Реферат: Текст взят с психологического сайта

Текст взят с психологического сайта http://www.myword.ru

Брудный А.А. Психологическая герменевтика
уч. пос. М., 1998. 336 с.


Введение


ПОНИМАНИЕ, ПОНИМАНИЕ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО


Пониманию нет границ. Осип Мандельштам


Главные слова в германском гимне: "Германия, Германия превыше всего", и все немцы их знают. Если когда-нибудь будет написан гимн для всего человечества (кажется, этого уже недолго ждать), в нем, наверное, будут слова: "Понимание, понимание превыше всего". Ведь без понимания реальности, без понимания друг друга люди просто не смогли бы существовать.


Это представляется очевидным. Но не менее очевидно и иное, противоположное суждение. Персонаж одной философской повести, признавая, впрочем, что он плохо знает людей, говорит: "Я знаю только, что они способны на любые крайности, на самую крайнюю степень тупости и мудрости, жестокости и жалости, ярости и выдержки. У них нет только одного: понимания. Они всегда подменяли понимание какими-нибудь суррогатами-верой, неверием, равнодушием, пренебрежением. Как-то всегда получалось, что это проще всего. Проще поверить, чем понять. Проще разочароваться, чем по-нять"'.


Противостоят ли друг другу эти высказывания? Как берега одной реки. Понимание необходимо. И его всегда недостаточно.


Поэтому необходима наука понимать. Поэтому написана книга, которую вы только что раскрыли. Она преследует цель двоякую: рассказать о процессе понимания и одновременно несколько развить свойственную вам способность понимать. Способность эта свойст-СтругацкиеА. иБ. Улитканасклоне//Воляы гасятветер.-Л., 1989.-С. 45.


венна всем людям без исключения, развивается она спонтанно, сама, и в массе случаев довольно успешно. Но ее можно поднять и выше среднего уровня - это в силах современной психологии.


Освальд Шпенглер писал: "XIX век был веком естествознания, XX век станет веком психологии. Мы уже не верим во власть разума над жизнью. Мы чувствуем, что жизнь господствует над разумом... Оставаться хозяевами фактов для нас существеннее, чем стать рабами идеалов'". Писалось это когда XX век был еще молод, и он взялся было опровергать пророчества Шпенглера: история еще не знала такой веры в идеалы (истинные или ложные - вопрос другой), не знала она и таких достижений естествознания и такого господства непреложных фактов над яростными попытками освободиться от их власти, попытками их изменить, замолчать или опровергнуть. Но вот век кончается и становится все более ясно, что Шпенглер просто разделил судьбу всех пророков - он заглянул слишком далеко вперед и исполнения своих прорицаний не увидел. Они стали сбываться только ныне, на исходе столетия - это наступающий век становится веком психологии, это сейчас человек оценил силу и значение великой мечты - стать хозяином в мире фактов. Для того, чтобы эта мечта осуществилась, и нужна наука понимать. Науке о понимании много лет. Это герменевтика^. Наука понимать - это постгерменевтика\ Она формируется под влиянием радикальной психологии и психолингвистики. Постгерменевтика представляет собой проявление и следствие экспериментального подхода к анализу проблемы понимания, это попытка создать в сознании (и подсознании) читателя установки, ориентированные на понимание смысла текстов и реальности, стимулировать волю и понимание, развить способность понимать как одну из важнейших сущностных сил человека.


Человек - это порождение природы и общества. Он не примиряет их-он их понимает, ибо принадлежит им обоим. Благодаря пониманию человек способен действовать практически, а значит существовать. Понимание соединяет в единый узел познание и общение, понимание позволяет проникнуть в скрытое, прорицать будущее, предупреждать опасность.


Шпенглер О. Пруссизм или социализм? // Современный Запад. 1923.- № 1.- С. 197.


^ Если вас специально заинтересует радикальная герменевтика -ей посвящена книга Caputo I.D. Radical Henneneutics. Repetittion, Deconstniction and the Henneneutics Project. Bloomington: Indiana University Press. 1987. Весьма содержательное обсуждение см.: Man and World. 1988. V. 22. № 2, где опубликованы рецензия проф. Дж. Сэллиса и остроумный ответ Дж. Д. Кэйпато на его критические замечания.


' См. в этой связи: Лиотар Ж.-ф. Заметка о смыслах "пост" // Иностранная литература- 1994.-№ 1.-С.56- 59.


Первоначально это было нечто исконное, особый талант мыслить, переходящий от Учителя к ученику. Но выяснилось, не скоро, но выяснилось, что переходит знание, а не талант. Корни слов "наука" и "знание" разные. Наука - это способ познавать, а знание - результат применения этого способа. Наука есть творчество ученых, она меняется, она незаконченная, она живет, а в семантике "знания" этого оттенка нет, оно готово для трансляции, оно вообще готово по определению - на клинописной глиняной таблице или на дискете оно всегда продукт, а не процесс.


Процесс научного познания, его причины и правила, его метод способны повлиять на мышление, а знание - и на поведение. Идея Фрэнсиса Бэкона, состоявшая в том, что человека можно научить мыслить правильно, сыграла значительную роль в формировании образования и науки. Вероятно, Бэкон ожидал, как и все великие умы, результатов более впечатляющих. Но и поныне логики и философы ищут метод-гарант, предупреждающий ошибки, компас, указующий на магнитный полюс истины. Развитие научного знания свидетельствует, что истина постижима. Ее можно найти, ее можно понять.


"Поиск понимания, выявление внутренних закономерностей в некотором сложном и неясном аспекте реальности - основная цель науки. Однако довольно трудно точно определить, что такое понимание. Оно, очевидно, субъективно: что удовлетворит одного, не удовлетворит другого; разные культуры обладают разными стандартами того, что можно считать удовлетворительным объяснением; то, что удовлетворяло людей 100 лет назад, может теперь оказаться непригодным. Несмотря на всю расплывчатость и неопределенность этого понятия, субъективное чувство удовлетворения от понимания аспекта действительности оказывается очень сильным..."'. Настолько сильным, что возникает сомнение - только ли о "чувстве удовлетворения" тут заходит речь? Да и о понимании ли тут надо говорить? Послушаем классика биохимии Чаргаффа.


"Мы верим,- говорит он,- что наши поиски приведут к пониманию, но они ведут лишь к объяснению. Даже разница между "понять" и "объяснить" совсем постепенно сводится на нет, что уж совсем непростительно. Приводят высказывание Эйнштейна: "Самое непонятное в природе - что ее можно понеть". Я бы сказал - "объяснить". Это вещи совершенно разные, ибо мы мало что понимаем в природе. Даже самая точная из точных наук витает над аксиоматической бездной, которую нельзя измерить"^.


ГопдстейнМ., ГолдстейнИ. Как мы познаем. М., 1984.- С. 34. ^ Чаргафф Э. Горячка разума // Химия и жизнь. 1978.- №5.-С. 64.


Математически образованные современники отнюдь не всегда понимали Лобачевского, который предпринял одну из первых удачных попыток в эту бездну заглянуть. Но даже если отвлечься от чисто теоретических построений и обратиться к сфере инженерно-технической, и там эта разница между "объяснить" и "понять" обозначится.


Главный кораблестроитель британского флота сэр Уильям Уайт, который "открыл эру кораблей волнующей красоты и мощи", докладывал о постройке гигантских линкоров типа "Маджестик". Адмирал Бересфорд все выслушал, "посмотрел морским глазом'" и сказал:


- Мы будем тонуть на этих кораблях, а сэр Уильям будет объяснять, почему мы потонули.


В первом же бою "Маджестик" получил пробоины, опрокинулся и затонул.


Бересфорд понимал. Уайт объяснял. Разница весьма велика. Бе-ресфорд чувствовал, что "Маджестик" опрокинется. Он не умел объяснить, почему. Но он знал! Вернемся к вопросу о науке.


Науку Герберт Спенсер сравнивал со сферой: чем она больше, тем больше площадь ее соприкосновения с неизведанным.


Это вполне относимо к пониманию: чем больше понято, тем больше, оказывается, надо понять еще.


Это относится и к науке понимать - чем глубже понимание, тем больше надо узнавать о том, кто понимает.


Необходимое условие существования человека-его осознанное взаимодействие с другими людьми. Взаимопонимание людей обязательно включает осознание их прав. Но переход от "мы" к "я" есть переход от понимания чувств, интересов и намерений других людей к пониманию самого себя. Легкость этого перехода-кажущаяся. "Утвердив свое существование и свои права, человек предпринял поиски самого себя, подобно рыцарям, коим их победы позволяли проникать во дворцы, где они ожидали узреть предмет своих грез, но находили только глубокие, уходящие во тьму перспективы"^. Многие не решаются уходить в глубины собственной личности, своего "я". Для многих, занятых утверждением себя во внешнем мире, вообще закрыт путь к себе. Свои желания они знают очень хорошо. Самих себя - нет.


Обращение к индивиду, его личностным особенностям и возможностям вообще может дать очень многое. Сущностные силы человека (к их числу относится способность понимать) как бы выводят его за пределы сиюминутной действительности. Это стало ясно еще очень


-' По словам академика А. Н. Крылова. Выражения "военным глазом", "морским глазом" многозначительны. Слова "увидел" и "понял" соединялись в одном семантическом пучке - тут О. Мандельштам совершенно прав. "МальроА. Зеркало Лимба. М., 1989.- С. 44.


давно. "Мы верим,- писал некто (быть может, X. Эспронседа) в 1834 г.,- что чувства человека выше его интересов, желания - больше потребностей, а воображение - шире реальности'". Как это верно. На том, что желания больше потребностей, построена, в сущности, вся психология рыночных отношений. То, что воображение шире реальности, позволяет строить виртуальные миры, семантически равномощные реальному. А не эта ли способность порождает гипотезу, игру, литературу? А разве не чувства людей лежат в основе собственно человеческих отношений между ними? Разве понимание - это только и исключительно рациональный процесс?


"Конечной целью каждой науки являются познание и понимание. что далеко не одно и то же. Мы обогащаем наши знания, собирая факты, и применяем различные методы, пригодные для нашей цели. Пока мы следуем по этому пути, мы свободны от какого бы то ни было элемента эмоциональности. Но дело обстоит по-другому, когда речь идет о понимании. Мы обнаруживаем, что нелегко дать определение пониманию, применимое для всех возможных случаев. Для всех проявлений понимания как в физике, так и в биологии общей является только какая-то чисто эмоциональная характеристика. "Понять" - до какой-то степени синоним "получить удовлетворение". Такое удовлетворение - это чувство облегчения, знакомое только тем, кто сражался с "непонятным"^.


Вот снова это "чувство удовлетворения", это "облегчение". Но, заметьте, это все не психологи говорят. А. Гурвич был ученым очень большого, исключительного даже ума, хотя многие и говорили, что он заблуждался, понимал им же полученные экспериментальные данные "не так". Не так понимал... Что его обманывало-чувство, разум?


Чувство... Да, понимание-это не только рациональный процесс. Но это и не только облегчение или удовлетворение.


Вспоминается, как, разговорившись с А. А. Реформатским (он любезно поинтересовался моими работами), я спросил его, что он имеет в виду под пониманием.


- Это шестое чувство - способность и чувство понимания,- сразу ответил он. Мне, конечно, пришли на ум известные стихи Гумилева:


...Так некогда в разросшихся хвощах Ревела от сознания бессилья Тварь скользкая, почуяв на плечах Еще не появившиеся крылья...


Пишу "некто", потому что точно еще никто не знает, кому эти замечательные слова принадлежат. См.: Вопросы литературы. 1983.-№ 4.- С. 167. ^ Гурвич А. Г. Избранные труды. М., 1977.-С. 174.


Так век за веком - скоро ли. Господь? - Под скальпелем природы и искусства Кипит наш дух, изнемогает плоть, Рождая орган для шестого чувства.


Я переспросил:

- Так Вы считаете, что его еще нет? Он усмехнулся.

- Ну как это "нет". Оно прорастает...


Мне эта мысль представляется замечательной. Исторически понимание еще очень молодо. Чувство понимания прорастает у каждого. Оно способно расти. Оно вырастет до неизведанных еще масштабов и изменит нас.


Я не стал бы, конечно, ссылаться на этот разговор, не писал бы о нем, но не так давно встретил близкое по сути определение понимания, приводимое Н. Ильиной' в ее воспоминаниях об этом замечательном ученом и человеке. Шестое чувство. Чувство чего?


И вот, я хочу предположить, что понимание - это чувство приобщения к бессмертию. Движение к точке Омега. Соединение с тем. что больше меня (неизмеримо!), но в то же время - и я.


К вопросу о точке Омега мы еще вернемся. Как и к многим другим вопросам, затронутым в этих вводных соображениях.


Когда у одного из крупнейших физиков нашего столетия Макса фон Лауэ спросили, что такое образование, он, подумав, ответил, что образование - то, что остается у вас, когда вы забыли, чему вас учили. Эти слова


часто вспоминали, но мало понимали. Идея Лауэ заключается в том, что у образованного человека формируется образ мыслей, и он поважнее фактов и формул. Иными словами, у образованного человека иной уровень понимания.


Жозеф де Местр отмечал, что те, кто совершил значительные открытия, менее всего были знакомы с трудами Бэкона, а его читатели и ценители в открытиях не особенно преуспели. Это правда, и тем не менее влияние Бэкона на развитие науки трудно преувеличить. В чем же дело? Видимо, дело заключается в образе мыслей, в том, что формируется в процессе учения, в том, что усваивалось и понималось "по Бэкону".


Соответственно и "наука понимать" есть способ понимания, который, по предположению автора, должен быть воспринят читателем, когда он закроет эту книгу... разумеется, в том случае, если он прочтет ее до конца, что не легко.


' Ильина Н. Дороги и судьбы. М., 1991.


Вопросы, которые ставятся в этой книге различны. Среди них особое место занимает вопрос о понимании текстов культуры.


Культура и ее стержень - литература и искусство - обладают особой силой. Они могут, правда, ненадолго, переселять человека в иное пространство', мыслимое, семантически значимое, и это перемещение очень помогает жить. Одни способны попасть только на окраины этого пространства, где гремит тяжелый рок или незатейливая поп-музыка, ходят полуодетые особы, чьи имена тотчас же забываются, другие способны пройти дальше, услышать настоящую музыку. увидеть людей, города и горы, которые надолго остаются в памяти, а третьи уходят далеко в глубь этой вроде бы и не существующей страны и встречаются там с незабываемым, более реальным, чем серая или раскрашенная рекламными красками "настоящая жизнь" Они встречают там самих себя. Не двойников, конечно, хотя случается и такое. Они узнают там переживания и мысли, им близкие, начинают лучше понимать себя, друзей, врагов, прошлое и настоящее.


В этом мыслимом пространстве нельзя оставаться надолго. Но оно так помогает существовать в настоящем мире, помогает выдержать его давление. За этим оно и необходимо, все это огромное пространство - от "Битлз" до античной классики. Оно не всемогуще - Нищие, например, сломался. А классику Нищие знал профессионально, читал филологию в Базельском университете и когда сравнивал человека с натянутым луком, то, может быть, вспоминал Иосифа Флавия^. "Чтобы лук не сломался, существует искусство'",- писал Нищие. Он имел в виду. что искусство пробуждает и усиливает витальное чувство, которое уходит из человека по мере того. как его сгибает ложный мир социального.


Взаимодействие семантически значимого пространства с реальным миром было замечено очень давно - собственно говоря, все религии отсюда и возникли. Но и вполне свободомыслящие люди ощущали влияние этого пространства, чувствовали его значение, понимали его по-своему, вполне приземленно: это пространство было объявлено простым отражением действительного. Те, кто в этом пространстве был, как дома, те, кто его, собственно, создавал,- люди творческие - защищались: "Мир существует. Было бы бессмысленно его


Семантическое пространство исследовали Ч. Осгуд, В. Петренко, А. Шмелев и другие ученые; правда, наша интерпретация семантического пространства несколько отлична от той, что они предлагают. Нам оно представляется сложно структурированным.


"Мы немощны, и слабы сопротивляться римлянам, но лук натянут" ' Nietzsche F. Werke-Bd. 1.- 1899.- S. 523.


повторять'". Оно, это пространство, бесспорно, похоже на реальный мир. Но оно его не повторяет. Оно помогает его понять.


Это пространство выстроено с помощью достаточно сложных текстов, которые будучи структурно далеки от текстов научного содержания, в познавательном отношении им зачастую не уступают^


Наука понимать соединяет эти два пространства - реальное и мыслимое, изучая то, что является у них структурно общим. Эта структурно общая для них черта-текст. "Нет ничего вне текста",- говорит Жак Деррида. И это одно из основных понятий, которым мы будем оперировать - текст. Воспроизводимая последовательность значимых элементов. Илья Пригожин' говорил: "Жизнь возникает всякий раз, когда возникает текст и соответствующий ему читатель". Он описывал свои опыты и пояснял: "В условиях, далеких от равновесия, наблюдаются колебания, в которых налицо определенная последовательность, текст!"". Это максимально широкая интерпретация. Применительно к нашей теме текст рассматривается как смыкающий компонент акта коммуникации. В тексте реальность представлена и сконцентрирована в доступной пониманию форме. В этом заключается его фундаментальная психологическая особенность. Анализ и обобщение экспериментальных данных, характеризующих психологические механизмы, порождающих различные варианты понимания текстов в процессе общения, показывает, что смысловая связь между компонентами текста есть форма связи между участниками акта коммуникации. Смысл выступает при этом в нескольких функциях: он скрепляет составные элементы текста, активно способствует репродукции его содержания, позволяет соотнести содержание каждого данного конкретного текста с действительностью. Тем самьм смысл следует рассматривать в его отношении к памяти, к реальной действительности и к конкретным языковым средствам, образующим текст.


Понимание есть феномен, возникший в непосредственной связи с процессом общения и составляющий необходимое условие существования и построения текстов.


Edschmid К. Fruhe Manifesto Epochen des Expressionismus.- Hamburg, 1957.- S.34. ^ CM.: Зинченко В. П. Возможна ли поэтическая антропология? - М., 1994.


Для тех, кто придает значение титулам, - президент Королевской академии Бельгии, лауреат Нобелевской премии и т.д. Но титулы дают современники, а они могут и ошибаться. Есть иной критерий - рост значения мыслей ученого. По отношению к мыслям Пригожина этот критерий выполняется: интерес к ним продолжает расти.


" Пригожим И. Мы только начинаем понимать природу // Краткий миг торжест-ва.-М" 1989-С. 314.


fs^mm^m В книге вы встретите несколько повторяющихся имен. Они принадлежат и тем, кто ушел, и тем, кто пишет, работает. Мы вступаем с ними в общение, слушаем их, со-<йй


глашаемся или не соглашаемся.


В этом состоит один из многих психологических приемов работы автора с читателем, здесь использованных. Специально они описываться не будут. Но надо оговорить, что относительно узкий круг упоминаемых авторов определялся не личными пристрастиями (я очень люблю поэзию Пастернака, но о ней даже в главе о балладах здесь ничего не сказано), а конкретными психологическими задачами развития способности понимать определенные структурные особенности текстов. Поэтому здесь представлен Е. Рейн, а не И. Бродский, например.


Читатель вправе посетовать, что в тексте книги немалое место уделено сказаниям далекого прошлого. Но они заслуживают внимания. "Легенды и сказки - это отражение людей, человечества в некоем зеркале. То, что представляется прошлым, на самом деле есть буду-щее"', - утверждал Т. Стриблинг в замечательном, ныне забытом романе. Мысль эта не принадлежала, собственно, ему, но ведь так много зависит от формы ее выражения, а здесь она хороша. И мысль верна. Изучая народное творчество, мы изучаем не только прошлое, но и прообразы настоящего и будущего.


Говорят, что дверь в будущее трудно отворить. Вполне очевидно, что это так. Но закрыть ее просто невозможно, и сейчас мы убеждаемся в этом на собственном опыте. Чем бы не завершился кризис, который переживает наше общество (а он обязательно завершится, вечных кризисов не бывает), проблема понимания актуальности не утратит. Напротив, мы убедимся, что рост потребности в понимании будет сопоставим с ростом потребности в доброкачественных продуктах питания.


Наука понимать... Давайте попытаемся понять нечто, пригласив за стол одну из наших коллег. Ее книга так и называется - "Человек за письменным столом". Книга эта точная, суховатая, глубокая, весьма далекая от теологии (оговорка необходимая, поскольку мы попытаемся понять дискурс, с религией внутренне связанный). Жан Жионно еще до мировой войны (второй) заявил: "Лучше живой трус, чем мертвый герой". Это, конечно, вариация на тему библейскую. Из книги "Экклезиаст". Но там не сказано, что живая собака лучше мертвого льва. Отнюдь нет. Это живой собаке лучше, чем мертвому льву,- вот как там говорится. Псу живому лучше, кто спорит. Но лучше ли будет льву жить собачьей жизнью? Это великий вопрос.


Стриблинг Т. Мегафон. М., 1948.- С. 120. Написана эта книга была в 1934 году, а перевели ее у нас еще до войны.


Это (на самом деле) вопрос о существовании культуры. Культура замещает достижение удовлетворения, удовольствия достижением ценности. А "ценность" - слово не случайное. За ценности надо платить. За что платишь, то и получаешь. А платить приходится. Хочешь быть человеком - иметь родину, жить свободно, чтить науку, ценить искусство, любить девушку, завести детей, быть порядочным - плати за это.


Тут уже надо стоять на своем, постоять за себя, быть верным, уметь рискнуть, сказать правду... "Свобода, родина, наука, искусство, любовь, семья, честь - все это очень опасные вещи"'. Даром это не дается. "Не помню, кто это сказал в ответ на разные медицинские предостережения: "Опасно жить - от этого умирают"^.


Мне помнится, это сказал Станислав Ежи Лец. Офицер польской армии. Тот, кто говорил: "Когда вода поступает к горлу - выше голову!".


Сейчас, в дни серьезного кризиса, когда временами кажется, что "вода подступает к горлу", особенно важно понимать, что на самом деле происходит, что происходило и что еще только произойдет. А если вы захотите это понять, если у вас проснется воля к пониманию (очень важное условие), то вы будете держать голову выше, а значит - видеть и знать больше. Жить от этого не легче. Жить от этого интереснее.


Гинзбург Л. Человек за письменным столом. М., 1989.- С. 589. ^ Там же. С. 589.


Глава I


^ ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МИРА


Всем хочется понять. Огромная потребность в понимании.


Э. Доктороу.


Мир, конечно, один. Он невообразимо велик. И мы, люди, лишь ничтожная его часть. Мы даже не знаем твердо, необходимая ли мы его часть - ведь немало случайностей сопровождало и обуславливало появление на свет человека. Некоторые видные ученые полагают, что люди в сущности одиноки в Галактике - так маловероятно в космическом масштабе стечение обстоятельств, в результате которого возник род человеческий. Мне, напротив, кажется, что мы не одиноки в окружающем нас мире, но не станем пока отвлекаться. Главное - мы есть в мире, и мы можем его понять.


Когда исследуют понимание, возникает необходимость условиться, что существуют три мира. На самом деле это три различающихся поля понимания и три неоднозначных способа понимать. Так что о "мирах" здесь говорится условно.


В одном~мире: "что доказано, то и есть". Это мир логических построений, мир связных суждений и умозаключений, математических моделей и аксиоматических методов.


В другом мире: "что есть, то и доказано". Это мир фактов, обладающих достоинством непосредственной действительности, мир, в котором на ночном небе висит красный Марс, а по ночным крышам бегают мартовские коты, стучат далекие каблучки, а в талом снегу


иная сигарета (сейчас ночь).


Это мир, о котором некогда было сказано: "факты - упрямая вещь", и сказано не случайно. Они упрямятся-факты. И ясно, с кем они не желают соглашаться. Жюль Бор-дэ (а это был естествоиспытатель не из малых) мрачно говорил: "Логика оказывается бессильной в борьбе с фактами".


Но это не означает всесилия фактов. Объективный мир дан человеку фрагментарно, и он изменчив. Понимание требует достройки в уме видимого, воспринимаемого мира - достройки по образующей, то есть по той линии движения, которая образует систему. Так, никто из нас не видел Солнечной системы: общеизвестная модель с центральным светилом и планетами, вращающимися вокруг него по орбитам в плоскости эклиптики, целиком построена в уме и есть результат правильного понимания того, что мы видим. А видим мы движение светил по небосводу, и не более того. Днем оно одно, а ночью их много. И все. Для того, чтобы увидеть (и понять) больше, уже требуются приборы. Они окружают нас с детства, восполняя неизбежную фрагментарность восприятия фактов: даже для того, чтобы увидеть собственные глаза уже требуется элементарный прибор: зеркало (отражение в воде цвет глаз передает неправильно).


Замечу, что прибор как предмет мира реального вызывает к своим показаниям как-то больше доверия, нежели логические конструкции. Но это к слову.


В процессе понимания мир непосредственно воспринимаемых фактов и мир суждений взаимно проникают друг в друга. Это помогает людям жить и действовать, и до поры до времени они не замечают, сколь многое в их понимании и оценке фактов зависит от дислокации, от точки зрения того, кто смотрит на действительность. Казалось бы, за последние сто лет наша дислокация во Вселенной не изменилась: мы жили и продолжаем жить на поверхности той же планеты Солнечной системы и по тем же орбитам, расходясь и сближаясь, летят вокруг Солнца Земля и Марс. Но, взяв в руки XVIII том старого доброго Брокгауза и Эфрона, изданный 100 лет назад, читаем: "Марс - большая планета Солнечной системы". Как же так? Это именно "не большая" планета. 6790 км в диаметре, много меньше Земли. Неужели тогда не знали... Нет, знали, конечно: "около 6600 км",- пишется в старой энциклопедии - ошибка простительная. Но почему же это "большая планета Солнечной системы"?


А потому что ее так видят. На небосводе Земли она отнюдь не мала.


Видимый диаметр ее не изменился. Изменилась точка зрения. Дислокация человека в Солнечной системе. Раньше он видел планеты только на небосводе и замечал, что они блуждают среди неподвижных звезд; как будто бы и planeta значило первоначально "бродяга". Теперь он увидел планеты с совершенно иной позиции: с борта космического аппарата, и понимание того, что большие планеты не обязательно велики на небосводе Земли, прочно вошло в сознание.


Заметьте, что по отношению к звездам дислокация наша осталась прежней. Ддя нас в абсолютном большинстве случаев (я провел выборочный опрос) "большими" являются яркие звезды нашего небосклона и об истинной их величине мы задумываемся мало.


Льщу себя надеждой, что, возможно, опубликованные ныне эти размышления подтолкнут какого-нибудь психолога 2098 года проверить, не изменился ли наш взгляд на звезды. Буде подобное изменение и вправду произойдет, оно отразит заметные изменения в дислокации человека во Вселенной.


Однако разграничительная линия между этими двумя мирами - "что доказано, то и есть" (2) и "что есть, то и доказано" (1) - становится особенно тонкой, напряженной, подвижной, когда общество (или природный фокус всех общественных отношений-человек) начинает требовать доказательств.


События произошли. Фрагментарность фактического мира становится зловещей: фрагменты обращаются в фундамент версии и обретают наименование вещественных доказательств. За дело берется специалист по решению так называемых неточных задач - следователь. В мире суждений возникает гипотеза о возможной ситуации: выстраивается версия. Вот что говорит специалист: "Прежде всего надо сказать, что гипотеза, признаваемая приемлемой, должна включать в себя все имеющиеся факты. Ни одно самое мелкое обстоятельство не должно ей противоречить. Во-вторых, все эти факты должны найти свое место в едином и связном ходе событий. Чем он проще, компактнее и закономернее, тем больше вероятия, что дело было именно так, а не иначе. Это мы называем реконструкцией обстановки. Гипотезу, которая согласует все установленные факты в наиболее связном и правдоподобном ходе событий, мы принимаем как несомненную"'. Но количество имеющихся фактов не всегда достаточно. В действительном мире не всегда происходят самые вероятные события. И тем не менее другого пути нет: иначе нельзя построить убедительную версию. Называть ее несомненной - это дело внутреннего убеждения специалиста: убедит ли он суд? Судьи снова вернут дело на границу двух миров, если у них возникнет сомнение (только сомнение!) - это уже очень важно для обвиняемого. Ибо сомнение - таков старинный судебный принцип - толкуется в пользу обвиняемого. Помните о хлебопеке! Когда-то в Венеции на основании весьма убедительной версии был приговорен к смерти какой-то хлебопек. Приговор привели в исполнение. Когда "по вновь установленным обстоятельствам" (есть такой термин) удалось выстроить иаую версию, более убедительную, хлебопек был признан


' Это говоритдоктор Мейзлик у К. Чапека. См.: Чапек К. Собрание сочинений. - М" 1974.-Т. 1.-С. 385.


17


невиновным, но... поздно. И во всех судах Венецианской республики появилась надпись: "Помните о хлебопеке!"


Не надо о нем забывать. Ведь зачастую за решение неточных задач берется человек без специального образования или, что гораздо опаснее, без всяких признаков способностей к их решению. Такие задачи не всегда решаются в судах: Иногда они решаются на собраниях. Иногда - в рабочем кабинете, наедине с собой. А иногда - в разговоре шепотом (чтобы не услышали) двух самых близких друг другу людей. Один мир властно вторгается в другой. И хотя факты - упрямая вещь, люда бывают еще более упрямы.


Этим я не хочу сказать, что задачи подобного рода не имеют истинных решений. Имеют. Я лишь хочу напомнить, что мы живем в эпоху высоких профессиональных требований, а неразрывный с пристрастием дилетантизм в решении <сточных задач (к ним относятся многие задачи военного, юридического да часто и личного плана) погубил больше людей, чем теория флогистона и все иные заблуждения естествоиспытателей.


Разумеется, заблуждения естествоиспытателя непростительны. Но он работает иначе, нежели следователь или генштабист, пытающийся разгадать оперативный замысел противника и тоже располагающий недостаточным числом точных фактических данных. В научно-популярной литературе нередко проводятся аналогии между методами ученого и детектива. Аналогии эти эффектны, но не глубоки. Известное изречение Эйнштейна о боге, изысканном, но не злонамеренном, раскрывает, в чем тут суть. Суть в том, что естествоиспытателю не противостоят намерения. Происходящее в природе имеет свой изысканно-сложный смысл, но он далек от смысла дел человеческих. И даже не "далек". Он просто другой. И трудности естествоиспытателя иные. Так, погружение в глубь действительного мира приводит к специфической сложности понимания. Мир на этом глубинном уровне теряет наглядность и требует достройки по двум образующим. То есть понять его можно только на основе двух концепций. Они дополнительны, но не в обыденном смысле этого слова, а в смысле Бора: они несоединимы в одну, взаимно исключают друг друга и также взаимно необходимы для понимания происходящего на этом уровне действительного мира.


Теперь (переход несколько неожиданный, но, как мы увидим, закономерный) заглянем в другую энциклопедию.


Фауст Иоганн (1485-1542) р. в г. Книтлингене, где в 1954 г. ему воздвигнут памятник. Окончил теологический факультет Гейдельбергского университета (1509), прослушал курс натуральной магии в Краковском унте. Работал в Крейцнахе, Ингольштадтском ун-те, откуда изгнан в 1528 г. Судебные процессы в Гейдельберге ( 1528 и 1532); документальные сообщ. о взрывах, к-рые произвел в различных домах


"алхимик, содомит и черный маг Ф." Ум. в кн. Вюргембергском (не исключена гибель при неудачи, алхим. эксперименте). Это все.


Мы знаем иного Фауста: вместе с Мефистофелем он пил в лейл-цигском кабачке; Гретхен смотрела ему в глаза, неуверенно и послушно; в отчаянии он стоял у дверей тюремной камеры; он видел гомункулюса, любил Елену, его погребли лемуры.


Этот Фауст из третьего мира, и мир этот - особенный. Фауст, о котором написано у Гете, это не исторический доктор Фауст, который преподавал в Инголыитадгском университете. Их прямое оттовдествление просто лишило бы смысла суждения о Фаусте как литературном герое.


Еще Аристотель выделял то качество вещей, которое он называл сутью (quidditas) их бытия, предполагая, что суть терминологически несколько отлична от сущности. Суть предмета состоит именно и только в том, без чего суждение о нем теряет смысл.


Так, суть физических объектов заключена в их действительном существовании. Для того, чтобы физическая теория (или гипотеза - в данном случае это все равно) имела смысл, она должна предполагать существование соответствующих объектов: теория флогистона лишилась смысла, когда было доказано, что флогистон не существует.


Суть феноменов культуры в том, что они имеют значение для людей; утеряв по какой-либо причине значение, они утрачивают статус феноменов культуры, сохраняя физическое существование.


В культуре овеществляются отношения между людьми, и овеществление это семиотично. В крайнем и самом ярком выражении - это вещь, выставленная в музее: там она знак самой себя. Вот он, короткий римский меч. Он обнажен. Обнаженным мечом отдают салют или наносят удар. Но им здесь не салютуют, не рубят - нелепость! Но нет, не нелепость: он за стеклом, он знак всех римских мечей - такими они были. Если быть совершенно строгим, это не феномен культуры, как дом, в котором не живут,- строго говоря, не дом. Римский меч есть феномен истории культуры. Рим и его культура в прошлом. Так и треуголка Суворова за музейным стеклом - лишь знак самой себя. Треуголкой Суворова она была, когда ее могли пробить пули.


Мы стоим на пороге третьего мира. Еще раз напомню, что "мир" в данном случае-просто поле понимания. И это поле не столько усеяно изолированными значениями, сколько занято сложными их переплетениями - текстами. Латинское texfus собственно и значило "связь", "соединение", даже "ткань". Далее мы будем говорить не о таких текстах, которые содержатся в собраниях сочинений Аристотеля или Эйнштейна: их содержание целиком принадлежит миру доказательных суждений. Под текстом мы будем подразумевать связную, компактную, воспроизводимую последовательность знаков или образов, развернутую по стреле времени, выражающую некоторое содержание и обладающую смыслом, в принципе доступным пониманию. Под это определение подпадают разнообразные повествовательные тексты.


Тексты - это типичные феномены культуры: лишенные сплетения значений, они обратятся в исцарапанную бересту, глиняные квадратики, исклеванные клинописью, листы бумаги с узором, нанесенным типографской краской (есть основания для такого сравнения: не понимая иероглифов, иные путешественники прошлого считали их орнаментом).


Что же касается текстов повествовательного мира, то они по сути своей вымышленные, причем и мир этот возник за исторически долгий срок, и суть свою феномены этого мира обрели тоже не сразу. Первоначально это были мифы. Ныне тот, кто изучает мифы, естественно, воспринимает их как вымысел. Но ведь миф существовал среди тех и для тех, кто осознавал его как реальность. "По-видимому, понять миф, то есть воспринять его так, как его воспринимали