Реферат: Итоги XX и перспективы XXI веков глазами геоэколога: ипостаси глобализации и императивы выживания Введение

Природа и общество




В. А. Зубаков

Итоги XX и перспективы XXI веков глазами геоэколога:
ипостаси глобализации
и императивы выживания


Введение

Г. Г. Малинецкий и другие ученые делают три важных вывода: 1. Мир подошел к системному кризису; 2. В России на государственном уровне нет прогноза динамики биотехносферы и нет мониторинга техносферных процессов; 3. Анализ дальних целей, встающих перед человечеством и страной, становится сейчас главной задачей науки (Малинецкий и др. 2003). Поскольку авторы пишут, что Рио-де-Жанейро был не рывком вперед, а шагом назад, то, по сути, ими ставится и четвертый вопрос – почему 30-летние усилия ООН по выработке стратегии поддерживаемого развития Sustainable Development – SD (у нас «устойчивого развития» – УР) не привели к успеху? Этот вопрос следует и из обзора отчета Амстердамской международной конференции «Вызовы изменяющейся Земли» (Кондратьев, Лосев 2002), а также из моего обзора итогов Йоханнесбургского саммита ООН (Зубаков 2003).

К трем первым вопросам (Малинецкий и др. 2003) автор близко подошел 15 лет назад (Зубаков 1990) и тогда же решил сменить свою специализацию стратиграфа-палеоклима-толога на исследование проблем исторической геоэкологии, тогда еще не сформировавшейся научной дисциплины. В последующих примерно 50 статьях (укажу лишь одну: Зубаков 1998–2001) и в трех брошюрах (Зубаков 1995; 2000а; 2002) я вышел на контуры альтернативы ныне существующей природопотребительской парадигмы. Я назвал ее экогеософской (от греч. «мудрость дома Земля»). Она не осталась незамеченной. Были и рецензии (и «за», и «против»), и дипломы, и даже – за одну из них (Зубаков 2002) – медаль Российской академии естествознания. Однако мои попытки поставить тему для фундаментального исследования в план РАН, даже в форме гранта РФФИ, не проходили. То ли заявки принимались за «страшилки», то ли противоречили насаждаемой ныне рыночной идеологии, не знаю. Именно поэтому статью ученых (Малинецкий и др. 2003), представляющих молодую элиту РАН, я воспринял как знаковый поворот, возвещающий смену погоды, а возможно, и самого климата в РАН по отношению к пограничным вопросам экологии, социологии и экономики.

Хочу продолжить обсуждение поднятых вопросов, выведя их в конкретное русло ойкогеономической синтагмы. Под новым термином синтагма (греч. «вместе построяемое») А. И. Ракитов (2003) предложил понимать систему знаний, правил и принципов, разработанных в разных науках, но сводимых вместе для решения важных практических проблем. Именно такой проблемой на стыке геоэкологии, геоэкономики, социологии, политики и синергетики и является, по-моему, создание еще не существующей, но остро необходимой для выживания человечества «науки – стратегии» об управлении гомеостазисом объединенного человечества с поддерживаемой Им с помощью Коллективного Разума биосферой. Я называю ее ойкогеономикой (греч. «ведение дома Земля»).

Я согласен с постановкой (Малинецкий и др. 2003; Кондратьев, Лосев 2002) программы обсуждения. И тоже считаю, что цели человечества, не «сиюминутные», на 3–4 года, а дальние, на сто и более лет, сейчас становятся (уже стали!) главной задачей науки и ученых. Но чтобы правильно их выбирать, надо, очевидно, понимать – Где мы? и Почему? Поэтому я разделяю обсуждение поставленных четырех вопросов на две части – анализ итогов ХХ века и осмысление целей и стратегии человечества на XXI век. Учитывая сложность и значимость проблем, сделать это можно, очевидно, только в большой статье. И при этом обсуждение вынуждено быть сжатым, почти тезисным.

Обзор итогов ХХ века обычно начинают либо заголовками типа «Эпилог», «Эпитафия» (Азроянц 2002), «Конец истории», «Реквием» (Неклесса 2002), либо словами «Кризис», «Катастрофа», «Апокалипсис». Авторы первых главным итогом ХХ века считают глобализацию, авторы вторых – глобальный экологический кризис (ГЭК). Есть ли разница? Ведь в обоих случаях описываются, по сути, одни и те же события. Но вопрос в том, с каких методологических позиций. Говоря о глобализации, исследователи, а это чаще всего историки и экономисты, анализируют современные процессы.
О кризисе (ГЭК) говорят те, кто сравнивают современные геоэкологические процессы с прежними, то есть расширяют тему анализа до итогов цивилизации. То есть разница в интервалах осмысляемого. И здесь уместно привести заключение специалистов по проблемам управления во главе с И. В. Прангишвили (Прангишвили и др. 2001) о том, что осмысление результатов социальных процессов всегда отстает от хода самих процессов как минимум на 15 лет. При анализе же системного геоэкологического кризиса это отставание, безусловно, куда более значительно.

У статьи две цели: 1) дать ответ геоэколога на вопросы, сформулированные синергетиками (Малинецкий и др. 2003; Прангишвили и др. 2001; Иноземцев 2003; и др.); 2) обсудить конкретные различия в оценке событий ХХ века (а это прежде всего процессы глобализации), возникшие между экономистами и историками (Азроянц 2002; Неклесса 2002; Субетто 2003), с одной стороны, и геоэкологами – с другой.

Два слова о методологии анализа. В подкупающей своей цельностью книге Э. А. Азроянца (Азроянц 2002) глобализация рассматривается поочередно как проблема, как реальность и как процесс. Мне кажется, правильнее не разрывать эти три аспекта глобализации, а найти другую, содержательную ее классификацию. В этом я ближе к логике А. С. Панарина (2002) и А. И. Неклессы (2002). И ниже буду классифицировать глобализацию как проблему, реальность и процесс одновременно, выделяя четыре главные ее ипостаси (сущностные вариации), с характерными для каждой индикаторами (см. табл. 1, с. 106). Конечно, ипостасей может быть и больше, но ограничусь главными.

Есть еще одно важное различие в описаниях глобализации – их можно разделить по степени соотношения эмпиризма и теории. Например, только что опубликован двухтомник трудов конференции, проведенной общественной Петровской академией наук и искусств под руководством А. И. Субетто (Су-
бетто 2003). В нем на 750 страницах представлено 48 статей 44 видных экономистов, философов и историков, придерживающихся или сочувствующих социалистической идеологии. Авторы его трактуют глобализацию как заключительный этап развития империализма и капитализма. А в качестве определяющей силы называют «капиталократию». При этом процессу глобализации противопоставляется антиглобалистское движение, которое А. И. Субетто принимает за начало «второй волны Глобальной Социалистической Цивилизационной Революции» (Субетто 2003: 39–41).

^ Содержательная классификация понятия глобализации
по четырем главным ипостасям

Таблица 1

^ Ипостаси как единство
реальности, проблемы
и процесса глобализации

Трансграничные переносы как
индикаторные характеристики
процесса глобализации

Глобализация как заполнение экосферы Земли – демографический взрыв и глобальный эко-
кризис

1. Трансграничные этнические миграции людей.

2. Трансграничный перенос загрязнений

Глобализация как информационная революция

Трансграничные потоки мгновенной и неограниченной по объему информации

Глобализация как возникновение монетарно-рыночного симбиоза ТНК (транснациональных корпораций) и государственных элит – корпоративно-государственного симбиоза (КГС)

1. Трансграничные миграции капитала.

2. Коррупция как переход государственной власти на службу ТНК.

3. Социальные мутации

Переход глобального экокризиса (ГЭК) в тотальную экокатастрофу (ТЭК) – выход на бифуркацию ноосферы

^ Тотальная эндотоксикация (ТЭТ) – трансграничное распространение эндо-экологических эпидемий и лавинно-необратимых генетических мутаций

Идеологической трактовке глобализации противостоит прагматическая трактовка, характерная для большинства зарубежных монографий и обзоров, а у нас развиваемая В. Л. Иноземцевым в журнале «Свободная мысль – XXI» (Иноземцев 2003). Он подчеркивает совершенно объективную и закономерную реальность глобализации как она есть и не считает правильным давать ей какую-либо эмоциональную оценку. При этом, однако, характеризует движение антиглобалистов как тупиковое и деградационное. Им-де, антиглобалистам, «нечего предложить миру» (Иноземцев 2003).

Есть и третья трактовка глобализации как некоего мировоззрения. Первая часть очень содержательной коллективной монографии «Глобальное сообщество», собранной А. И. Неклессой (2002), так и называется «Глобализм как феномен и как мировоззрение». Такая трактовка наиболее интересна, хотя и спорна.

Не примыкая ни к одной из этих трактовок, я предприму ниже свой независимый анализ, следуя таблице 1 (с. 106).

^ Эколого-демографическая ипостась глобализации

Ее индикаторами являются два процесса трансграничного переноса – загрязнение окружающей среды токсическими отходами техногенной деятельности и этническое смешение населения (табл. 1). Жаком Аттали (1990) последнее именуется «ростом кочевников». Действительно, примерно каждый пятый рабочий в Германии является турком, во Франции – арабом, в США – мексиканцем. Что нашими рынками наполовину заправляют выходцы с Кавказа и из Средней Азии, мы видим и сами. По данным Н. Ф. Минеева (Субет-то 2003: 79), иностранцы среди жителей Германии составляют 9 %, в США – 9,8 %, в Канаде – 17,1 %, в Швеции – 19,4 %, в Австрии – 21,1 %, а в Люксембурге даже 34,9 %. Откуда идут эти потоки мигрантов? Из стран Юга (как это видно на рис. 1, с. 108), которые являются самыми бедными.

Что такое трансграничный перенос загрязнений, посмотрим на примере кислотных дождей и переноса радиоактивных изотопов – самых характерных проявлений техносферных процессов. Механизм кислотных дождей заключается в окислении диоксидов серы и оксидов азота в облачных каплях и тумане. Эти растворы сохраняются



Рис. 1. ^ Асимметрия «демографического взрыва», ведущая к биосоциальной неустойчивости человеческой популяции (Коптюг и др. 1996).


до семи дней и ветрами переносятся на сотни и тысячи километров от района выбросов. Выпадая над лесами, кислотные дожди сжигают листву, а над озерами – убивают планктон и рыбу. После дождей с концентрацией рН ниже трех почва теряет способность что-либо производить. Уже сейчас, при средней интенсивности кислотных дождей в 400 единиц на гектар, мертвыми оказываются огромные площади лесов и тысячи озер. Однако, по расчетам Р. Айреса, к 2040 г. интенсивность кислотных дождей может возрасти до 2400–3600 единиц, то есть в 6–9 раз (Кондратьев 1999).

Перенос радиоактивных осадков «работает» на еще большие расстояния. Так, во время чернобыльской аварии около 280 разных радионуклидов выпало на территории от Швеции до Турции. Изотопы стронция и цезия, выброшенные при новоземельских испытаниях, отравили лишайники по всему северу Евразии, а следовательно, и оленей вплоть до Чукотки. И у чукчей, питающихся олениной, концентрация этих изотопов оказалась сопоставимой с той, которая отмечена у жителей окрестностей Чернобыля (Фешбах, Френди 1992). И еще: в молоке эскимосок Гренландии и в телах пингвинов Антарктиды, питающихся рыбой, и сейчас обнаруживаются высокие, в миллионы раз превышающие водный фон, концентрации пестицидов, хотя они давно запрещены в сельском хозяйстве.

Итак, трансграничные переносы – это самые явные и бесспорные индикаторы глобализации как процесса заполнения экосферы Земли людьми и отходами их техногенной деятельности и глобального экологического кризиса!

Системный характер последнего показан в таблице 2. Из нее видно, что демографический взрыв – скачкообразное почти четырехкратное (!) увеличение населения Земли за ХХ век, на 4,5 млрд
(с 1,6 до 6,1 млрд) – является ведущей, но не единственной характеристикой глобального экокризиса. Описывать параметры ГЭК здесь нет возможности, это сделано ранее (Зубаков 2000а). Ограничусь ссылкой на поражающие воображение размеры загрязнения окружающей среды на территории бывшего СССР. Они приведены в монографии М. Фешбаха и А. Френди (1992), из которой мы узнаем, что «самым-самым» экологически загрязненным городом мира является Норильск, морем – Каспий, а регионом – окрестности Кыштыма на Урале. По индексу Dwi – Dangerous wastes index – отношению объема ядовитых отходов к общему объему отходов – наше российское производство (Dwi – 4,53) оказывается, по Е. С. Ивлевой, в
20 раз (!) опаснее немецкого (Dwi – 0,26) и в три раза – американского (Dwi – 1,49) (Зубаков 2000а). Поэтому-то наш ведущий эколог
А. В. Яблоков и назвал СССР «страной-мутантом».

^ Индикаторные процессы глобального экокризиса (ГЭК)

Таблица 2

Техногенные

Биосоциальные

1

2

1. Геохимическое загрязнение
окружающей среды: воздуха, воды и почв.

1. Экспоненциальный рост народонаселения – «демографический взрыв» и рост мегаполисов.

2. Геохимическое отравление биоты:

– металлизация,

– хемотоксикация,

– радиотоксикация.

2. Экспоненциальный рост социально-экономической дифференциации – увеличение числа «лишних людей».

Окончание табл. 2

1

2

3. Шумовое и энергоинформационное загрязнение.

4. Вытеснение естественных процессов в индустриальном производстве искусственными и накопление отходов, в том числе токсических.

3. Рост масштабов военных конфликтов и оружия массового уничтожения.

4. Становление «черной культуры», обслуживающей глобальный рынок.

5. Формирование природопокорительского мировоззрения – первопричины ГЭК

5. Рост процессов техногенеза
и нарушение биогеохимических круговоротов в биосфере

Самое важное для нас сейчас – это понять, что техногенное загрязнение биосферы и рост техногенных отходов (общий объем которых, если их распределить ровным слоем по поверхности
суши, в пять раз превышает объем биомассы живого вещества) является прямым следствием демографического взрыва, происшедшего в ХХ веке. Если население Земли за ХХ век выросло
в 4 раза (точнее, в 3,75 раза), то объем техногенных выбросов возрос в 18 раз (!).

По законам биосферы, высшие консументы (лат. «потребители»), то есть все млекопитающие, включая род Homo, могут, не нарушая биоэкологических круговоротов, потреблять только 1 % земной био-массы. Человечество же перешло этот рубеж, по расчетам В. Г. Гор-шкова (1995), а за рубежом Витоусека, в начале ХХ века, и сейчас потребляет около 10 % всей биомассы планеты и около 40 % биомассы суши (!). Иными словами, оно за ХХ век на порядок
превысило свою численность, разрешенную биоэкологическими
законами.

К этому выводу независимо пришли и видные экономисты под руководством лауреатов Нобелевской премии Р. Гудленда и Х. Дэли (Goodland, Daly, Serafy 1991), из чего они заключили, что и возможности стихийного рынка в условиях переполненной экологической ниши исчерпали себя. Однако их выводы были проигнорированы политиками, собравшимися в Рио-де-Жанейро.

По законам биологии и экологии, у вида, превысившего пределы своей экониши, происходит сброс численности. Он хорошо изучен зоологами. Демографы деликатно именуют его «демографическим переходом». Процесс его математически изучен С. П. Ка-пицей (1999). Он считает, что переход займет 90 лет и что за это время численность человечества может свободно удвоиться, а рост производства продовольствия (которого потребуется в 2,5 раза больше, чем за всю историю человечества) может-де быть обеспечен за счет создания генетически модифицированных видов. По мнению же биологов, сброс численности человечества будет более катастрофичен. Приведу описание его академиком НАН Украины В. А. Кордюмом.

Он пишет: «Если пренебречь Биосферой, списав ее со счета как обузу, если планету превратить в подсобное хозяйство, создать искусственную среду обитания и жить, ни в чем себе не отказывая, то тогда численность свыше 1 млрд приведет уже не только и не «просто» к разрушению Биосферы, а к разрушению всей планеты, сделав ее принципиально не пригодной для содержания на ней чрезмерной численности венца творения. Так постепенно формировалось представление, получившее в конце концов название
«золотой миллиард», то есть то количество людей, которое в итоге должно существовать на Земле. ^ Должно, потому что иначе не может… Но что это значит в реалиях жизни? Динамическая избыточность – основа существования всего живого. Она является платой за устранение мутационного груза. Но избыточность стационарная – самая большая биоопасность для всего живого. Такая избыточность ставит вид (популяцию) в состояние невозможности длительного существования. А человечество перешагнуло все не только допустимые, но теперь уже и все недопустимые пределы численности… и продолжает идти дальше. Куда? к сбросу численности до 1 млрд. И вопрос теперь переходит в чисто практическую плоскость – Как? Как он будет реализовываться, не хочется даже думать. Время для мягких решений исчерпалось 50 лет назад. Сейчас решается (пока еще «самотеком»), где и кто должен исчезнуть, и где и кто останется» (Кордюм 2003: 51–53).

Прошу прощения за долгое цитирование, но мне нужно было показать, что в понятие «золотой миллиард» сейчас вкладывается два разных смысла: классово-идеологический (см.: Субетто 2003), и научно документированный подход к оценке оптимальной численности человечества (Горшков 1995; Goodland, Daly, Serafy 1991; Кордюм 2003).

Читатель может принять мнение В. А. Кордюма за «страшилку». Поэтому я продолжу обсуждение ссылкой на заключение главных специалистов планеты по проблемам продовольствия Л. Брауна и К. Флавина из Worldwatch Institute. По их данным (Браун, Флавин и др. 1992), рост производства продовольствия на душу населения закончился в 1984 году. Во время «зеленой революции» в шестидесятых он достигал 13 % в год, в восьмидесятых снизился до 9 %, а после 1988 года он падает, причем с возрастающим ускорением, по всем видам продовольствия. Так, в 2000 г. он достиг отметки 7 %, а в 2002 г. уже 13 % (Глобальная экологическая перспектива). Соответственно численность голодных в мире поднялась к 2002 г. до 1,3 млрд человек, составив 23 % населения.

Но это не все… Параллельно идет катастрофическое снижение площади пашни на душу (с 0,18 до 0,12 га), растет дефицит пресной воды, растет эрозия почв, урожайность снижается, несмотря на рост расходования минеральных удобрений и пестицидов, поверхность океанов уже на четверть площади покрыта пленкой нефти, а их продуктивность соответственно уменьшилась на 20 %.

Таким образом, научный анализ эколого-демографической ситуации на Земле показывает, что жестоко ругаемый Т. Мальтус, в принципе, был прав – неконтролируемый рост численности человечества является самой большой опасностью. Вековой спор мальтузианцев и «корнукопианцев», полагающих, что ресурсы Земли неисчерпаемы, решился в пользу первых – таково мнение ученых, как зарубежных (Миллер 1993–1996), так и отечественных (Реймерс 1992; Арский и др. 1997; и др.).

^ Информационная ипостась глобализации

Освоение человечеством в начале ХХ века техники радиосвязи, в середине века телевидения и, наконец, в семидесятых годах электронно-компьютерной явилось величайшим рубежом в истории цивилизации. Информация стала мгновенной и неограниченной по объему (табл. 1). Идет информационная революция. Стоимость компьютеров падает, по Р. Кохане и И. Ней (International Politic 2001: 10), на 19 % в год, их вычислительная мощность удваивается за 18 месяцев, а объем содержащейся в них информации – за 100 дней (!). Так или иначе, мы уже свыклись с новыми возможностями информационного мира.

Подумаем о значимости информационной революции как геоисторического рубежа в истории человечества. Ранг этого рубежа сопоставим с появлением письменности и даже с появлением речи. А каковы социальные последствия информационной революции для развития культуры? Они радикальны, если не катастрофичны…

В самом деле, культура с появлением письменности развивалась путем чтения, то есть в процессе индивидуального образовательного труда, и поэтому всегда имела личностную специфику. С появлением телевидения и Интернета все принципиально изменилось. Телеэкран, дающий зрительную, не требующую затраты труда информацию, при этом выбранную для нас другими, является мощнейшим инструментом интеллектуального и духовного зомбирования.

Работая на рынок и на массы зрителей и используя для привлечения внимания к рекламе интригующие и примитивно развлекающие сюжеты, включая секс и насилие, телевидение, хотим мы или нет, меняет и саму культуру. Она превращается в массовую («черную поп-культуру»), служащую рынку, и становится инструментом политического зомбирования. Как тут не вспомнить, что недавно экран беспрерывно вещал нам, что замена социальных льгот на выплату нескольких сот дешевеющих рублей делается якобы в наших же интересах. Таким образом, при несомненных плюсах информационной революции, бесспорно увеличившей скорость научно-технического прогресса на порядок, она одновременно определяет и негативный тренд в развитии культуры и общества.

Фактор телезомбирования, по сути, предопределяет неизбежность трансформации гражданского демократического общества в общество информационно-рыночного тоталитаризма!

И еще, информационная революция принципиально по-новому разделила мир на две половины – информационно развитых и информационно отставших стран. И дело здесь не в числе компьютеров на душу. В начале девяностых 80,4 % всех компьютеров числилось, по В. Л. Иноземцеву (2000), за семью развитыми странами. И не в количестве сайтов на душу. По Р. О. Кохане, к Интернету в 2000 г. в США было подключено 40 % населения, в Германии 15 %, а в Китае только 0,1 %. По М. Г. Делягину (2003 г.), компьютерами сейчас владеет только 6 % землян, а сайтами в Интернете 2,6 %. Но эти показатели быстро изменяются. Дело в резко возросшей стоимости образования и науки.

Если недавно стоимость высшего образования в США оценивалась в 190 тыс. долларов на студента в год, то сейчас она возросла до 250 тыс. В России образование также стало (становится) платным, и не только высшее, но уже и среднее! В то же время на Земле целый миллиард взрослых людей неграмотен (Глобальная экологическая перспектива). Образование стало привилегией богатых и, вместе с тем, приоритетом в государственных бюджетах передовых стран. Характерно, что Южная Корея, вышедшая по темпам развития в мире на первое место, смогла сделать это, потому что обеспечила своим учителям самую высокую, по отношению к своему ВВП, зарплату в мире. Таков же парадокс, по А. Макхиджани (2000), штата Керала в бедной и полуграмотной Индии, добившегося под многолетним руководством коммунистов поголовной грамотности.

Чтобы дать населению страны среднее образование, требуются усилия не менее двух поколений, как это и было в СССР. Но чтобы поднять на высокий уровень науку, а это значит обеспечить развитие научных школ, требуется не менее трех поколений. А разрушить науку можно всего за 15–20 лет, что и происходит сейчас в России. В 1998 г. ассигнования на науку снизились у нас, по отношению к 1991 г., в пять раз, по данным очень тревожного обзора
С. Г. Кара-Мурзы (2003), и составили всего 0,28 % ВВП (в развитых странах они колеблются от 1,5 до 4 % ВВП). Это привело к сокращению численности ученых вдвое, а объема обновляемого научного оборудования в 20–25 раз. Соответственно число заявок на изобретения сократилось, по И. Л. Андрееву (2003), в 6,6 раз, а число патентов в 13 раз. В итоге наши научные инновации опустились до 0,84 % мировых, а наше наукоемкое производство составляет сейчас только 5 % ВВП, по сравнению с его ростом в развитых странах до 90 % ВВП.

^ Социально-экономическая ипостась – формирование
монетарно-рыночного симбиоза транснациональных
корпораций с правящими государственными элитами

«Пункт обмена валюты» – эти надписи мы видим сейчас везде. О том, что за рубеж утекают огромные суммы денег, в несколько раз превышающие сумму займов и инвестиций, получаемых Россией, мы тоже знаем. Этот индикатор трансграничных миграций финансового капитала характеризует ипостась глобализации, о которой больше всего пишут, но которая осознана меньше всего. Нет у этой ипостаси и общепринятого названия. Так, говорят о «мире ТНК», «новом мировом порядке», «капиталократии», «финансовой цивилизации – Pax Oeconomicana», «монетарном капитализме»
и т. п. Я лично склонен к синергетической трактовке этой ипостаси как некоей «системы-организма» – симбиоза ТНК и государственных элит («номенклатур»), то есть социально-виртуальной структуры, состоящей из живых людей в их конкретных экономических, социальных и политических отношениях.

Эту структурную «ипостась» проще всего описать как одновременно финансово-рыночную и общественно-политическую пирамиду. Верхи ее представлены небольшим по числу сообществом управляющих глобальным рынком, разросшимся до пределов экосферы Земли. В их число входят и люди, и надгосударственные организации, и ведущие промышленно развитые страны, производящие наукоемкую продукцию и дорого ее продающие. В этих странах зарплата составляет 40–60 % стоимости продукции, а их валюта конвертируемая. Низы пирамиды представляют четыре пятых населения мира, живущие в странах, производящих в основном сырье и дешево его продающих. Зарплата работающих в них составляет не более 13–17 % стоимости их продукции (Хайтун 2003).

Эта пирамида – «новый порядок» – есть мир, разделенный на богатый СЕВЕР и бедный ЮГ. Этот «порядок» представляет собой глобальный мегаколониализм (Субетто 2003). И это хорошо видно на рис. 2.







Рис. 2. Экспоненциальный рост социально-экономической дифференциации
населения Земли (Коптюг и др. 1996).


Эта «ипостась» действительно живая, так как она «питается» разницей в зарплатах в низах и в верхах пирамиды. Стоимость валют в низах ее занижена по отношению к долларовой вершине минимум на 30 %. За счет этой разницы с низов пирамиды в верхи ежегодно перетекает, по В. В. Леонтьеву (см. статью М. Ф. Минеева в: Субетто 2003: 378),
330–360 млрд долларов. А за 30 лет перетекло 15 триллионов. Н. Н. Моисеев (1995) назвал этот механизм «дьявольским насосом». Образно эту структуру можно сравнить с вампиром, сосущим кровь беднейшей части населения мира и, вместе с тем, биосферы, поскольку дело сводится к сверхэксплуатации ее сырьевых ресурсов.

Процесс формирования этой живой пирамиды называют «монетарной революцией». Начало ее связано с заключением соглашения о торговле и тарифах (ГАТТ) в 1947 г., с введением «плавающего курса» доллара в 1971 г. и последующей отменой золотого стандарта для валют. А конец ее – с возникновением в восьмидесятых годах неправительственных организаций (НПО) – Парижского и Лондонского клубов кредиторов, Всемирного банка и др., а также международных организаций – Международного валютного фонда (МВФ), Международного банка реконструкции и развития (МБРР), Всемирной торговой организации (ВТО) и др. Возникли и неформальные консультационные группы типа Большой семерки, Давосского форума и др.

Монетарная революция, по сути, означала принципиальную трансформацию функции денег. Из мерила рыночной стоимости товара (по Смиту и Марксу) они превратились в инструмент управления рынком в интересах надгосударственных транснациональных корпораций, к которым в последние 30 лет и перешла реальная власть над мировой экономикой.

В конце ХХ века примерно 50 тыс. ТНК контролировали треть рынка труда, половину рынка капитала, две трети науко-емкого производства и мировой торговли и около 90 % финансовых операций. Из ста крупнейших экономик мира – государственных и ТНК – 51 принадлежит ТНК. Обороты капитала крупнейших из них превышают государственные бюджеты средних стран (примеры см. в: Азроянц 2002; Неклесса 2002). По свидетельству одного из наиболее мудрых апологетов капитализма Дж. Сороса, «…деньги правят теперь жизнью людей в большей степени, чем когда-либо раньше» (Сорос 1999). А президент Бундесбанка Г. Титмайр констатировал: «Отныне политические деятели находятся под контролем финансовых рынков».

Естественным следствием формирования этой пирамиды стали финансовые спекуляции виртуальным капиталом – ценными инвестиционными бумагами, означающими возможность получения сверхприбыли в будущем, а также возникновение всякого рода оффшорных зон вне пределов государственного налогообложения. В таких спекулятивных операциях вращаются сейчас, по данным А. Неклессы (2002), до 1,5 трлн долларов в день и до «полуквадриллиона долларов в год», то есть около 500 трлн. Таким образом, деньги фактически обслуживают ныне самих себя. По А. Неклессе и Э. Азроянцу, «…происходит не столько приумножение капитала, сколько экспоненциальное производство финансовых инструментов» (Арзоянц 2002: 139). Естественно, что это делает всю пирамиду крайне неустойчивой. Фактически страна, печатающая резервную валюту – доллары США, – давно стала банкротом, и пирамида существует лишь потому, что в долларах хранят свои сбережения все правящие элиты мира.

Так возник симбиоз ТНК и правящих элит мира. Обе стороны его кровно заинтересованы друг в друге. Почему? Отвечая на этот вопрос, придется развенчать ряд мифов.

Миф первый – будто бы дело идет к созданию единой валюты мира. Вовсе нет. И ТНК, и правящим элитам нужны разные валюты, что является необходимым условием финансовых спекуляций. Ввести единую валюту мира предлагал еще М. Кейнс в 1946 г., но его предложение было отвергнуто власть имущими.

Миф второй – будто бы дело идет к созданию единого правительства мира. По мнению многих (Субетто 2003), отраженному, в частности, в статье «Закулиса» (газ. Завтра 2000: 18), такое тайное правительство уже существует. Опять же нет. Правительство – это орган, отвечающий за свою деятельность перед народом либо перед диктатором или монархом. ТНК же ни перед кем не отвечают и заинтересованы только в своих прибылях. Им на руку сохранение государственных институтов. Им удобно, чтобы все социальные проблемы решали национальные правительства. Что же касается власти, то ТНК вполне устраивает мягкая «четвертая власть» СМИ, которую они просто покупают. Так же как они покупают и государственную номенклатуру. Не прямо, а через КОРРУПЦИЮ.

Этот механизм является неотъемлемой частью возникшего симбиоза, поэтому борьба с ней, о чем так много говорят, является иллюзией, в поддержании которой заинтересована прежде всего сама номенклатурная элита. Вот как об этом чуть мягче говорит сам представитель ТНК и, вместе с тем, виднейший мыслитель Дж. Сорос: «Возможно, источником самой большой угрозы свободе и демократии сегодня в мире является формирование безобразных союзов между правительствами и бизнесом. Явление это не новое. Обычно его называют фашизмом… Внешние формы демократического процесса при этом налицо, а на деле государственная мощь в значительной мере работает на частные интересы» (по Д. Кортену; Мудрость Дома Земля: 239).

Миф третий – будто бы глобализация Рынка означает возникновение единой мировой экономики. В этом мифе ТНК особо заинтересованы. В действительности же возникновение единой экономики означало бы для ТНК конец их прибылям. Единая экономика должна быть рациональна и направлена на интересы народов. Именно поэтому ее индикатор – «индекс истинного прогресса» (ИИП) – столь упорно игнорируется и ТНК, и правительствами, которых больше устраивает индекс ВВП (валовой внутренний продукт). Он фиксирует лишь рост производства, в том числе и ненужного, вредного обществу. Принципиальное расхождение индексов ИИП и ВВП для США показано на рис. 3, взятом из отчетов Worldwatch Institute (Браун и др. 1992). Об отличиях истинной единой экономики – «эконологии» (Реймерс 1992) – пишется в книге «Мудрость Дома Земля» (с. 16) и в учебнике Г. Н. Голубева (2002).



Рис. 3. ^ Сравнение двух индексов, показывающих рост затрат на производство (ВВП) в США и состояние качества жизни (ИИП – «индекс истинного прогресса, предложенный К. Коббом в 1989 г., включающий более 20 индикаторов экологии, здоровья, образования и состояния природных ресурсов) (по: Браун и др. 1992).

Миф четвертый – будто бы существующая структура ООН вполне удовлетворяет и народы мира, и ТНК. Опять же нет. В ООН представлены 260 государств мира, и голоса семи развитых стран уравнены в ней с голосами развивающихся государств. Такая структура ООН не нужна ТНК. Тем более, что в ООН возникла и Комиссия по ТНК, пытающаяся создать некие рамки контроля над деятельностью ТНК. ООН не устраивает и единственную сейчас сверхдержаву мира США. Именно поэтому хозяевам «нового порядка» нужно НАТО как механизм их собственного контроля над миром.

И, наконец, миф пятый – будто бы принятая в 1992 г. в Рио-де-Жанейро концепция Sustainable Development (SD) – «устойчивого развития» (УР) – является той стратегией, которая может-де вывести мир из системного кризиса (ГЭК). Конечно, нет (как это и показано в: Зубаков 2003). Во-первых, сама концепция SD – УР была принята ООН лишь после того, как ТНК в лице специально созданного ими Совета предпринимателей по SD во главе со Стефаном Шмидхейни (Шмидхейни и др. 1994) одобрили идеи, выработанные Комиссией ООН под председательством Г. Х. Брундт-ланд. И, во-вторых, эта концепция не имеет своего научного обоснования и представляет собой не более чем приглаженную идеологию рыночного капитализма (Зубаков 2003; 1998–2001).

Рассмотрим социальные следствия возникновения монетарно-рыночного симбиоза ТНК и государственных элит. Назовем его для краткости корпоративно-государственным симбиозом (КГС).

Вместе с КГС на смену классовой социальной структуре индустриального общества пришла новая четырехслойная социальная структура, еще почти не обсуждавшаяся. Верхний ее слой представлен финансовыми олигархами (их где-то около 50–100 тыс.) и обслуживающими ТНК менеджерами высшего уровня, получающими баснословные зарплаты и участвующими в прибылях. Сюда же надо отнести и государственные элиты – номенклатурное чиновничество. Оно управляет государственными машинами, но де-факто служит уже ТНК. Это абсолютно и навсегда коррумпированная прослойка, с которой в мире ТНК – мире КГС бороться невозможно и некому. Количественно эта вечастью (!) глобализации, ее частной характеристикой. Да, согласен с большинством цитированных авторов, что демографический взрыв лежит в основе системного кризиса. Мой вывод как геоэколога: сброс численности населения неизбежен. Вопрос в том, КАК он произойдет: эволюционно, за 90 лет (Капица 1999), или путем катастрофы (Кордюм 2003)?

Да, глобализация – это вхождение мира в узкое, точнее, сжатое, единое информационное пространство, олицетворяемое паутиной Интернет (WWW). Отныне закрытых государственных границ («занавесов») уже не может быть. Вывод: появился фактор «четвертой власти» – СМИ, а с ними и их владельцев, и новый, очень эффективный, инструмент управления людьми – телезомбирование. Он может изменить (и уже меняет) весь ход культурного и общественного развития, и не в лучшую сторону.

Да, глобализация – это новый монетарно-рыночный «порядок», это неограниченная, по Д. Соросу (1999), ВЛАСТЬ ДЕНЕГ. Это новая «треугольная» структура мира. Углами ее являются ТНК, семь стран-кредиторов и НАТО. Ее обвивает виртуальная финансово-кредитная «паутина» из «ценных бумаг» как инструмента спекуляций. Этот «порядок» представляет живую «систему-организм» – симбиоз ТНК и государственных элит – «корпоративно-государственный симбиоз» (КГС). Эта сущность тщательно вуалируется разговорами о якобы глобализации государственных экономик в единую экономику и всем доступный Рынок, о политическом верховенстве ООН и общей стратегии «устойчивого развития». Это мифы!

Индикатором действительно единой («общечеловеческой») экономики должен быть «индекс истинного прогресса» (ИИП),
а не пресловутый ВВП (см. рис. 3). По данным акад. В. И. Осипова (2004: 1001), ВВП человечества за ХХ век увеличился с 60 млрд долларов до 39,3 трлн, то есть более чем в 650 раз! Население же Земли возросло только в 3,75 раза. Но разве люди стали жить к концу века в 170 раз лучше? Что касается ООН, то это, по В. Л. Ино-земцеву (Иноземцев 2003), «самая странная политическая конструкция современности», действительно, «большая говорильня» (Сорос 1999), не имеющая ни власти, ни финансирования. И, наконец, концепция Sustainable Development, теперь это почти общепризнано, недееспособна (Кондратьев, Лосев 2002; Му