Реферат: Библиотека мировой литературы. Восточная серия

Оцените этот текст:


Ван Вэй. Стихотворения


----------------------------------------------------------------------------

Библиотека мировой литературы. Восточная серия.

Ван Вэй. Река Ванчуань, Спб, Кристалл, 2001

OCR Бычков М.Н.

----------------------------------------------------------------------------


О Ван Вэе и его поэзии


Китайская поэзия, одна из самых старых в мире, существует почти три

тысячи лет. Она знала на своем долгом пути эпохи подъема и упадка, времена

стремительных взлетов и открытий и века застоя с бесконечными перепевами

однажды уже найденного. Первыми вехами на ее пути были "Книга песен"

("Шицзин") и "Чуские строфы" ("Чуцы"); позднее - народные песни, собранные

чиновниками из "Музыкальной палаты" ("Юэфу"), и "Девятнадцать древних

стихотворений", поэзия Цао Чжи (III в.) и Тао Юань-мина (IV-V вв.). Значение

последнего особенно велико: по словам крупнейшего советского китаеведа

академика В. М. Алексеева, этот поэт сыграл в китайской поэзии "роль нашего

Пушкина" - его творчество в огромной мере определило развитие поэзии в

последующие века и подготовило ее небывалый дотоле расцвет в эпоху Тан. В

этот период (VII-Х вв.) наиболее полно и совершенно воплотились заложенные в

китайской поэзии возможности. Тогда творила плеяда поэтов, не имеющая себе

равных по обилию и разнообразию талантов ни в предыдущие, ни в последующие

века развития китайской поэзии: Ли Бо и Ду Фу, Мэн Хао-жань и Бо Цзюй-и,

Хань Юй и Лю Цзун-юань, Ли Хэ и Ли Шан-инь, Ду My и Юань Чжэнь и многие,

многие другие. Пожалуй, лишь позднейшая, сунская эпоха (X-XIII вв.), эпоха

Су Ши и Лу Ю, Синь Ци-цзи и Ли Цин-чжао, сопоставима с эпохой Тан. И одно из

первых мест в этом перечне славных имен по праву принадлежит Ван Вэю,

творчество которого, наряду с творчеством его великих современников Ли Бо и

Ду Фу, стало одной из вершин танской, а следовательно, и всей китайской

поэзии.

Как и всякий великий поэт, он был первооткрывателем, пролагателем новых

путей. И если Тао Юань-мин, певец деревенского приволья, освободил поэзию от

схоластической отвлеченности и вновь - через многие века после "Шицзина" - в

полной мере приобщил ее к миру простых человеческих радостей, если Ли Бо

сообщил ей могучий романтический импульс, если Ду Фу придал ей классическую

строгость {"На протяжении многих веков истории поэтического искусства, за

индивидуальным многообразием поэтических форм, нам кажется существенным

противопоставить друг другу два типа поэтического творчества. Мы обозначим

их условно как искусство классическое и романтическое... Мы... говорим

сейчас не об историческом явлении в его индивидуальном богатстве и

своеобразии, а о некотором постоянном, вневременном типе поэтического

творчества" (В. М. Жирмунский. Теория литературы. Поэтика. Стилистика. "О

поэзии классической и романтической". / Л.: Наука, 1977, С. 134).} и

обогатил ее высокой гражданственностью, то Ван Вэй - величайший и

вдохновеннейший из певцов природы.

О жизни Ван Вэя, как и о жизни многих других старых китайских поэтов,

известно немногое - мы не знаем даже точных дат его рождения и смерти

{Принято считать, что он родился в 701 г. и скончался в 761 г. По другим,

менее достоверным, данным он родился в 699 г. и умер в 759 г.}. Он родился в

Ци (нынешний уезд Цисянь в провинции Шаньси, находящейся в северо-западной

части Центрального Китая), в семье чиновника. Поэтический талант обнаружился

в нем очень рано, и к двадцати годам он уже создал некоторые из известных

своих произведений, в их числе "Персиковый источник" - блестящее подражание

прославленной поэме Тао Юань-мина, а также знаменитое, ставшее очень

популярным четверостишие "В девятый день девятой луны вспоминаю о братьях,

оставшихся к востоку от горы". В двадцать лет он сдал экзамены на высшую

ученую степень цзиньши и получил при дворе пост музыкального распорядителя.

Однако начавшаяся было успешно карьера вскоре внезапно прервалась: во время

исполнения церемониального танца придворные актеры допустили какую-то

оплошность, за что Ван Вэй был тут же отрешен от должности и сослан в

захолустную приморскую область Цзичжоу в Восточном Китае, где и занял

мелкий чиновничий пост.

Лишь десять лет спустя он вновь появляется в столице и поступает на

службу к влиятельному сановнику Чжан Цзю-лину. Но уже через несколько лет

Чжан Цзю-лин, просвещенный и дальновидный министр, заботившийся об интересах

страны и о привлечении к государственным делам талантливых людей, попал в

опалу, был отстранен от высоких должностей и сослан на юг, а его место занял

ловкий и беспринципный царедворец Ли Линь-фу, деятельность которого в

немалой мере ускорила наступление того тяжелого кризиса, который двумя

десятилетиями позже разразился в процветавшем дотоле Танском государстве.

Падение Чжан Цзю-лина и последовавшее за этим засилье временщиков и

авантюристов, окруживших императорский трон, несомненно, сказалось на

дальнейшем жизненном пути Ван Вэя и на его устремлениях. Он не оставил

службу, но прежняя его вера в то, что службой своей он может принести пользу

стране, была, по-видимому, серьезно поколеблена. Он получает новые должности

и чины в различных районах обширной империи, совершает поездку на западную

границу - эта поездка нашла свое отражение в великолепном цикле его

"пограничных" стихов. Он уже приобрел широкую известность как поэт,

музыкант, каллиграф и художник; некоторые из его стихотворений, например,

"Память о друге" или "Под ветер прохладный, при ясной луне горьки тоскливые

думы", положенные на музыку, стали популярными песнями. О музыкальности его

ходили легенды: рассказывают, что однажды, увидев картину, изображавшую

играющих музыкантов, он безошибочно назвал не только исполнявшееся

произведение, но даже точно указал такт. Перед Ван Вэем и его младшим братом

Ван Цзинем, тоже одаренным поэтом, раскрываются двери самых знатных домов.

Но мысли об уходе на покой, об отшельническом уединении среди "гор и вод",

"полей и садов" с годами все сильнее и настойчивее овладевают поэтом: "С

каждым днем все слабей // Любовь и привычка к родне. // С каждым днем все

сильней // Стремленье к покою во мне. // Немного еще - // И в дорогу

пуститься готов. // Неужель дожидаться // Прихода вечерних годов?" ("Из

стихов на случай", 1).

Истоки отшельнических настроений Ван Вэя коренятся и в многовековой

китайской традиции, идущей от древних мудрецов, и в буддизме, ревностным

последователем которого он был с детства и до конца своих дней. Надо думать,

способствовали им и служебные неудачи ближайших друзей поэта, чьи таланты не

нашли должного применения на государственном поприще, и общее ухудшение дел

в стране, явственно обозначившееся в последние годы царствования императора

Сюань-цзуна. Не порывая окончательно со службой, поэт все чаще и чаще

перемежает ее с длительными "отлучками" в мир "гор и вод". Сначала его

прибежищем становится дом в горах Чжуннань (или Южных горах, как он их часто

называет в своих стихах). Затем таким оазисом в мире суеты, "Персиковым

источником", стал для Ван Вэя его загородный дом на реке Ванчуань - в

уединенной живописной местности в столичном уезде, неподалеку от гор

Чжуннань. Рано овдовевший поэт живет здесь один, но его постоянно навещают

друзья. Он был в дружбе со многими своими современниками, в том числе с

известными поэтами Пэй Ди и Чу Гуан-си, а еще ранее - с Мэн Хао-жанем.

Только случайно не встретился он с Ду Фу, который посетил ванчуаньское

жилище Ван Вэя, но не застал хозяина дома. Он посвящает свои досуги поэзии,

музыке, живописи; многие из шедевров его пейзажной лирики скорее всего

созданы именно в эти годы. В их числе знаменитый цикл "Река Ванчуань" из

двадцати стихотворений, в которых воспеты особенно любимые поэтом уголки

местной природы, - итог своего рода дружеского состязания с Пэй Ди,

создавшим ответный цикл стихов под тем же названием {Следуя давней и славной

традиции помещать эти циклы в корпусе одного издания, мы приводим их в

антологии существующих на сегодняшний день переводов в отделе "Приложения".

См. с. 387-498 наст, издания.- Прим. составителя.}. Образ жизни поэта, к

тому времени уже довольно крупного чиновника, был, судя по стихам, самым

простым и скромным - хотя встречающиеся в тех же стихах упоминания о

"бедности" и о "лачуге" скорее всего лишь дань устоявшейся традиции.

Мятеж, поднятый в 755 году императорским фаворитом Ань Лу-шанем,

попытавшимся захватить трон, и потрясший огромную империю до основания,

прервал мирную жизнь старого поэта. Обе столицы страны - Чанъань и Лоян -

оказались в руках мятежников, император бежал в юго-западную область Шу и

вскоре отрекся от престола, а Ван Вэй, подобно многим другим чиновникам, был

схвачен мятежниками и затем принужден был поступить на службу к узурпатору.

Еще когда он находился под арестом в столичном храме Путисы, его навестил

там Пэй Ди и рассказал о пиршестве, устроенном мятежниками в захваченном ими

императорском дворце, на берегу пруда Застывшей Лазури: согнанные на

празднество придворные музыканты, едва начав петь, разрыдались, а один из

них бросил на землю лютню и, обратясь лицом на запад (туда, где находился в

это время законный император), громко застонал - за что был тут же растерзан

по приказанию Ань Лу-шаня. Ван Вэй, потрясенный услышанным, сложил

стихотворение и тут же прочел его другу. Экспромт получил известность, дошел

он и до нового императора - Су-цзуна и вместе с ходатайством младшего брата

поэта - Ван Цзиня, уже крупного сановника, - в немалой мере способствовал

смягчению участи поэта после возвращения в столицу императорских войск: за

свою подневольную службу узурпатору он был лишь понижен в должности. К тому

же наказание было непродолжительным, и вскоре Ван Вэй вновь стал быстро

подниматься вверх по служебной лестнице, достигнув должности шаншу ючэна -

заместителя министра. Вскоре после этого последнего назначения Ван Вэй

скончался - как уже сказано выше, предположительно в 761 году - в возрасте

шестидесяти лет.

Жизненный и творческий путь Ван Вэя приходится на первые шесть

десятилетий VIII века, оказавшиеся в истории танской поэзии своеобразным

"пиком", своего рода "золотым веком" в "золотом веке". Причем Ван Вэй был не

просто современником и свидетелем этого "золотого века", но и одним из

деятельных его творцов, ибо поэзия его, сумевшая сочетать в себе высочайшее

словесное мастерство с чисто живописной пластикой, стала одним из высших

творческих достижений эпохи.

Творчество поэта многообразно: в нем и отзвуки "Чуских строф", и

древних народных песен, стихов Тао Юаньмина и его современников; он писал и

"старые стихи" ("гу ши") с их более свободной формой, и отточенные "стихи

современного стиля" ("цзинь ти ши") - с четким и стройным чередованием

присущих китайским словам музыкальных тонов. Он воспевал дружбу и

отшельничество, тяготы дальних походов и тоску одинокой женщины, подвиги

странствующих удальцов и мирные бдения буддийских монахов; есть у него стихи

на исторические темы и бытовые зарисовки, размышления о старости и о

бренности мирской, стихи о достойных мужах, оказавшихся не у дел, и о

развлечениях столичной знати, и, конечно же, многочисленные стихи о полях и

садах, о горах и водах. Без преувеличения можно сказать, что он так или

иначе затронул в своей поэзии едва ли не все темы, волновавшие его

предшественников и современников, причем сделал это своеобразно и ярко,

сумев даже в темах, явно находящихся на периферии его творчества (например,

в своих "пограничных" стихах или в стихах, обличающих столичную знать), в

чем-то предвосхитить позднейшие достижения таких признанных мастеров, как

Бо Цзюй-и или Синь Ци-цзи.

Сколько энергии и движения в таких его строках, как "Что ни десять ли -

// Гонят вскачь коня. // Что ни пять - // Свистящий размах ремня. //

Донесенье наместнику // Прибыло в срок: // Цзюцюань осадила // Хуннская

рать. // Снегопад на заставе // Все заволок, // Даже дыма сигнальных костров

// Не видать" ("На границе").

И как это расходится с привычным представлением о Ван Вэе как о сугубо

"тихом", даже "тишайшем" поэте!

А разве не напоминают будущих "Циньских напевов" Бо Цзюй-и такие стихи

Ван Вэя: "Беззаботна, беспечна // Одетая в шелк молодежь. // В наипервых

домах // Появляется часто она. // Уродилась в богатстве, // Наследной

казны не сочтешь, // Благосклонностью царской // От юности одарена. // Не

обучена с детства. // В достатке мясная еда. // В золоченых колясках //

Разъезжает везде и всегда..." ("Чжэн и Хо, жители гор").

Превосходны "исторические" стихи поэта, глубоко лиричны его стихи о

тоскующих женщинах.

Все это дает нам основание несколько шире взглянуть на его творчество и

отойти от привычной оценки Ван Вэя как поэта-"отшельника", певца

отшельнических настроений, и только. Приведенные выше примеры (число их,

при желании, нетрудно умножить) существенно дополняют и обогащают основной

поток творчества поэта и дают возможность более точно и объективно судить об

этом творчестве в целом. В то же время они отнюдь не опровергают того факта,

что главной темой Ван Вэя, отмеченной высшими его творческими достижениями,

была тема природы и жизни среди природы. Именно здесь Ван Вэй как поэт был

наиболее своеобразен и оригинален, именно на этом пути ему суждено было

сделать главные свои художественные открытия и создать свои вершинные

творения.

Тема природы в китайской поэзии имеет многовековые традиции, восходящие

еще к "Шицзину". Она представлена в "Чуских строфах" и в прозопоэтических

одах "фу" с их пышными описаниями, в поэзии III-IV веков, но самостоятельное

значение приобретает лишь с V века - в творчестве поэта Се Лин-юня, который

считается истинным основоположником жанра пейзажной поэзии в чистом ее виде.

В творчестве старшего современника и друга Ван Вэя поэта Мэн Хао-жаня

(689-740) пейзажная лирика достигает подлинной зрелости и высокого

совершенства. Картины природы в стихах Мэн Хао-жаня, как правило, строго

определенны, конкретны и зримы, они уже лишены расплывчатости,

приблизительности и наивного аллегоризма, которые были еще в немалой мере

свойственны пейзажной лирике его предшественников. В этом нетрудно убедиться

на примере одного из лучших стихотворений поэта "Осенью поднимаюсь на

Ланьшань. Посылаю Чжану Пятому":


На Бэйшане

среди облаков белых

Старый отшельник

рад своему покою...


Высмотреть друга

я восхожу на вершину.

Сердце летит,

вслед за птицами исчезает.


Как-то грустно:

склонилось к закату солнце.

Но и радость:

возникли чистые дали.


Вот я вижу -

идущие в села люди

К берегам вышли,

у пристани отдыхают.


Близко от неба

деревья как мелкий кустарник.

На причале

лодка совсем как месяц...


(Перевод Л. Эйдлина)


В стихах этих, в их образах и настроении, уже немало общего со стихами

Ван Вэя, который испытал влияние поэзии своего старшего друга и, несомненно,

был многим ему обязан. Еще одно подтверждение тому - знаменитое "Весеннее

утро", созданное Мэн Хао-жанем в жанре лирической миниатюры-цзюэцзюй, в

жанре, который столь талантливо развил в своем творчестве Ван Вэй:


Меня весной

не утро пробудило:

Я отовсюду

слышу крики птиц.

Ночь напролет

шумели дождь и ветер.

Цветов опавших

сколько - посмотри!


(Перевод Л. Эйдлина)


Помимо открытий Мэн Хао-жаня пейзажная лирика Ван Вэя вобрала в себя

достижения многих других предшественников поэта, органично усвоив весь

многовековой опыт старой поэзии. Стихи Ван Вэя полны "перекличек" с "Чускими

строфами" и песнями "юэфу", с поэзией Тао Юань-мина и Се Лин-юня, они

изобилуют скрытыми и полускрытыми "цитатами", искусно обыгрываемыми в

новом контексте. При этом обильное "цитирование" предшественников отнюдь не

перегружает стихов Ван Вэя, не вредит их художественной целостности и

своеобразию - настолько естественно и органично вплетена инородная лексика в

ванвэевский текст. Тем, кто будет читать пейзажный цикл "Река Ванчуань",

наверное, и в голову не придет, что едва ли не половина этих легких,

прозрачных, воздушных, будто на одном дыхании созданных четверостиший

содержит в себе образы из древних сочинений - прежде всего из особенно

любимых поэтом "Чуских строф". Ибо огромная эрудиция поэта легко и

свободно вошла в его внутренний мир и растворилась в нем, а высокая

литературность, в лучшем смысле этого слова, его поэзии просто и естественно

сочеталась с живым, неповторимым, непосредственным поэтическим чувством и

наблюдательностью художника.

Поэзии Ван Вэя свойствен особо внимательный и пристальный взгляд на

природу, какого прежняя китайская поэзия, пожалуй, до него не знала.

Философия чань (дзэн)-буддизма, которую Ван Вэй исповедовал, а также

даосская философия Лао-цзы и Чжуан-цзы учили его видеть в природе высшее

выражение естественности, высшее проявление сути вещей. Любое явление в

природе, каким бы малым оно ни казалось, любой миг в вечной жизни природы -

драгоценны, как драгоценен, исполнен высокого смысла каждый миг общения с

нею. Для истинного поэта природы нет тем больших и малых, нет картин

высоких и низких, нет мелочей. Быть может, отсюда та присущая Ван Вэю любовь

к "крупному плану" в изображении картин природы, к тем "мелочам", мимо

которых нередко проходили прежние поэты и художественное воссоздание которых

стало одним из высших завоеваний ванвэевской поэзии: "Дождь моросит // На

хмурой заре. // Вяло забрезжил // День на дворе. // Вижу лишайник // На

старой стене: // Хочет вползти// На платье ко мне" ("Пишу с натуры").

Едва ли не первый в китайской поэзии Ван Вэй обратил внимание на

скромное это событие в жизни природы - и посвятил ему стихи. Вот это

стремление и умение увидеть целый мир в капельке росы, воссоздать картину

природы или передать рожденное ею настроение с помощью немногих скупо

отобранных деталей - характерное свойство пейзажной лирики Ван Вэя,

доведенное им до совершенства и ставшее достоянием всей последующей

китайской поэзии. Возможно, что неискушенному читателю многие стихи Ван Вэя

или его ученика и друга Пэй Ди покажутся "бессодержательными", написанными

вроде бы "ни о чем": солнечный луч прокрался в чащу и прилег на мох... По

склону горы, тронутой красками осени, блуждает вечерняя дымка - от этого

листва кажется то ярче, то темнее... Ряска на сонном пруду сомкнулась

вслед за проплывшей лодкой - а ветви ивы опять ее размели... Взлетела цапля,

испугавшись брызг... Баклан поймал рыбешку... Зачастили дожди в горах -

опавшие листья некому подмести... Солнце садится - холодно на реке, а над

рекой - бесцветные облака... Яркий свет луны вспугнул дремлющих птиц, и они

поют над весенним ручьем... Легкий ветерок разносит повсюду лепестки цветов

- а иволга с ними играет... Но все это - великая природа в бесчисленных

своих проявлениях и изменениях, в бесконечном своем многообразии и единстве,

в вечной и совершенной своей красоте. И чтобы поведать об этом и выразить в

слове ее сокровенную суть, поэтам совсем не нужны большие полотна и

подробные описания - достаточно нескольких - как бы случайных - штрихов,

двух-трех - будто небрежно брошенных - цветовых пятен... Только брошены эти

штрихи и пятна безошибочно верной рукой больших мастеров.

Бывают в общении поэта с природой и высшие моменты внезапного

"озарения", когда он, созерцая, вдруг постигает истину о мире во всей ее

полноте, находит внезапный ответ на все загадки бытия. Мгновенья эти

приходят неожиданно: их могут породить вид цветущей сливы или лунный свет,

проникший в чащу леса, запах цветов корицы или плодов горного кизила,

журчанье ручья или дождевые капли на листьях... Поэт стремится уловить эти

мгновения, зафиксировать их в слове и передать другим как некую благую

весть. Этой же цели служат и готовые, устойчивые формулы, повторяющиеся из

стихотворения в стихотворение: белые облака, запертая калитка, тишина и

безлюдье - символы отшельничества, уединения, отрешенности от мира,

призванные сразу же пробудить соответствующие ассоциации в читателе. Все

это делает поэзию Ван Вэя многослойной, как многослойна суфийская лирика,

полной намеков и недосказанности. Она учит не только созерцать природу, но и

размышлять о ней и, размышляя, понимать.

Нетрудно заметить, что поэтический мир Ван Вэя - это мир, увиденный и

изображенный не только истинным поэтом, но и зорко видящим художником. Ван

Вэй и был художником, причем - насколько мы можем теперь судить по отзывам

современников и немногим сохранившимся копиям с его картин - художником не

менее значительным, чем поэт. В одном из поздних и "итоговых" своих

стихотворений он сам полушутя-полусерьезно говорит, что в прошлом своем

перерождении был скорее всего художником, а не поэтом - завершая, впрочем,

слова свои тем, что сердце его знать не хочет ни о славе художника, ни о

славе поэта... Он считается основоположником так называемой "южной школы" в

китайской буддистской живописи, к которой, по словам исследователя,

"...условно говоря, относятся те мастера, которые предпочитали тушь

многокрасочности, эскизную, свободную манеру - педантичной и описательной,

выражение сути (идеи) вещи - ее конкретной достоверности и, наконец, не

сюжетом и бытописанием были связаны с литературой, а сложной системой

ассоциаций" {Е. В. Завадская. Эстетические проблемы живописи старого Китая.

/ М.: Искусство, 1975, С. 201.}. Ему же припис ывается и знаменитый трактат

"Тайны живописи" - одно из основополагающих сочинений по теории живописи,

оказавшее большое влияние на последующее развитие теории и практики живописи

в Китае. Сочинение это, написанное превосходной, высокопоэтичной ритмической

прозой, можно также рассматривать и как своеобразный комментарий к пейзажной

лирике Ван Вэя, где образы поэтические по большей части трудно отделить от

образов чисто живописных, не случайно крылатыми стали слова поэта Су Ши:

"Наслаждаюсь стихами Мо-цзе {Мо-цзе - второе имя Ван Вэя.} - в стихах его -

картины; гляжу на картины Мо-цзе - в картинах его - стихи". Действительно,

пейзажная лирика Ван Вэя удивительно живописна, "картинка" в лучшем смысле

этого слова - классическим примером опять же может служить цикл "Река

Ванчуань", где большинство стихотворений (за исключением нескольких,

заполненных историческими и мифологическими ассоциациями) представляют

своего рода живопись в слове - или картины, выполненные словом: "Отмель у

белых камней // Прозрачна, мелка. // Заросли тростника - // Рядом со мной.

// На запад и на восток - // Река и река: // Волны моют песок // Под ясной

луной" ("Отмель у белых камней").

А сколько свежести, чисто живописной гармонии и совершенства в

небольшой весенней картинке из цикла "Радости полей и садов", будто сошедшей

со свитка старого китайского мастера: "Персик в цвету // Ночным окроплен

дождем. // Вешний туман // Ивы обвил опять. // Летят лепестки - // Слуга

подметет потом. // Иволга плачет, // А гость мой изволит спать".

Не будет, наверное, преувеличением сказать, что Ван Вэй - художник,

безвозвратно утраченный для нас в живописи, - в немалой мере сохранился и

дошел до нас в своих стихах, наглядно подтверждая тем самым приведенное выше

суждение Су Ши, ибо живопись в стихах Ван Вэя присутствует зримо и

несомненно.

Остается добавить, что в стихах о природе Ван Вэй проявил себя

художником разносторонним: он умел с редким совершенством писать о цветах и

птицах, о мирной жизни среди полей и садов - и он же мог при случае,

например, в "пограничных" своих стихах, буквально несколькими скупыми,

резкими штрихами передать суровую красоту пустынных степей. Подвластны были

его кисти и величественные картины природы - водные просторы, могучие горные

хребты (см. стихотворение "Горы Чжуннань").

Воздействие пейзажной поэзии Ван Вэя на творчество его современников и

поэтов последующих поколений было огромным и прослеживается на протяжении

веков. В творчестве Ван Вэя китайская пейзажная лирика поднялась на огромную

художественную высоту и обрела основные свои черты, определившие едва ли не

все дальнейшее ее развитие. Став непременной, а нередко и важнейшей частью

творчества подавляющего большинства танских и сунских поэтов, разработанная

с удивительной полнотой, глубиной и художественным совершенством, китайская

поэзия природы стала феноменом мирового значения, одним из высших достижений

не только китайской, но и мировой поэзии. И одно из самых почетных мест в

истории развития этого жанра заслуженно принадлежит великому поэту и

великому художнику Ван Вэю.


В. Т. Сухоруков


^ ^TВАН ВЭЙ В ПЕРЕВОДАХ Ю. К. ЩУЦКОГО^U


{Здесь и далее переводы Ю. К. Щуцкого воспроизводятся по изданию:

Антология китайской лирики VII-IX вв. по Р. Хр. / М-Пг.: ГИ, 1923,- Прим.

сост.}


Без названия


Видел я: в весеннем холодке

Распустилась слив краса.

Слышал я: запели вдалеке

Снова птичьи голоса.

Я в томлении своем весеннем

Вижу: зелена, нова,

Перед домом к яшмовым ступеням

Робко тянется трава.


Провожаю весну


День за днем старею я всечасно,

Как-то попусту, напрасно.

Год за годом вновь возвращена

К нам является весна.

Есть бокал вина, и без сомненья

В нем найдешь ты наслажденье.

Пусть цветы и полетят к земле -

Их напрасно не жалей!


Песнь взирающего вдаль на Чжуннаньские горы


Посвящаю сенатору Сюй'ю


Выходишь ты вниз, вниз из сената,

И видишь: настало уже время заката.

Скорбишь ты о том (знаю я, знаю!),

Что эти мирские дела очень мешают.

Ты около двух старых и стройных

Деревьев с коня соскочил, глядя спокойно.

Не едешь домой. Смотришь в просторы,

И видишь в туманной дали синие горы.


^ ИЗ СТИХОВ "ДОМ ХУАНФУ ЮЭ В ДОЛИНЕ ОБЛАКОВ"


1.


Поток, где поет птица


Живу я один на свободе,

Осыпались кассий цветы.

Вся ночь безмятежно проходит...

Весенние горы пусты.

Но птицу в горах на мгновенье

Вспугнула, поднявшись, луна:

И песня ее над весенним

Потоком средь ночи слышна.


В ответ братцу Чжан У*


Пырейная лачуга

В Чжуннани есть. Фасад

Ее встречает с юга

Вершин Чжуннаньских ряд.

Весь год гостей не вижу я,

Всегда закрыта дверь моя.

Весь день свобода здесь, и с ней

Усилий нет в душе моей.

Ты ловишь рыбу, пьешь вино,

И не вредит тебе оно.

Приди! - и будем мы с тобой

Ходить друг к другу, милый мой!


Вместе с Лу Сяном прохожу мимо беседки в саду ученого Цуй Син-цзуна


Деревья зеленые плотную тень

Повсюду собою накрыли.

Здесь мох утолщается каждый день,

И нет здесь, конечно, пыли.

Он, ноги скрестивши, без шапки сидит

Под этой высокой сосною;

На мир лишь белками с презреньем глядит

Живущий жизнью земною.


Покидаю Цуй Син-цзуна


Остановлены лошади в ряд; мы готовы

Разлучить рукава и полы.

Над каналом большим императорским снова

Начиняется чистый холод.

Впереди красотою сияя высоко,

Поднимаются горы-громады,

От тебя уезжаю я вдаль одиноко,

И опять на сердце досада.


Провожаю Юаня Второго, назначаемого в Аньси


Утренним дождем в Вэйчэне *

Чуть пыльца увлажнена.

Зелены у дома тени,

Свежесть ив обновлена.

Выпей, друг, при расставанье

Снова чарку наших вин!

Выйдешь ты из Янь-гуаня *

И останешься один.


На "Высокой Террасе" провожаю цензора Ли Синя


Провожать тебя всхожу

На "Высокую Террасу" и слежу,

Как безмерно далека

Протянулась и долина и река.

Солнце село; и назад

Птицы, возвращаяся, летят.

Ты же продолжаешь путь

И не остановишься передохнуть.


В девятый день девятой луны вспомнил о братьях в горах


Живу одиноко в чужой стороне,

Как причудливый странник. И вот,

Лишь радостный праздник Чун-яна * придет,

О родных я тоскую вдвойне.

Все братья теперь с волшебной травой,

(Вспоминается мне вдали)

Чтоб стебли воткнуть, на горы взошли...

Но кого-то там нет одного.


Фрейлина Бань Цзеюй *


Странно всем, что двери я закрыла

В терем, где храню белила.

Царь спустился из приемной залы,

Но его я не встречала.

Без конца смотрю, смотрю весь день я

В этот царский сад весенний.

Там, я слышу, говор раздается:

Кто-то * меж кустов смеется.


Прохожу мимо храма "Собравшихся благовоний"


Не знаю, где стоит в горах

Сянцзиский храм *. Но на утес

Я восхожу, и путь мой кос

Меж круч в туманных облаках.

Деревья древние вокруг...

Здесь нет тропинок. Между скал

Далекий колокола звук

В глуши откуда-то восстал.

За страшным камнем скрыт, ручей

Свое журчанье проглотил.

За темною сосною пыл

Остужен солнечных лучей.

Пуста излучина прудка,

Где дымка сумерек легка;

И созерцаньем укрощен

Точивший яд былой дракон.


Поднялся во храм "Исполненного прозрения"


Здесь, по "Земле Начальной" * вьется

Кверху тропинка в бамбуках.

Пик ненюфаров выдается

Над "градом-чудом" * в облаках.

Чуские три страны на склоне

Все здесь видны в окне моем.

Девять стремнин как на ладони

Вон там сравнялись за леском.

Вместо монашеских сидений

Травы здесь мягкие нежны.

Звуки индийских песнопений *

Под хвоей длинною сосны.

В этих пустотах обитаю

Вне "облаков закона" я.

Мир созерцая, постигаю,

Что "нет у Будды бытия" *.


Изнываю от жары


Землю наполнивши и небо,

Солнце багровое сгорает.

На горизонте, словно кручи,

Огнем сверкающие тучи.

Свернулись-ссохлись листья, где бы

Они ни выросли. Без края

Вокруг иссохшие луга.

Иссякла, высохла река.

Я замечаю тяжесть платья

И в самой легкой, редкой ткани.

Даже в густой листве растений

Страдаю: слишком мало тени...

У занавеса близко встать я

Теперь совсем не в состояньи.

Одежду из сырца сейчас

Мою второй и третий раз.

Весь мир, пылая жаром, светел.

За грань вселенной вышли мысли.

Стремятся, как долина в горы,

Они в воздушные просторы.

Издалека примчался ветер.

Откуда он - и не исчислить.

Река и море от волны

И беспокойны и мутны.

Но эта вечная забота

От тела только. Мне понятно,

Лишь на себя я оглянулся...

Еще я сердцем не проснулся -

И вдруг вступаю я в "Ворота

Росы Сладчайшей, Ароматной" *,

Где в чистом мире холодка

Для сердца радость велика.


Сижу одиноко ночью


Один грущу о волосах,

Что побелели на висках.

В пустынной комнате вот-вот

Вторая стража * пропоет.

Пошли дожди. Полно воды.

Опали горные плоды.

Под фонарем в траве звучат

Напевы звонкие цикад...

Конечно, пряди седины

Мы изменить уж не вольны;

И в золото другой металл

Никто из нас не превращал.

Хочу я знанье получить,

Чтоб боль и старость излечить.

Но в книгах то лишь вижу я,

Что "нет у Будды бытия" *.


Примечания


В ответ братцу Чжан У. - ...братцу... - Чжан У называл Ван Вэя старшим

братом; поэтому поэт и называет его братцем.


Провожаю Юаня Второго, назначаемого в Аньси. - Утренним дождем в

Вэйчэне... - Название города на р. Вэй, притоке р. Хуанхэ.


Ян-гуань - название заставы.


В девятый день девятой луны вспомнил о братьях в горах. - ...радостный

праздник Чун-яна... - В девятый день девятой луны - праздник Чун-ян, что

значит "двойное солнце". Девятка есть число, выражающее солнце, и поэтому

этот праздник справляется в день 9 сентября, в который принято втыкать в

землю стебли гадательной травы Шуюй (род имбиря) во избежание бед и

напастей.


Фрейлина Бань Цзеюй. - Придворная дама при императрице Сюй. Фаворитка

императора Чэн Ди (правил с 31 до 5 г. до P. X.). Утратив милость государя,

она попросила разрешения удалиться в Чансиньский дворец, где и жила в

уединении, не соперничая с новой возлюбленной государя, Чжао Фэйянь. Тем не

менее она была обвинена в применении магии против своей соперницы, и

остроумными ответами на обвинение заслужила себе историческую известность.


Кто-то... - т. е. Чжао Фэйянь, новая фаворитка.


Прохожу мимо храма "Собравшихся благовоний". - Сянцзиский храм - храм

"Собравшихся Благовоний".


Поднялся во храм "Исполненного прозрения". - ...по "Земле Начальной"...

- Земля, принадлежащая к храму. Название это заимствовано из "Сутры

(проповеди) о Нирване", где, между прочим, говорится: "...неисчислимы,

несметны, обильны, как песок р. Ганга, боддисаттвы вступили в "Начальную

Землю"", т. е. в один из райских садов.


"Град-чудо" - это самый храм. Так называет его Ван Вэй, заимствуя образ

из 7-й главы "Сутры Чистого Лотоса", повествующей о том, что некий Будда,

ведя сонмы людей в страну драгоценностей (Нирвану), заметил, что люди

начали уставать. Тогда он создал "Град-чудо" - марево, видимое вдали, к

которому люди и устремились, напрягая последние силы. Поддерживая стремление

людей таким образом, Будда довел всех до страны драгоценностей.


Звуки индийских песнопений... - Часть службы в буддийских храмах

совершается на языке Древней Индии - санскрите. Поэтому культовые песнопения

буддистов обычно называются индийскими словами или индийскими звуками.


..."нет у Будды бытия". - Догматически у Будды нет бытия - жизни, нет

небытия - смерти. Он не рождается и не умирает.


Изнываю от жары. - "Ворота Росы Сладчайшей, Ароматной"... - Учения

Будды.


Сижу одиноко ночью. - Вторая стража - время от 9 до 11 часов вечера.


..."нет у Будды бытия". - см. выше.


Ю. К. Щуцкий


^ ^TВАН ВЭЙ В ПЕРЕВОДАХ АКАД. В. М. АЛЕКСЕЕВА^U


{* Перевод и комментарий акад. В. М. Алексеева воспроизводятся по

изданию: В. М. Алексеев. Китайская литература / М.: Наука, 1978. - Прим.

сост.}


На прощанье


Слезаю с коня, вином тебя угощаю.

Вопросы к тебе: куда ты теперь идешь?

Ты мне говоришь: во всем мне здесь неудача


уйду я лежать там, где-то в Южных горах.

Так, брат, уходи; к тебе нет больше вопро