Реферат: Бытие и сознание

Владимир Овощников


Бытие и сознание


Если я говорю языками человеческими, а любви не имею,

то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны,

и имею всякое познание и всю веру,

так что могу и горы переставлять,

а не имею любви – то я ничто.


1-е послание коринфянам Святого Апостола Павла,

глава 10, стихи 1, 2


Чему бы жизнь нас не учила,

Но сердце верит в чудеса:

Есть нескудеющая сила,

Есть и нетленная краса.


И увядание земное

Цветов не тронет неземных,

И от полуденного зноя

Роса не высохнет на них.


И эта вера не обманет,

Того, кто ею лишь живет

Не все, что здесь цвело, увянет,

Не все, что было здесь, пройдет!


Но этой веры для немногих

Лишь тем доступна благодать,

Кто в искушеньях жизни строгих,

Как вы, умел, любя, страдать, –


Чужие врачевать недуги

Своим страданием умел,

Кто душу положил за други

И до конца все претерпел.


^ Ф.И. Тютчев


Глава I


Есть — нет


Отклоняйся от дорог исхоженных,

используй нехоженные пути.

Пифагор


Я предлагаю вам цикл семинаров, с опорой на работы Мамардашвили, Пятигорского и Лосева. Направления – Бытие и Сознание. Классический вопрос философии. Но предлагаю не просто философствование, а направление, связанное с определенными прагматическими интересами. Прагматический интерес: моя жизнь. Я полагаю, что философствование будет продолжаться до тех пор, пока существует человечество. Философствование без потери интересов себя, в таком ракурсе. Вот чем я попытаюсь это обосновать. Давайте в этом введении попробуем взглянуть на то, из чего строится собственно личная жизнь, не в абстракциях, а в конкретной психодраме. Психодрамой является социальная обстановка (сплошная психодрама) и одновременно с этим строительство личной жизни, ее реализация, имеющая в себе корни так называемой субъективной реальности.

Безусловно, по индивидуальному замыслу, заказу себя, хотелось бы быть грамотным, чтобы прожить то, что хочется. Я веду речь не просто о проблемах социальной успешности или о том, что люди называют успешностью. Я говорю о том, что может быть сформирована такая достаточно объемная заявка для себя: «Я хочу это прожить». Поэтому живешь не «как», а живешь «что». Такая постановка вопроса немедленно вызывает момент, связанный с тем, что «проживание что», т.е. этого что – есть Я. Это проживание немедленно предусматривает момент не только всяких технологических, психотехнических и других технологий, а предусматривает возможность себя. Возможность разговаривать и обнаруживать жизнь, пользуясь метаязыком и метапространством.

Почему я говорю о метаязыке и метапространстве? Потому что, если я разговариваю языком жизни, то я нахожусь внутри нее. Я живу то, что попадется. Если я разговариваю метаязыком, то тогда: я разговариваю, а следовательно, размышляю языком, внутри которого жизнь помещается. Я могу ее размышлять, а если точнее – я могу ее помыслить. Если я нахожусь в пространстве жизни, то жизнь меня живет по своим законам. Если я нахожусь в метапространстве, то я жизнь могу осознавать и со-чувствовать, имея ее как объект, как предмет.

Таким образом, когда я интересуюсь этим и всеми фрагментами, пытаюсь сделать из этого нечто практическое, а не только интересное (как развлечение, упражнение), я вынужден сталкиваться с проблемой метапространств, метаязыка по отношению к предмету, который меня интересует. Все, что есть «мета» в отношении предмета – все это есть, в частности, его бытие. Моменты, связанные с бытием, перестают быть некоторой философской отдельностью, которая сама по себе интересна (как умственное упражнение).

Все, что я хотел бы для себя помыслить – это и есть «Я хочу это прожить». Для того, чтобы из этого я произвел нечто, – мне нужно воспользоваться метаинструментами по отношению к этому предмету. Это и есть бытие этого предмета. Мы говорим о живом целом. Будильник не является метаструктурой для колесика в будильнике. Мы говорим о живом целом, о жизни.

Возникает момент, связанный с тем, что одной психологической базы мне будет мало. Психологическая база, психологический язык, психологическое пространство находятся все равно внутри жизни, они являются ее реалиями. Мне хотелось бы прожить это, увидеть это. Нужно выйти в – «за…». В «за…» – куда? В за-предметность, в сущностное бытийное пространство. Чем я могу выйти? Могу выйти технологически, могу еще и подготовить выход тем, что могу дойти до границ мыслимого себя (пользуясь языком размышлений, построенным по правилам философской грамматики, в этом особенность философского языка). В моем представлении все это прекрасно оформлено, проявлено в философских трудах Калинаускаса и Мамардашвили. Такая примерно постановка задачи. Не философствование ради философствования, хотя это тоже прекрасно и ничему не противоречит, а некоторая такая прагматика.

Я хотел бы открыть этот цикл сегодняшней интеллектуальной встречей, взаимной встречей. Я ее обозначил темой: «Есть – нет». Однажды на дверях столовой (не помню, кажется, на встрече с Аркадием Ровнером) появилось объявление: «Есть – нет». Мне еще тогда это очень понравилось. И готовясь к сегодняшней встрече, совершенно безотносительно к этой ассоциации, возникло название совершенно по другим причинам. Вдруг я вспоминаю… (батюшки суггестируюсь). Такая улыбка реальности по спирали… Столовая в Чите и актовый зал этой школы. И эта тема: «Есть – нет».

Я предолжил бы вам в качестве набора понятий, возможных направлений мышления взгляд, при котором можно развести жизнь и мир. Не разъединить, а развести в осознавании. Это очень трудно. Здесь нужно быть предельно деликатным, поскольку речь идет о себе. Чтобы попытаться увидеть нечто, совершить действие под названием жить (жизнь, проживание, житие), – нужно осознать, что взгляд на это может осуществляться только из–за… этого. Тогда глядящий, думающий, осознающий должен сам где-то находиться. Главное здесь – не терять себя. Я предлагаю нам не пытаться давать конечные описательные определения этим проявлениям реальности, которые называются: мир и жизнь. Нечто спонтанное, динамическое и живое не может быть определено в конечных формах, иначе это убийство этого. С другой стороны, всякое жесткое определение не функционально, если мы интересуемся «со…» Тогда придется себя тоже вогнать в прокрустово ложе однозначных определений.

Тем не менее, попытаемся развести. Здесь мы можем говорить только намеками. По такому принципу построены притчи, в частности. В тоже время, каждый из этих намеков (который текстуально
напрямую не выражается) пеленгует некоторую реальность, которая (в самом-себе-для себя-думающая) может привести к переживанию некоторого содержания. Очень сложная методическая система, с которой мы соприкасаемся и в этой ситуации. Мы вынуждены ею поль­зоваться.

Как любопытную рефлексию, в этом контексте разведем части любого целого. Эти части по отношению к друг другу не являются одними и теми же. А жизнь и мир (мы говорим живой мир) как некое целое – есть проявление некоего бытия:

– с одной стороны: я-как-человек живу в мире не как механическое существо, а являюсь частью его, а он является частью меня;

– одновременно с этим: я живой и несу в себе качество бытия и такого, и такого… (как частей некоего целого). Этим целым (в частности, как проявлением) являюсь я.

Когда я говорю, что хотел бы жить счастливо, то я одновременно заявляю о необходимости себя быть в определенных отношениях и с миром. И чем большую степень конкретики это приобретает для меня, тем в большей степени я начинаю к этому приближаться (с точки зрения хотя бы осознавания проблематики) и из философских (помыслимых) возможностей, и прагматических (как затем способ действования, поступка).

– Что мне нужно узнать?

– Чему мне нужно научиться?

– Куда мне нужно прорваться собою к себе, для того чтобы для меня становилось это явленным?

– В чем тут дело?

В этих очертаниях я предлагаю взглянуть на такую область рефлексии себя, которая сейчас нам доступна (не теряя содержательного интереса этой беседы, этих размышлений).

Если я говорю мир, то я говорю о некоем проявлении чего-то, что устроено. Устроено в том смысле, что у этого есть пространство, время, детерминированные и недетерминированные проявления. Т.е. часть этого устроена по определенным законам. Я являюсь живым носителем времени и проявлением его, детерминированного и недетерминированного некоего проявления. Обращаясь в этом смысле к себе – я обращаюсь, собственно, к устройству мира. Заметьте – к устройству, которое через меня может носить и типический, и штучный характер одновременно. Устройство как типическое и штучное, как то, что нельзя больше в мире встретить, кроме меня. Обращаясь дальше к этому, я фактически интересуюсь бытием себя, а не только устройством.

Если я хочу добраться таким способом до того, что есть мир – мне нужно выйти за себя, как за некое устройство. Куда? В бытие, в суть, в за-личность, в за-предметность. Вот в этой постановке, в этом в методологическом приеме я сейчас попытаюсь порассуждать вместе с вами.

Чтобы рассуждать, мне нужно пользоваться тем, что я называю сознанием. Чтобы мне рассуждать о чем-то с помощью того, что называется сознанием – нужно это отграничить. Т.е. обнаружить или создать пространство. Там обнаружить динамику, т.е. время, и обнаружить:

– что является как бы естественным для моего сознания, с помощью которого я это исследую;

– а что является неестественным, т.е. требующим вмешательства, силы, напряжения.

Заметьте: все, что я говорю – касается сознания. Следовательно – касается мира, ибо я часть его. Я пытаюсь его обнаружить (через себя) размышлениями, имеющими определенные очертания и направление внимания. Естественным для моего сознания (из того, что я обнаружил) является превращение предметов в хаос.

Попробуем перейти на уровень психологический. Это некое понижение планки, но попробуем, чтобы это нас обслужило. Я обнаруживаю, что я не могу все время и долго пребывать в состоянии восторга, если я с этим состоянием встретился. Это состояние рас­сасывается. Слово «долго» – совершенно индивидуально. Для меня «долго» имеет совершенно определенную категорию переживания и смысла. Я не могу долго находиться в состоянии любви – надо еще подумать о том, где купить колбасу. Я не могу долго находиться в состоянии почитания и т.д. Я буду сейчас называть целый ряд – содержательно-переживательные структуры психики, которые находятся в сознании и мною создаются как мое состояние. Обнаруживаю, что долго в этих состояниях, следовательно, в этих пространствах я находиться не могу. Оно рассасывается. Через некоторое время, отдохнув, меня могут вернуть. Или я могу вернуться в это состояние, опять в нем побывать. В мире, а значит в моем сознании все, что возникает по естественным причинам, подвержено энтропии, и это я наблюдаю в своем сознании. Расспрашивая людей, я обнаружил аналогичный отзыв. Нормой являются энтропийные процессы. Нормой! Я начинаю обнаруживать:

– как сделать «не норму»;

– что такое «не норма».

Естественно, возникает вопрос: как эта «не норма» возникает? Обращаясь к опыту себя, т.е. к опыту сознания, которое соединено с психикой, обнаруживаю:

чтобы эта «не норма» осуществлялась, нужно эту «не норму» поддерживать, т.е. вмешиваться в хаос.

Следовательно, все, что в мире есть, как неэнтропийное – есть объективизация непрерывного вмешательства. Под словом вме­шательство я понимаю субъектное участие, бытие. Тогда я могу обнаружить соотношение между энтропийным и неэнтропийным в собственной жизни, в жизни окружающих меня людей, в той или иной степени точности (под точностью я имею в виду субъективную точность). Я могу обнаружить и достаточно длительно действующее неэнтропийное, нераспадающееся (в жизни моей и окружающих меня людей). В этом взгляде наблюдения, в этом взгляде интересов, в этом взгляде внимания.

Но тогда у меня возникает вопрос:

– кто вмешивается в энтропию и удерживает нераспадающиеся постоянные моей жизни, кто это делает?

Если есть постоянная, длительно существующая составляющая моей жизни, то это прямое вмешательство (я не имею в виду агрессию).

Если:

– я не нахожусь в за-предметной пространственной содержательности любого объекта моей жизни и жизни своей собственно;

– не нахожусь в запредметной, сущностной, бытийной пространственности мира, который я начинаю обнаруживать этими словами, размышлениями, вниманием,

то:

– есть прямое вмешательство, как некоторый творческий рабочий импульс, творческое присутствие, носящее субъектный характер.

Таким образом, я не являюсь тем творческим началом (следовательно, целевым, содержательным началом), которое превращает энтропийную часть в структурированную. Я являюсь частью этой структурированности, участвуя в тех процессах, которые энтропию превращают в неэнтропию (неэнтропийные процессы). Но я участник как вещество этого (если не нахожусь в «за…»). Следовательно – мир действительно присутствует естественно, поскольку всякое структурирование – это мир в своих проявлениях. Мир не вообще, а мир, в который я попал. Не мы, а я попал. В том мире, в который я попал, начинаю обнаруживать его (через так называемую практику жизненных отношений). Я начинаю потихоньку видеть:

– что вот это рассасывается быстро (во мне);

– а вот это удерживается долго без меня, но во мне.

Заметьте: без меня, но во мне. Мы технологически договорились, что хозяин – я. Я буду обнаруживать мир через себя. Сейчас пока обратились к сознанию.

Второй момент:

– чтобы создать или наработать пространство мира (который интересует меня), мне нужно осознать, что такое пространство и кто его создает.

Опять обращаясь к миру и исследуя его через себя, в простом бытийном размышлении:

– все, что я реально могу помыслить, осознать и открыть, происходит только через «мое» (в том смысле мне заданное сознание, но я его не делал).

У меня возникает тогда вопрос, который прекрасно сформулирован М.К. Мамардашвили: «А мое сознание может жить без меня?».

Если оно есть и отграничено – следовательно, у него есть бытие. У него есть свое, скажем так, устройство, под названием переструктурированное сознание, которое оказывается можно менять. У него есть своя процессуальность. Когда я биологически сплю – сознание продолжает работать. Об этом свидетельствуют сны, в которые я как субъект никак не вмешиваюсь. Т.е. мое сознание не так уж очевидно, как принадлежность мне (в том смысле, что я имею эту вещь в своих руках). Заглядывая в него с изумлением, я там могу обнаружить ответ на вопрос: «кто мне сказал, что оно мое?». По аналогии, зайдя в свою квартиру, на двери которой написано, что она моя, я обнаруживаю, что мне в ней разрешается извне «это» и «это». А «то» не разрешается. Притом разрешается в этой квартире только определенное время и то спонтанно. Каждый раз пребывание по времени может быть изменено. На табличке-то написано, что это моя квартира, но по бытию она как бы не совсем моя. Пользование ею происходит по законам, не мною созданным. Всякая попытка вмешаться в эти законы приводит к тому, что эти законы мне не подчиняются, а я подчиняюсь им. Источник этих законов лежит вне квартиры, на которой в качестве стыдливого фигового листа написано: «Квартира Овощникова». Там его иногда можно застать (как тело).

Заглядывая в сознание, я обнаруживаю, что оно действует и совершенно не желает подчиняться мне. Оно игнорирует целый ряд моих усилий, издевается, подшучивает, выстраивает мне ловушки. Оно выводит мое внимание на те объекты реального мира, которые вызывают у меня ощущение сильных сигналов, и тем самым выкидывает меня из своей сферы, чтобы я не мешал, и спокойно себе действует.

Мы пришли сейчас к тому, что всякие неэнтропийные процессы неестественны. Следовательно, все неэнтропийные процессы в моем сознании, отражающие мир неестественно, и являются акцией проявления субъективных воли, творчества, усилий и затрат энергии.

И в дальнейшем обращении я возвращаюсь к бытию и начинаю размышлять.

В мире должна быть не только логика, но и этика. Логика – как связи, этика – как отношения. В бытии мира должны быть такие реалии бытия, которые порождают не только логику, но и этику.

Если я обращаюсь к МКС (методу качественных структур) И. Н. Калинаускаса (см. приложение 1) как способу технологического структурирования сознания, то вмешиваюсь (теперь уже я вмешиваюсь) в свое сознание. Причем я еще не знаю что это такое, но вмешиваюсь и структурирую там пространство так, чтобы оно выстроилось в так называемом «восприятии по МКС». При этом обнаруживаю, что между всеми аспектами этого сущесвует этика, т.е. отношения, а не только что данное пространство устроено так, что есть:

– АО (Аспект организации);

– АС (Аспект связи);

– АФ (Аспект функционирования);

– АК (Аспект координации).

Я обнаруживаю еще и этику. Это позиция раз.

Позиция два заключается в том, что я мог и не обнаружить эту этику, если бы я не пользовался МКС, а скажем, пользовался диалектическим методом. В сознании (как в пространстве, его опредметченности) непрерывно существует таинство, которое можно открыть ключами, влияя на структуру пространства сознания (т.е. вмешиваясь). Таинство линейной логики не открывает, а таинство МКС – открывает этику.

Мир можно в той или иной степени закрыть или открыть мне наблюдающему. Сознание как таковое остается все тем же сознанием, но содержание и характер вмешательства (как творческого действия) приводит к открыванию или закрыванию мира (в той или иной степени), частью которого является мое сознание.

По линейной логике я могу видеть мир с помощью размышлений и осознаний просто как машинку причинно-следственных связей, а по МКС – уже не могу видеть, как машинку. Я буду видеть его иначе – как таинство открывания или закрывания некоего реализованного бытия.

Но поскольку это таинство происходит от изменения качества пространства сознания, то все, что я сознанием воспринимаю как пространство, – есть порождение самого сознания. Т.е. это метод или необходимое средство восприятия.

Пространства вне моего восприятия нет, равно как и вне моего сознания для меня нет времени. Возникает любопытный момент, связанный уже не просто с искусством думать, а с последствиями перестройки пространства моего сознания (для открывания того, что происходит из бытия). Хотите – назовем это колдовством, магией, но факт остается фактом.

Если мир открывается как бытие, проявленное через отграниченное пространство, то сколько будет способов организации пространств – такой мир лично будет для меня. Этот мир мне нужно будет учитывать.

Возникает такой вопрос: «Что же в моем мире тогда истинно? Что есть?» И тут я немедленно (после этой постановки вопроса, в контексте сделанных размышлений) начинаю видеть:

– что есть жизнь эмпирическая;

– и есть жизнь как проявленное бытие.

Т.е. у жизни есть проявленный способ бытия. В контексте наших интересов я интересуюсь собой и своей жизнью и хочу ее жить, не теряя себя. Тогда я обнаруживаю:

– поскольку все неэнтропийные процессы являются актом действия, то все – абсолютно, что хоть как-то структурированно (в обнаружении мною мира).

А что структурировано в мире, как обнаружение мною? Например: семья. Это уже структура. Ситуация – структура. Структурировано то, что называется притяжение-отталкивание, как отношения.

Проявление структур – это неэнтропия, это некоторая динамическая упорядоченность. Если я обнаруживаю структуру и не обнаруживаю источник этой упорядоченности, то я не обнаруживаю ничего. Т.е. семья – это моя иллюзия, в моем восприятии. Я не говорю, что семья как упорядоченность – это иллюзия, я говорю, что в моем восприятии это иллюзия.

Ситуация, в которой я нахожусь – это иллюзия. Мои реакции на раздражители – это реакции на иллюзию. Мои выводы иллюзорны по поводу того, во что это превращается и зачем это (постольку, поскольку я не обнаруживаю источник этой упорядоченности). Все, что я держу как восприятие – этого нет. Возникает развилка:


То, что я воспринимаю и тем, что происходит в реальности,

и как то, что вызвало мои реакции

мое понимание воспринимаемости,


Таким образом, любые (в частности мое) высказывания имеют два аспекта:

– есть высказывание, которое я делаю и которое я понимаю;

– есть в мире то, что очерчено этим высказыванием, но никакого отношения к моему пониманию действительности не имеющее.

Есть определенная структура, под названием моя семья и мое понимание, т.е. восприятие этого. Есть то, что есть в мире как реальность, очерченное этим и никакого отношения к моему пониманию не имеющее. Есть! Но если я не обнаружил источника этого творчества, приводящего к возникновению этой структуры, то я тогда не обнаруживаю ничего. Можно понимать вот этот жест моей левой руки по-своему. Можно еще осознать, что этому жесту в реальности соответствует нечто, что к пониманию ну никакого отношения не имеет, если не обнаружен источник жеста. Есть нечто, чего в восприятии без источника нет.

Все структуры, без исключения, и все структурирования мира (в этом размышлении) требуют вмешательства, т.е. субъектности. Следовательно:

– у того, что есть – есть самоосознание себя,

а не описание себя;

– а у того, чего нет – нет самоосознания себя, но есть

описание, т.е. интерпретация,

т.е. объяснение.

Изменим пространство сознания – откроется иначе мир – изменится объяснение.

Еще раз изменится пространство сознания – еще иначе изменится мир – изменится объяснение.

До тех пор, пока я не добираюсь до бытия этого (откуда происходит жест, семья, ситуация, отношения), до тех пор я думаю, воспринимаю, размышляю о том, чего нет. Т.е. – нахожусь в мире, которого нет, поскольку во мне не открыт источник его бытия. Мне не открыт. В силу этого нахожусь в структурах, понимание которых мною относится к тому, чего нет.

Из пространства сознания источник обнаружить невозможно. Чтобы изменить это – нужно находиться вне этого. Для того, чтобы открыть мир, изменяя пространство сознания (иначе, еще иначе) – нужно находиться вне этого. Но тогда:

все время, во всех без исключения ретроспективах конструкций неэнтропийного характера в мире (которые я обнаруживаю в той или иной степени устойчивости этих неэнтропийных процессов) находится не просто источник как идея, а находится субъект. Субъект, вмешивающийся творчески, решающий задачи своего творчества. Своего! Способ бытия – есть уже некоторая опорность, пребывающая в динамике, которую я обнаруживаю тем, что я в нее попадаю. Она начинает быть моими реакциями, так называемыми мыслями, ощущениями. Это я принимаю за свою жизнь.

– Ощущаю?

– Ощущаю!

– Волнуюсь?

– Волнуюсь!

– Радуюсь?

– Радуюсь!

– Писаю?

– Писаю!

– Сморкаюсь?

– Сморкаюсь!

Ощущения…?! Высказывания…?! Все время находясь в собственном восприятии в мире, которого нет. Он есть… Но это положение вне меня. Внутри меня – его нет.

Таким образом, аспекты субъективного мира – есть аспекты проявления субъектности в каждой структуре неэнтропийной проявленности, которую я могу обнаружить или помыслить.

Так начинает появляться определенный, может быть, расплывчатый, но собственный миф.

О мифе я говорю не в бессознательных, полусознательных или сознательно-ассоциативных понятиях планетарной системы, лито­сферы, сфер туманностей, галактики. Он тоже начинает предстоять «здесь и сейчас».

Я наблюдаю (в частности, через субъект истории, субъект человечества) огромное количество возникающих структур, которые оживлялись таинством. Мы обнаруживаем, что мир все время присутствует мною и людьми, и он очень не однозначен. Я обнаруживаю очень большое количество самообоснованных структур. В том смысле, что их историческая жизнь была долгой, т.е. устойчивость к энропийным процессам была долгой.

Творческая, совершенно определенная поддержка явленных неэнтропийных процессов в жизни человечества свидетельствует о непрерывном вмешательстве действующего источника бытия этих динамических неэнтропийных форм. Они, по мощности, настолько оказываются самообоснованными, что их историческое время пребывания, т.е. отражение динамики бытия определенным замыслом, оказываются длительными (на уровне смены десятков поколений этого пребывания).

Тогда в бытии существуют такие самообоснованные реалии мира, а следовательно, и в нашем сознании существуют эти собственные реалии мира.

Самообоснованные реалии мира не подвешены в изолированном пространстве. Раз бытие – значит, отношения, следовательно – этика. Так называемые этические законы мира структурированы длительно существующими, т.е. не подверженными эррозии, самообоснованными его реакциями.

Например, сколько существует известное мне человечество, столь­ко оно, через себя, эмпирически открывает таинства:

– ненависти;

– совести;

– жертвенности;

– героизма;

– любви.

Заметьте, открывает эти таинства эмпирически, а не ссылаясь на источники многолетней давности. Открывает таинство страсти и т.д.

Но тогда самообоснованность этих реалий в бытии имеет
непрерывно поддерживаемое вмешательство, т.е. оно не рассасы­ва­ется.

Человек через себя свидетельствует это в каждом новом поколении. Это происходит через самостановление человека, каждого человека.

Тогда между этими явленностями бытия существует не только логика (т.е. связь), но и этика (т.е. отношения).

Вся эмпирическая жизнь есть не что иное, как проявленность этого.

Когда активно присутствует в общественном сознании миф, возможно в определенных слоях и пластах культуры так построить мифологию (при адаптации ее через грамотно, культурно, ситуационно выстроенные моменты), чтобы шло обучение мифологии.

Миф сам по себе ничего не отражает, как правда или неправда, а является инструментом, который определенным образом влияет на самостановление человека. Миф открывает человеку такие тонкие структуры его сознания, при которых человек начинает открывать себе индивидуально мир.

Если я не в состоянии как субъект охранить человечество сегодняшнее от безумия разрушения (т.е. опять-таки следовать энтропийным процессам), то я могу создать такую систему само собой разумеющихся норм, смысл которых будет скрыт от большинства. Но выполнение жизненных отправлений и манифестаций собственно жизни через структуру этих само собой разумеющихся норм не будет противоречить этике мира. И тогда большинство населения, абсолютно не соображая, что оно делает, во всяком случае не вредит. Оно использует на вере, на других аргументах этики конкретные по структуре и содержанию само собой разумеющиеся нормы поведения, мышления, селекции выбора и т.д.

Мы соприкасаемся в этом размышлении с тем, что мир динамично есть все время здесь.

Если мы обратимся теперь к субъекту человечества, а историю возьмем как личную историю субъекта, то мы обнаружим эмпирические опыты нащупывания человечеством отношений с миром, который уже есть. Я говорю, что обнаруживаю жизнь эмпирическую (т.е. без отношений другими словами), а следовательно – жизнь в том, чего нет. Не собственно жизнь, а жизнь как явленность проявлений мира, который имеет бытийную основу в уже динамически структурированном пространстве мира, отражение которого можно получить, обращаясь к себе. И в этом контексте моя жизнь может начинаться только с момента начала отношений. На этом я позволю себе сегодня закончить.

Киев, 10.01.1998г.


Глава II


Разворот ценности в пространстве Я-концепции


^ Мы источник веселья – и скорби рудник,

Мы вместилище скверны – и чистый родник.

Человек, словно в зеркале мир, – многолик,

Он ничтожен – и он же безмерно велик!

^ Омар Хайям


Я сегодня предлагаю беседу, что-то между лекцией и семинаром, в продолжение нашей предыдущей беседы, которая была обозначена «Есть – нет». Я хочу предожить вам и, естественно, мне тему, касающуюся взаимоотношений человеческих ценностей. Другими словами ценностей, которые я для себя воспринимаю как ценности и пространство Я-концепции. Мне представляется, что по тем наработкам, которые мы сделали, мы можем к этому обратиться. Конструктивно обратиться, содержательно, для того чтобы попытаться проникнуть в еще более глубокие аспекты жизни себя, для себя в первую очередь.

Наиболее существенные аспекты жизни себя всегда сконцентрированы в том, что называется Я-концепцией, от имени чего говорится я. Это не просто говорение. Это проявление мышления, составление планов или замыслов жизни, планов или замыслов поступков, совершение их и все последствия, которые после этого происходят как разворачивание собственной жизни. Планирование жизни человеческой происходит всегда через определенную предметность. Мы это называем ценностью. Говоря слово «предмет», я имею в виду уплощенную утилитарность типа физической, только вещи. При этом я буду подразумевать все, что есть отграничено. Дружба – это тоже предмет, честность – предмет. При этом ни в коей мере не впадая в цинизм, не разрушая нравственные этические аспекты этого момента. Поскольку отграничено (и предмет, как обозначение словом), то отсюда следует, что все, что отграничено – одновременно является неким пространством. Для тех, кто впервые на такой
беседе, хочу напомнить, что метод способа думанья, которым пользуемся при размышлении о живом развивающемся целом, – называется МКС (метод качественных структур (см. приложение 1).

Живой мир, из взгляда по МКС, состоит из взаимосвязанных живых элементов, которые не ведут себя пассивно. Одновременно с этой взаимосвязанностью, каждый живой элемент этого реального мира является абсолютно штучным и никогда более не повторится. В этом смысле – уникальность жизни. Думающий субъективно при размышлении по МКС (как переживание, самоощущение, самочувствие) попадает в мир, который соединен, целостен, единоосмыслен самим собой и состоит из уникальных перемен. Рефлексируя свою принадлежность к этому миру, думающий может прийти к такому личному достижению: переживанию (из собственной уникальности, собственной неповторимости) собственной нетождественности ни с какой другой частью мира. Такой как бы информационный вход связывает с фактическим применением метода качественных структур.

Хотелось бы обратить внимание (как такая приманка): что у любого живого целого не может не быть неживых частей. Если мы рассматриваем некое живое целое, то все его части – живые. По МКС, другими словами, мы переходим к возможности интеллектуальной осознаваемости, интеллектуальных путешествий в мир живых явлений в живом же мире. Жизнь человека определяется им через предметы. Тогда любая ценность человека, внесенная в его жизнь, наполняется живым ее содержанием. Я хотел бы здесь оговориться, что стул сам по себе – не живой. «Опель» и «Мерседес», и «Запорожец», и «Волга» как машины сами по себе не живые. Чтобы не было спекуляций. Но если человек планирует свою жизнь через использование этих вещей, то тем самым он заполняет живую содержательную сторону своей жизни. Через эту вещь, живым содержанием. Эта вещь является как бы ключом к определенным частям своей жизни, открывается дверь – и появляется энергия жизни. В этом смысле можно сказать, что человек оживляет вещь.

Обратившись к МКС в связи с предметами или ценностями жизни, мы обнаруживаем, вслед за И.Н.Калинаускасом, некий момент, связанный с бытием ценности, ее бытием в субъективной реальности человека. Известно, что «Штурвал Калинаускаса» применим к этому методу в рассмотрении соционических явлений, типов ин­фор­мационного метаболизма (см. 8).

В связи со Штурвалом Калинаускаса, если мы возьмем некую ценность, т.е. нечто субъективно (для меня) хорошее – это «+ ценность». Некую ценность, подразумевая, что есть альтернатива этой ценности. Она выражается не обязательно в антиномии, но есть нечто для меня в мире, как абстрактная противоположность ценности. Неприемлема, подразумевая «– ценность».

Условно говоря: «честность» «ложь».

В моей субъективной реальности возникают некие требования: что надо, чтобы эта ценность делала. По другому «+ требования», т.е. «надо». Этот известный перечень может быть достаточно широкий. Аналогично, у меня есть взгляд на эту ценность с точки зрения требований к ней: что не надо чтобы она делала. По другому «– требования», т.е. «не надо».

Например: ценность семья. Это «предмет». Что нужно, чтобы делала эта ценность, мои требования к ней: создавала мне комфорт, вкусно нас кормила или меня, поддерживала в трудную минуту моей жизни и т.д. Это требования к этой ценности. Что не надо, чтобы она производила: дискомфорт, загружала бытовыми проблемами. Таким образом, вырисовывается ситуация «+» и «–» требований ценности.


Штурвал Калинаускаса.


Проблемы Надо Хочу

(+ требования)









- Ценность + Ценность


Боюсь Не надо Решения

(- требования)


Известно, что в моей субъективной реальности, при организации отношений содержания

"+ ценности" и "+ требований" ("надо") возникают так называемые мотивы: чего я хочу? Мотивы поведения в пространстве этой ценности. Эти мотивы – это и есть "хочу", чего я хочу.

Аспект организации – собственно предмет ценности. Это требования к его функционированию (АФ): какую продукцию я требую, чтобы он производил.

Известно, что в моей субъективной реальности при организации отношений содержания «+ ценности» и «+ требований» («надо») возникают так называемые мотивы: чего я хочу? Мотивы поведения в пространстве этой ценности. Эти мотивы – это и есть «хочу», чего я хочу.

Аспект организации – собственно предмет ценности. Требования к его функционированию (АФ): какую продукцию я требую, чтобы он производил.


По П.В.Симонову:


П + Ц = М


(Потребность + Ценность = Хочу).


Все мотивы, в этом взгляде, оказываются в аспекте связи (АС), т.е. являются информационным потоком, который оказывает интенсивное давление на содержание моих взаимоотношений с ценностью в этом пространстве. Иными словами, еще более точно – это не мои «хочу».

И поскольку мои отношения с этим пространством неотрывны от большего целого, в котором это пространство находится, то мои «хочу», как содержание, являют собой мои отношения с большим целым. «Хочу» – как содержание, как сила, как энергия. Выражение «я хочу» является достаточно интересным.

Всякое «хочу» создает энергию действия, план действия любого поступка. Поступок совершается. При этом оформляется некая новая реальность. Она разворачивает содержание, поскольку поступок – это обязательно ситуация. Ситуация разворачивается, у нее есть своя динамика, своя логика, своя структура. Собственно факт разворачивания ситуации создает следующий каскад «хочу». Даже при целевом бытии. Жизнь человека и есть процесс внешне поло Я-как-МЫ



этой семье,

этом социально-психологическом мире,

этом конкретно цивилизованном свете,

этих конкретных установках на жизнь.






Мы говорили: вещь – не вещь, у каждого предмета есть сущность. Сущность той потребности, которая проявляется через эту вещь. И папа – не папа, и мама – не мама, и родственники – не родственники как предметы. Это некоторые знаки реальности мира, через которые проведена сущность, предназначенная мне по судьбе. Именно поэтому я в этой лодке, этой национальности, этого пола (мужского, женского), с таким темпераментом, в этом ландшафте и т.д.

Примитивное обнаружение, в частности, XX века. Давайте в нем и на