепёжный болт, но никак не от этой машины, которая носила меня по бескрайним просторам стран СНГ много тысяч километров без единого намёка на отказ. По такой жаре через не очень хороший сальник не мудрено потерять часть масла из КПП в дороге. И уже у моря, куда мы всё же добрались без приключений, я заметил каплю «трансмиссионки» на стыке коробки и картера сцепления. Дабы не поганить природоохранную зону Адлера, она была безжалостно стёрта пальцем и более не появлялась...

От воспоминаний меня отвлекла дорога. Я вдруг понял, что проехал со скоростью 120 км/час уже более ста километров, а мне ещё ни разу не встретился поворот. Абсолютно прямая дорога. Темнота и снег. Ощущение того, что ты один в этом мире. Лишь иногда слева из темноты выплывают зелёные фонари, через примерно равные промежутки времени. Что это? Уж не дорогу ли они так обозначают, чтобы легче найти, если её занесёт снегом? А ларчик просто открывался. Через пять минут мне навстречу, но на двадцать метров левее попался грузовой состав. Это железная дорога, осенило меня. Ночные поездки до добра не доведут. Когда сон окончательно стал мешать, а сигареты перестали помогать с ним бороться, я решил, что лучшее средство борьбы со сном — это сон. 3:20. Разбудив Макса, сажаю его за руль. Двести километров оставляю ему и проваливаюсь в грёзы.


^ Шестая часть.

“...Я с детства склонен к перемене мест...”

А. Макаревич


Слышь, — толкает меня в бок локтем Макс, — лампочка горит, пора заправляться. Может выльем обе канистры?

Конечно выльем, — отвечаю я, и поскольку Макс уже распахнул настежь дверь, с меня слетают остатки сна.

Игорь, проснувшись от холода, выскакивает на улицу.

Шубу надень, замёрзнешь нафиг, — говорю я ему.

Сквозняк из раскрытых дверей окончательно выдул остатки тепла. Я потянулся за курткой. Макс заливает бензин, а Игорь собирает свою лежанку.

Ты чего это? — спрашиваю я.

А что, мы разве не приехали?

Это Пыть-Ях. От него ещё часа полтора пилить, насколько я знаю, — отвечаю я, включая одновременно отопитель на полную мощность.

А я думал, мы уже приехали, — огорчается Игорь и начинает разбирать лежанку заново.

Мы трогаемся с места, я возвращаю Игорю куртку и он, укрывшись ей, моментально засыпает.

Проснувшись в очередной раз оттого, что затекла шея от неудобного положения, понимаю, что спать больше не хочется. Сунув сигарету в рот, пытаюсь достать зажигалку. Макс, заметив это движение, вопрошает: — Ну, как пейзаж? Оглядываюсь по сторонам. Ровная прямая дорога, занесённая снегом впереди. Видно, что по ней никто не ездил, как минимум несколько часов. Слева заснеженное поле с голыми, разбросанными кое-где кустами. Справа подобие леса в понимании северных народов. Этот лес представляет собой полторы торчащих из сугробов лесины и несколько таких же, как слева кустов. Сухостой.

Впечатляет, — только и смог я произнести одновременно с прикуриванием.

Через некоторое время лес справа стал напоминать нормальный. Он теперь гуще, появились ели и берёзы. А ещё чуть позже мимо промелькнул указатель с колоритными местными названиями, которые я не успел толком прочесть. Может Кара-Яга, а может что-то иное. Соль в том, что до ближнего из населённых пунктов было 86 км. До следующего 125. А дорога, которая туда вела, была лесной. Это просто колея в снегу среди вплотную подступающих деревьев, проделанная не иначе, как 157-м ЗиЛом. Интересно, как собираются разъезжаться на такой дороге две встречных машины посередине пути? Кому-то придётся километров сорок ехать задним ходом, чтобы пропустить другого.

А вот и город. Заключительный этап кубка мира по биатлону с участием тридцати шести стран превратили его в лубочную картинку. Пестрея в утреннем неярком свете солнца, разбавленном ещё горящими фонарями плакатами и украшениями на столбах, он вызывает недоумение даже у Макса.

Ханты не узнать, — говорит он.

Я же просто поглядываю по сторонам. Центральная часть вызывает противоречивые чувства. Построенный среди болот город, обойти который пешком и неторопясь можно за два часа, с одной единственной дорогой до него, не ведущей далее никуда, является центром округа по площади сравнимого с четырьмя, или пятью европейскими государствами. Административные здания, построенные из современных материалов и по таким же технологиям турецкими, немецкими, финскими, югославскими рабочими, соседствуют с жилыми бараками времён строительства Беломорского канала. То, что я увидел за это короткое время, было всего лишь частью айсберга. Но об остальном я узнал позже. Пока же мы проехали центр и свернули к дому Михалыча. Неужели это всё? Конец всей авантюре? В начале шестого утра в это плохо верилось. Ровно двое суток почти непрерывного движения не могут кончиться вот так сразу. Макс, между тем хлопнув дверью, пошёл в дом. Игорь, проснувшись, собирал в прежний вид сиденье, а мне оставалось закурить, выйдя из тёплой машины на мороз. Приехали.

Встречать нас Михалыч выбежал первый. От его всклокоченной с утра шевелюры усов и огромной улыбки просто веет бодростью. С первого же взгляда на него несколько лет назад, я понял, что мы подружимся. Сколько же л