Реферат: С) Николай Греков, Константин Деревянко, Глеб Бобров "Тарас Шевченко крестный отец украинского национализма" (г. Луганск, 2005, 268 стр тираж 10000 экз

Бобров Глеб


Тарас Шевченко –

крестный отец украинского национализма

Аннотация:
(с) Николай Греков, Константин Деревянко, Глеб Бобров "Тарас Шевченко - крестный отец украинского национализма" (г. Луганск, 2005, 268 стр. тираж 10000 экз.) Полная версия. Почти у каждого из наших читателей есть крестный. Имеет его и украинский национализм. Имя это известно всем Т. Г. Шевченко. Однако далеко не все представляют себе личность этого персонажа во всей его красе. Так уж устроена наша система воспитания и образования. Но, прочитав эту книгу, каждый христианин сможет ответить на вопрос: а хотел бы я иметь крестным отцом такого человека. И может ли любить творчество Шевченко тот, кто любит Христа?


^ Н.А.Греков, К.В. Деревянко, Г.Л.Бобров. Тарас Шевченко -- крестный отец украинского национализма. -- Луганск: "Виртуальная реальность",2005. -- 268 с.

Почти у каждого из наших читателей есть крестный. Имеет его и украинский национализм. Имя это известно всем - Т. Г. Шевченко. Однако далеко не все представляют себе личность этого персонажа во всей его красе. Так уж устроена наша система воспитания и образования. Но прочитав эту книгу, каждый христианин сможет ответить на вопрос: а хотел бы я иметь крестным отцом такого человека. И может ли любить творчество Шевченко тот, кто любит Христа? Сейчас производится сбор средств на "Тарасову" церковь. Как можно строить церковь имени того, кто всю свою жизнь положил на борьбу с ней и державой?


Содержание

Давно пора... 4

I. Обвиняется Господь Бог 9

II. Украина гибнет? 15

III. Кто виноват 25

IV. Что делать 59

V. Страшный суд "страшного" судии 81

1. Ближние - это змеи 81

2. Гордыня 85

3. Славолюбие 90

4. Без покаяния 93

5. Любитель Библии 98

6. Несчастливая звезда Давида 101

7. Дева Мария и Христова Церковь 114

8. Пьянство 126

9. Лицемерие 129

10. Кобзарь эротический 132

VI. Шевченко против украинской культуры 139

1. Святой Владимир 140

2. Е. Гребинка 145

3. Г. Квитка-Основьяненко 148

4. И. Котляревский 152

5. Г. Сковорода и другие 156

6. М. Максимович и другие 162

7. Н. Костомаров 166

8. П. Кулиш 170

9. М. Драгоманов 178

10. Н. Гоголь 181

VII. Крестный отец - 2 196

Приложение. Пора пришла: альтернатива 211

Давно пора...

В начале 90-х пришла пора перечитать Тараса Шевченко. Не то, чтобы душа просила. Скорее -- напротив. После изучения в школе ничего такого она больше не просила. Но слишком уж часто и назойливо зазвучали ежедневно со всех сторон это имя и его строки. Да еще однажды ныне покойный поэт и журналист Петр Шевченко сказал: перечитал Кобзаря и кроме критики не нашел никакого позитивного идеала; разве что "Садок вишневий коло хати...".

Захотелось перечитать и составить свое цельное представление об этой фигуре. И вот читаешь том за томом, а там всплывает тако-о-е... Такое, что в годы безбожия вполне укладывалось в революционный пафос классовой ненависти и борьбы. Но для тех, кто узнал Евангелие - это уже не приемлемо. И более того: вызывает активное отторжение. Как не приемлем и дух ненависти межнациональной. Именно про этот антихристианский дух творчества Шевченко великий Гоголь сказал: "Дегтю много". Об этой оценке творчества "великого Кобзаря" украинцам не сообщают ни в средней, ни в высшей школе. А это должен знать каждый "національно свідомий" гражданин Украины.

Дело было так. В 1851 году молодой писатель Г.П. Данилевский и профессор Московского университета О.М. Бодянский посетили Н.В. Гоголя (1809 - 1852). Описание визита находим в работе Данилевского "Знакомство с Гоголем":

"А Шевченко? -- спросил Бодянский. Гоголь на этот вопрос с секунду помолчал и нахохлился. На нас из-за конторки снова посмотрел осторожный аист. "Как вы его находите?" -- повторил Бодянский. -- "Хорошо, что и говорить, -- ответил Гоголь: -- только не обидьтесь, друг мой... вы -- его поклонник, а его личная судьба достойна всякого участия и сожаления..." -- "Но зачем вы примешиваете сюда личную судьбу? -- с неудовольствием возразил Бодянский; -- это постороннее... Скажите о таланте, о его поэзии..." -- "Дегтю много, -- негромко, но прямо проговорил Гоголь; -- и даже прибавлю, дегтю больше, чем самой поэзии. Нам-то с вами, как малороссам, это, пожалуй, и приятно, но не у всех носы, как наши. Да и язык..." Бодянский не выдержал, стал возражать и разгорячился. Гоголь отвечал ему спокойно. "Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски, -- сказал он, -- надо стремиться к поддержке и упрочнению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов должна быть единая святыня -- язык Пушкина, какою является Евангелие для всех христиан, католиков, лютеран и гернгутеров. А вы хотите провансальского поэта Жасмена поставить в уровень с Мольером и Шатобрианом!" -- "Да какой же это Жасмен?" -- крикнул Бодянский: -- "Разве их можно равнять? Что вы? Вы же сами малоросс!" -- "Нам, малороссам и русским, нужна одна поэзия, спокойная и сильная, -- продолжал Гоголь, останавливаясь у конторки и опираясь на нее спиной, -- нетленная поэзия правды, добра и красоты. Я знаю и люблю Шевченко, как земляка и даровитого художника; мне удалось и самому кое-чем помочь в первом устройстве его судьбы. Но его погубили наши умники, натолкнув его на произведения, чуждые истинному таланту. Они все еще дожевывают европейские, давно выкинутые жваки. Русский и малоросс - это души близнецов, пополняющие одна другую, родные и одинаково сильные. Отдавать предпочтение, одной в ущерб другой, невозможно. Нет, Осип Максимович, не то нам нужно, не то. Всякий, пишущий теперь, должен думать не о розни; он должен прежде всего поставить себя перед лицо Того, Кто дал нам вечное человеческое слово..." Долго еще Гоголь говорил в этом духе. Бодянский молчал, но очевидно, далеко не соглашался с ним. "Ну, мы вам мешаем, пора нам и по домам!" -- сказал, наконец, Бодянский, вставая. Мы раскланялись и вышли. "Странный человек, -- произнес Бодянский, когда мы снова очутились на бульваре, -- на него как найдет. Отрицать значение Шевченко! Вот уж, видно, не с той ноги сегодня встал". Вышеприведенный разговор Гоголя я тогда же сообщил на родину близкому мне лицу, в письме, по которому впоследствии и внес его в мои начатые воспоминания. Мнение Гоголя о Шевченко я не раз, при случае, передавал нашим землякам. Они пожимали плечами и с досадой объясняли его посторонними, политическими соображениями, как и вообще все тогдашнее настроение Гоголя."1

И сегодня не все наши земляки согласятся с Гоголем. Так прав он был или нет? Ответ каждый сможет найти в самом творчестве Шевченко. Ведь если бочку меда портит ложка дегтя, то что происходит с творчеством поэта, когда в нем "дегтя больше, чем поэзии"? Этот деготь проникает всюду. Скрыть запах невозможно, о чем бы ни зашла речь. Вот лишь один хрестоматийный пример. Во всех школах Украины десятилетиями заучивают наизусть "Заповіт", где черным по белому написано:

^ Як понесе з України

У синєє море

Кров ворожу... отойді я

І лани, і гори -

Все покину і полину

До самого Бога

Молитися... а до того

Я не знаю Бога. (1845)

Ни один христианин не выставляет Господу таких диких кровожадных предварительных условий, чтобы начать молитву (т.е. разговор с Богом). Да и вообще никаких условий не выдвигает. А напротив, говорит в своей молитве: "Отче наш!... Да будет воля Твоя яко на небеси и на земли...".

И после такого "Завещания" нам говорят о христианстве его автора? И такие "шедевры" заставляют заучивать наших детей? Да, заставляют. Это называется патриотическим воспитанием. Но очевидно, что можно быть украинцем и испытывать здоровое отвращение к подобному "творчеству". Нельзя быть христианином и соглашаться с тем, кто нарушает евангельские заповеди.

Иисус сказал: "Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь" (Мф. 22, 37). Но только не для нашего героя. Для него она - не первая и не главная. Есть ценности поважнее:

^ Я так її, я так люблю

Мою Україну убогу,

Що проклену святого Бога,

За неї душу погублю! (1847)

Вот пример извращенной логики. Как можно любить Украину и проклинать источник ее бытия? Что за бессмыслица? Святые отцы еще в первые века христианства изображали отношение человека и Бога в виде окружности. Точки окружности символизируют людей, а ее центр - Бога. Очевидно, что любая точка существует только благодаря центру. Вот так же любой человек своим бытием обязан Богу. Поэтому первая заповедь христианина -- любовь к Богу, а вторая -- любовь к ближнему. И вот приходит человек, который якобы так любит Украину (а это меньше одного процента окружности), что ради нее проклянет Господа Вседержителя (центр окружности). Это все равно, что любить желуди и подрывать корни дуба, с которого они падают. Этим и занимался наш кобзарь в течение всей жизни.

І. Обвиняется Господь Бог

Да существует ли Он для Шевченко вообще?

^ ...Нема

Господа на небі!

А ви в ярмі падаєте

Та якогось раю

На тім світі благаєте?

Немає! немає!

Шкода й праці... (1844)

Не завидуй же нікому,

Дивись кругом себе:

Нема раю на всій землі,

Та нема й на небі... (1844)

Итак, рая нет. Но Бог все-таки существует (как это возможно - пойми, кто сможет!). И Он объявляется сообщником человеческих преступлений. Логика простая: "Каин убил Авеля. Кто виноват? Правильно: Создатель". Железная логика (или скорее дубовая?).

В 1844 году Шевченко пишет:

^ Пошлем душу аж до Бога;

Його розпитати,

Чи довго ще на сім світі

Катам панувати?

Чи Бог бачить із-за хмари

Наші сльози, горе...

Може й бачить, та помага,

Як і оті гори...

Через год продолжает:

Не нам на прю з тобою стати!

Не нам діла твої судить!

^ Нам тільки плакать, плакать, плакать,

І хліб насущний замісить

Кровавим потом і сльозами.

Кати знущаються над нами,

А правда наша п'яна спить.

Коли вона прокинеться?

Коли одпочити

Ляжеш, Боже утомлений?

І нам даси жити!

Постепенно Господь превращается в главного обвиняемого:

Боже! Боже! Даєш волю

І розум на світі,

Красу даєш, серце чисте...

Та не даєш жити. (1847)

Всеведущий поучает Создателя:

Бог не знає, що діється

^ В нас на Україні.

А я знаю...

Помещики грешат напропалую,

А Бог куняє. Бо се було б дивно,

Щоб чути, бачить - і не покарать.

^ Або вже аж надто долготерпеливий...

А Бог хоч бачить, та мовчить,

Гріхам великим потурає...

Шевченко проклинает людей, проклинает Бога и обвиняет в этом... Его же:

^ Чому Господь не дав дожить

Малого віку у тім раю.

Умер би, орючи на ниві,

Нічого б на світі не знав.

Не був би в світі юродивим,

Людей і Бога не прокляв!

Богоискательство продолжается:

^ Шукаю Бога, а находжу

Таке, що цур йому й казать... (1848)

... талану Господь не дав...

А може, й дав, та хтось украв,

І одурив Святого Бога. (1849)

... Не благай, бо пропаде

Молитва за Богом.

Не поможе милий Боже,

Як то кажуть люди...

... Нема слов

В далекій неволі!

Немає слов, немає сльоз,

Немає нічого.

Немає навіть кругом тебе

Великого Бога! (1850)

И, тем не менее, без Него не обойтись. Иначе некого будет обвинять:

^ Бо без твоєї, Боже, волі

Ми б не нудились в раї голі.

А може й сам на небеси

Смієшся, батечку, над нами

Та може, радишся з панами,

Як править миром!..

... Звичайне, радость та хвала!

Тобі, єдиному, святому,

За дивнії твої діла!

Отим-бо й ба! Хвали нікому,

А кров, та сльози, та хула,

Хула всьому! Ні, ні, нічого

Нема святого на землі...

Мені здається, що й самого

Тебе вже люди прокляли!

Шевченко констатирует, что теперь хвалить Бога для него не свойственно:

... І я таки Бога колись-то хвалив!

Если мы спросим: "Когда это было?" -- то вопрос этот так и останется без ответа. Потому что никакой хвалы Богу во всем творчестве поэта ни до, ни после так и не обнаруживается. До конца своей жизни наш стихотворец в прокурорском тоне отчитывает Господа и в стихах, и в прозе.

В "Дневнике" за 1857 год (а личный дневник Шевченко вел на русском языке) читаем: "Из бедной скрипки вылетают стоны поруганной крепостной души и сливаются в один протяжный, мрачный, глубокий стон миллионов крепостных душ. Скоро ли долетят эти пронзительные вопли до твоего свинцового уха, наш праведный, неумолимый, неублажимый Боже?"

В этом же году родились следующие вирши:

^ А ти, всевидящеє Око!

Чи ти дивилося звисока,

Як сотнями в кайданах гнали

В Сибір невольників святих,

Як мордували, розпинали

І вішали. А ти не знало?

І ти дивилося на них

І не осліпло. Око, Око!

Не дуже бачиш ти глибоко!

Ти спиш в кіоті, а царі...

Та цур їм, тим царям поганим!

В конце жизни Шевченко (1814 -- 1861) подводит логический итог своих поисков:

^ ... Нема тепер нічогІІІ. Кто виноват

Виноваты враги. Набор врагов у кобзаря в течение всей жизни стандартный:

^ Погибнеш, згинеш, Україно,

Не стане знаку на землі.

А ти пишалася колись

В добрі і розкоші! Вкраїно!

Мій любий краю неповинний!

За що тебе Господь кара,

Карає тяжко? За Богдана,

Та за скаженого Петра,

Та за панів отих поганих

До краю нищить... Покара,

Уб'є незримо і правдиво... (1859)

Враг номер один -- москаль. Это слово в одних случаях означает русского солдата, в других - просто русского. Еще в 1838 году в поэме "Катерина" Шевченко создает отталкивающий образ москаля (т.е. русского офицера). В его отношении к обманутой героине и своему сыну нет ничего человеческого. Всякий доверяющий автору читатель должен согласиться: "москаль - це така гидота, що викликає лише огиду". Правда, встает вопрос: а можно ли автору во всем доверять? Ведь сама поэма посвящена москалю Василию Андреевичу Жуковскому, который принял участие в освобождении крепостного художника. К тому же сам Жуковский был внебрачным сыном русского офицера и пленной турчанки. И ничего: на произвол судьбы брошен не был, стал знаменитым поэтом и воспитателем наследника русского престола. Так что и москаль бывает разный.

Но только не для Кобзаря. У него это всегда - чудовище. От первых до последних стихов. В конце жизни он еще раз обратился к теме связи украинки с москалем:

Титарівна-Немирівна

Гаптує хустину.

^ Та колише московщеня,

Малую дитину.

Титарівна-Немирівна

Людьми гордувала...

А москаля-пройдисвіта

Нищечком вітала!

Титарівна-Немирівна...

Почесного роду...

Виглядає пройдисвіта,

Москаля з походу. (1860)

"Московщеня" -- это, конечно, "московське щеня", а "люди" уж понятно -- не русские.

В 1839 году Шевченко пишет брату:

^ ... Москалі чужі люIV. Что делать

Образцовое решение вопроса Шевченко видит в деятельности гайдамаков. Так же, как они в 18 веке, нужно восстать против новых палачей. Палачи -- это паны и новые ляхи (т.е. москали). В стихотворении "Холодный Яр" (1845) читаем:

^ В Яру колись гайдамаки

Табором стояли,

Лагодили самопали,

Ратища стругали.

У Яр тоді сходилися,

Мов із хреста зняті ,

Батько з сином і брат з братом --

Одностайно стати

На ворога лукавого,

На лютого ляха.

Де ж ти дівся, в Яр глибокий

Протоптаний шляху?

Чи сам заріс темним лісом,

Чи то засадили

Нові кати? Щоб до тебе

Люди не ходили

На пораду: що їм діяти

З добрими панами,

Людоїдами лихими,

З новими ляхами?

Не сховаєте! над Яром

Залізняк витає.

І на Умань позирає,

Гонту виглядає.

Кобзарю необходимы новые Гонта и Железняк (предшественник матроса Железняка). Ему нужны новые гайдамаки. Тем, кто считает старых гайдамаков разбойниками и ворами, Шевченко дает достойный отпор:

^ Не ховайте, не топчіте

Святого закону,

Не звіте преподобним

Лютого Нерона.

Не славтеся царевою

Святою війною.

Бо ви й самі не знаєте,

Що царики коять.

А кричите, що несете

І душу, і шкуру

За отечество !... Єй-богу,

Овеча натура;

Дурний шию підставляє

І не знає за що!

Та ще й Гонту зневажає,

Ледаче ледащо!

"Гайдамаки не воины --

Разбойники, воры.

Пятно в нашей истории..."

Брешеш, людоморе!

Чтобы "людомор не брехав", дадим слово другому -- самому автору поэмы "Гайдамаки" (1841). Шевченко позже вспоминал о том, как в Академии художеств в мастерской Карла Брюллова "задумывался и лелеял в своем сердце Кобзаря и своих кровожадных гайдамаков". Эти последние убивали поляков и евреев, мужчин и женщин, маленьких детей и стариков. Их "подвиги" описаны в разделе поэмы "Бенкет в Лисянці":

^ Найшли льохи, скарб забрали,

У ляхів кишені

Потрусили та й потягли

Карати мерзенних

У Лисянку ...

... Смеркалося. Із Лисянки

Кругом засвітило:

Ото Гонта з Залізняком

Люльки закурили.

Страшно, страшно закурили!

І в пеклі не вміють

Отак курить. Гнилий Тікич

Кров'ю червоніє.

Шляхетською, жидівською;

А над ним палають

І хатина, і будинок;

Мов доля карає

Вельможного й неможного.

А серед базару

Стоїть Гонта з Залізняком,

Кричать: "Ляхам кари!

Кари ляхам, щоб каялись!"

І діти карають.

Стогнуть, плачуть; один просить,

Другий проклинає;

Той молиться, сповідає

Гріхи перед братом,

Уже вбитим. Не милують,

Карають завзяті.

Як смерть люта, не вважають

На літа, на вроду;

Шляхтяночки й жидівочки.

Тече кров у воду.

Ні каліка, ані старий,

Ні мала дитина

Не остались, -- не вблагали

Лихої години.

Всі полягли, всі покотом;

Ні душі живої

Шляхетської й жидівської.

А пожар удвоє

Розгорівся, розпалався

До самої хмари.

А Галайда, знай, гукає:

"Кари ляхам, кари!"

Мов скажений, мертвих ріже,

Мертвих віша, палить.

"Дайте ляха, дайте жида!

Мало мені , мало!

Дайте ляха, дайте крові

Наточить з поганих!

Крові море...мало моря..."

Или раздел "Гонта в Умані":

^ Минають дні ,минає літо,

А Україна, знай, горить;

По селах голі плачуть діти --

Батьків немає. Шелестить

Пожовкле листя по діброві;

Гуляють хмари ; сонце спить;

Ніде не чуть людської мови;

Звір тільки виє по селу,

Гризучи трупи. Не ховали,

Вовків ляхами годували,

Аж поки снігом занесло

Огризки вовчі...

Не спинила хуртовина

Пекельної кари :

Ляхи мерзли, а козаки

Грілись на пожарі.

...Не спинила весна крові,

Ні злості людської.

Тяжко глянуть: а згадаєм --

Так було і в Трої.

Так і буде.

Гайдамаки

Гуляють, карають;

Де проїдуть -- земля горить,

Кров'ю підпливає.

Ну уж, если в Трое "так було", то нам не годится отставать от эллинов-язычников. У нас будет так же. Или похуже (страшен украинский бунт, бессмысленный и беспощадный). Хотя куда уж хуже? В Умани, например, была католическая школа. Так

...гайдамаки

Стіни розвалили, --

^ Розвалили, об каміння

Ксьондзів розбивали,

А школярів у криниці

Живих поховали.

До самої ночі ляхів мордували

Душі не осталось...

В общем, на славу

...погуляли гайдамаки,

Добре погуляли :

Трохи не рік шляхетською

Кров'ю напували

Україну, та й замовкли -

Ножі пощербили.

Нема Гонти; нема йому

Хреста, ні могили.

Буйні вітри розмахали

Попіл гайдамаки,

І нікому помолитись,

Нікому заплакать.

Розійшлися гайдамаки,

Куди який знає:

Хто до дому, хто в діброву,

З ножем у халяві,

Жидів кінчать. Така й досі

Осталася слава.

Та еще слава... Каково же отношение автора к тем событиям?

^ Гомоніла Україна,

Довго гомоніла,

Довго, довго кров степами

Текла - червоніла.

І день і ніч ґвалт, гармати;

Земля стогне, гнеться;

Сумно, страшно, а згадаєш -

Серце усміхнеться.

Общий итог "гайдамаччини" положительный: сердце кобзаря улыбается.

^ Теперь не то - тяжко стало:

А унуки? Їм байдуже,

Панам жито сіють.

Багато їх, а хто скаже,

Де Гонти могила,

Мученика праведного

Де похоронили?

Де Залізняк, душа щира,

Де опочиває?

Тяжко! Важко! Кат панує,

А їх не згадають.

В чем же причина тех рек крови?

^ Болить серце, як згадаєш:

Старих слов'ян діти

Впились кров'ю. А хто винен?

Ксьондзи, єзуїти.

Сердце улыбалось, теперь болит. В сумме получается какая-то болезненная улыбка. Виноваты во всем католики (ксендзы, иезуиты, униаты). Но не поляки (хотя как отличить поляка от католика?).

В 1847 году написано обращение "Полякам":

^ Ще як були ми козаками,

А унії не чуть було,

Отам-то весело жилось!

Братались з вільними ляхами...

... Отак-то, ляше, друже, брате!

Неситії ксьондзи, магнати

Нас порізнили, розвели,

А ми б і досі так жили.

Подай же руку козакові

І серце чистеє подай!

І знову іменем Христовим

Ми оновим наш тихий рай.

До унии и следующей за ней освободительной войны с Польшей украинцы жили под властью Речи Посполитой, а казачество мечтало попасть в реестр, чтобы быть частью "ясновельможного панства" и таким образом брататься "з вольними ляхами" за счет труда украинских холопов. Это и был тот "тихий рай", по которому тоскует наш герой.

Странное дело. Русские -- тоже "старих слов'ян діти ";такие же православные, как и украинцы; никогда не навязывали им чужой веры; не было у них ни иезуитов, ни униатов. И тем не менее в стихах Тараса Шевченко не только выражения "друже, брате москалю", но и слова доброго о русских не найти.

Русские -- это недоумки, которые даже солнцем недовольны (по словам ненавидящего их кобзаря):

^ Сини мої, гайдамаки!

Світ широкий, воля, -

Ідіть, сини, погуляйте,

Пошукайте долі.

Сини мої невеликі,

Нерозумні діти,

Хто вас щиро без матері

Привітає в світі?

Сини мої ! орли мої!

Летіть в Україну, -

Хоч і лихо зустрінеться,

Так не на чужині.

Там найдеться душа щира,

Не дасть погибати,

А тут...а тут...тяжко, діти!

Коли пустять в хату,

То, зустрівши, насміються, -

Такі, бачте, люди:

Все письменні, друковані,

Сонце навіть гудять:

"Не відтіля, - каже, - сходить,

Та не так і світить;

Отак, - каже, - було б треба... "

Що маєш робити?

Треба слухать, може, й справді

Не так сонце сходить,

Як письменні начитали...

Розумні, та й годі!

А що ж на вас вони скажуть?

Знаю вашу славу!

Поглузують, покепкують

Та й кинуть під лаву.

Русские, наверное, рассказывали ему про Коперника и гелиоцентрическую систему. А он не поверил. Но мы видели, что есть и украинцы, у которых многие "подвиги" гайдамаков ничего, кроме отвращения, не вызывают. Однако кобзарю они не указ. Он советуется ни больше ни меньше, как с самой Украиной:

^ А ти, моя Україно,

Безталанна вдово,

Я до тебе літатиму

З хмари на розмову...

Порадимось, посумуємо,

Поки сонце встане:

Поки твої малі діти

На ворога стануть.

А иначе

За що ж боролись ми з ляхами?

За що ж ми різались з ордами?

За що скородили списами

Московські ребра?

...заснула Вкраїна...

... в болоті серце прогноїла

І в дупло холодне гадюк напустила...

Я посію мої сльози,

Мої щирі сльози.

Може, зійдуть і виростуть

Ножі обоюдні,

Розпанахають погане,

Гниле серце, трудне,

І вицидять сукровату,

І наллють живої

Козацької тії крові,

Чистої, святої!!!

.....Нехай гинуть

У ворога діти... (1844)

Желать смерти не только врагам, но и их детям... И это писал христианин? Вместо "возлюбите врагов своих "- "уничтожайте врагов своих вместе с детьми." Такое было у него "христианство."

^ У всякого своя доля

І свій шлях широкий:

Той мурує, той руйнує...

....А той нишком у куточку

гострить ніж на брата. (1844)

Последние слова, судя по всему, автобиографичны. Без устали внушает он землякам:

...вражою злою кров'ю

волю окропіте...

Кто были эти враги - мы уже видели. Впрочем, и среди земляков многие достойны истребления:

^ А у селах у веселих

І люди веселі.

Воно б, може, так і сталось,

Якби не осталось

Сліду панського в Украйні. (1848)

Ну и не осталось. Давно уже не осталось. А где же они, веселые люди в веселых селах? Вопрос, конечно, риторический, ибо отвечать некому. У Шевченко же сомнений не было: истребление помещиков -- это благо. Поэтому все сцены кровавых расправ у него звучат мажорно:

^ Пани до одного спеклись,

Неначе добрі поросята,

Згоріли білії палати... (1848)

Ой не п'ється горілочка,

Не п'ються й меди.

Не будете шинкувати,

Прокляті жиди.

Ой не п'ється теє пиво,

А я буду пить.

Не дам же я вражим ляхам

В Україні жить...

...Подивися, що той Швачка

У Фастові діє!

Добре діє! У Фастові,

У славному місті,

Покотилось ляхів, жидів

Не сто і не двісті,

А тисячі. А майдани

Кров почервонила...

...Має погуляти...

...Потоптати жидівського

й шляхетського трупу. (1848)

"Добре діє!" Наверное, потому что "добродій"...

^ А потім ніж - і потекла

Свиняча кров, як та смола,

З печінок ваших поросячих. (1849)

Вот задушевная поэтическая сцена: один солдат жалуется другому на обидчика-помещика. В конце говорит: "А знаєш, його до нас перевели із армії..." И слышит в ответ: "Так что же? Ну, вот теперь и приколи!" Какую же еще сцену мог воссоздать первый украинский приколист Тарас Шевченко?

Или еще образец гражданской лирики. Оказывается, у товарища маузера был предок:

^ Ой виострою товариша,

Засуну у халяву

Та піду шукати правди

І тієї слави.

Ой, піду я не лугами

І не берегами.

А піду я не шляхами,

А понад шляхами.

Та спитаю в жидовина,

В багатого пана,

У шляхтича поганого

В поганім жупані.

І у ченця, як трапиться, -

Нехай не гуляє,

А святе письмо читає,

Людей поучає.

Щоб брат брата не різали,

Та не окрадали,

Та в москалі вдовиченка

Щоб не оддавали. (1848)

Мы помним, как любимые кобзарем гайдамаки расходились - "хто додому, хто в діброву, з ножем у халяві, жидів кінчать..." Еврей, пан, шляхтич, монах - ответят все. Тише, ораторы, ваше слово, товарищ из-за халявы!

Основные и любимые свои идеи Шевченко пронес через всю жизнь. В 1857 году он писал: "Все это неисповедимое горе, все роды унижения и поругания прошли, как будто не касаясь меня. Малейшего следа не оставили по себе. Опыт, говорят, есть лучший наш учитель. Но горький опыт прошел мимо меня невидимкою. Мне кажется, что я точно тот же, что был и десять лет тому назад. Ни одна черта в моем внутреннем образе не изменилась. Хорошо ли это? Хорошо. По крайней мере, мне так кажется. И я от глубины души благодарю моего всемогущего создателя, что он не допустил ужасному опыту коснуться своими железными когтями моих убеждений, моих младенчески светлых верований. Некоторые вещи просветлели, округлились, приняли более естественный размер и образ..."

Одно из главных его убеждений и младенчески светлых верований формулируется просто: "повбивав би" . Его мечта- кровопролитие от Украины до Китая (т. е. перманентная мировая революция - как у Льва Троцкого):"В капитанской каюте на полу увидел я измятый листок старого знакомца "Русского инвалида", поднял его и от нечего делать принялся читать фельетон. Там говорилось о китайских инсургентах и о том, какую речь произнес Гонг, предводитель инсургентов, перед штурмом Нанкина. Речь начинается так: "Бог идет с нами. Что же смогут против нас демоны? Мандарины эти -- жирный убойный скот, годный только в жертву нашему небесному отцу, высочайшему владыке, единому истинному богу". Скоро ли во всеуслышание можно будет сказать про русских бояр то же самое?" (1857)

Да, уже скоро. Осталось лет 50-60.

А вот еще одна форма социального протеста, близкая нашему кобзарю: дать в морду. И не просто абы где, а в Храме Божьем:

... А меж вами

Найшовсь - таки якийсь проява,

^ Якийсь дурний оригінал,

Що в морду затопив капрала,

Та ще й у церкві, і пропало,

Як на собаці. Так-то так!

Найшовсь таки один козак

Із міліона свинопасів,

Що царство все оголосив:

Сатрапа в морду затопив. (1857)

Любит он также поджоги:

"Пролетаем мы мимо красивого по местоположению села помещика Дадьянова и замечательного по следующему происшествию. Прошедшего лета ,когда поспело жито и пшеница, мужиков выгнали жать, а они, чтобы покончить барщину за один раз, зажгли его со всех сторон при благополучном ветре. Жаль, что яровое не поспело, а то и его бы за один раз покончили. Отрадное происшествие. Так вот, летим мы во весь дух мимо этого замечательного села...". (1857)

Через 50 лет будут пылать тысячи помещичьих имений. А сейчас приветствуется и повешение эксплуататоров:

"Крестьяне помещика Демидова, того самого мерзавца Демидова, которого я знал в Гатчине кирасирским юнкером в 1837г. и который тогда не заплатил мне деньги за портрет своей невесты, теперь он, промотавшийся до снаги, живет в своей деревни и грабит крестьян. Кроткие мужички, вместо того, чтобы просто повесить своего грабителя, пришли к губернатору просить управы... " (1857)

Кобзарь о коммунистах:

"...На правом берегу Волги лоцман парохода показал мне бугор Стеньки Разина...славного лыцаря Стеньки Разина, этого волжского барона и наконец пугала московского царя и персидского шаха. Открытые большие грабители испугались скрытого ночного воришки!

...По словам того же рассказчика, Разин не был разбойником, а он только на Волге брандвахту держал, и собирал пошлину с кораблей, и раздавал ее неимущим людям. Коммунист, выходит". (1857)

Выходит, коммунист. Так сказать, экспроприатор экспроприаторов. Шевченко, как и коммунисты, всегда был сторонником радикальных решений:

^ ...Добра не жди,

Не жди сподіваної волі -

Вона заснула: цар Микола

Її приспав. А щоб збудить

Хиренну волю, треба миром,

Громадою обух сталить;

Та добре вигострить сокиру, --

Та й заходиться вже будить... (1858)

Кобзарь начал будить "хиренну волю" при Николае Первом, а его наследники-кобзарята закончили дело при Николае Втором. Разбудили ее - и стали воспитывать нового человека. А он никак не воспитывается. Тогда они воспользовались радикальными рекомендациями Т. Шевченко по воспитанию и перевоспитанию человека: "Тюрьма, кандалы, кнут и неисходимая Сибирь." Вот какими были педагогические воззрения нашего Макаренки:

"Сегодняшним же числом мне хочется записать или, как зоологи выражаются, определить еще одно отвратительное насекомое. Но как бы не напичкать мой журнал этой негодной тварью до того, что и порядочному животному в нем места не останется. А впрочем, ничего, это миниатюрное насекомое места немного требует. Это двадцатилетний юноша, сын статского советника Порциенка. Следовательно, тоже птица не низкого полета. Все эти конфирмованные, так называемые господа дворяне, с которыми я теперь представлялся перед лицом отца-командира, все они люди замечательные по своим нравственным качествам, но последний субъект, под названием Порциенко, всех их перещеголял. Все их отвратительные пороки вместил в своей подлой двадцатилетней особе. Странное и непонятное для меня явление этот отвратительный юноша. Где и когда успел он так глубоко заразиться всеми гнусными нравственными болезнями? Нет мерзости, низости, на которую бы он не был способен. Романы Сю с своими отвратительными героями -- пошлые куклы перед этим двадцатилетним извергом. И это сын статского советника, следовательно, нельзя предполагать, чтобы не было средств дать ему не какое-нибудь а порядочное воспитание. И что же? Никакого. Хорош должен быть и статский советник. Да и вообще должны быть хороши отцы и матери, отдающие детей своих в солдаты на исправление. И для чего, наконец, попечительное правительство наше берет на себя эту неудобоисполнимую обязанность? Оно своей неуместной опекой растлевает нравственность простого хорошего солдата, и ничего больше. Рабочий дом, тюрьма, кандалы, кнут и неисходимая Сибирь -- вот место для этих безобразных животных, но никак не солдатские казармы, в которых и без них много всякой сволочи. А самое лучшее - предоставить их попечению нежных родителей, пускай потешаются на старости лет своим собственным произведением. Разумеется, до первого криминального поступка, а потом отдавать прямо в руки палача.

До прибытия моего в Орскую крепость я и не воображал о существовании этих гнусных исчадий нашего православного общества. И первый этого разбора мерзавец меня поразил своим зловредным существованием. Особенно когда мне сказали, что он тоже несчастный, такой же, как и я, разжалованный, и, следовательно, мой товарищ по званию и по квартире, т.е. казармам. Слово "несчастный" имело для меня всегда трогательное значение, пока я его не услышал в Орской крепости. Там оно для меня опошлело, и я до сих пор не могу возвратить ему прежнего значения. Потому что я до сих пор вижу только мерзавцев под фирмою несчастных.

По распоряжению бывшего генерал-губернатора, я имел случай просидеть под арестом в одном каземате с колодниками и даже с клейменными каторжниками и нашел, что к этим заклейменным злодеям слово "несчастный" более к лицу, нежели этим растленным сыновьям безличных эгоистов родителей". (1857)

Вот те на. А говорил (обвиняя императора Николая и Господа Вседержителя):

Ні, то люди, живі люди,

В кайдани залиті.

Із нор золото виносять,

Щоб пельку залити

Неситому!...То каторжні.

А за що? Те знає

Вседержитель... а може, ще

Й він недобачає. (1844)

Теперь же: "Рабочий дом, тюрьма, кандалы, кнут и неисходимая Сибирь-вот место для этих безобразных животных...". Вот и верь после этого кобзарям. Получается так: что дозволено Юпитеру (Тарасу Первому), то запрещено быкам (Николаю Первому и Господу Богу).

Но если это так, то ему подсудны все. Он же -- никому. Его суд -- это абсолютный, или страшный суд. А он, соответственно, будет называться "страшный" судия. Это потому, что для такой роли (судить всех, начиная с Бога) от человека требуются совершенно особые качества. (И.А.Крылов их увековечил в басне "Слон и моська"). Ниже мы увидим, что Шевченко такими качествами обладал в высшей степени. Его деформированная личность искажала картину мира систематически и настойчиво.

V. Страшный суд

"страшного" судии

1. Ближние -- это змеи

Мы рассмотрели три сквозные идеи Шевченко:

-- " І тут, і всюди - скрізь погано";

-- во всем виноваты нелюди - враги;

-- их нужно истребить.

Фундаментом этого "мировоззрения" являются "религиозные" взгляды кобзаря, если можно так выразиться. Первая и наибольшая заповедь христианина - любовь к Богу. Об этом можно прочитать в первой части. Вторая заповедь - "Возлюби ближнего своего, как самого себя". Но для этого нужно доброе сердце. А не то, о котором написано:

^ Чого мені тяжко, чого мені нудно,

Чого серце плаче, ридає, кричить,

Мов дитя голодне? Серце моє трудне,

Чого ти бажаєш, що в тебе болить?

Чи пити, чи їсти, чи спатоньки хочеш?

Засни, моє серце, навіки засни,

Невкрите, розбите, - а люд н