Реферат: Сверхновый литературный журнал «Млечный Путь» Выпуск 17 Содержание

Сверхновый литературный журнал «Млечный Путь»


Выпуск 17


Содержание:

Татьяна  Розина Черная пешка
Александр  Хуснуллин Долгий дозор
Андрей  Силенгинский Где найдешь, где потеряешь Алексей  Кузнецов Телевизор Леонид  Шифман Служебная командировка Екатерина  Четкина Необходимое чудо
Михаил  Максаков Центр

* * * Татьяна  Розина

Черная пешка
    Женя создавала впечатление странной женщины. Иногда она хохотала, заливаясь смехом, скорей похожим на истерику. Иногда беспричинно плакала. Неожиданно из неё начинали сочиться слёзы, хотя она сидела неподвижно, уперевшись взглядом в одну точку. Слёзы стекали по щекам, собирались на подбородке и оттуда большой каплей падали на грудь. Но Женя будто не чувствовала этого. Не вытирая мокрое лицо, она часами сидела, тупо уставившись в телевизор. Похоже, не слыша даже, о чём там говорят, упрямо продолжая смотреть в экран.
    
     1.
     Женя появилась в доме Анны случайно. Приехавшая пять лет назад в Германию со своим мужем Анна, теперь жила одна. Собственно, раньше Анна была совсем не Анной, а Анной Николаевной. Как-то в русской газете она прочитала, что эмигранты из России, переехав в Германию, потеряли вместе со своим Отечеством и свои отчества. Как бы то ни было, но шестидесятилетняя женщина с седыми волосами стала зваться просто Анной. Муж, с которым она прожила добрую половину жизни, умер через год после переезда. Он хворал и раньше, но всё держался. Жизнь заставляла. А тут Петру стало совсем плохо, и он оставил Анну Николаевну одну. Троё их детей разлетелись в разные уголки большой страны и устраивались на новых местах. А Анна Николаевна стала скучать. Она не находила места дома, в своей маленькой, хотя и уютной квартирке. Целыми днями бродила по городу, рассматривая витрины магазинов, присматриваясь к прохожим. Однажды она увидела около вокзала женщину. Та стояла, боязливо озираясь вокруг.
     - Сразу видно - приезжая, - подумала Анна.
     Она бы прошла мимо, но странная женщина чем-то привлекла её внимание. Потом Анна, вспоминая знакомство с Женей, поняла, что именно заставило её тогда остановиться. Мало ли приезжих растерянно смотрят по сторонам на вокзале? Женя же смотрела не растерянно. Она смотрела испуганно-затравленно. В глазах стояли слёзы. Но женщина, сцепив всю свою волю, не давала им вылиться наружу.
     - Молодая, вроде, - приценивалась Анна к испуганной женщине, - лет тридцать. Лицо гладкое, без морщин. Глаза, хоть и в слезах, но живые. Но, с другой стороны, волосы захвачены сзади в хвостик, зализаны, как носят пожилые. Да и на висках седина приличная.
     Портрет дополнялся странным одеянием. На женщине были надеты брюки, лоснившиеся от старости, и линялая широкая майка, поверх которой была накинута вязаная кофта, растянувшаяся от времени.
     - На бродяжку похожа, - подумала Анна Николаевна, но тут же опомнилась. – Да, нет… хоть и одета по-нищенски, но чистенькая.
     Наконец, глаза женщин встретились. Приехавшая смотрела жалобно-просительно.
     - Вам нужна помощь? – не выдержав, спросила Анна по-немецки.
     - Я… приехать… друг… - заговорила женщина, явно едва выучившая десяток немецких слов.
     - Да ты, поди, русская, - догадалась Анна Николаевна.
     Женщина в шерстяной кофте расплакалась, дав волю собравшимся слезам. Но плакала она скорее от радости, а не от горя. Этого нельзя было не заметить.
     - Господи, своя… своя… - причитала женщина, порываясь обнять Анну. – Бог есть на свете, есть. Я всю дорогу молила. Помоги. И вот… помог.
     Анна Николаевна почувствовала себя ангелом-спасителем, которого Господь Бог послал послушнице…
     - Тебя как звать? – спросила она женщину.
     - Женя, - ответила та, смотря на Анну преданно.
     Анна тоже не сводила глаз с новой знакомой. В Анне смешивалось чувство жалости к той с подозрением – «Странная всё-таки какая-то», - подумала Анна.
     - Меня не встретили, - пояснила Женя. – Приехала к знакомому, а он... – развела она руками. - У меня больше тут нет никого. И денег нет. Я прямо в ужасе… - лепетала она, едва слышно.
     Анна продолжала внимательно наблюдать за Женей, но чувство жалости уже пересиливало осторожность.
     - Совсем никого? Как же ты ехала? А телефон знакомого? Давай, позвоним… я помогу тебе, - с готовностью предложила Анна Николаевна.
     - У меня украли сумку на вокзале. Маленькую… с деньгами и записной книжкой. Там были адреса и телефоны. Я на память не помню, - объясняла Женя, понимая, что звучит всё это маловероятно.
     Чувствовала это и Анна Николаевна. Но слова в устах Жени выглядели не нагло, а испуганно. И поэтому вызывали доверие.
     - Может, в полицию пойдём? – предположила Анна.
     Женя заплакала с новой силой.
     - Мне страшно. Очень страшно, пожалуйста, не бросайте меня. Я отблагодарю. Вы не пожалеете.
     Женя увидела, что пожилая женщина стоит в нерешительности, бросилась к той, и, схватив её руки в свои, стала целовать их.
     - Тьфу ты, - испуганно вырвала Анна свои руки и засунула их в карманы плаща.- Ну, что с тобой делать, пойдём ко мне. Сумка тяжёлая? – спросила Анна Николаевна Женю, бросив взгляд на стоящую рядом старенькую небольшую дорожную сумку.
     - Нет, что вы, - отозвалась Женя и подхватила свою ношу.
    
     2.
     Огромное здание вокзала нависало железными перекрытиями, над которыми гремели пролетавшие поезда. Вокзал был построен так, что с улицы представлял собой величественное строение из стекла и бетона. А пути были проложены сверху, над этим зданием. И внутри казалось, что ты попадаешь в преисподнюю. Вошедшего с солнечной улицы и ничего не подозревающего посетителя вокзала охватывал неимоверный грохот вагонов и бесконечные выкрики информации в мегафон. Люди тысячами сновали по коридорам и холлам здания. Они бежали, будто опаздывали. Причём бежали все без исключения. Толкались, пинались и проносились мимо, не обращая ни на кого внимания.
     Наверное, только Женя не бежала. Она стояла и осматривалась по сторонам. Грохот поездов, металлический перестук рельсов, перекрываемый резким голосом, извещающим о приходе того или иного состава, разрывали голову. Жене хотелось обхватить её руками, зажать уши. Она делала это, но звук проникал внутрь, может, чуть приглушённый. Пробегающие пассажиры и их встречающие проносились мимо одной чёрной массой. Женя чувствовала себя в этом водовороте песчинкой, брошенной в чужой мир, незаметной и никому ненужной.
    
     Женя видела себя на этом чёртовом вокзале в своих снах не раз. Когда-то давно, несколько лет назад она приехала сюда… Тогда она была радостной. Тогда всё было иначе. Но потом… Потом долгие годы страшный вокзал виделся ей во сне. Она стояла. Стояла одна. Беспомощная и жалкая. Страх так пронизывал её сознание, что, казалось, она вот-вот упадёт в обморок. Но Женя снова и снова в своих снах приезжала на этот вокзал. Да и днём не раз рисовала его в своих воображениях. Ей непременно нужно было вернуться сюда. Пусть будет страшно. Пусть безвыходно, но приехать, и выйти на этой станции, было для Жени жизненно необходимым.
    
     - Женя, Женя, - послышался женский голос.
     Кто-то толкал в плечо. Женя открыла глаза. Над ней склонилась пожилая женщина. Солнце уже наполовину пробралось в комнату. Но диван, на котором спала Женя, стоял в дальнем углу и ещё находился в полумраке. Женя с трудом стала понимать, где она. Она даже вспомнила, что женщину зовут Анна Николаевна. И что вчера вечером именно она встретилась ей на вокзале…
    
     - Вокзал... Грохот… Сон… или реальность, - пронеслось в голове. Женя пыталась понять, приснился ли ей вокзал, или она, наконец, приехала на него. Ей так часто снился этот сон, что она привыкла к нему. Она приезжала на этот вокзал сотни, нет тысячи раз. И вот теперь…
     - Женя, - снова позвала женщина, видя, что её гостья никак не проснётся. – Проснись, девочка. Ты так кричала. Что-то страшное, снилось. Ну, же…
     Анна Николаевна толкала Женю всё сильнее.
     - Проснись, просни-и-ись!
     Наконец, Женя открыла слипшиеся глаза. Всё тело было липким, голова гудела, а руки-ноги ныли, как после подъема в гору. Так было всегда, после того, как Жене снился этот ужас. Так было и сегодня.
     - Ты не заболела, еще этого не хватало, - произнесла Анна Николаевна озабоченно, приложив свою ладонь к липкому Жениному лбу.
     - Нет, нет… - испуганно отозвалась Женя и резко поднялась, пытаясь угодить хозяйке.
     Но голова закружилась, и она снова упала на подушку.
     - Странная девочка… - подумала Анна Николаевна, а вслух сказала. – Ты полежи немного. А я пойду, чай поставлю. Завтракать будем.
    
     Пока Женя спала, Анна Николаевна взяла грех на душу и порылась в сумке незнакомки.
     - Нельзя, но нужно, - подбадривала себя Анна Николаевна, - я же с улицы человека привела, может, преступница… - оправдывала она свой поступок.
     Но в сумке криминала не было. В старом, явно стиранном, целлофановом пакетике были сложены трусики и маечки, аккуратно завёрнуты в газету туфли. Ещё пара кофточек.
     - Тряпьё, - подумала Анна, прикидывая уже, что из своего гардероба она могла быть дать Жене.
     На дне сумки, когда Анна Николаевна уже хотела бросить осмотр, она увидела паспорт.
     Это был красный российский паспорт, выписанный на имя Евгении Михайловны Кривцовой.
     - Всё-таки, правильно я сразу подумала, что она молодая, - мелькнуло в голове Анны Николаевны. По паспорту Жене исполнилось двадцать девять лет.
     - Как моя младшая… девочка ещё совсем.
     Полистав книжечку, Анна Николаевна, установила, что у Жени виза для посещения Германии, выданная немецким посольством. Виза разрешала Жене находиться в стране один месяц. Штамп о пересечении границы гласил, что впереди ещё было больше трёх недель легального пребывания.
     - Ну, вот, и ладненько, - обрадовалась Анна Николаевна. – Всё нормально, зря нервничала. Может, правда, девочку не встретили знакомые. Пусть пару дней в себя придёт, там придумаем, как их найти.
    
    
     3.
     - Тётя Аня, - спасибо Вам, - сказала Женя, доев кусочек чёрного хлеба, на который тонким слоём намазала масло и положила ломтик сыра с огромными дырками.
     - Ты кушай, кушай, не стесняйся. За что спасибо-то? Ничего не ела ещё…
     - Спасибо и за завтрак, и за ночлег, и за то, что… - Женя заплакала. Плакала она странно. Неожиданно выкатывалась слеза и расползалась по щекам. Женя не делала никакого усилия, чтобы выдавить эту слезу. Она текла непроизвольно, сама по себе. А Женя могла даже улыбаться при этом. Вот и теперь. Она была спокойна. И немного радостна. Но слёзы поплыли, а Женя не обращала на них внимания.
     Анне Николаевне стало неловко, и она, на желая обсуждать эту тему, снова стала двигать тарелки по столу.
     - Ты худая какая… посмотри на себя. Одни кости. Кушать нужно. Я тебе завтра булочки белые куплю, - говорила Анна Николаевна, не глядя на Женю.
    
     Женя не выходила из дома, хотя с тех пор, как Анна Николаевна привезла её к себе, прошло дней пять. Она во всём пыталась угодить хозяйке. Перемыла окна. Вычистила плиту и духовку. И даже противень, используемый Анной Николаевной достаточно часто и покрывшийся, казалось, ничем не выводимым слоем жира, теперь блестел, как новый. Женя сама находила, чем заняться, делая всё тихо, ненавязчиво, не выставляя на показ то, что хочет помочь приютившей её хозяйке.
     Анна Николаевна радовалась тому, что теперь живёт не одна. Хотя многое её беспокоило. Не отпускала мысль – к кому, всё-таки ехала Женя? Почему она не пытается искать его? Почему, в конце концов, не говорит на эту тему?
     Женя почти всё время молчала. Она охотно слушала рассказы Анны Николаевны, живо реагируя на них. Расплакалась вместе с той, когда Анна делилась воспоминаниями о смерти мужа. Потом хохотала, когда пожилая женщина смешно, в лицах изображала разговор с соседкой. Но сама Женя за эти дни о себе так ни слова и не рассказала. А спросить Анна стеснялась. Моментами Женя казалась ей родной, а иногда контакт будто обрывался, и между ними возникала стена. Женя отгораживалась. Она смотрела, но не видела ничего.
     - Всё-таки странная она, - опять думала Анна Николаевна.
    
     Как-то к ним пришла приятельница Анны. Тоже русская, представившаяся Мариной. С ней был малыш. Толстый красивый карапуз, которому едва исполнился год. Он ползал по ковру, пытаясь, зацепившись за край стола или диван, подняться на ножки. Но попа перетягивала, и он плюхался, тут же начиная хныкать. Женщины кидались поднимать мальчика, и успокаивать его. Женя, которая обычно угождала хозяйке, вдруг замкнулась. Она сидела и тупо смотрела на ребёнка. Сидела, почти не шевелясь. Как замороженная. Сложив руки на колени, она ни разу не пошевелила ими, не дёрнулась, когда мальчик падал. Женя не участвовала в разговоре женщин. Она, словно, не слышала их. И даже когда к ней обращались, не отвечала.
     - Ну, как Вам Германия? – спросила Марина Женю.
     Женя по-прежнему смотрела на ребёнка, казалось, ласково и приветливо и на вопрос Марины никак не реагировала.
     - Да, как ей она покажется…- теребя в руках кухонное полотенце, вступилась Анна Николаевна. – Женя тут всего-ничего. Да и то, из дому ещё не выходила.
     - А Вы к кому приехали? – снова спросила Марина.
     Женя посмотрела на ту, улыбнулась и перевела взгляд на ребёнка, так ничего и не ответив. Малыш хлюпнулся и мать кинулась поднимать его, забыв о Жене.
    
     Когда гости ушли, Анна Николаевна стала убирать со стола. Впервые Женя продолжала сидеть и улыбаться чему-то, понятному только ей, не бросившись, как обычно, помогать хозяйке. Анна Николаевна не стала её дёргать, но посматривала с удивлением. Через некоторое время она спросила:
     - Ну, что будем кино смотреть? По русскому каналу начинается хороший фильм.
     - Давайте, - откликнулась Женя, словно опомнившись.
    
     - У тебя свои-то есть? – не выдержала Анна Николаевна, щёлкая пультом в поисках нужной программы.
     - Вы про что? – искренне не поняла Женя, приветливо глядя на свою спасительницу.
     - Да про детей… есть у тебя дети, спрашиваю.
     Женино лицо стало словно каменным. Улыбка замерла. Глаза остекленели. Ни один мускул не дрогнул. Она молчала.
     - Ну, ты чего? – испуганно спросила Анна. – Что замерла? Случилось что? - Анна Николаевна говорила всё тише. До неё стало доходить, что с Женей не всё в порядке. Она погладила свою гостью по руке. – Ах, милая моя… горе-то какое… умер… - запричитала она.
     - Что Вы! – вдруг выкрикнула Женя. – Никто не умер. Жив он!
     Она задрожала. Правый глаз вдруг задёргался. Голова стала накреняться в правую сторону.
     - ОоооооН! ОоооооН! Жив! – с трудом повторила Женя. Слово «он», хотя и было коротким, давалось с трудом. Женя подняла руку, чтобы вытереть выкатившуюся вдруг слезу, но кисть дрожала, никак не попадая по щеке.
     - Ну и хорошо! И прекрасно! – затараторила Анна Николаевна, поймав дёргающиеся Женины пальцы, и вытерла её мокрый подбородок, на котором уже собралась большая капля. - Успокойся, девочка. Давай-ка, ляжем. Сегодня день тяжёлый был. Ещё Маринка с этим пацаном.
     Анна Николаевна испугалась, что зря вспомнила про малого, но Женя, похоже, стала успокаиваться. Какое-то время она ещё всхлипывала. Но вскоре затихла.
    
     4.
     - Странная какая, господи, - вздохнула Анна Николаевна, выйдя на кухню.- Прям, приступ случился. А теперь кричит, что он жив. Чего кричать-то. Мне какая разница. Жив и ладно. Чего, скажите, на милость, тогда дёргаться?
    
     На подоконнике Анна Николаевна увидела записную книжку.
     - Смотри-ка, наверное, Женина. А ведь сказала, сумочку с деньгами, документами и записной книжкой с адресами украли. А документы, вон, на месте, - размышляла Анна Николаевна, вспомнив про паспорт, обнаруженный на дне сумки. – А теперь вот книжка нашлась…
     Она взяла её и стала листать. Страницы оказались пустыми. Пара телефонов на букву «М».
     - Похоже, московские. Да, немецких адресов и имён нет, - подвела черту своей инспекции Анна Николаевна, собираясь закрыть книжку. Вдруг она увидела одно слово. Аккуратно выведенное латинскими буквами мужское имя «Ральф». Имя было написано на верхней строчке странички, затем повторялось на второй, третьей и далее снова и снова. Кто-то не поленился выписать его до самой нижней строки.
     - Глупо как, - подумала женщина. – Что же Женя не знает ни телефона, ни адреса этого Ральфа? Это она к нему ехала. А он не встретил. Доверчивая девочка. Наверно, познакомилась в Москве. Может, парень звонил пару раз, вернувшись в Германию. Наобещал. Она и рванула. А у этого Ральфа, небось, и жена, и дети.
    
     Анна Николаевна закрыла книжку и хотела положить её на место. Потом, словно передумав, пролистала ещё раз. В книжке записей больше не было. Но к твёрдой картонной обложке, обтянутой коленкором, был приделан целлофановый карманчик, в паз которого была вложена карточка. Анна Николаевна осторожно вытащила её. Карточка оказалась свёрнутой в несколько раз. Анна развернула, и увидела снимок. Глянец на фотографии в местах сгиба сильно облупился. С трудом можно было разобрать на снимке мужчину и женщину. Они улыбались, тесно прижавшись друг к другу. Анна Николаевна поднесла карточку к самым глазам, пытаясь разглядеть лица.
     - Похоже, Женя… Или нет, - сомневалась Анна.- У этой волосы пышные, локонами… А у Жени прямые, стянутые в узел на затылке. Да и реденькие, тоненькие… Нет, не Женька это. Хотя, глаза её. И губы. Или нет. Лицо у этой круглое, а у Жени длинное, худое…
    
     Вдруг кто-то вырвал снимок из рук Анны Николаевны. Женщина вздрогнула и оглянулась. Позади неё стояла Женя. Анна, занявшись фотографией, не услышала, как та зашла не кухню. Ничего не сказав, Женя аккуратно снова сложила карточку и засунула её в целлофановый конвертик, приделанный к обложке записной книжечки. Затем внимательно посмотрела на Анну Николаевну, не знавшую, как себя вести. Не выдержав, Анна, словно оправдываясь, произнесла:
     - Вот… ты забыла тут.
     - Это Ральф, - неожиданно ответила Женя и вышла из кухни.
    
     Анна Николаевна тяжело вздохнула. Она продолжала сидеть, сложив руки на коленях.
     - Не было хлопот, завела баба порося, - тоскливо подумала Анна. – И одной плохо, и с такой жиличкой не весело. Заварила девка кашу, а теперь кто-то расхлёбывать должен. Нужно с ней поговорить. Так дальше дело не пойдёт.
     Послышался шум смываемой в туалете воды, потом звук открываемого крана в ванной. Через некоторое время раздалось шуршание в коридоре.
     - Спать собиралась, теперь бессонница на неё напала, - недовольно подумала Анна Николаевна, скорее злясь на себя, чем на свою гостью.
     Скрипнула дверь и на кухне снова показалась Женя.
     - Тётя Аня! – тихо сказала она. – Я завтра уйду. Вы не волнуйтесь... А сейчас… поздно уже. Спокойной ночи.
    
     Анне стало не по себе. «Тётя Аня» - так никто её не называл. От этой «тёти Ани» веяло чем-то родным, мягким и пушистым. Анна Николаевна решила смягчить ситуацию и протянула свои руки в сторону Жени. Она взяла её, висящие плетьми, кисти и слегка пожала их, желая этим показать, что всё в порядке. Анна почувствовала под своими пальцами толстые швы на коже. На запястьях и выше выступали шрамы от заросших когда-то глубоких порезов.
     Анна Николаевна вопросительно подняла глаза.
     Женя посмотрела на свои руки. Потом на Анну Николаевну. И снова на руки.
     - Ты хотела себя убить? – не то спросила, не то сказала Анна Николаевна.
     - Мне было очень плохо, - ответила Женя, будто говорила о чём-то обыденном.
     - А потом тебе стало лучше? – почему-то спросила Анна.
     - Нет мне всегда плохо. Очень давно. Я уже не помню, когда мне было хорошо.
     - Пойдём, пойдём Женечка, спать, - запричитала Анна Николаевна и, приобняв свою гостью за талию, повела её в комнату.
    
    
     5.
     Всю ночь Анна Николаевна не сомкнула глаз. Она думала и думала, что же произошло с Женей, почему та резала вены.
     - Может, Ральф этот ей «золотые горы» наобещал и уехал. Бросил девочку. Вот она в отчаянии и… Конечно, так и было. Женя сказала, что её тут никто не встретил. А её и встречать-то было некому. Видно, приехала без приглашения. Точно. Всё складывается. Ральф был в Москве. Там они познакомились. Потом уехал, а Женя страдала из-за этого. Не выдержала и хотела покончить с собой.
     Анна Николаевна, разобравшись, как ей казалось, с ситуацией, стала засыпать. Вдруг её осенила новая мысль.
     - Погоди… Женя же кричала давеча, что у неё есть ребёнок, - обрадовано подумала Анна.- Ну, конечно! Она родила! И теперь хочет найти Ральфа. Хотя… Стала бы мать резать вены, оставляя маленького одного? – засомневалась Анна Николаевна.
     Она совсем запуталась в своих домыслах. Снова всплыла в голове увиденная фотография. Хорошенькая, улыбающаяся в полный рот, Женя… Волосы развиваются. На щеках ямочки. Пышное ситцевое платье с красными маками на белом фоне. А рядом невысокий мужчина. Он, похоже, тоже рад. Тёмные волосы, гладко выбритое лицо. Ничем не примечательное. Простое, не запоминающееся… Анна Николаевна и правда никак не могла припомнить этого Ральфа. Женя вырывалась ярким пятном на фотографии. Мужчина же расплывался.
    
     В другой комнате на своём диване крутилась Женя. Ей тоже не спалось.
     Ральф не был особенно красивым. Но не был он и некрасивым. Скорее обычный. Нормальный. Никакой. Простое немного полноватое лицо. Пухлые губы. Короткая стрижка пшеничных волос. Серые глаза. Небольшие, но внимательные. Он всегда словно присматривался. Будто не доверял тебе. Или сомневался. Но ей-то можно было верить сразу и полностью. Женя влюбилась в Ральфа, как говорят с первого взгляда. Их знакомство случилось неожиданно. Она заканчивала институт. Время было тяжёлое. Ведь она не москвичка. Приехала из далёкой глубинки. Мать, оставшаяся в деревне, ничем помочь дочери не могла. Но Женя всегда училась хорошо и рвалась покорять столицу. В первый год поступить ей не удалось. Но, наверное, это было к лучшему. Ведь у Женя не было прописки в Москве, и она могла бы остаться в ней, только учась на дневном. Но на что тогда снимать квартиру? На что жить? Когда Женя ехала в Москву, об этом не думала. Это уже потом вырисовались всякие сложности и проблемы…
     Но Женя провалилась на дневной. И назад в деревню не уехала. Нашла работу, дававшую ей право остаться в столице. А через год повторила попытку, но теперь уже на вечерний. Всё складывалось, как нельзя лучше. Она работала, получая хотя и самую малость, но достаточно, чтобы заплатить за комнату пополам с подружкой, такой же девочкой с периферии, как она. И на питание оставалось. Вечерами Женя ходила на занятия.
     «Любовью» забивать голову было некогда. Да и не с кем. Перед Женей ни разу не появился достойный кандидат, ради которого можно было бы позволить оторвать от занятий и работы пару часов. К двадцати двум годам Женя была переполнена мечтами о будущем, вырисовывавшимися всё чётче и чётче, и нерастраченными чувствами. Ей повезло. В её жизни не встретился мужчина, который бы бросил её, подвёл, разочаровал, изменил. У неё не было для этой встречи ни времени, ни сил.
    
     Поэтому, когда появился Ральф… Она верила каждому его слову. Жесту. Движению. На самом деле сначала вообще она не понимала ни слова из того, что он говорил. Но ей казалось, что она понимает этого, почти незнакомого мужчину, говорящего на чужом языке, по движению мысли. Они даже играли в такую игру. Ральф просил Женю что-нибудь сделать, а она пыталась исполнить.
    
     Ральф был немцем. Он приехал из большого города, расположенного на западе Германии. Приехал по делам фирмы. В командировку, - перевела для себя Женя цель его приезда в Москву.
     Они познакомились в метро. Ральф сидел напротив, всматриваясь в её лицо. Внимательно и придирчиво. Словно хотел понять – та ли это женщина, которая ему нужна?
     Когда Женя потом вспоминала эту встречу, сотни раз прокручивая её в голове, она всегда спрашивала себя – почему он ни разу не улыбнулся тогда? Ведь нормально улыбнуться или даже подмигнуть понравившейся девушке. Ральф же был напряжённым. Даже немного нервным. Но тогда Женя не обратила на это внимания. Она подумала только, что на неё так долго и внимательно никто никогда не смотрел. Жила Женя в Медведково и ехать приходилось в электричке долго. Она обычно брала с собой учебник. И не видела никого вокруг себя. Женя привыкла читать даже стоя. Но на этот раз она сидела. А мужчина напротив пристально рассматривал её. Несмотря на то, что это мешало ей сосредоточиться, она не злилась на него.
     - Вы говорите по-немецки? – спросил он, когда она вышла на своей остановке.
     Спросил по-русски, но с сильным акцентом. Оказалось, что в его ассортименте это была единственная русская фраза. Больше, за исключением слов «матрёшка», «водка» и «на здоровье», он ничего сказать не мог. Женя же не говорила по-немецки. Она и в школе, и в институте учила английский. Мужчина обрадовался. Он тоже немного изъяснялся на языке туманного Альбиона.
     - Почему я тогда с ним заговорила? – в тысячный раз спрашивала себя Женя. – Почему? Ведь я ужасно спешила…
    
     6.
     Утром Анна Николаевна заварила чай и ждала Женю на кухне. Она расставила чашки, порезала колбасу. Но Женя всё не выходила.
     - Заспалась что-то… - нетерпеливо подумала Анна и решила заглянуть в комнату.
    
     Женя слышала грохот поезда. Он доносился сверху. Гремя железными перекрытиями над самой головой. Рядом с ней спешили люди. Толпы. Они толкали Женю. Она стояла на самом проходе и всем мешала. Людей становилось всё больше. «Они сейчас собьют меня», - подумала Женя. Грохот раздавливал её голову, а люди грозились раздавить её саму. Она обхватила голову руками, пытаясь зажать уши и закричала:
     - Душно, тяжело! – именно эти слова едва разобрала Анна Николаевна, войдя в комнату.
     - Опять бредит, Господи! – подумала она и стала расталкивать Женю.
    
     Завтракали женщины молча. Обе хотели говорить, но не знали, с чего начать.
     - Я себя порезала, когда в тюрьму попала, - неожиданно произнесла Женя.
     Она смотрела на дно чашки, которую держала в руках. Анна Николаевна от неожиданности услышанного подняла глаза и посмотрела на Женю, боясь испугать ту лишним движением. Но Женя продолжила.
     - Я никогда не думала, что могу попасть в тюрьму. Хотя мама всегда говорила: от сумы и от тюрьмы не отрекайся. Но мне даже в чёрных снах не могло присниться, что я там буду… Это так страшно.
     Последнюю фразу Женя выговорила с трудом. И замолчала. По щекам беззвучно полились слёзы.
     - Женечка, господи! Как же так? За что? – осмелилась спросить Анна Николаевна.
     - Самое смешное, что ни за что. Когда раньше слышала, что так говорят, всегда думала – глупости, ни за что не сажают! И сама попала…
    
     Женя замолчала, уйдя в себя. Картинки происшедшего с ней когда-то, видимо, не оставляли её в покое. Она что-то видела и сейчас.
     - Меня там били. И насиловали… - почти не слышно сказала Женя.
     - Кто? – поперхнувшись, спросила Анна Николаевна. – Ты что, в смешанной тюрьме сидела? Неужели теперь такое бывает?
     - Нет. Сидела в женской. Думаете, женщины не насилуют? – усмехнулась Женя, наконец, подняв глаза. – Я три раза в больницу попадала.
     - Как же это? – прошептала Анна, почувствовав, как к горлу подкатил комок.
     - Очень просто… Черенком лопаты… - одними губами ответила Женя.
    
     Анну Николаевну прошиб холодный пот. Она слышала, что в тюрьмах творится, черт знает что. Но такое... Расспрашивать дальше не было ни сил, ни желания. Итак, всё ясно. Что ещё? Но Женя, продолжала, не ожидая вопросов.
     - В первый раз, когда они со мной это сделали, я хотела повеситься. Меня сняли с петли в последний момент. Врачи не знали, от чего откачивать – от кровотечения, или от удушья. Потом, после второго… в больнице, сестра забыла ножницы. Ну, я и решила порезать вены. Но ножницы были неважнецкие. Исполосовала себя кое-как. Больше шума наделала. А третий раз… подготовилась серьёзно. Уже не ждала, когда под руку что-то режущее подвернётся. Украла у врачихи в кабинете скальпель. И вот…
    
     Женя протянула руки вперёд и повернула их запястьями вверх. Толстые рубцы, когда-то разрезанной кожи, пересекали руку несколько раз. Анна Николаевна мельком глянула на них, и быстро перевела взгляд на лицо Жени. Та внимательно смотрела на свои руки, будто видела их впервые.
     Анна Николаевна с ужасом подумала, что у девочки совсем расстроена психика. И что от неё можно ожидать, всё что угодно. Женя же сидела спокойно. Она даже перестала плакать. Опустив руки на колени, она скрестила пальцы, и подняла глаза.
     - И вот… - снова повторила Женя, слегка улыбнувшись. – Потом к нам попала одна женщина… Она спасла меня. Её звали Марго. Скорее всего, это была кличка. Но я не знаю другого имени. Марго была сильной. Такой… как мужик, прямо. Метр восемьдесят, наверное. Накачанная. Она и в тюрьме всё время то приседала по сто раз, то гири какие-то поднимала. Кулак у неё был железный. Вот этим кулаком она там и навела порядок. Я как раз после операции вернулась. Белая вся и тощая. Одни кости остались. У Марго аппетит зверский. Ну, я ей еду свою полностью отдавала. Кроме чая, ничего не могла в рот взять. Она в благодарность мне… А потом уже я свою историю рассказала… и она меня жалеть стала. Короче, как Марго появилась, меня никто пальцем не тронул. Но я всё равно жить не хотела. Ведь дело даже не в тюрьме, и не в том, что со мной там делали… дело в другом. Боль, унижение, насилие… это не самое страшное. Бывает ещё…
     Женя стала говорить путано. Она снова опустила глаза. Руки стали нервно перебирать подол платья. А по лицу неслышными струйками потекли слёзы.
     - Марго… она… она меня поддержала. И я поняла, что ещё можно что-то сделать. И я должна…
     Женя плакала всё сильней, а слова её были всё сбивчивей. Решив хоть что-то сказать, Анна Николаевна спросила:
     - А за что ты всё-таки туда попала?
     - За наркотики, - ответила Женя, как ни в чём, ни бывало. – Они нашли у меня наркотики…
     - Наркоманка… - прошелестело в голове Анны Николаевны.
    
     7.
     - Вы не думайте, тётя Аня… - испугалась вдруг Женя. – Я не наркоманка.
     - Ну, да, ну да… - сказала Анна, а про себя подумала: Алкоголики тоже все говорят, что они не…
     - Правда, – понимая, что ей не верят, сказала Женя. - Я не знаю, как я попала в полицию. Когда я пришла в себя, я абсолютно ничего не помнила. У меня была страшная головная боль и рвота. Они сказали, что я попала к ним в сильном наркотическом опьянении… и в карманах у меня были пакетики… с этим… экстазом, что ли. Я точно не помню, как называется…
     - О чём ты говоришь? – спросила Анна Николаевна, пытаясь понять, врёт ли Женя, или у неё и правда с головой не в порядке. – В какую полицию ты попала? В России пока ещё милиция, кажется.
     - А я не говорила, что это в России было, - пояснила Женя растерянно. – Это было в Голландии.
     Анна Николаевна сидела в стопоре, совсем запутавшись. Женя резала себе вены в русской тюрьме. Куда её посадили за наркотики. А попала в полицию в Голландии.
     - Может, она и сейчас принимает? – пронеслось в голове Анны Николаевны. – Всё время вижу, что она странная. А она, оказывается, наркоманка. И всё ей видится-мерещится. И про ребёнка придумала. Есть он. Как же…
    
     Женя смотрела вперёд, упершись взглядом в какую-то точку позади Анны Николаевны. Она щурилась, сводя брови к переносице, кусала губы.
     - Так вот, - продолжила она вдруг, словно не видя, что Анна Николаевна смотрит на неё с недоверием, - я была там совсем одурманенная. И плохо соображала. А тут ещё голландский. Я и по-немецки еле-еле. Они, правда, мне и по-немецки, и по-английски пытались что-то втемяшить, да что толку. Мне так плохо было, что я встать не могла. Встану, рву снова. Помню только, что они мне пакетики какие-то под нос совали. Показывали, что в моих карманах нашли. Но я ничего не помнила. И не понимала. У них было не страшно. И кормили хорошо. Но я кушать не могла. Только поднос с едой увижу и всё… тошнота подкатывает.
    
     Женя замолчала. Она тяжело вздохнула и двумя пальцами потёрла в уголках рта. Потом взглянула на Анну Николаевну и, улыбнувшись, сказала:
     - Я вас совсем расстроила своими рассказами. Не расстраивайтесь вы из-за меня так… - Женя протянула руку и погладила, сложенные на столе, ладони Анны. – Всё позади… Голландцы меня долго не держали. Быстро отправили на Родину. У них вообще всё было нормально. Если бы… Ужасно стыдно, когда меня вели по аэропорту в наручниках. Думала сквозь землю провалюсь. Если бы я знала тогда, какие это мелочи по сравнению с тем, что в России придётся испытать… В общем, чтобы закончить… меня в Москве уже наши менты встретили. Предъявили бумаги какие-то. В них значилось, что у меня в вещах, в моей квартире, что я снимала, тоже были такие пакетики… Плюс голландцы меня вернули без документов. Сказали, что я нарушила визовый режим. Они ещё что-то «вешали» про нелегальную проституцию. У меня так голова кружилась, что я, в конце концов, и по-русски ничего понять не могла. Чего они там мне в вину вменяли. Короче, посадили. Ой, я опять о грустном, - всполошилась Женя. – Вам, наверное, надоело меня слушать.
     - Да уж… - протянула Анна Николаевна, действительно не зная, что сказать, - история неприятная. Как ты всё это выдержала? И, главное, говоришь, что ни за что попалась? Но как же… ты же сама сказала, что была под наркотиком, когда в полиции оказалась.
     - Да. Это так. Но я не знаю, как это случилось? Ну, совсем не помню… Полицейские, вроде, объясняли, что меня к ним мужчина привёл и сказал, что таким проституткам, да ещё наркоманкам не место в цивилизованном мире. Видели? А с чего он взял, что я проститутка? Это же надо, какой козёл!
    
     - Женя! Но как ты в Голландии-то оказалась? – не выдержала Анна Николаевна.
     - Да с Ральфом же… - удивилась непонятливости Анны Женя. – Я же вам рассказывала, что мы с Ральфом друг в друга влюбились, как безумные. И я к нему приехала.
     - Он что же, в Голландии живёт? – спросила Анна, решив, наконец, разобраться.
     - Нет же… В Германии. В вашем городе и живёт. Вернее, около… Я была у него… а потом он пригласил меня отдохнуть. Говорит: «Ты, Женни…», он меня Женни называл, так вот «Ты, - говорит, - устала, давай на один денёк в Холланд смотаемся. Там красиво. Тюльпаны цветут». Ну, я и согласилась.
     - А с чего ты устала-то? Ты к нему работать, что ли приехала? Или тебя в гостях работать заставляли? – допытывалась Анна.
     - Ну, что Вы, тётя Аня! Ральф меня любил и лелеял. Меня так никто не обхаживал, как он. Если бы вы только знали… Кофе в постель подавал. И в Москве, когда мы с ним познакомились, и потом, когда приезжал ко мне… и тут, в Германии. Прям, пылинки сдувал.
     - А с чего ж ты устала-то?
     - Да родила ж я… После родов и устала, - объяснила Женя и снова заулыбалась.
    
     8.
     - Час от часу не легче! – чуть не выкрикнула Анна Николаевна. – Давай, с начала… Значит так. Ральф приехал в Москву. И там вы познакомились. Так?
     - Так, - согласно кивнула головой Женя. – Познакомились в метро. Он всю дорогу на меня смотрел. Потом заговорил… Он был такой… такой… - Женя закатила глаза, видимо, желая этим показать, каким замечательным был Ральф.
     - Ну, - подгоняла Анна размечтавшуюся Женю.
     - Мы с ним ходили в музей, потом катались на лодочках, потом… целовались всю ночь.
     - Женя, мы так будем с тобой долго вспоминать. Итак, весь день сидим, а с места не сдвинулись.
     - Ральф был в Москве одну неделю, - продолжила Женя послушно.- Все вечера мы с ним проводили вместе. А потом ему надо было уехать, но он обещал писать, звонить, приехать снова. Сначала девчонки не верили, что Ральф появится - « ^ Александр  Хуснуллин

Долгий дозор
     Внезапно перед глазами всё расплылось. Радужные блики дрожали вокруг неясных двоящихся контуров. Солнце яростно жг