Реферат: Майков Трагедия «нового мышления»

Владимир Майков

Трагедия «нового мышления»

Горбачевская перестройка, еще недавно вызывавшая неудержимую эйфорию во всем мире, пробудила интерес к глубинным аспектам русской истории и поставила вопрос о том, как в тоталитарном социалистическом государстве, семьдесят лет находившемся за «железным занавесом», стал возможен столь крутой поворот к новому мышлению, новой открытости, к стремлению включиться в мировое сообщество, глобальную цивилизацию. Кто является действительным архи­тектором нового мышления, какие силы из окружения Горбачева инспи­рировали его новую политику, перестроили его сознание типичного партийного функционера, каким он запомнился свидетелям 60-х гг.? Или это был единоличный подвиг самого Горбачева, и тогда вся его деятельность в партийном аппарате была искусно сыгранной ролью лицедея и провидца, понимавшего, что в СССР любые реформы возможны только с самого верхам при поддержке армии и партийного аппарата, и поэтому терпеливо двигавшегося к самой вершине власти.

Серьезное рассмотрение этого вопроса невозможно без исследования духовно-интеллектуальной биографии Горбачева и его окружения, а также того интеллектуального фона и духовной атмосферы, которой они жили последние 15-20 лет. По ряду причин в Советском Союзе не существует достоверных исследований на эту тему. Все, что касается личности и неформальной биографии Генерального секретаря ЦК КПСС и Президента страны, является не то чтобы запретным сюжетом, но не оглашается ни самим Президентом (не дающем интервью на эти темы), ни его окружением, ни прессой. Но даже если такой материал и был бы собран, возможны препятствия для его опубликования в СССР. Президенту-реформатору в Советском Союзе лучше быть неотягощенным биографией, несвязанным личной историей. Горбачева считают спо­собным на непредсказуемые ходы, противоречащие еще вчерашним заяв­лениям и обещаниям. Уже несколько раз вся страна с замиранием следила за казалось бы последним натиском консерваторов и правых на личность и политику президента, но он как птица «Феникс каждый раз будучи поверженным и сожженным в огне критики возрождался из пеп­ла». Правда, каждый раз не на прежнюю высоту, потеряв кого-либо из своего окружения, кто был его близким соратником в первые годы перестройки. Думается, что эта мистерия Верховного жреца (генсек) и жертвы (президент-реформатор), объединенных в одном лице, вполне вписывается в архетипический закон вечной повторяемости. Поэтому всем участникам этого представления каждый раз приходиться согласовывать, кто будет действительной жертвой и предан закланию. И то, что жертвы переживают настоящую политическую смерть, не вызывает ни какого сомнения. Так было с А.Н.Яковлевым, С. И. Шаталиным, бывшим министром внутренних дел Бакатиным и так будет и далее со всеми другими. Единственным исключением пока является лидер России Борис Ельцын. Но здесь в борьбу с архетипом бессмертия вождя вступает другой архетипический закон, не допускающий в русском сознании гибели защитника богатыря и спасителя Руси, смутьяна, поднявшего восстание про­тив вельмож (бюрократия и аппарат). Образ богатыря Ильи Муромца и лихого атамана Емельки Пугачева, сплавившийся в народном сознании с образом Ельцина, - образ, более близкий и кровный российской душе, готовой простить своей новоявленной иконе любые непоследовательнос­ти, резкости и даже безумия, чем прозападный образ президента-реформатора и азиатского властителя (генсек). Он пробуждает каждый раз силы, оберегающие от поражения Ельцина в этой ошибке архетипических драм.

Выход на главных европейских языках книги Горбачева «Перестройка и новое мышление для нашей страны для всего мира» подогрел международную экзальтацию вокруг личности Горбачсва и преподносимой им идее нового мирового порядка, планетарной перестройки. «Демократы всех стран» вдруг обнаружили, что советский лидер высказывает политику, чем их собственные демократическис правительства. Как планетарный стратег Горбачев объяснил свой взгляд на все животрепещущие темы мировой политики, не обойдя вниманием ни голодающий и необразованный «третий мир», ни развязку локальных конфликтов, ни большую политику сверхдержав и общеевропейского дома. Значительно более

тусклыми на фоне глобальных идей выглядели его суждения о внут­рисоюзной ситуации. Но "умом понять Россию" еще не удавалось никому. Да и России не нужно было понимание, а нужен был пророк, харизматический лидер, который обличив бы публично прежнюю непра­ведную жизнь, повел к новой, праведной. Поэтому осторожные замечания некоторых критиков как внутри страны, так и зарубежом об аморфности внурисоюзных планов Горбачева, их полной декларатив­ности не были услышаны вовремя.

Западные интеллектуалы, творцы "новой науки" и участники движения за развитие человека, а также многочисленные экологичес­кие, феминистские и гуманистические движения увидели в книге Горбачсва отрешение многих своих программ. Прежде всего Горбачев предстал перед ними как полностью сформированный и независимый системный мыслитель с развитым «экологическим сознанием». Его живые речи и интервью, богатые свежими мыслями, лишь подтверждали и так неоспаримый факт его авторства «Перестройки"» (случай давно не наблюдаемый в Советском Союзе, где все речи, книги и статьи писались за генсеков группами помошников и экспертов). Он мыслил не статичными объектами, но процессами, перепивал реальность как живую, открытую систему разнородных и разноуровневых бифуркационных самоорганизующихся процессов. При этом он не опирался на работы западных творцов «новой науки» (он просто вряд ли читал их даже в изложении рефератов), высказывая параллель­ные идеи своим языком. По признанию Фритьофа Капры, такой язык невозможно заимствовать откуда-либо готовом виде. Выступления и книга Горбачева говорят о том, что это его родной язык, выработанный им самим в интенсивной духовно-мыслительной деятельности, а значит Горбачев прошел свои путь развития, родственный тому, который проделализападные творцы «новой науки» и «нового мышления». Все они, каждый в своей области осуществили парадигмальный сдвиг, порой настолько радикальный, что он еще не вполне стыкуется с современной наукой, социальной реальностью или здравым смыслом.

Но если прямое западное влияние на Горбачева со стороны »новой науки« исключено, то что способствовало его становлению как инициатора перестройки и »нового мышления» в СССР? Аналитически здесь возможны три чистых варианта: I. Никакого влияния не было, и Горбачев - гений, пророк, творец новой реальности; 2. Было непосредственное влияния со стороны его ближайшего окружения, сподвижников, советников, консультантов;

3. Имелось опосредованное влияние через русскую интеллектуальную,

философскую и религиозно-духовную традицию на волне хрущевской оттепели и свободомыслия шестидесятников. Такая постановка вопроса ставит рассмотрение горбачевской перестройки в контекст истории «новой науки» в России. По-существу, это тоже мало исследованная проблема, имеющая, кроме всего прочего и огромный самостоятельный интерес. Здесь она будет рассмотрена лишь схематично, как гипотетический источник «нового мышления».

Для изучения первых двух возможностей в Советском Союзе не существует официальных источников. Поэтому все приведенные далее предположения основаны на частных беседах со «знающими людьми« , теми, кто по своему интересу, работе, профессиональному положению так или иначе соприкасался на протяжении своего жизненного пути с командой Горбачева или знал его жену, когда она была, скажем, студенткой философского факультета Московского государственного университета. Тем не менее,


несмотря на предположительный характер информации о влияниях на Горбачева, реконструируется, как будет показано далее, общая линия формирования Горбачева как «нового мыслителя», совпадающая по всем трем вышеперечисленным вариантам – своеобразный портрет «нового мышления» в интерьере российских «перестроек» и «ускорений». Он-то, по-видимому, и наиболее схож с действительной историей. Рассмотрение же гипотез о возможных влияниях на Горбачева будет проведено в обратном порядке, с 3-й по 1-ю, что, однако, соответствует ходу исторических событий.

Корни «новой науки» и «нового мышления» в России.


Горбачев происходит из простой семьи обыкновенных крестьян. Его мать до сих пор живет в деревне и не собирается покидать ее. Работая первым секретарем компартии Ставропольского края, Горба­чев много общался с простыми людьми, рядовыми тружениками. Он крсщен по христианскому обряду и именно в его правление в стране происходит религиозное возрождение. Безусловно, он воспринял то, что наиболее недоступно иностранцу, какие-то глубины русской души, сам дух Руси в его языческо- православном азиатско-европейском неповторимом сплаве. Эта труднофиксируемая в категориях первооснова национального бытия труднее всего подвержена разрушению при всяких социальных катаклизмах и надежнее всего хранит и передает особенности русского национального характера. Если она разрушается, нация умирает. Здесь хотелось бы обратить внимание на две черты «русского духа». В ряде работ оте­чественных исследователей (например академика Д.С.Лихачева) отмечается особое место пространства в русском национальном сознании. Его русский переживает как простор, как то, куда вырываешься из неволи, как чистую потен­циальность бытия - если попытаться выразить это на философском языке. На психологическом уровне - это воля, свобода, полноцен­ное дыхание, т.е. духовная жизнь, не стесненная мирской скорбью.


Все поиски »русской Шамбалы» - града Китежа и Беловодья сверша­ются в просвете этого простора. И еще, пространство, простор, первичнее - времени, которое для русского не имеет такого значения как для западноевропейца, и оно тяготеет над русской душой, истощая ее своею безмерностью. М.М. Бахтин отмечал эти же особенности в поэтике романов Достоевского, где ключевые сцены происходят одновременно, в сталкивании личностных и исторических времен в одном пространстве. Так вот, последнее слово известного лозунга «перестройка - демократия - гласность» - гласность имеет прямое отношение к этой особенности русского духа. В России невозможны ни свобода печати и средств массовой информации, ни открытость, как иногда переводят гласность на Западе. Ибо глас - это сакральный голос в просвете простора. Не случайно, конечно же использование древнерусского. Корня »глас», который употребляется прежде всего для обозначения божественного или ангельского голоса. Внутренний смысл гласности это не свобода слова для всех, а право харизматического лидера напрямую общаться с народом, минуя любых посредников, будь то партократия или бюрократы или тайная полиция, и через это общение получатъ широкую поддержку, ускользая от сопротивления административной системы. И все последующие призывания к порядку распоясавшихся средств массовой информации лишь подтверждают это право. Одно прямое, гласное обращение лидера нации к народу активирует один из самых глубоких архетипических сил в России. Это далеко но то же самое по воздействию, что субботнее послание американского президента нации. Вторая особенность «загадочной русской души» - это почти полное отсутствие личности в западноевропейском смысле слова, и всех ее коррелятов в виде гражданского общества, правового государства, демократии, рыночной экономики, декларации прав человека. В общественном смысле личность в России законсервировалась на уровне раннехристианской «ипостаси» . Эту особенность проще всего продемонстрировать на геральдическом символе

(гербе) Москвы, много веков являющейся символом «всея Руси», где изображен Георгий-победоносец, поражающий пикой Змея. Так вот, мы, русские, на протяжении многовековой истории поражаем пикой свое природное, телесное начало и поэтому мы так духовны с точки зрения обладающего личностью земного западного наблюда­теля. Духовны за счет аскезы, самокарания, за счет отсутствия личности. Порядок второго (небиологического) рождения русского отличен от развития человека западного общества. Там, вслед за

рождением тела следует развитие личности и уж затем, если повезет может родиться и духовность. |У нас же вслед за биологическим рождением следовало поражение пикой Змея и через этот подвиг рождение духа (для этого в быту достаточно обычного российского страдания и неприкаянности), и только отдельные, удачливые и наиболее трагические по судьбе индивида (Чаадаев, Герцен, религиозные философы, Столыпин и т.п. «лишние люди») становились личностями. Трагедия Горбачева в том, что он предстал личностью в наше время и на вершине пирамиды власти.

В 20-ом веке поддержание баланса большой духовности и малой личностности, являющего константой национального характера потребовало значительно больше крови , чем в Смутное время, царствование Петра Великого или Николая Кровавого. Тогда Россия втягивалась в мировую (европейскую) цивилизацию и невхождение требовало последовательно все больших жертв. Последний раз «окно в Европу» захлопнулось в 1945 г. (до этого - в 1929г). Национальный характер хранился не только благодаря традиционной «светлой культуре», но и прежде всего за счет неисчислимых страданий: десятков миллионов человеческих жертв, катастрофического загрязнения окружающей среды, дикой ситуации в здравоохранении и продовольственной сфере, полной неустроенности и скученности быта и досуга в городах и дремучего варварства в деревнях . И конечно же в этом смысле Сталин был гениальным селекционером «русского характера». Он не хотел Европы для России.

Трагедия же Горбачева в том, что он этого хочет страстно и всею русской душой. «Новое мышление» Горбачева - это Европа для


России, это просвещение дремлющих масс, включение их в мировой цивилизационный процесс, это все обустройство российской жизни по образцу «государства всеобщего благоденствия». Но беда в том, что эти усилия сильной личности, даже находящейся на вершине власти, оказываются почти безрезультатными. Страна реагирует на это все возрастающей анархией, грозя новой сверхжертвой и гражданской войной - для сохранения статус кво национального космоса. Повсюду возникают уродливые имитации западного гражданского жизнеустройства, наполненные своими внутренними формами феодального социализма и языческой архаикой. В российском «просторе», для западного цивилизационного прост­ранства нету места и оно всегда не ко времени. И если вспомнить

Историю, такова была судьба всех «европейских реформ» в России.

Они всегда оборачивались большой кровью и принесением в жертву верховных жрецов. Революция и война сожрали Столыпина и Витте, а заодно и всю народившуюся культуру «серебряного века», Сталин сожрал Ленина, НЭП а заодно и всех старых большевиков, Брежнев сожрал Хрущева, не пустил реформы Косыгина и приструнил весь соцлагерь, Черненко умер, не успев дожрать Андропова. По не писанному закону чередования реформаторов и консерваторов к власти пришел Горбачев (Гришин априорно не мог стать ферзем в этой партии). Кто же сожрет Горбачева? - Военно-промышленный комплекс, демократы или консерваторы - в ответе на этот вопрос данные различия не имеют сущностного значения. Если ничего не изменится в национальном космосе, Горбачева проглотит Русский народ и после него воцарит консерватор.

Этот экскурс в русский национальный характер важен не только для понимания современной драмы, но и для понимания особенностей русского «нового мышления» и «новой науки», ибо для западного сознания типично узнавать в истории отечественных идей только уже знакомое из собственного духовного опыта, но в одних и тех же бокалах пениться разное вино. Вся история русского «нового мышления» - гипотетического источника горбачевской пере­стройки - погружена в плоть космоса и явля­ется в своем оригинальном ядре попыткой мироустроиться на неевропейском цивилизационном пути, а в своем реформаторском ядре - усилием как-то влиться на европейскую дорогу развития. Все нынешние реформисты на политической арене страны, по сути дела, стремятся к европе изации России, они наиболее восприимчивы к прозападноориенти­рованным «новым мыслителям» из числа своих предшественников. Горбачев, несомненно принадлежит к этой линии. Сегодняшние кон­серваторы (от явных сталинистов, до русофилов-националистов и продолжателей «социалистического выбора « всех мастей) объективно работают на замораживание трансформационных процессов и продол­жение изоляции России от мира и Европы. У них громадная опора в общинно - рабской, пассивной психологии «русской души», и, ка­жется, их мало смущают человеческие жертвы, включая гражданскую войну, которыми придется заплатить за проведение подобной поли­тики. Это очевидные противники Горбачева и «нового мышления». Сложнее обстоит дело с сегодняшними преемниками славянофилов. Н.А.Бердяев поспешил утверкдать в 1918 году, что исторический спор меж­ду славянофилами и западниками закончился в пользу западников новой формации, признающих уникальность и мессианскую роль Рос­сии в будущем мире. Дело в том, что нынешним реформаторам для эффективного отпора консервативного давления придется акти­визировать положительный потенциал общинной национальной психологии, иначе отрицательная часть этой силы используемая консерваторами сомнет любые реформы проевропейского толка. В этой связи особенно интересен вопрос, что в «новом мышлении» Горбачева наследует и «новых мыслителей» мессианской ориентации. С этими упреждающими замечаниями и прис­тупим к рассмотрению отдельных тупиков в истории «нового мышления».

Системность

Вне всяких сомнений первым, оригинальным и самым крупным системным мыслителем в России был бывший сподвижник Ленина, впоследствии отлученный от партии, А.А.Богданов. Первый том его книги – « Тектология : всеобщая организационная наука» вышел в России

в 1913 году. Немецкий перевод «Тектологии» опубликован полностью в 1926 -1928 гг. Энциклопедически образованный ученый, человек ренессанского типа, Богданов предвосхитил в своей книге основные идеи не только общей теории систем Л.фон Берталанфи, но и кибернетики У.Росса Эшби и Н.Винера, а также - теории катастроф и синергетики. Богданов нашел ключе­вые законы организации различных систем -от атомных до биологи­ческих и социальных - закономерности структурного преобразования этих систем, гомологические соответствия , сформулировал принцип биорегулятора (соответствующий кибернетической обратной связи), ввел принципы прогрессивного и регрессивного отбора и по мнению ряда исследователей разработал методологию и общетеоретические проблемы системного подхода полнее и более строго, чем они разрабатывается в современной теории систем. Важно , что сам Бог­данов применял идеи "Тектологии" для построения социально-эконо­мических моделей. Они, безусловно, повлияли на таких экономистов, как Чаянов и Кондратьев («теория экономических циклов»). В современных исследованиях отмечается влияние "Тектологии» и на Л.фон Берталанфи, о чем последний ни разу не упоминал, хотя и был знаком с немецким переводом книги Богданова, которая широко ре­цензировалась за рубежом.

Прямое влияние Богданова на Горбачева проблематично. Наибо­лее вероятно опосредованное влияние, когда в конце 50-х - на­чале 60-х гг. в СССР разрешается кибернетика, считавшаяся до это­го времени «буржуазной лженаукой», и начинаются системные иссле­дования. Организуется академический Институт системных исследо­ваний, выходит одноименный ежегодник, появляются несколько ярких ученых, развивающих и пропагандирующих системные представления: Г.П.Щедровицкий - в области мышления и деятельности, Э.Г.Юдин - в общей методологии, А.А.Малиновский (кстати, родной сын

А.А.Богданова) - в биологии. На страницах журнала «Вопросы философии « опубликуется серия статей, дискуссий и круглых столов по этой теме. Каким же конкретно образом Горбачев органично усвоил букву и дух системного подхода, можно узнать, видимо, только от него самого.

Кроме А.А.Богданова, системной идеологией проникнуты работы русских «космистов» -К.Э.Циолковского, Н.Н.Федорова, А.А.Чижев­ского, пионера исследования ноосферы В.И.Вернадского, гене­тика П.И.Вавилова и ряда русских религиозных философов, особенно П.А.Флоренского и А.Ф.Лосева.

Целостность

Тема целостности, единства, всеединства, соборности явля­ется, пожалуй, ключевой в русском менталитете. Все религиозные философы отдали ей весомую дань. Русская мысль - за исключением ее промарксистской ветви - всегда ставила эту тему во главу вся­ких поисков. В космизме Н.Н.Федорова - это целостность челове­ческого рода, требующая физического воскрешения всех предков, у В.С.Соловьева - это преодоление всех «отвлеченных начал» и единство теологии, философии и религии, у Л.П.Карсавина развита теория симфонической личности - как конкретное выражение ее соборности. В науке подобные целостные, или выражаясь современным языком, «глубинноэкологические», представления были ярче и ори­гинальнее всего выражены В.И.Вернадским. Начав от конкретной целостности геологических и биологических процессов на Земле, Вернадский пришел к теории ноосферы - сферы планетарного разума - закономерно развивающейся из сопряженной коэволюции всех других пластов неорганической природы и органической жизни. Понятие «живого вещества» Вернадского на много десятилетий предвосхищает идеи Дж.Лавлока о Земле как живом организме и размышления П.Рассела о «глобальном мозге». Е. Ле-Руа ввел понятие «ноосферы» в 1927 г. после парижских лекций Вернадского 1922/23 гг. Это понятие было принято и Вернадским самим. В свою очередь, науч­ные представления Вернадского, безусловно, испытали влияние К.Э.Циолковского, который в своих фантастических и визионерских произведениях о будущей «космической эре» распахнул новые гори­зонты для будущих академических исследователей. К работам Вер­надского примыкают и книги А.А.Чижевского - продолжателя дела Циолковского - о «земном эхе солнечных бурь".

Прямое влияние идей Вернадского на Горбачева маловероятно, хотя они принадлежат одному и тому «духовному космосу».

Эволюционность и процессуальность.

Эта топика «нового мышления» - единственная, которая могла быть заимствована Горбачевым непосредственно из марксизма, где ей отводится существенное место, правда с акцентом на социально-экономическую плоскость и без учета духовных измерений. Процес­суальностью была проникнута мышление А.Л.Богданова, социолога П.Сорокина, генетика Н.И.Вавилова, который со своей теорией «гомологических рядов» вкупе с представлениями Л.С.Берга о «номогенезе» - эволюции на основе закономерностей - намного опередил аналогичные представления Р. Шелдрейка о формативной причинности - наследовании формы в эволюционных процессах. Понимание внутренней динамики структур, внешние нормы которых являются лишь выражением лежащих в их основе процессов, весьма характерно и для философского творчества А.Ф. Лосева, проявив­шееся еще в начале 30-х гг. в его работах по мифологии и «фило­софии имени». Однако, прямое влияние на Горбачева немарксистс­кой мысли маловероятно.

Другие топики «нового мышления»

В истории отечественной мысли присутствуют и все остальные выделенные Фритьофом Капрой признаки «новой науки». Многие из русских мыслителей видели реальность как систему взаимоотношений (эта идея присутствует и в марксизме), а не как состоящую из неизменных «строительных блоков» . Зависимость знания и его содер­жания от наблюдателя была выражена в гносеологических трудах В.Ф. Эрна, Л.О.Лосского, русских феноменологов Г.Г.Шпета и А.Ф. Лосева. Понимание относительности научной истины ярко выражалось Н.И. Бердяевым, и С. Л. Франком; оно также присутствовало и в марк­сизме, одним из главных противоречий которого на российской почве было абсолютизация научного статуса самого марксизма. Наконец, не чуждой русскому менталитету была и мысль о множест­венности путей познания. Сведения о влиянии этих тоник на Гор­бачева из своих оригинальных истоков отсутствуют.

Таким образом, подводя итоги первому пункту предпринятого анализа, нужно отметить, что, хотя прямое непосредственное соприкосновение Горбачева с историей российского «нового мышления» маловероятно, существует их поразительная созвучность в основных топиках. Главной причиной является, конечно, причаст­ность Горбачева «русскому духу» и его повышенная восприимчивость к особенностям русского философско-духовного менталитета. На данном этапе анализа нельзя исключить и версию знакомства с этой историей опосредованно, через свое окружение и советников. Можно также отметить отзывчивость Горбачева на «западную струю» российского «нового мышления» и глухоту и невосприимчивость к «восточной».

^ 2. Влияние «шестидесятников» и второй волны «нового мышления»

Время и место, где формировались и развивались умы новой формации, не принадлежала генетически к старой русской интелли­генции, определяется однозначно. Все они – «дети XX съезда» КПСС, обитатели столиц или университетских центров, плоды «хру­щевской оттепели». Когда Горбачев учился на юридическом факультете МГУ, на философском факультете собралась группа студентов, которые впоследствии стали новыми лидерами философии, социоло­гии, психологии, - М.К.Мамардашвили - воскресивший философскую традицию в России, Г.П.Щедровицкий - признанная глава мето­дологов и создатель Московского методологического кружка, А. М. Пятигорский - будущий активный член «тартусской школы», соавтор Мамардашвили и оригинальный буддолог, Б.А.Грушин - зачинатель социологического изучения массового сознания и рад других. Сам Горбачев не участвовал в работе этого кружка и не был к нему близок. Однако он мог знать о нем со слов своей жены, которая была студенткой философского факультета университета и, та­ким образом, могла быть в курсе новых философских веяний. Конечно же, Горбачев формировался в «хрущевскую оттепель». Но могло ли влияние его жены, менталитет которой довольно отличен от его собственного и от группы второго поколения «новых мыслителей», быть при этом столь значительным (при условии, конечно, что сама Раиса Максимовна была активной и знающей сторонницей новых идей). Скорее всего эту довольно соблазнительную по простоте версию следует отбросить. Вернее, ее следует несколько модерни­зировать. Влияние через жену могло быть оказано, но не в 66-е-б0-е гг., а значительно позднее - в 70-е гг., когда все участники философской группы завоевали громкие имена, а сама Раиса Максимовна вернулась к философской стезе (защита диссертации, препода­вательская работа ), когда ряд других «детей XX съезда» занял видные позиции в группе Ф. Бурлацкого, созданной Андроповым для научной поддержки хрущевских реформ. Эти люди хорошо знали людей из философского кружка МГУ и могли прово­дить идеи «нового мышления» среди партийного аппарата через аналитические записки, экспертизу, материалы для речей высоко­поставленных партийцев и т.д. Этот канал влияния представляется наиболее вероятным из всех прочих. Ибо он, обслуживая «мозг партии», был в то же время тесно связан со второй волной «нового мышления». И хотя работа группы Бурлац­кого прекратилась после падения Хрущева, возрожденный ею дух цивилизованного реформаторства, близость к диссиденским кругам и эмигрантской критической мысли, должны были оставить глубокий след в недрах партийного аппарата и повлиять на деятельность всех последующих реформаторов.

Вскоре после выхода на политическую сцену «нового мышления» Горбачева, политический обозреватель газеты « Известия» А. Бовин защищал тезис научной обоснованности «нового мышления». Как мне кажется, подобной обоснованности не имело места, ибо отсутствовало прямое соприкосновение Горбачева с историей «новой науки» в России. Горбачев нигде не обосновывал «новое мышление». Оно самообосновывалось своей очевидной созвучностью западному «новому мышлению» и реформационным процессам в СССР. С другой же стороны все основания «нового мышления» были фундированы

в диссидентской литературе и работах выходцев из философского кружка. При таком положении единственным поводом, дающим Бовину серьезное право на такое высказывание было бы знание о взаимо­связях Горбачева с группой Бурлацкого, а через нее со второй волной «нового мышления». Что касается самой этой волны, то в ней уже присутствовали все характерные для зарубежного «нового мышления» темы, существовали относительно хорошие связи с Международным институтом системных исследований, с Римским клубом было знакомство с идеями зарубежных экономистов и политологов, имелись обширные зарубежные контакты в области фундаментальных наук. В 70-е - 80-е гг. возникают и развиваются отечественные направления синергетики, на страницах журнала «Вопросы философии» публикуется статьи и материалы круглых столов по широкому кругу проблем, начиная от кибернетики, теории систем, теории эволюции, этики науки, глобальных проблем современности. Вхождение России в проблематику мировой цивилизации становится все более неиз­бежным. Развитие коммуникации и интенсификация туризма и дипло­матической и экономической деятельности создали новые каналы для проникновения информации и обмена идеями. И хотя на страни­цах официальных изданий выплескивалась лишь самая поверхность той интенсивной работы, которая кипела в диссидентских кружках , в дискуссиях на кухнях, студенческих клубах, подпольной активности гуманистических и трансперсональных психологов, на­воднивших страну тысячами самиздатовских переводов и сотнями неофициальных семинаров, и этого для сенситивной и уже определенным образом сонастроенной личности могло быть достаточно, чтобы дальше продолжить самостоятельные поиски. Правда и в этом случае остается необъяснимым один принципиальный момент: та мощь, с которой Горбачев заявил о политике «нового мышления». Откуда он получил не знания, но профетический пафос и непоколебимую уверенность в своей правоте, как ему удалось «выдавить из себя раба». Ведь даже и будучи очень знающим человеком в СССР нелегко решиться на действия по претворению этих знании, а еще сложнее добиться на этом пути успеха.

Конечно, заманчиво бы было предполагать, что Горбачев ночи, оставшиеся после напряженных партийных будней проводил за изучением «спецхрановских работ» русских мыслителей, самостоя­тельно штудировал, скажем, работы М.М.Бахтина о теории диалога и полифоничеком романе у Достоевского, или психологию Л.С.Выгот­ского, наглядно представлявшего личность как пучок межсубъект­ных динамических отношений, но, скорее всего, это пустое предпо­ложение. А значит, Горбачев испытал не длительные научные влия­ния из книг или отдаленного окружения, а какие-то очень мощные

формирующие воздействия от близкого соприкосновения с какой-то ошелом­ляющей информацией, пришедшей от других людей, либо изнутри него. Да, да я намекаю на прямую передачу, сродню духовному влиянию, либо на процесс, называемой в религиозной литературе озарением. Анализу этих двух возможностей будет посвящен следую­щий раздел. Пока же, подводя итоги этого, следует отметить, что кроме самой атмосферы «оттепели» на Горбачева косвенно мог­ли повлиять реформистские круги в партийном аналитическом аппарате и интерес его жены к новым веяниям в науке и философии. Но из этих влияний советский лидер мог подчерпнуть лишь идеи для прозападной реформации Советского Союза.

3. Гипотеза стремительной трансформации.

Среди высокопоставленных партийных чиновников двое - Ф.Д. Кулаков и Ю.В.Андропов - покровительствовали Горбачеву еще в б0-е годы. От Кулакова, имевшего репутацию реформатора, и поэтому постепенно ушедшему в тень при Брежневе, Горбачев унаследовал пост первого секретаря Ставропольского крайкома партии и многие года ощущал его поддержку. Многим в своей политической карьере Горбачев обязан и Ю.А.Андропову . 0 большой политической гиб­кости будущего президента свидетельствует и то, что он был в хороших отношениях и с «серым кардиналом» Сусловым, находившимся

с Андроповым в напряженных отношениях. Однако, оказывая на Горбачева какое-то влияние, ни один из этих высокопоставленных покровителей не может считаться его наставников в «новом мышле­нии». Тем более, что решающий поворот в сознании Горбачева про­изошел, по-видимому, уже в 80-е годы.

В это время в его жизни произошло несколько важных событий. Он вошел в Полит бюро и вместе с этим получил шанс на самую высокую власть - власть генсека. Новые возможности власти могли привести к новой ответственности и ускорить или подготовить будущее обращение к «новому мышлению». Он посетил Великобританию, где начались его наполненные взаимной симпатией отношения с британским премьером М. Тэтчер, - известной реформисткой, проводившей политику разгосударствовавливания и приватизации. В 1982 году, во время визита в Канаду Горбачев про­вел около недели в общении с послом А.Н. Яковлевым, названным впоследствии «архитектором гласности». Яковлев имел репутацию смелого и передового человека, ориентированного на проведение радикальных преобразований в СССР. Поэтому в эпоху правления Брежнева его держали в опале и на отдалении от Москвы. Неизвестно о чем беседовали два будущих соратника по политике перестройки и демократизации, но факт быстрого возвышения Яковлева и его принципиальная роль в Политбюро после прихода Горбачева к влас­ти довольно красноречив.

Наконец, следует отметить еще одно событие, вызвавшее в 1982 г. «брожение умов» на самом высшем уровне советской иерархии - доклад академика Татьяны Заславской о катастрофической ситуации в Советском Союзе. Доклад этот имел скандальную славу, но он был основан на фактах и мог вполне подвигнуть трезво мыслящего Горбачева на радикальную переоценку общества «развитого соци­ализма». Какое из этих влияний было основным, были ли еще какие-либо существенные влияния, ответить затруднительно. Но «обращение» Горбачева в «новое мышление», по-видимому, состоялось где-то между 1982 - 1984 годами.

Не исключено, что это «обращение» было драматическим и потрясло самого Горбачева. Он мог иметь нечто вроде апокалиптического видения страны на пороге полной катастрофы, как внут­ренней, так и мировой. Как иначе, если не из предположения тако­го события можно объяснить харизматичность и мессианское ка­чество Горбачева уже после прихода к власти? Как объяснить пророческую мощь его первых речей и всю радикальную новизну его деятельности? - Только, если допустить, что он прозрел свою миссию по спасению страны в событии сродни «озарению» или религиозному обращению.

Уникальность Горбачева в том, что он решился, принял ответ­ственность претворить «новое мышление» в жизнь. Ведь многие реформистски настроенные партиерархи обладали доступом к ин­формации о реальной ситуации в стране. Но не они стали иници­аторами перестройки.

Был ли у Горбачева наставник в «новом мышлении» или напер­сник, с которым он мог лелеять эти идеи? Кто или что сыгра­ло главную роль в его обращении? Окончательно прояснить эти вопросы мог бы лишь сам Горбачев. Пока же можно только утверждать, что все описанные здесь истоки «нового мышления» - сыг­рали свою, до конца неясную роль в духовной Одиссее Горбачева. Было влияние и «русского космоса», «русского духа», как-то опо­средованно сказалась и религиозно-философская и научная струя российского «нового мышления», оказала воздействие хрущевская оттепель и диссидентское движение , реформистские круги партаппа­рата, философский кружок МГУ, отмеченные события 80-х годов.

После 1985 года целый ряд публицистов, ученых и политичес­ких деятелей претендовал на роль ближайших родственников Горбач