Реферат: Святой равноапостольный

СВЯТОЙ РАВНОАПОСТОЛЬНЫЙ КНЯЗЬ ВЛАДИМИР
Св. князь Владимир (Василий; ок. 960 - 15.07.1015, с. Берестово под Киевом), равноап. (память 15 июля и 10 окт.- в Соборе Волынских святых), князь киевский (978-1015), креститель Руси, сын киевского князя Святослава Игоревича (ок. 960-972), внук св. равноап. киевской княгини Ольги († 969).
Источники
Главным источником сведений о Владимире Святославиче является древнерусский летописный свод начала XII в.- Повесть временных лет (ПВЛ), которая объединяет летописные заметки и ранние житийные предания о князе. Однако этот корпус сведений сложился, несомненно, раньше, т. к. частично он содержится в Начальном своде, созданном, по весьма основательной гипотезе А. А. Шахматова, в 90-х гг. XI в. и отразившемся в Новгородской I летописи младшего извода. По-видимому, к началу XII в. в своей основе также относится Память и похвала Иакова Мниха, которая в Краткой редакции является древнейшим собственно житийным произведением о Владимире Святославиче, включившим в себя сверх того древний краткий летописчик со сведениями, иногда заметно отличающимися от ПВЛ. В рукописной традиции более распространено другое Житие, среди многочисленных списков которого исследователи выделяют четыре древнейшие разновидности (помимо смешанных компилятивных форм): Проложное житие (старшие списки относятся к XIII в., само житие, возможно, составлено в третьей четверти XII в.); «Обычное житие», существующее в Пространной (древнейший список - Мусин-Пушкинский 1414 г.) и Краткой редакциях (старшие списки - нач. XVI в.); «Слово о том, како крестися Владимир, возмя Корсунь» (в составе Киево-Печерского патерика Феодосиевской редакции и в отдельных списках 1-й половины- середины XV в.), Легендарное житие (в Плигинском сборнике XVII в., памятник, вероятно, старше 1-й половины XV в.). Рассказ «Обычного жития» в целом совпадает с летописным, хотя более сжат (отсутствуют «Речь философа» и др.), в то же время он содержит некоторые неизвестные летописи детали (послы Владимира Святославича пребывают в Царьграде восемь дней, осада Корсуни длится шесть месяцев и т. п.), а также заключительный молитвенный призыв к равноап. Константину и св. Владимиру избавлять от бед «люди... греческыя и рускыя». Житийные тексты о Владимире Святославиче изданы и изучены недостаточно, поэтому нельзя с определенностью ответить на вопрос, зависит ли житийный рассказ от летописного, или же они перерабатывают какой-то общий источник. Некоторые отсутствующие как в ПВЛ, так и в Житии детали о Крещении Владимира Святославича и киевлян находятся в разных редакциях Проложного жития св. Владимира. Так называемый Церковный устав св. Владимира, дошедший в многочисленных редакциях, которые восходят, согласно Я. Н. Щапову, к общему архетипу XII в., имеет в первоначальной основе установления эпохи Владимира Святославича.



^ Равноап. кн. Владимир. Фрагмент иконы «Преподобный Афанасий, равноапостольный князь Владимир, пророк Илия». Новгород. XVI в. (?)

Довольно разнообразные свидетельства о св. Владимире содержатся в латиноязычных памятниках - послании к германскому королю Генриху II архиепископа-миссионера Бруно Кверфуртского (1008) и хронике саксонца Титмара Мерзебургского (1012-1018). В прочих содержатся почти только сведения о внешнеполитических обстоятельствах Крещения Владимира Святославича: в византийской хронике Иоанна Скилицы (создана на рубеже XI-XII вв., но использовала достоверные источники 2-й пол. X в.), в арабо-сир. хронике весьма осведомленного Яхьи Антиохийского (ум. ок. 1066), в сочинении араба Абу Шоджи ар-Рудравери (ум. в 1095), в армянской хронике Степаноса Таронеци (нач. XI в.).
^ История до Крещения
Год рождения Владимира Святославичв неизвестен. На уникальное сообщение «Летописца Переяславля Суздальского» (XIII в., сохранился в единственном списке 3-й четверти XV в.) о 73 годах как возрасте князя ко времени его кончины (ПСРЛ. Т. 41. С. 44) полагаться трудно по неясности происхождения этой информации и, главное, по сбивчивости хронологии «Летописца» (так, смерть Владимира Святославича датирована в нем 6543, т. е. 1035 (!) г.). Подсчеты на основании возраста Святослава (родившегося за 3-5 лет до гибели своего отца киевского князя Игоря, происшедшей не ранее зимы 944/5) и более или менее надежных фактов биографии самого Владимира Святославича (рождение старшего сына кн. Вышеслава не позднее 978 и др.) приводят к приблизительному разбросу дат от 955 до 963 г., причем наиболее вероятной выглядит дата около 960 г. Такому заключению вряд ли противоречит известие Титмара, что Владимир Святославич умер «глубоким стариком» («decrepitae aetatis») и «ветхим деньми» («plenus dierum») (Thietm. VII, 73-74. P. 488; Назаренко. Немецкие латинояз. источники. С. 136, 141), поскольку впечатление от возраста около 55 лет, и без того весьма почтенного по понятиям средневековья, могло усугубляться необычайной длительностью киевского княжения Владимира (без малого 40 лет). Матерью Владимира, согласно ПВЛ, была «ключница» св. княгини Ольги Малуша, дочь некоего «Малъка Любечанина» (т. е. уроженца г. Любеча близ впадения Десны в Днепр). Тот факт, что Владимир Святославич был сыном несвободной наложницы («робичичем»), а также близость имен давали повод некоторым исследователям (Д. И. Прозоровский, Шахматов и др.) для едва ли основательного предположения о Малуше как рабыне-пленнице, дочери Мала, князя восточнославянского племени древлян, соседнего с киевскими полянами, который возглавил древлянское восстание против власти Киева ок. 945 г. Распространенная в историографии характеристика Владимира Святославича как «незаконнорожденного» является модернизацией, поскольку происхождение от наложницы в древнерусском княжеском семействе раннего средневековья, как и в целом в Европе того времени, обычно не влекло за собой ущемления династических прав. Об этом свидетельствует и данное Владимиру Святославичу при рождении ярко выраженное княжеское имя. Не лишено вероятности предание, отразившееся в некоторых поздних (XVI в.) летописных сводах (Никоновской летописи, Устюжском летописном своде), что Владимир Святославич родился в с. Будутине под Псковом, куда будто бы отослала Малушу разгневанная Ольга, хотя его основа и осложнена явными несообразностями (так, Ольга не могла завещать Будутино «Святей Богородици», т. е. Десятинной церкви, тогда еще не существовавшей) (ПСРЛ. Т. 9. С. 35; Т. 37. С. 60). Часто предполагают, что детство Владимира и его братьев Ярополка и Олега (сыновей Святослава от другой матери) из-за постоянных длительных военных отлучек Святослава из Киева прошло под опекой их бабки св. княгини Ольги, что якобы не могло не сказаться на отношении Святославичей к христианству, хотя крещены они не были вследствие антихристианских настроений Святослава. Не исключая влияния княгини Ольги на юных внуков, следует в то же время помнить, что в Древней Руси воспитание княжичей с детского возраста доверялось, как правило, нарочно для этого приставленным пестунам - представителям старшей дружины, опытным в военных и государственных делах. В этой роли рядом с Владимиром Святославичем мы видим Добрыню, его дядю по матери. Отправляясь после смерти княгини Ольги в 969 г. во второй балканский поход, князь Святослав выделил сыновьям уделы, причем Владимиру достался Новгород, куда он отправился вместе с Добрыней. Это говорит о том, что княжич был скорее всего не младшим среди братьев, как часто, но без видимых оснований считается, а следующим по старшинству после Ярополка, получившего Киев, поскольку в то время новгородский стол был вторым по важности после Киева (Олег получил землю древлян). Рассказ ПВЛ, будто новгородцы остановили свой выбор на Владимире, т. к. получили отказ от Ярополка и Олега, следует, очевидно, признать позднейшим тенденциозным антиновгородским вымыслом.



Посольство кн. Владимира к Рогволоду Полоцкому с целью сватовства к Рогнеде. Беседа Рогволода с Рогнедой, отказавшейся стать женой Владимира. Миниатюра из Радзивиловской летописи. Кон. XV в. (БАН. 34.5. Л. 42 об.)


Через некоторое время после гибели Святослава (весна 972) между его сыновьями разгорелась междоусобная война, в результате которой сначала в борьбе с Ярополком погиб Олег, а затем из опасения перед старшим братом бежал «за море» В. С., после чего Новгород оказался в руках киевского князя. Вернувшись с наемным варяжским войском, В. С. отвоевывает Новгород, сватается к Рогнеде, дочери полоцкого кн. Рогволода, получает отказ, захватывает Полоцк, убивает Рогволода и овладевает Рогнедой, идет на Киев, берет его и убивает Ярополка, который сдался на милость победителя. Так излагает дело ПВЛ, хотя не вызывают доверия ни мотивация конфликта (якобы убийство по приказу Олега Святославича видного киевского дружинника Люта Свенельдича, который нарушил границы охотничьих угодий древлянского князя), которая при ближайшем текстологическом рассмотрении выдает свое искусственное происхождение, ни хронология междоусобия, как она представлена в ПВЛ: 975/76 г.- убийство Люта, 977/78 г.- гибель кн. Олега и бегство Владимира Святославича из Новгорода, 980/81 г.- возвращение Владимира, взятие им Полоцка, поход на Киев и вокняжение там. Значительно более вероятной датой начала киевского княжения Владимира Святославича (вернее, убиения им князя Ярополка) является сообщаемая в кратком летописчике Иакова Мниха - 11 июня 978 г., тем более что и в ПВЛ в другом месте говорится о 37 годах правления В. С. в Киеве (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 18; Т. 2. Стб. 13); 980/81 год появился, надо думать, в результате неудачных подсчетов самого летописца. Но если принимать 11 июня в качестве дня вокняжения Владимира Святославича в Киеве, то событиям, которые в ПВЛ помещены между возвращением Владимира «из-за моря» (сделать это он мог только с началом навигационного сезона, после освобождения Финского залива от льдов) и взятием им Киева, очень трудно уложиться в 2-3 месяца. Едва ли подлежит сомнению, что приведенные хронологические вехи усобицы Святославичей условны и являются более поздними добавлениями к первоначальному рассказу, не разделенному на годовые статьи,- вроде того известия, фрагменты которого сохранились в летописчике Иакова Мниха. Ясно одно: незадолго до 978 г. между Святославичами вспыхнула борьба за власть, в ходе которой и князь Ярополк (когда в Полоцк прибыли сваты от Владимира, кнж. Рогнеду, согласно летописному преданию, собирались «вести» за Ярополка), и Владимир стремились привлечь на свою сторону Полоцк, в котором правил тогда не зависевший от Киева князь. Совокупность данных - сведений немецких источников о династическом союзе Ярополка и германского императора Оттона II (973-983), чехо-моравского предания об удалении в Чехию сына князя Олега Древлянского, свидетельства перечня сыновей В. С., согласно которому первой женой князя была «чехиня» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 79-80, 121; Т. 2. Стб. 67, 105; НПЛ. С. 128, 159; Жития св. мучеников Бориса и Глеба. С. 27-28) и др.- позволяет выдвинуть гипотезу (А. В. Назаренко), что юные Святославичи, видимо, оказались втянуты в длительную и ожесточенную борьбу Оттона II против чешско-польск. коалиции, которая определяла политические союзы в Центральной Европе 70-х гг. X в., причем киевский князь оказался на стороне германского императора, а новгородский и древлянский князья - на стороне его противников Болеслава II Чешского (967/972-999) и Мешко I Польского (ок. 960-992).





Крещение кн. Владимира. Миниатюра из Радзивиловской летописи. Кон. XV в. (БАН. 34.5.30. Л. 62 об.)

Так или иначе, с 978 г. начинается киевское княжение Владимира Святославича, 10-летний языческий период которого в древнерусских источниках довольно подробно охарактеризован в отношении семейных обстоятельств князя, его военно-политической деятельности и его религиозных поисков, приведших к Крещению.



Передача царевной Анной послания кн. Владимиру с советом скорее креститься, чтоб избавиться от болезни глаз. получение Владимиром послания. Миниатюра из Радзивиловской летописи. Кон. XV в. (БАН.34.5.30. Л. 62)


Источники (не только древнерусские, но и Титмар) уделяют много внимания женолюбию Владимира Святославича языческого периода. Помимо многочисленных наложниц в загородных резиденциях киевского князя (Вышгороде, Белгороде и Берестове) упомянутый перечень сыновей Владимира называет 4 «водимых» к князю, ставших матерями его сыновей. Смысл слова «водимыя» не вполне ясен; во всяком случае оно означало отнюдь не только жен по браку, т. к. Рогнеда, мать князей Изяслава, Ярослава и Всеволода, была полонянкой и, следовательно, несвободной, а о «грекине», вдове князя Ярополка и матери князя Святополка, летописец прямо говорит, что Владимир Святославич «залеже ю не по браку». Вероятно, полонянкой была и «болгарыня», мать св. князей Бориса и Глеба. Таким образом, собственно женами Владимира-язычника были, видимо, две «чехини»: мать князя Вышеслава, первенца Владимира, и другая - мать Святослава и Мстислава. Несомненно, у Владимира были сыновья и от других женщин: поименно называются только князья Станислав, Судислав и Позвизд, так что количество известных сыновей князя достигает обремененного евангельскими ассоциациями числа 12. Относительно младших из них, по крайней мере относительно Бориса и Глеба, есть основания полагать, что они родились уже после христианского брака Владимира Святославича с византийской царевной Анной.




^ Собор Киево-Печерских святых. В центре - равноап. кн. Владимир. Эмаль. Сер. XIX в. (ЦМиАР)


Как то бывало и раньше (например, после гибели князя Игоря), династические неурядицы в Киеве сопровождались ослаблением или даже полным прекращением даннической зависимости от него ряда восточнославянских племен. Первые годы киевского княжения Владимира Святославича летопись рисует как цепь военных предприятий, направленных на восстановление такой зависимости: в 981/2 и следующем году - против вятичей на средней Оке, в 984/5 г.- против радимичей на реке Сож (левый приток Днепра). С восстановлением пресекшейся после смерти кн. Игоря власти Киева над племенами западных окраин Древнерусского государства - восточнославянскими хорватами (в верховьях Днестра) и западнославянскими лендзянами (видимо, к западу от верховьев Западного Буга) был связан поход, который в ПВЛ отнесен к 981/82 г. и охарактеризован как поход «к ляхом». Это дает основания заключить, что Владимир Святославич в качестве киевского князя, вероятно, унаследовал союз с Германией и войну против Чехии и Польши, начатую его предшественником князем Ярополком. Непосредственным продолжением этого похода стала победа Владимира над балтским племенем ятвягов (между Западным Бугом и средним Неманом), которая закрепила позиции Древнерусского государства в будущей Берестейской волости (по летописи, в 983/84). К противоположной, северо-восточной, окраине Руси был направлен поход против волжских булгар, завершившийся заключением долгосрочного русско-булгарского мира (985/86, по летописной хронологии). Аналогичный, но не вполне совпадающий перечень походов Владимира Святославича – язычника имеется и в летописчике Иакова Мниха, в котором отсутствует поход «к ляхом», но зато добавлен поход против хазар (видимо, продолживший дело князя Святослава по разгрому Хазарского каганата ок. 965) и, кроме того, ятвяжский поход помещен не до, а после радимичского. Вне сомнения, хронологическое приурочение походов Владимира в ПВЛ страдает той же условностью, что и хронология усобицы Святославичей. Так, по данным зарубежных источников, поход «к ляхом» скорее всего следовало бы датировать не 981/82, а 979 г.





^ Св. равноап. кн. Владимир. Роспись собора Рождества Богородицы

Ферапонтова монастыря. Мастер Дионисий. 1502-1503 гг.


Наряду с военно-политической активностью Владимир Святославич принял меры по внутренней консолидации Древнерусского государства. Именно в этом плане следует рассматривать те шаги нового киевского князя, которые принято характеризовать как «языческую религиозную реформу». ПВЛ описывает ее как установление на Старокиевской горе, рядом с княжеским двором, «кумиров»: Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла и Мокоши, которым были установлены жертвоприношения, в том числе человеческие. С остатками этого святилища ряд современных археологов отождествляет обнаруженную при раскопках 1975 г. в 50-60 м к юго-востоку от будущей Десятинной церкви каменную вымостку (1,75´ 7 м) с 6 полукруглыми выступами (по числу идолов) и остатками большого кострища (Толочко П. П. Др. Киев. К., 1983. С. 40-42), хотя, согласно ПВЛ, капище, устроенное Владимиром Святославичем, находилось на месте церкви во имя свт. Василия (снесенной в 30-х гг. XX в.), т. е. на восточном краю Киева внутри Владимировых стен. Зачастую этот языческий пантеон Владимира расценивают как «дружинный», для чего не видно достаточных оснований: вряд ли Перун в списке «кумиров» Владимира стоит на первом месте потому, что Громовержец был специфически дружинным божеством, ведь он издавна, не позднее VI в. (Procop. Bella. Vol. 2. P. 357 = De bello Goth. III 14, 23-24)1, считался главным богом славянского язычества. О дружинном характере пантеона Владимира Святославича нельзя судить и по отсутствию в нем столь почитавшегося славянского божества, как Велес, «скотьего»(т. е. пастушеского, крестьянского) бога, поскольку в славянской мифологии Велес был божеством «нижнего мира»2 и потому его идол мог стоять не на горе, а в нижнем городе - на Подоле, по крайней мере именно здесь, на берегу реки Почайны, он упомянут в Житии кн. Владимира (Срезневский. Память и похвала. С. 10; Голубинский. История РЦ. Т. 1. С. 231; Серебрянский. С. 20). Не был новым и сам состав пантеона Владимира. Наряду с общеславянскими божествами, имеющими балтские параллели (Перуном, Мокошью, Велесом и др.) в нем присутствуют теонимы иранского (сармато-аланского) происхождения (Хорс, Семаргл), из чего можно сделать вывод, что перед нами скорее всего синкретический южнорусский или собственно киевский пантеон, каким он сложился конечно же задолго до Владимира3. И тем не менее «возвижение кумиров» Владимиром явно носит характер целенаправленного мероприятия княжеской власти. Капище было вынесено за пределы «двора теремного», т. е. княжеского дворца (археологические остатки более раннего языческого святилища обнаруживаются в центре довладимирова города: Каргер М. К. Др. Киев. М.; Л., 1958. Т. 1. С. 105-112), так что богослужение из частного, династического, стало публичным государственным актом, как он красочно описан в ПВЛ в статье 983/84 г. после похода на ятвягов, когда Владимир Святославич «приде Кыеву и творяше требу (благодарственную.- А. Н.) кумиром с людьми своими», со «старцами и боярами» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 82; Т. 2. Стб. 69). Судя по тому, что Добрыня, которого Владимир сделал посадником в Новгороде, также «постави Перуна кумир над рекою Волховом» (Там же. Т. 2. Стб. 79; НПЛ. С. 128), аналогичные действия были предприняты и в др. городских центрах Руси. Кроме того, в засыпке фундаментных ям в основаниях идолов на святилище, вскрытом в 1975 г., обнаружены обломки плинфы и штукатурки со следами фресковой живописи. Это значит, что строительство святилища, весьма возможно, сопровождалось разрушением каменной церкви (церквей?) и, следовательно, было сознательной языческой реакцией в правление нового князя.
Крещение
Из всей совокупности данных Крещение В. С. и его деятельность по христианизации Руси предстает как сознательный, целенаправленный выбор, обусловленный как личными религиозными исканиями князя, так и совокупностью внутренних (неудовлетворительность язычеством и в религиозном отношении, и в качестве государственно-консолидирующего идеологического фактора) и внешних (необходимость вступления Руси в семейство христианских держав) политических причин. История обращения Владимира Святославича изложена в ПВЛ под 986/87-987/88 гг. в виде «Сказания об испытании (или выборе) вер», частью которого является проповедь прибывшего в Киев к Владимиру греческого проповедника, получившая в науке название «Речи философа». В «Сказании» повествуется о последовательном приходе к Владимиру посольств от мусульман (волжских булгар - «болъгары веры Бохъмиче»), латинян («немьци от Рима»), хазарских иудеев (иудаизированных хазар?) («жидове козарьстии») и, наконец, из Византии, каждое из которых убеждает киевского князя принять их веру. По разным причинам Владимир отказывает первым трем посольствам и благосклонно выслушивает пространную «Речь философа», который кратко опровергает учение мусульман, латинян и иудеев, сжато излагает ветхозаветную историю, ветхозаветные пророчества об отвержении иудеев и пришествии Спасителя, затем переходит к событиям новозаветным и, наконец, производит большое впечатление на князя, нарисовав перед ним яркую картину Страшного Суда. После чего Владимир Святославич по совету дружины отправляет собственные посольства «в болгары», «в немьци» и «в греки» (о «жидах козарьстих» на этот раз речи нет) «испытати... их службу». Побывав в мусульманской мечети, латинской церкви и на Патриаршей службе в Царьграде, русские послы возвращаются, пораженные красотой греческого богослужения («не свемы, на небе ли есмы были ли на земли»). В результате Владимир Святославич и дружина решают принять «закон гречьскии» еще и потому, что именно его в свое время приняла княгиня Ольга. Далее, в статье 988/89 г., следует рассказ о походе Владимира на Корсунь и Крещении там.





Св. равноап. кн. Владимир, святые князья Борис и Глеб. Фрагмент иконы «Благословенно воинство Небесного Царя» из Успенского собора Московского Кремля. Сер. XVI в. (ГТГ)


Летописное «Сказание об испытании вер», включая «Речь философа», текстологически изучено недостаточно, чтобы дать вполне определенный ответ на вопрос об их источниках, времени их составления и соответственно их достоверности. Ясно, что в ряде моментов «Сказание» воспроизводит более или менее популярные литературные трафареты: ср., например, эпическое предание о принятии хазарами иудаизма после прений между греч., иудейскими и арабскими «мудрецами», письменно зафиксированное в разных версиях ок. середины X в. (Коковцов П. К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л., 1932. С. 78-80, 94-97, 114; Голб К., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X в. М.; Иерусалим, 1997. С. 138-140), или диспут о вере равноап. Кирилла (Константина) при дворе хазарского кагана, описанный в главах 10-11 Жития Кирилла (Константина). Картина Страшного Суда как катехизаторский прием присутствует также в византийских рассказах об обращении крестителя болгар равноапостольного князя Бориса (Theoph. Contin. IV 15. P. 164; Scyl. P. 91).



Равноап. кн. Владимир. Миниатюра из старообрядческой рукописи Жития кн. Владимира. 1-я треть XIX в. Выголексинский монастырь (ГИМ. Муз. 3031. № 404)


В то же время трудно сомневаться в том, что в традиционную литературную форму облечены припоминания о некоторых достоверных внешнеполитических контактах Владимира Святославича, имевших религиозную подоплеку. Так, в сочинении арабского писателя Марвази (ум. ок. 1120) сохранилось уникальное известие, вероятно, хорезмийского происхождения (заимствованное потом персидским писателем 1-й трети XIII в. Ауфи) о посольстве в Хорезм русского князя, прозывавшегося (Марвази принял имя князя за его титул) Владмир (у Ауфи - Буладмир), с целью принятия им ислама (Марвази анахронично относит это посольство ко времени после Крещения Владимира Святославича и Руси) (Заходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Вост. Европе. М., 1967. Т. 2. С. 146-147; Kawerau. Arabische Quellen. S. 25, 46-47). Имеются косвенные сведения и о связях Владимира Святославича в 982-983 гг. с германским императором Оттоном II, вследствие чего на Русь попадают медальоны с изображением Оттона и его супруги гречанки Феофано, венчаемых Христом. Эти данные позволяют думать, что летописец подверг радикальной литературной переработке достоверное в своей исторической основе древнерус. предание о выборе веры Владимиром Святославичем.





Церковь во имя равноап. кн. Владимира в «Старых садех». Архитектор Алевиз Новый. 1514-1516 гг., перестраивалась в 1625, 1689 гг. и в конце XVIII в. Фотография. 2004 г.


В процессе этой литературной обработки в «Сказание» была включена и «Речь философа», происхождение которой остается спорным. Так, А. С. Львов обнаруживал в ее языке западнославянские и восточноболгарские черты, а потому считал, что она первоначально представляла собой самостоятельный памятник - переработанный славянский перевод византийского гомилетического сочинения, сделанный в Моравии в кирилло-мефодиевскую эпоху и попавший на Русь через восточноболгарское посредство. Шахматов признавал, что в основе «Речи философа» лежит более древний летописный рассказ об обращении Владимира Святославича, являвшийся переработкой болгарской повести о Крещении царя Бориса. В то же время исследователь указывал, что в «Речи» имеются обширные текстологические схождения с Палеей в ее разных редакциях. И если сходство с Толковой Палеей можно объяснить зависимостью последней от «Речи философа», то Краткая Палея и «Речь» пользовались, по наблюдениям Шахматова, общим источником, в котором историк видел древнейшую русскую переводную хронографическую компиляцию - т. н. Хронограф по великому изложению. В таком случае «Речь философа» и «Сказание об испытании вер» в целом в их окончательном виде следовало бы датировать сер. 90-х гг. XI в.- временем создания в Киево-Печерском монастыре летописного Начального свода, предшественника ПВЛ. Дошедший в 2 списках XV в. греч. рассказ о Крещении Руси («Аноним Бандури», или «Бандуриева легенда»), в котором также идет речь о выборе вер Владимиром Святославичем между Римом и Константинополем (Regel. Analecta. P. 44-51), вряд ли мог служить источником «Сказания», скорее сам будучи контаминацией ПВЛ и реминисценцией слав. миссии равноапостольных Константина и Мефодия. Не имеет под собой исторической основы неоднократно обсуждавшийся в науке рассказ древнеисланской «Саги об Олаве Трюггвасоне» (ум. в 999/1000), существующей в редакциях конца XII-XIV в., согласно которому именно Олав, крестившийся в Византии и приведший оттуда с собой некоего епископа Павла, убедил Владимира Святославича принять христианство (Джаксон. Исландские королевские саги. С. 129-130, 138-139, 143-144, 147-148 и сл.).




^ Св. равноап. кн. Владимир (в 1-м ряду 2-й справа). Фрагмент иконы «О тебе радуется» из Успенского собора Дмитрова. 1-я треть XVI в. Мастерская Дионисия (ГТГ)





В отношении обстоятельств и времени Крещения Владимира Святославича в древнерусских источниках нет единства, что отмечал и составитель ПВЛ, сам придерживавшийся версии о Крещении Владимира в крымском г. Корсунь (по-гречески Херсонес): «Не сведуще право глаголють, яко крьстилъся есть в Киеве, и ини же реша в Василеви, друзии же инако скажють» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 111; Т. 2. Стб. 97). Пространное повествование ПВЛ под 988/89 (6496) г. о Крещении Владимира в Корсуни, получившее в науке название «Корсунская легенда», сводится к следующему. Решив с дружиной принять св. Крещение, Владимир «иде с вои на Корсунь, град гречьскии», осаждает его в течение 9 месяцев и захватывает в результате предательства некоего Анастаса Корсунянина. После этого князь шлет послов в Константинополь, требуя отдать за него Анну, сестру византийского императоров Василия II и Константина VIII. Те, напуганные угрозами Владимира двинуться походом против Царьграда, уговаривают сестру выйти замуж за киевского князя при условии Крещения последнего. Владимир отвечает согласием, Анна с группой священников прибывает в Корсунь. После этого Владимира поражает внезапная слепота, которая чудесным образом проходит после Крещения князя местным епископом (по ПВЛ, в цекрви свт. Василия, по Житию - в церкви св. Иакова), затем происходит бракосочетание князя с византийской царевной. Владимир Святославич с супругой, греческими священниками и Анастасом возвращается в Киев, где ниспровергает языческих кумиров и велит креститься киевлянам. К этому рассказу в ПВЛ присовокуплено наставление Владимиру Святославичу Корсунского епископа, состоящее из Символа веры, предостережения против «учения от Латын» и справки о Семи Вселенских Соборах, причем Символ веры содержит некоторые явно арианские формулировки («Сын подобносущен... Отьцу» - ПСРЛ. Т. 1. Стб. 112; Т. 2. Стб. 98), происхождение которых до сих пор остается неясным.




Крещение дружины кн. Владимира. Миниатюра из Радзивиловской летописи. Кон. XV в. (БАН. 34.5.30. Л. 62 об.)


Факт взятия В. С. Корсуни бесспорен, летописный рассказ приводит ряд связанных с этим аутентичных топографических реалий, но приурочение именно к Корсуни Крещения киевского князя вызывает определенные сомнения. Дело не только в том, что в более ранних, нежели ПВЛ, текстах, затрагивающих тему Крещения Владимира Святославича (в похвале Владимиру из «Слова о законе и благодати» Иллариона, будущего митрополита Киевского, 40-х гг. XI в. или в «Чтении о святых Борисе и Глебе» прп. Нестора, вероятно, 80-х гг. XI в.), о Корсуни ничего не говорится. Важнее, что во фрагментах древней летописи в составе «Памяти и похвалы» Иакова Мниха взятие Корсуни прямо датировано «третьим летом» после Крещения. Надо думать, древнейшая основа «Сказания об испытании вер» и «Речи философа», как догадывался Шахматов, и была тем рассказом, согласно которому Крещение Владимира произошло не в Корсуни, а на Руси (в Киеве, Василеве или т. п.) и хронологию которого воспроизвел Иаков Мних. В пользу такого предположения свидетельствует также наличие самостоятельных внелетописных редакций «Корсунской легенды», которые существенно отличаются от редакции, присутствующей в ПВЛ, и в еще большей степени, чем последняя, выдают фольклорное происхождение «Корсунской легенды». Таково «Слово, како крестися Владимир, возмя Корсунь», которое прямо (по мнению Н. К. Никольского) или опосредованно (по мнению Шахматова) отражает текст, первоначальный по отношению к летописному; таково более редкое житие Владимира особого состава, согласно которому взять Корсунь помог не Анастас, а варяг (И)жберн; по взятии города Владимир Святославич убил «князя корсуньского и со княгинею», насильно овладел их дочерью, после чего отдал ее за (И)жберна, которого поставил наместником в Корсуни, и т. п.





Христос Великий Архиерей с предстоящими Богоматерью, св. равноап. кн. Владимиром и коленопреклоненным митрополитом Петром (Могилой). Роспись церкви Спаса на Берестове в Киеве. 1644 г.

Свидетельства иностранных источников дают возможность с достаточной точностью восстановить хронологию и внешнеполитический фон событий, связанных с Крещением Владимира. Согласно Иоанну Скилице (Scyl. P. 336), но в первую очередь - Яхье Антиохийскому и Абу Шоджи ар-Рудравери (Розен. Имп. Василий Болгаробойца. С. 23-24, ср. также С. 200-202; Кримський, Кезма. Оповiдання. С. 394-395; Kawerau. Arabische Quellen. S. 14-22), вырисовывается следующая картина. После катастрофического поражения от болгар летом 986 г. Византийская империя в 987 г. оказалась охвачена мятежом, который поднял влиятельный полководец Фока Варда, в августе объявивший себя императором; к концу года его войска стояли уже под стенами Константинополя. Ввиду смертельной опасности, нависшей над Македонской династией, император Василий II отправил посольство на Русь к Владимиру Святославичу с просьбой о помощи. Киевский князь согласился, но ценой брака на византийской принцессе Анне, родной сестре Василия, дочери императора Романа II (959-963). Константинополь вынужден был согласиться, выдвинув, однако, в качестве условия Крещение князя. В 988 г. в Византию отправилось русское войско, которое и помогло Василию II нанести мятежникам два решительных поражения (зимой 988 у Хрисополя и в апр. 989 при Авидосе), в последнем из которых погиб и сам Фока Варда, а царевна Анна отбыла на Русь. О взятии русским войском Херсонеса в этих источниках речи нет, но о нем сообщает византийский историк 2-й половины X в. Лев Диакон (Leo Diac. X, 10. P. 175), хотя и в контексте, никак не связанном с Крещением русского князя, о котором он вообще умалчивает. Взятие «тавроскифами»-русью Херсонеса у Льва Диакона «знаменовали» некие небесные «огненные столбы», которые обычно сопоставляются с «огненным столбом», наблюдавшимся в небе близ Каира, согласно Яхье, 7-12 апр. 989 г. Если так, то взятие Корсуни надо датировать периодом между апрелем и июлем-августом 989 г., т. к. появившаяся в июле-августе комета Галлея, по Льву Диакону, предсказывала уже следующее бедствие - землетрясение в октябре 989 г., приведшее к падению купола в храме Св. Софии в Константинополе (В. Г. Васильевский, В. Р. Розен). Эту ставшую уже традиционной точку зрения оспорила Н. М. Богданова, предложив понимать глагол «знаменовали» (греч. παρεδηλουν) не в смысле предзнаменования, а как указание на свершившийся факт и тем самым относить падение Херсонеса ко времени незадолго до апреля 989 г. Неубедительна основанная на неверных хронологических подсчетах датировка взятия Корсуни маем-июнем 990 г., выдвинутая О. М. Раповым, вряд ли основательно настаивавшим, что у Льва Диакона и Яхьи речь идет о разных метеорологических явлениях. По той же причине трудно согласиться и с датировкой декабрем 988 г. (А. Л. Пономарёв, Н. И. Сериков). Чем объяснить поход Владимира Святославича на Корсунь, если киевский князь был союзником Византии? Русское войско появилось в Византии не позднее осени 988 г. Следовательно, летом или осенью того же года русско-византийский союзный договор должен был предусматривать и прибытие на Русь царевны Анны. Очевидно, именно для ее встречи Владимир Святославич «к порогам ходи» «на другое лето по Крещении», но до похода на Корсунь, как о том сообщает Иаков Мних. Брак «порфирородной» принцессы с «варваром» был уникальным исключением из византийских династических правил, и потому было бы вполне понятным, если бы Василий II, получив русскую военную помощь, не торопился с исполнением своих обязательств. В таком случае осаду и взятие Корсуни Владимир Святославич предпринял для того, чтобы вынудить Константинополь сдержать свое обещание. Этому естественному объяснению А. В. Поппе попытался противопоставить гипотезу, по которой Корсунь была на стороне мятежного Фоки Варды и ее захват Владимиром Святославичем явился выполнением союзнических обязательств со стороны киевского князя. Такая точка зрения нашла сторонников (Л. Мюллер, В. Водов и др.), но столкнулась и с основательной критикой (Д. Оболенский, В. Зайбт, А. Ю. Карпов). Так, в рамках гипотезы Поппе трудно объяснить устойчивое соединение в древнерусской традиции взятия Корсуни с прибытием Анны.



^ Равноап. кн. Владимир и вмц. Варвара. Икона. 1908 - 1917 гг. (ГИМ)


Приведенные данные не позволяют безусловно предпочесть какую-либо из двух древнерусских версий Крещения Владимира Святославича - «корсунскую» или Иакова Мниха, но последняя выглядит в их свете, как и в свете всей суммы древнерусских источников, все же более вероятной. Титмар Мерзебургский также относит «великие насилия», которые Владимир Святославич «чинил над слабыми данайцами» (т. е. греками - Thietm. VII 72. Р. 486; Назаренко. Немецкие латинояз. источники. С. 135, 140), уже ко времени после Крещения князя. В результате ход событий реконструируется следующим образом. Видимо, уже в 987 г. Василий II начал переговоры с Владимиром Святославичем о военном союзе, причем был вынужден принять требование киевского князя о союзе династическом. Предуготовляя его, Владимир принял Крещение. Если дата Крещения выбиралась согласно Константинопольскому евхологию (что в случае «политического» Крещения не выглядит, впрочем, обязательным), то оно имело место скорее всего на праздник Крещения Господня 6 января 988 г. (Поппе), т. е. еще в 6495 мартовском году; др. возможности - на Пасху (8 апреля) или на Троицу (27 мая) 988 г. (М. Арранц) уже в следующем, 6496, году - следует, видимо, отвергнуть как вступающие в противоречие с относительной хронологией Иакова Мниха. По свидетельству Степаноса Таронеци (С. 142, 175), сбивчивого в деталях, но достоверного в своей основе, в византийское посольство входил бежавший от Фоки Варды митрополит Севастии (в провинции Армения Вторая) Феофилакт, который и мог крестить киевского князя. Древнерусские источники единодушно утверждают, что в Крещении Владимир был наречен Василием - несомненно, в связи с тем, что его заочным крестным отцом считался император Василий II (такова была обычная практика византийских «политических» Крещений). Летом 988 г. Владимир Святославич отправил в Византию русское войско и у днепровских