Реферат: Зеркало Брахмы" Духовные поиски поиски своего "

"Зеркало Брахмы"


Духовные поиски ПОИСКИ СВОЕГО "Я" В ИНДИИ ХХ ВЕКА


Свами Атмананда


Однажды Индра, повелитель дев, и Вирочана, повелитель демонов, обратились к Брахме, за знанием об атме, "я". Чтобы проверить силу их интеллекта, Брахма сказал, что "я" - это отражение, которое видно в зеркале или сосуде с водой. Глупый Вирочана с радостью возвратился в свое царство, и демоны, радостно ухватившиеся за это бесполезное учение, превознесли его как гуру. Индра же, не будучи удовлетворенным и еще раз поразмыслив, вернулся к Брахме и получил истинное знание о "я" как о вечной душе.


Из "Чхандогья-упанишады"


Повествование основано на реальных фактах, хотя некоторые имена, названия географических мест и события изменены.


^ ПЕРВОЕ ПЛАМЯ МИСТИКИ


В 1968 году я перебрался из родительского дома в Коймбаторе в Эрнакулам, Кералу, в дом своего дяди, С.Баласубраманьяна. В 1967 году я получил работу в ТВС ("Т.В. Сундарам Айенгар и Сыновья"), ведущей автомобилестроительной компании Южной Индии. В офисе компании в Коймбаторе я был подающим надежды юношей, и мой дядя, занимавший крупную руководящую должность, добился моего перевода в только что открывшийся филиал компании - "Сундарам Индастриз" в Каламассери неподалеку от Эрнакулама. Дядя был управляющим, поэтому я отправился в "Сундарам Индастриз", имея при себе наилучшие рекомендации. Мне шел восемнадцатый год и я от души радовался своему переезду.


Мне нужно было сменить обстановку. Моя юношеская любовь (а это и сейчас в Индии весьма рискованное дело, обычно молодых сводят между собой родители, они же устраивают свадьбу) только что потерпела крах. Она была баядеркой (танцовщицей), наши родители жили рядом в Коймбаторе. Ее низкое социальное положение пробудило во мне симпатию - баядерки в индийском обществе стоят лишь ступенькой выше проституток. Я воображал себя эдаким прекрасным принцем, который собирается жениться на ней и оградить девушку от бед. Но я узнал, что на ее пьяницу-отца нельзя было положиться, он не мог прокормить семью, и поэтому мать растила из дочери проститутку и толкала ее на панель ради куска хлеба. Такой юный брахман с хорошей работой лишь помешал бы ее матери построить свою сутенерскую карьеру.


В семье дяди я прожил полгода. Времени было вдоволь, чтобы научиться лучше говорить на малаяламе, языке Кералы. Я уже и так немного знал этот язык, потому что мои родители были керальскими тамилами. В течение этого времени дядя обеспечивал меня всем необходимым, так что почти всю свою зарплату я мог отсылать домой родителям. Но, достаточно прилично освоив малаялам, я перебрался в отдельный коттедж, который снял в Каламассери. Жил я экономно и поэтому ухитрялся посылать домой значительную часть заработанных денег.


Новая обстановка понравилась мне сразу же. Керала - это горная страна, покрытая непроходимыми джунглями. Ее длинные тропические пляжи напоминали рай и, конечно, намного больше радовали глаз, чем скудные кустарники в окрестностях Коймбатора. Но меня привлекало нечто большее, чем просто пейзажи. Я ощущал это нечто, но словами выразить не мог... Нечто первозданное и таинственное.


Меня восхищали внутренняя сила и спокойствие, присущие людям, имевшим религиозные убеждения. Но я знал, что мне нужно сначала очень серьезно в этом убедиться, прежде чем стать верующим и начать поклоняться Божествам. А по правде говоря, меня не интересовали вообще-то религиозные убеждения. Я зарабатывал деньги, жил самостоятельно, общался со своими ровесниками из Эрнакулама по выходным, и такие тусовки создавали ощущение полноты жизни.


Однажды утром я пришел в офис и обратил внимание, что Рамнатхан, бухгалтер чуть старше меня, небрит и одет в черное. Вроде как никто не возражал, хотя у нас и были неписаные правила насчет одежды. Когда мне сказали, что Рамнатхан каждый год так одевается в это время, потому что соблюдает сорокадневный врат (обет), который дал Аяппе, это меня заинтриговало. Я знал, что культ Аяппы - одна из самых популярных в Керале религий, но это были почти все мои познания. Я спросил Рамнатхана, зачем нормальному парню всем этим заниматься. Он пригласил меня к себе пообедать и пообещал, что там я узнаю больше.


Рамнатхан был "гуру-свами" в культе Аяппы. Он превратил свой дом в ашрам. Пятеро подростков жили вместе с ним в качестве учеников. Ели они все вместе и сейчас, во время сорокадневного врата, они съедали лишь по банану в день. Такая серьезная преданность обитателей ашрама несколько смущала. Большинство моих ровесников, с которыми я дружил, были легкомысленны. Мне не терпелось понять, почему это все здесь такие серьезные. В ответ Рамнатхан рассказал мне историю об Аяппе и его культе.


В древнем санскритском писании "Сканда-пуране" говорится о том, что из ума Шивы родился сын, когда тот взглянул на не знающую себе равных по красоте Мохини-мурти, Вишну в облике женщины. Этого сына, рожденного из ума Шивы, зовут Дхарма-Шаста. У Дхарма-Шасты было две жены, Пурна и Пушкала - дочери полубога. Однажды они испросили у своего мужа позволения посетить отцовский дом, но тот отказал. Узнав об этом, тесть разгневался и проклял Дхарма-Шасту, сказав, что теперь он переживет такую же разлуку с женами, как я со своими дочерьми, и родится в теле человека.


Тем временем на земле царю Кералы, постоянно молившему Шиву ниспослать ему сына, один мудрец велел отправиться к озеру Пампа, где он найдет ответ на свои молитвы. Царь нашел маленького мальчика с колокольчиком на шее, принес его домой к своей царице и назвал его Маникантха (колокольчик на шее). Два года спустя царица сама родила сына. Хотя царь обоих мальчиков считал своими детьми, царица полагала, что лишь тот, кто родился из ее лона, должен унаследовать престол. Она пробовала отравить Маникантху, но каким-то чудом яд не подействовал. Маникандха продолжал творить чудеса - он вернул зрение слепому мальчику, умиротворил шайку пиратов, приносившую много горя стране, подружившись с опасным вожаком пиратов, Ваваром. Тем не менее царица оставалась холодна с Маникантхой. Но когда у нее начались сильные приступы головной боли, которые можно было вылечить лишь молоком тигрицы, Маникандха отправился в джунгли и вернулся оттуда верхом на тигрице, за которой прыгали тигрята. Тигрица дала молоко царице и, излечившись, та обняла Маникантху и признала его своим родным сыном.


Ходили слухи, что брахманам, живущим в горах Кералы в районе Западный Гхат, досаждает демоница по имени Махиши, превратившаяся в дикого буйвола. Местный правитель был беспомощен - демоницу мог убить лишь мальчик-девственник. Маникантха добровольно вызвался помочь и проделал опасный путь к далекой горе Сабари-гири, где нашел Махиши и убил ее. После смерти Махиши из трупа буйвола вышла красавица-полубогиня Малигайпурам. Она была проклята и стала Махиши и знала, что только Дхарма-Шаста, манасапутра ("сын, рожденный из ума") Шивы, может ее освободить. Она умоляла Маникантху жениться на ней. Маникантха ответил: "На вершине Сабари-гири будут стоять храмы в честь тебя и меня. Каждый год паломники будут взбираться на вершину горы, чтобы поклониться мне в моем храме. И как только наступит год, когда среди паломников не окажется ни одного девственника, я в тот же год на тебе женюсь".


После этого правитель Западного Гхата воздвигнул два храма на вершине Сабари-гири. В главном священники совершали ритуальное поклонение большому мурти из черного камня (форме, вырезанной для поклонения) Дхарма-Шасты, известного своим преданными под именем Аяппа (отец-господин). Мурти сидит со скрещенными ногами в йоговской позе для медитации. Каждый год в январе в этот храм приносят расшитые драгоценными камнями одежды, которые носил Аяппа, пока жил на земле. Священники надевают их на мурти и совершают поклонение и арати (взмахивая горящими лампами под аккомпанемент колоколов и гонгов). Когда поклонение заканчивается, Аяппа появляется в виде пламени над вершиной Магнитной горы. После захода солнца с Сабари-гири можно в течение нескольких минут лицезреть огненную форму Аяппы.


Аяппа лично рассказал о правилах ежегодного врата царю, построившему храм. Увидеть эту форму мистического огня над Магнитной горой могут лишь те, кто строго соблюдает этот врат. Основное правило - брахмачарья (целибат). Женщины также могут соблюдать этот врат, но только в том случае, если они либо еще не достигли половой зрелости, либо уже пережили климактерический период. К женщинам-преданным обращаются только по имени Малигайпурам, а мужчин зовут Аяппанами.


Когда врат подходит к концу, преданные должны взойти на Сабари-гири и присутствовать во время пуджи (поклонения) мурти. Они могут пойти по одной из двух дорог. Одна, короткая, для новичков и более слабых физически - длиной четыре километра. Более длинная и опасная дорога ведет паломников через шесть вершин и четыре реки, которые нужно перейти вброд. Паломники, у которых не получилось строго соблюдать врат, рискуют столкнуться с такими организованными по воле свыше несчастьями, как укусы змей или нападение тигров. И даже если нарушивший обет человек как-то ухитрится пройти этот путь, он столкнется с последним препятствием - самим храмом Аяппы, построенным мистическим образом. От горной дороги до входа в храм ведут восемнадцать ступеней и говорят, что на каждой из них сидит дух, охраняющий храм от нечистых людей. Любому, кто не соблюдал должным образом врат, эти духи ставят подножку и не дают добраться до входа.


Подношения Божеству и провиант паломника завязаны в узелок, который он несет на голове. Каждый паломник несет пустую кокосовую скорлупу, наполненную гхи (очищенным маслом) сквозь отверстие сверху, затем это отверстие заделывается воском. Масло из этого сосуда следует выливать на мурти, совершая абхишеку (ритуальное омовение). Гхи после этого стекает с мурти, собирается, и его могут пить преданные как прасад (милость). Рамнатхан сказал, что знал многих людей, которые пили гхи и излечились он всевозможных недугов.


Когда Рамнатхан рассказывал о чудесах, связанных с поклонением Аяппе, я, скептически настроенный, хотел, чтобы он признал более рациональное объяснение могущества Аяппы. Но он ни на йоту не отошел от своей веры. Искренне убежденный, он обезоружил меня, ответил на все мои провокационные вопросы и сказал: "Если у тебя действительно интеллект, как у ученого, то проверь всё, что я сказал. Соблюдай врат мод моим руководством и увидишь, что произойдет. А иначе, чему ты сможешь научиться просто задавая вопросы? Наш ашрам - это практическая школа, а не теоретическая". Наконец я согласился, напомнив себе, что обет нужно соблюдать лишь месяц да неделю. Соблюдать его еще не значит всю жизнь служить Аяппе.


Родившись в Индии, рассказы о божественном и сверхъестественном вы впитываете с молоком матери. Хотя меня и раздражало то, что большинство индусов слепо верят в вещи вроде услышанных только что мною от Рамнатхана, я не мог похвастаться тем, что был умнее - под влиянием Перияра я точно так же слепо все это отвергал. Теперь, - подумал я, - я хотя бы раз в жизни попробую объективно проанализировать нашу основанную на мифах индийскую культуру.


Строго соблюдая обет, я довольствовался одним бананом в день и не ел больше ничего. Три раза в день я воспевал имена Аяппы в Его храме в Каламассери. Я носил черную одежду и не брился. Я не позволял себе думать о женщинах. Постепенно мне понравилась такая аскетичная жизнь, а затем пришли отрешенность и упорство, благодаря, видимо, которым я без особых усилий и выполнял свои ежедневные обязанности. Моя сосредоточенность сделала меня в офисе намного более влиятельным человеком. Понравилось это и руководству.


Перед паломничеством гуру-свами должен был наполнить наши кокосовые скорлупы гхи в своем родовом доме, который находился в городе Тричур. Занимаясь этими приготовлениями, он велел нам попросить у Аяппы какого-нибудь благословения за ту великую жертву, которую мы собирались принести.


- Я ничего не хочу, - сказал я Рамнатхе.


- Это неправильный подход, - ответил он. - Просто попроси у Аяппы какого-нибудь благословения, любого, какого хочешь, но скажи об этом мне. Когда ты завершишь паломничество, ты увидишь, что на твои молитвы ответили. Так проявится могущество Бога.


Я отказался:


- Извини, но это слишком напоминает бизнес. А я делаю это ради знаний.


- Слушай, - разгневался он. - Я гуру-свами. Я уже пять раз соблюдал этот врат и совершал паломничество и я знаю, как это нужно делать. Если ты хочешь продолжать, то ты сделаешь так, как я тебе говорю. А теперь молись о чем-нибудь.


- А о чем? Посоветуй что-нибудь.


- Ну попроси что-нибудь, связанное с работой, повышение какое-нибудь, или перевод на другую должность.


- Но это обычные вещи, нам не нужно обращаться за этим к более великим, чем мы сами. Я могу самостоятельно добиться повышения. Если делать все это только ради того, что я и сам могу получить, то я отказываюсь. Что толку? Лучше я потрачу это время на сверхурочную работу.


Встревоженный тем, что его юные ученики стояли и слушали, как я задаю вопросы о том, чего стоит паломничество к Аяппе, Рамнатхан урезонивал меня:


- Ладно, хорошо. Тогда не молись об этом. Но будь так добр, сделай то, что требует врат. Помолись о чем-нибудь таком, чтобы у тебя не было никаких сомнений, что лишь Аяппа может дать тебе это.


- Да я просто хочу увидеть это пламя. Так что пусть это и будет моей молитвой - я хочу увидеть пламя на Магнитной горе.


Это его удовлетворило.


Поскольку это было первое наше паломничество, Рамнатхан повел нашу группе по короткой дороге. Мы двинулись в путь от реки Пампа, затем присоединились к большой толпе "аяппанов" и "малигайпурам", в числе которых было несколько кинозвезд, и это произвело среди паломников фурор. "Смешно, - подумал я, - ведь черная одежда должна уравнивать всех: никто не должен быть выше других или ниже". Мы называли друг друга "аяппан", просто слугами мурти, но человеческая натура есть человеческая натура, и мирская вежливость все равно пролезла в нашу речь, появились "аяппан-актер", "аяппан-брахман", "аяппан-адвокат", "аяппан-судья", и "аяппан-доктор".


На берегу реки Пампа стоит могила пирата Вавара. Когда мы подошли к ней, там молилась группа мусульман. Мусульмане считают Вавара святым. Индуисты аяппаны свободно с ними общаются, все кастовые соображения на время забываются. У могилы Вавара мы покрыли тела пеплом и поставили сверху разноцветные точки на коже. Затем гуру-свами дали каждому из нас нести по одному из пяти видов оружия к Сабари-мокше, месту, где Аяппа освободил Махиши. Поскольку я совершал паломничество впервые, Рамнатхан дал мне стрелу. Те, кто уже второй год совершали паломничество, несли по булаве, те, кто третий - мечи, четвертый - луки, пятый - копья. Мы должны были танцевать все два километра от этого места до Сабари-мокши, распевая "Свами дин дака дум, Аяппа дин дака дум" всю дорогу. Пение и танец должны были погрузить нас в транс.


Сабари-мокша находится в двух километрах выше реки Пампы. Нам нужно было положить свое оружие на то место, где Махиши упала замертво. Мы с почтением смотрели, как с вершины горы хрипло орущая процессия носильщиков, священников и музыкантов принесла мурти богини Малигайпурам, чтобы Она нас изучила. Она пришла посмотреть, если ли среди паломников девственники (канья-аяппаны или аяппаны-девственники). Наличие канья-аяппанов означало, что мурти Малигайпурам и Аяппы в этом году не поженятся. С торжественным видом процессия удалилась.


Мы, паломники, продолжали ждать возле Сабари-мокши, пока не прибудут драгоценные камни Аяппы из Панданама, места, где нашел Маникандху его приемный отец. Их несла процессия под предводительством погруженного в транс человека, в руках у которого был меч Аяппы. Высоко в небе над ним величественно кружил белый орел. Каждый год редкий в Керале белый орел сопровождает процессию по пути из Панданама к Сабари-мокше, где она останавливается и ее участники немного отдыхают, в это время орел улетает. Когда процессия продолжает свой путь из Сабари-мокши в храм Аяппы, появляется другой орел, он летит над несущим меч человеком, пока тот не дойдет до вершины Сабари-гири.


Мы проследовали за процессией до самой вершины горы. Восемнадцать узких каменных ступенек, ведущих к храму, нужно преодолеть с узелком на голове. После пуджи паломники спускаются по этим ступенькам обратно, лицом к храму. Я видел, как несколько человек неожиданно вскрикнули и упали. Как только человек теряет равновесие, он практически обречен свалиться с лестницы на землю. Я удачно взобрался наверх, выстоял очередь вместе с остальными желающими совершить абхишеку, и наконец-то настал мой черед вылить содержимое кокосовой скорлупы на небольшое мурти Аяппы, сделанное из панча-лохи (сплава пяти драгоценных металлов).


Тем временем за закрытыми дверями главного алтаря священники одевали принесенные из Панданама драгоценности и оружие на большое мурти Аяппы из черного камня. В сумерки под шум фанфар распахнулись двери, и в это время над вершиной Магнитной горы я увидел пляшущее, похожее на пламя, сияние, между Вечерней Звездой (Венерой) и еще одной звездой. Я смотрел на это зрелище примерно пять минут, затем оно постепенно исчезло из виду.


Я оцепенел от всего пережитого. Спускаясь с Сабари-гири, я решил посвятить часть своего времени дальнейшему изучению эзотерических и паранормальных явлений, но я не был готов пожертвовать ради этого тем материальным счастьем, которое у меня было.


Теперь я жил через дорогу от "Сундарам Индастриз", в пустом коттедже в поместье, которое занимала мусульманская семья. Я стал очень амбициозным на работе и продвигался вверх по служебной лестнице. Каждое утро, перед тем как отправиться на работу, я зажигал у себя в комнате монашеские свечи перед изображением Аяппы. Придя с работы после обеда, я сидел перед изображением и воспевал "Вишну-сахасра-нама-стотрам" ("Тысячу имен Вишну"). Это была единственная молитва на санскрите, которую я знал, ей научил меня отец, когда я был еще мальчиком. Мой хозяин - мусульманин - рад был видеть мои ежедневные ритуалы, он считал, что я благословляю своим присутствием его дом и его семью. Я подружился с его сыном Ахмадом, мы были примерно одного возраста.


В то же время я вел мирской образ жизни, хотя это был "индийский" мирской образ жизни. Как и раньше, я продолжал ходить в кино, общался с современными молодыми людьми и девушками своего возраста, хотя время от времени я задумывался о том, чтобы в один прекрасный день отречься от всех этих банальных радостей. Но в то время я пытался найти золотую середину между двумя аспектами человеческой жизни: религиозно-мистическим и мирским.


В священный день Шиваратри в Эрнакулам прибыл уважаемый санньяси (монах), Его Святейшество Шри Джаендра Сарасватхи Свамигал. Он должен был руководить индийской общиной во время поклонения Шиве. Ему было всего пятнадцать лет, тем не менее его пожилой гуру назначил Его Святейшество Шанкарачарьей, или свами-руководителем, Камакоти-Питхама, известного храма Дурги в Канчипурнам, Тамил-Наду. Он занимал столь влиятельное положение среди айяров (смарта-брахманов Южной Индии), что было бы вполне уместным назвать его местным Папой Римским. Чтобы попасть к нему на аудиенцию, я вместе с Ахмадом сел на автобус рано утром. В Эрнакуламе мы были примерно в 3 часа утра, и последующий час простояли перед холлом, в котором спал Джаендра Сарасватхи и сопровождавшие его лица. Это здание находилось на территории храма Шивы, где проводились религиозные обряды. Перед холлом был выставлен охранник-непалец в униформе цвета хаки.


- Все спят, - сказал он нам.


- Мы не будем их беспокоить, - ответил я. - Мы проделали долгий путь, чтобы повидать Его Святейшество. Он уже должен проснуться.


Движением головы охранник показал нам, где мы можем найти свами. Мы осторожно пробрались мимо двух десятков спящих смарта-брахманов, развалившихся на полу, к занавешенной двери в дальнем конце холла. Перед дверью в кресле храпел брахман, уткнув подбородок в грудь. Сквозь занавеску пробивался свет электрической лампочки, не прикрытой абажуром. Из комнаты доносилось негромкое чтение на санскрите. Мы с Ахмадом вошли внутрь.


На постеленной на полу ткани сидел молодой человек в темно-оранжевых одеждах и читал мантры. За спиной у него стоял бамбуковый посох, прислоненный к стене. Я и мой друг выразили свое почтение, простершись перед ним на полу (я уже репетировал это с Ахмадом, чтобы он знал, как это делается). Свами дал нам по акшаде (щепотке сырого риса, окрашенного куркумой в желтый цвет) в качестве своих благословений и предложил сесть. Он спросил, откуда мы. Я сказал, что мы жили в Каламасерри и что я работаю в ТВС. Он одобрительно кивнул - в общине брахманов ТВС пользуется большим уважением. Улыбаясь простой детской улыбкой, настолько открытой, что она могла подорвать репутацию человека, занимавшего столь серьезную должность, он сказал:


- Я буду проводить здесь церемонию "Шиваратри" и поведу процессию по городу. Вы хотите присоединиться к нам?


Извиняясь, я улыбнулся:


- В восемь мне надо на работу. То есть к восьми я должен успеть добраться до Каламассери. Поэтому я и приехал к вам так рано.


Свою речь я закончил поговоркой Неру (с легким ироничным смешком, потому что всегда считал ее бессмысленной):


- Работа - это поклонение Богу.


Но Свамиджи не заметил иронии и одобрительно кивнул:


- Да, да, прекрасно.


В этот момент вошел брахман, который спал в кресле перед дверью. Оглядев с любопытством меня и Ахмада, он объявил, что пришла чета брахманов. Его Святейшество согласился их принять. Вошла пожилая пара, простерлась перед свами и получила его благословения. Дрожащим голосом пожилой брахман умолял:


- Свадьба моей дочери... Помогите, пожалуйста.


Указав на своего помощника-брахмана, Джаендра Сарасватхи сказал ему:


- Он организует немного золота в качестве приданого вашей дочери.


Но пожилой человек продолжал настаивать:


- Это еще не все. Это недостойная ее пара. Не могли бы вы посоветовать ей выбрать мужа получше?


Свамиджи закрыл глаза и молча сложил ладони в пранам-мудру. Так он сидел до тех пор, пока они не ушли с его помощником. Как только они вышли, он ударил себя по лбу. С удивлением покачивая головой, он посмотрел на меня.


- Я санньяси, а эти домохозяева просят у меня милостыню. Ладно, есть храмовый фонд, из которого выделяются средства для помощи бедным брахманам. Я могу как-то помочь деньгами из этого фонда. Но тогда они доходят до того, что начинают требовать от меня, чтобы я подобрал жениха для девушки. Я что, отрекся от мира ради того, чтобы свадьбы устраивать?


Стараясь найти более приятную тему для разговора, он спросил меня:


- Может, у тебя есть какие-то вопросы?


- Только один, Ваше Святейшество, - ответил я. - Вы уже проснулись и повторяете мантры, а все ваши брахманы спят. Почему так?


У него аж глаза раскрылись:


- Как? Они до сих пор спят?


Ахмад подтвердил:


- Да, так забавно, у них такие большие животы, они то надуваются, до сдуваются.


Своей речью Ахмад впервые выдал себя, Джаендра Сарасватхи понял, что он мусульманин и неожиданно замолчал - согласно кастовым правилам общины смарта-брахманов, было немыслимо для мусульманина войти в личные апартаменты Шанкарачарьи.


Чтобы как-то разрядить возникшее напряжение и успокоить свами, я сказал:


- Мой друг очень рано проснулся сегодня, в этот священный день, чтобы приехать к вам на даршан, а ваши брахманы проспали все утро. Разве он не лучше их? В конце концов, это не его вина в том, что он мусульманин, у него не было выбора. Но как бы то ни было, он с уважением относится к Шиве.


- Каждый, кто встает в этот день до рассвета, получает благословения Шивы, - согласился он.


Затем Ахмад спросил:


- А Господь Шива благословит мусульманина?


- Шива брахман, - ответил Его Святейшество. - Для брахмана нет разницы между индусом и мусульманином.


- Тогда почему, - спросил я. - В рекламе вашей процессии написано "для индусов"? Почему не "для людей"?


Его Святейшество улыбнулся и сказал:


- Я стараюсь сделать индусов людьми.


Сдержанность свами рассеялась, и когда мы от души посмеялись над его шуткой, он радовался, как ребенок.


Он ударил в маленький гонг. Через секунду в дверях появился охранник-непалец.


- Принеси ведро воды и вылей на этих брахманов, - приказал Его Святейшество. - Ты только посмотри, даже мусульманин приехал в такую рань сюда на даршан, так почему брахманы до сих пор спят?


Охранник быстро кивнул и удалился.


Непальцы славятся тем, что без лишних вопросов выполняют приказания. Через минуту мы услышали плеск воды за дверью, крики и стоны. Еще немного повеселившись, мы с другом выразили свами свое почтение и ушли.


После того, что я пережил в Сабари-гири, я каждый месяц ездил на автобусе в храм Гуруваюр посмотреть на мурти Господа Васудевы, известное на всю Индию тем, что оно отвечает на молитвы больных и тех, кто в беде, и чудесным образом за них заступается. Я узнал брахмана Анджама Намбудри, бывшего коммуниста, посвятившего свою жизнь чтению "Шримад-Бхагаватам" в этом храме. "Шримад-Бхагаватам" - это очень длинное философско-религиозное произведение на санскрите, в высочайшей степени почитаемое вайшнавами. Анджам Намбудри каждый день читал сотни стихов наизусть перед огромной аудиторией посетителей храма. Местные жители считали его святым.


Во время одного из таких посещений Гуруваюра я просидел в храме все время, пока он читал. Он начал с того, что спел на приятную мелодию восемь санскритских строф "Шикшаштаки", писания, о котором я никогда раньше не слышал. Затем он перевел эти стихи на малаялам. Восьмой стих произвел на меня особое впечатление: "У меня нет иного Господа, кроме Кришны, и Он останется им даже если грубо обнимет меня или разобьет мое сердце, не показываясь мне на глаза. Он волен делать абсолютно все, потому что всегда и независимо ни от чего Он - мой Господь, которому я поклоняюсь". Когда Анджам Намбудри закончил читать стихи "Шримад-Бхагаватам" и публика разошлась, я подошел к нему и представился. Он согласился ответить на несколько вопросов.


Я сказал, что хотел бы побольше узнать о "Шикшаштаке". Глаза у него налились слезами. Тихим дрожащим голосом он сказал:


- Я не тот человек, у которого ты должен спрашивать о таких вещах. Мое сердце слишком окаменело, чтобы ответить тебе так, как надо. Мои мозги слишком грязные из-за чувственных желаний, а мой рассудок слишком изуродован бесконечными попытками проанализировать и понять "Шикшаштаку".


Сначала я неправильно его понял:


- Сэр, при всем уважении, откуда вы знаете, что у меня такие грязные мозги и что мой рассудок настолько изуродован, что я не смогу понять "Шикшаштаку"? Почему бы вам просто не начать объяснять, и посмотрим, смогу я понять или нет. В конце концов, у меня есть образование...


Он поднял руку и прервал меня:


- Нет, не ты. Я имею в виду, что мои мозги слишком грязные и изуродованные для того, чтобы понимать "Шикшаштаку". Так как я могу объяснить ее тебе?


Меня очень удивили его слова. Я никогда не слышал, чтобы брахман говорил о себе как о недостойном человеке. Он продолжал:


- Все, что я могу тебе сказать, это то, что эти восемь строф были написаны Шри Чайтаньей примерно пятьсот лет назад.


- А кто такой Шри Чайтанья? - не унимался я.


Теперь слезы уже текли у него по щекам.


- Если я тебе отвечу, то меня проклянут, потому что я не смогу ответить тебе правильно. Я слишком поверхностно в этом разбираюсь. Шри Чайтанья дал человечеству величайшее благословение, но его скрывают несколько святых в Бриндабане. Ты знаешь, что такое Бриндабан?


- Я там не был, - ответил я, - но каждый слышал о Бриндабане, там Кришна родился и танцевал с девушками-пастушками.


- Да, да. Вот куда ты должен поехать, чтобы узнать о Шри Чайтанье.


Я сменил тему:


- А как получилось, что вы начали каждый день читать в храме "Шримад-Бхагаватам"?


- Когда-то я был убежденным марксистом и радикальным активистом. Ни в какого Бога я не верил. Как-то раз я приехал сюда организовывать коммунистическую демонстрацию, которая должна была начаться возле храма Гуруваюра. Мы хотели, чтобы демонстранты встретились здесь, потому что храм - самое известное место в городе. Тогда я страдал от хронического расстройства пищеварения. Я не мог переваривать твердую пищу - у меня каждый раз была рвота. Так случилось, что один мой далекий дядя был главным священником этого храма. Он пригласил меня в храм и из уважения к семье я зашел. Он дал мне тарелку параманны, сладкого риса на молоке. Я сказал ему: "Мне очень жаль, но твердую пищу я есть не могу. Меня стошнит". Но дядя ответил: "Не беспокойся, можешь есть, ничего не случится". Я опять сказал: "Нет, я не могу, если я съем, меня вырвет". Он ответил: "Это прасадам, даже если тебя вырвет, то в любом случае он даст тебе духовные силы". Чтобы доставить удовольствие дяде (а я не видел его много лет), я съел параманну и вышел на улицу. Знаешь, меня очень удивило то, что в течение всей демонстрации меня ни разу не тошнило. Когда демонстрация закончилась, я вернулся в храм, чтобы еще раз поговорить со своим дядей. Я сказал ему: "Знаете, у меня не было проблем с рисом, который вы мне дали. Мне интересно, почему". Дядя ответил: "Ты должен знать, почему". "Почему это я должен знать?" "Потому что ты коммунист. Коммунисты ведь все знают, правда?" - сказал он с улыбкой. Это был для меня вызов: вы все можете объяснить с помощью своей материалистической философии, почему бы вам и такое явление не объяснить? Я ответил: "Дайте мне еще параманны". Я съел еще три тарелки, потом четвертую - ничего не случилось. На следующий день я пошел к врачу, который осмотрел меня и сделал анализ стула. Он так же удивился, как и я. "Это поразительно, - сказал он, - но ваше пищеварение снова в норме. Узнайте, как они готовят параманну, и готовьте ее сами". Я вернулся в храм и снова съел большую тарелку параманны с четырьмя аппамами (булочками). И опять у меня не возникло никаких проблем. Мой дядя сказал: "Не думай, что это из-за какой-то подходящей диеты. Это Гуруваюраппан Васудева пролил на тебя свою милость". "Послушайте, - сказал я ему, - я не верю в чудеса. Но я благодарен вам за то, что вы показали мне, что мне можно есть". Я нанял повара-брахмана, чтобы он готовил мне параманну точно так же, как ее готовят в храме. Повар сказал мне: "Я могу готовить всё точно так же, как и в храме, но если параманну не предложить Божеству, то это не будет то же самое". Я ответил: "Я плачу тебе за то, что ты готовишь мне, а не проповедуешь". Он ответил: "Сами увидите". Я съел тарелку параманны, которую приготовил мне повар. Она точно так же выглядела, у нее были точно такой же аромат и вкус, как и у параманны, которую давал мне дядя. Но я тут же вырвал ее обратно. Так что это пошатнуло все мои материалистические убеждения. Я пошел прямо в храм и рассказал дяде обо всем, что произошло. Он сказал всего два слова: "Кришна, Гуруваюраппан" и ушел заниматься своими делами в алтарную. Закончив пуджу, он вышел и увидел, что я все еще стою на прежнем месте. Вид у меня был совсем растерянный. Дядя сказал мне: "Ты должен принять врат служить Божеству в течение сорока дней. Все это время ешь только Кришна-прасад. По истечении этого срока ты выздоровеешь". Так я и поступил. Я начал читать "Шримад-Бхагаватам". Конечно, на меня здорово разозлились друзья из коммунистической партии, но я им сказал: "Знаете, если я умру, я не смогу заниматься политикой. Дайте мне выжить". Я бросил все эти коммунистические дела и с тех пор живу здесь, и теперь я могу есть все что угодно. Но только тогда, когда это предложено Божеству".


На меня произвели впечатление скромность и религиозность Анджама Намбудри, а его рассказ перевернул мое сознание. Еще вчера я сам смеялся над всем, что касалось религии. Но я не был готов пожертвовать своей свободой ради той умиротворенности, которую обрел Анджам Намбудри, пожертвовав своей. "Иногда можно раздвинуть шторы этого мира, чтобы взглянуть на то, что лежит за его пределами, - думал я. - Но я не собираюсь переступать порог. Вдруг я застряну в потустороннем мире и не смогу вернуться обратно?"


Я не думал над тем, что может случиться, если я застряну на пороге между двумя мирами...


^ МЕЧ И ЛАМПЫ


Вскоре руководство "Сундарам Индастриз" уже знало, что я новая яркая звезда. Поначалу я был младшим ассистентом, работая с личными делами в отделе кадров, но вскоре я начал играть амбициозную роль "героя офиса", берясь за задачи, с которыми другие не могли справиться так же быстро и умело. Через несколько месяцев мои усилия были вознаграждены, я получил должность старшего ассистента главного бухгалтера-инкассатора. Также я обнаружил, что поскольку я племянник управляющего, мне можно одеваться как угодно, а не согласно этикету: белая рубашка, заправленная в брюки. Моим нарядом были курта и ланги. Курта (традиционная для Северной Индии хлопковая рубашка без воротника) была длинной и доходила до колен. Ланги (белый саронг, который носят мужчины в Южной Индии) я обычно подворачивал до колен, когда ходил, а когда садился, опускал до лодыжек. В довершение к своему наряду я щеголял длинными волосами и подковообразными усами.


Однажды в офис зашел сухопарый человек с зачесанными назад волосами и каким-то особым блеском в глазах. Он прошелся от стола к столу, собирая пожертвования. На нем были ланги, а вокруг торса был обмотан простой кусок хлопковой ткани. На лбу у него была точка синдхур, которая говорила о том, что он шакта (преданный Деви, женского начала). Я узнал в нем члена брахманической касты Кералы, известной под названием Намбудри, их часто побаивались, поскольку считалось, что они обладают некими силами. Вокруг него образовалась какая-то театральная, странная атмосфера, я чувствовал себя идиотом. Тем не менее каждый дал ему несколько рупий.


Когда он увидел меня в необычной для офиса одежде, то решил, что ко мне нужен тонкий подход. Молча улыбаясь и опустив ресницы, он протянул руку.


- На что? - спросил я раздраженно.


- Я собираю деньги на здешний храм Бхагавати, в котором я служу священником. Я хочу устроить большой фестиваль в честь богини.


- Я не дам вам ни пайса, - ответил я и продолжил работать.


- Но я слышал, что ты очень набожен.


Хотя во мне опять проснулся интерес к религии после того, как я побывал аяппаном, нелюбовь к ленивым и жадным брахманам-священникам никуда не исчезла. Я не мог взять в толк, почему должен давать ему деньги.


- Я сказал, я не дам вам ни пайса.


- Будь осторожен со словами, - высокомерно огрызнулся он.


Это только больше подействовало мне на нервы.


- А что ты будешь делать, если я не буду?


Он повернулся к другим сотрудникам и офиса и потребовал:


- Расскажите ему, кто я такой.


Они неодобрительно посмотрели на меня.


- Лучше дай ему что-нибудь, - сказал один парень предостерегающие, - это тантрик.


Я в притворном удивлении широко раскрыл глаза:


- О, - изобразил я удивление со всем театральным искусством, на которое только был способен, - тантрик? Ладно, тогда... конечно, я не дам вам ни пайса.


Он поднял указательный палец и сверкнул на меня глазами:


- Ну что ж, приходи в пятницу в наш храм и увидишь мое могущество.


Стараясь говорить как можно безразличнее, я парировал:


- Вы говорите, в пятницу? Ладно, вы просто можете пожалеть, что пригласили меня. Я уже видел, что такое могущество, и я также видел непроходимую глупость. Не думайте, что вам легко удастся меня надуть.


С театральным пафосом он вышел из офиса.


- Ты мог просто дать ему пару рупий, и не было бы этой сцены, - укорял меня один из моих кол