Реферат: Шахнович М. М. Сад Эпикура. Философия религии Эпикура и эпикурейская традиция в истории европейской культуры. Спб

Шахнович М.М. Сад Эпикура. Философия религии Эпикура и эпикурейская традиция в истории европейской культуры. СПб., 2002


Глава IV. Эпикур в России1


Проблеме трансляции и восприятия античной философии в России посвящены лишь два специальных исследования – это статья Д. Чижевского «Платон в России»1 и приложение «Aristoteles Rossicus» к монографии В.П. Зубова «Аристотель» (М., 1963). Рецепция эпикурейской философии в русской культуре никогда ранее не исследовалась, хотя в нашей стране было велико влияние идей Эпикура на развитие естествознания, распространение секулярной этики и свободомыслия. История интеллектуальной жизни России свидетельствует о многовековой полемике «эпикурофилов» и «эпикурофобов». Споры о значении наследия Эпикура выявляют интересные особенности влияния античной культуры на русское общество.


§1. Эпикур в Древней Руси


Сведения об античной культуре образованный человек Киевской Руси мог почерпнуть из византийской литературы, которая получила распространение начиная с конца X века.2 Этому способствовал Ярослав Мудрый, создавший в Киеве при храме святой Софии библиотеку и основавший переводческую школу: «И собра писце многы и прекладаше от грек на словеньское писмо. И списаша книги многи, ими же поучащеся вернии люды наслаждаются ученья божественнаго»3.

Древнерусские памятники свидетельствуют, что в Киевской Руси были знакомы как с античной мифологией (древнейшими источниками сведений о ней стали переводы византийских хроник Георгия Амартола и Иоанна Малалы)4, так и с «еллинской мудростью» – т.е. с философией. Например, Климент Смолятич, отметил, что он писал: «От Омира и от Аристотеля и от Платона, иже во еллиньских нырех славне быша»5. В житии Ефросинии Суздальской говорится: «Не во Афинех учися, но афинейския премудрости изучи, философию же литорию и всю грамматикию»6.

Изучение античной философии подвергалось осуждению в церковных кругах. Климент Смолятич оправдывался перед пресвитером Фомой о том, что знаком с нею, а Даниил Заточник похвалялся своим пренебрежением к греческой «прелести»: «Аз бо не во Афинех растох, ни у философ учихся»7. М.Н. Тихомиров объяснял это тем, что и в самой Византии произведения древних авторов были известны только узкому кругу и подвергались христианской обработке8. Однако в письменных памятниках Киевской Руси, как переводных, так и оригинальных, упоминаются имена, а иногда и приводятся изречения Анаксагора, Пифагора, Демокрита, Зенона, Сократа, Аристотеля, Эпикура.

В литературе указывалось, что для освещения связи классической и древнерусской культур необходимо выяснение источников и объема информации о греческих мыслителях, а также определение аутентичности их изречений, приводимых в памятниках Руси9. Начало таким исследованиям было положено еще В.Н. Перетцом, который, рассматривая древнерусские сведения об античном мире, кратко охарактеризовал знания о Платоне и Аристотеле10.

В Киевской Руси самые доступные сведения об Эпикуре и его последователях, причем как о противниках христианства, могли быть получены из Нового Завета, где в «Деяниях апостольских» (17, 16–18) говорится: «В Афинах Павел возмутился духом при виде этого города, полного идолов ... Некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить с ним».

Отношение к Эпикуру как идейному противнику, отрицавшему религию, было присуще всей христианской традиции; это было свойственно как западной, так и восточной патристической литературе. Произведения всех наиболее известных византийских отцов и учителей церкви были переведены в Киевской Руси. Это труды: Афанасия Александрийского, Кирилла Иерусалимского, Василия Великого, Григория Назианзина, Григория Нисского, Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина и др. Большой популярностью пользовались сочинения Псевдо-Дионисия Ареопагита. Существовали в переводах и многочисленные извлечения из произведений Иринея, Евсевия Кесарийского и Евсея Александрийского, Августина11.

В литературе отмечалось, что «несмотря на свой специальный богословский характер эти сочинения могли служить важным источником информации о философских и научных идеях языческой древности, а это в свою очередь могло стать толчком к формированию гуманистических идей и настроений»12. Так, например, на Руси был известен «Шестоднев» Василия Великого (в переводе и редакции Иоанна Экзарха), в котором осуждались «еллиньскии философи», учившие о происхождении мира без участия бога, прибегавшие к «вещественным началам», и «причину всех вещей» приписывавшие «стихиям мира». Критикуя атомистов, т.е. Демокрита и Эпикура, автор «Шестоднева» довольно подробно излагал их учение: «природу невидимых вещей составляют атомы и неделимые тела, тяжесть и скважность, – потому что рождение и разрушение происходит, когда неделимые тела то взаимно сходятся, то разлучаются, а в телах существующих долее других, причина продолжительного пребывания заключается в крепчайшем сцеплении атомов»13.

Сведения о существовании противоположной Ветхому Завету точки зрения о возникновении Вселенной могли быть получены из «Толковой Палеи», составленной в XII–XIII вв. В ней говорилось: «В начале сотворил бог небо и землю. Так говорит Моисей, чтобы кто не подумал, что без начала есть небо и земля»14.

Древнерусский читатель, вероятно, вслед за авторами патристической литературы, не различал натурфилософские идеи Демокрита и Эпикура, но с некоторыми оригинальными положениями эпикуровской этики он был, несомненно, знаком, благодаря «Пчеле».

По мнению В.Н. Перетца, «самым значительным проводником идей античных авторов в древнерусскую среду»15 была именно «Пчела», в которой не только упоминались античные философы и поэты, но приводились отрывки из их сочинений.

Византийский сборник «Пчела», переведенный на юге Руси в конце XII–начале XIII в. (не позже 1220 г.)16 представляет собой гномологий, в состав которого входят «речи и мудрости от евангелья и от апостола и от святых муж», а также «разум внешних философ»17, то есть изречения античных мудрецов. Из «Пчелы» древнерусский человек мог узнать некоторые тексты Гомера, Геродота, Аристотеля, Пифагора, Платона, Демокрита, Эсхила, Софокла, Еврипида, Фукидида, Ксенофонта, Сократа, Эпикура, Менандра, Исократа, Демосфена, Лукиана, Плутарха и др., в основном этического содержания. Составление этого византийского сборника приписывают Максиму Исповеднику (VII в.), однако, еще в 1882 г. немецкий исследователь К. Ваксмут указывал, что хотя флорилегий и озаглавлен как труд «Монаха Максима, философа и мученика», отождествить этого монаха с Максимом Исповедником нельзя18. Известный исследователь древнерусских рукописей М.Н. Сперанский отмечал: «Тот сборник Максима, который соответствует так называемой «Пчеле» Максима, есть явление позднейшее, а подлинный труд Максима Исповедника был источником для так называемого Максима и до нас не дошел»19.

Перевод византийского сборника «Пчелы» был осуществлен на Руси по одной из позднейших сокращенных версий, состоящих из 71 главы и сложившейся, вероятно, в X–XII вв. К. Ваксмут предполагал, что в основе первоначального флорилегия, из которого возникла «Пчела», лежали разнообразные «языческие» антологии изречений античных авторов, соединенные в этом флорилегии с христианскими текстами. Примером такой «языческой» антологии является гномологий в парижской рукописи № 1168, в котором есть собрание, озаглавленное «Изречения Эпикура» (фрагмент 115).

Мы использовали для сравнительного анализа: текст древнерусской «Пчелы» древнейшего извода из 71 главы конца XIV–начала XV в. (РНБ. Фонд № 1, 44), опубликованный В. Семеновым в 1893 г. (все фрагменты заново сверены по рукописи); греческий текст византийских сборников изречений Максима20 и Антония21, а также издания фрагментов Эпикура, сделанные Г. Узенером22, К. Бейли (русский перевод С.И. Соболевского)23 и Г. Арригетти24. Кроме того, мы пользовались текстом «Пчелы» (из 71 главы) 1643 г., обнаруженной нами в одном рукописном сборнике в Архиве Государственного Музея истории религии. Этот сборник, состоящий из нескольких произведений, принадлежал Вологодскому архиепископу Варлааму (хиротония с 1623 по 1645 г.). На последнем листе его надпись: «В лето 1643 году описана сия книга ... благословением и повелением великого господина пресущного Варлаама архиепископа Вологодского и Великопермского в богоспасаемом граде на Вологде. А писал ея многогрешный поп рождества богородицы с подолу поп Василей»25.

В «Пчеле» из РНБ (Фонд № 1, 44) имеется девять изречений Эпикура, в «Пчеле» из сборника Варлаама (Архив ГМИР. Фонд К III. Оп. 1/4, № 538. Л. 203–325) – восемь.

Определим их аутентичность.

В приведенной ниже таблице, мы сопоставили все отрывки, указанные как принадлежащие Эпикуру, из древнерусской «Пчелы» с текстами в греческих гномологиях, кроме того, указали их наличие в сводах источников об Эпикуре и собраниях его фрагментов:




№№

пп


Древнерус-ская «Пчела» (РНБ) конец XIV–нач. XV в.

(глава)

«Пчела» (ГМИР) (глава)

Гномоло-гий Максима (глава)

Гномоло-гий Парижской рукописи

№ 1168

«Пчела»

Антония (глава)



Узенер (номер фрагмен-та)

Бейли (Соболевский) (номер фрагмента)

Арри-гетти (номер фраг-мента)

1

6

6

6

Фр.115

–

187

С43

131

2

8

8

8

–

1,29

214

D 51

199

3

14

14

14

Фр.115

–

388

D 58

–

4

17

17

17

Фр.115

–

220

А I–IV

6–54

5

18

18

18

Фр.115

–

488

D 76

201

6

24

–

24

Фр.115

II,I

537

D 84

249

7

41

41

4826

Фр.129

I,45

469

D 67

240

8

59

59

66

–

II,54

215

D 52

200

9

65

65

36

Фр.115

–

339

А XXXI

6–31



1. Первое изречение, помеченное «Епикурий» находится в шестой главе древнерусской «Пчелы», названной «О братолюбии и дружбе»: «Николиже всхотех многым угодити: яже бо онем угодно, тем аз не научихся, а яже аз научитихся, то далече от разума их быша» (РНБ. Л. 22 об. Ср.: изд. Семенова. С. 68). Совпадает с «Пчелой» (ГМИР. Л. 223 об.–224). Отрывок совпадает с аналогичным в рукописи древнерусской «Пчелы» (опубликованной П. Бессоновым)27. Он представляет собой фрагмент из письма Эпикура, упомянутый и в гномологии «Изречения Эпикура» из Парижской рукописи № 1168: «Я никогда не стремился нравиться толпе. Что им нравилось, тому я не научился, а что знал я, то было далеко от их чувства» (С 43)28. Принадлежность этой сентенции Эпикуру подтверждается и тем, что Сенека со ссылкой на Эпикура почти дословно цитирует ее в одном из своих писем: «Никогда я не хотел нравиться народу - ведь народ не любит того, что я знаю, а я не знаю того, что любит народ»(XXIX, 10).

2. В восьмой главе «Пчелы» помещено изречение: «Опикур. Не отметай малого дарованья, будеши бо неверен к большим» (РНБ. Л. 30 об. Ср.: изд. Семенова. С. 93). В «Пчеле» Антония и у Максима приведен со ссылкой на Эпикура фрагмент, который послужил источником для этого изречения в древнерусской «Пчеле»:             (Us. 214). С.И. Соболевский перевел этот текст так: «Не избегай делать мелкие услуги: будут думать, что ты также способен и на большие» (D 51).

3. В главе четырнадцатой «О молитве» помещено следующее: «Епикур рече: Аше бы бог послушал молитвы всех человек и отворил бы вслед моленья их, то весь род человечьскый погыбл бы, Зане много зла друг на друга молит» (РНБ. Л.147; Ср.: изд. Семенова. С. 146).

В рукописи сербской «Пчелы» XVII в., составленной на основе древнерусской, которую опубликовал М.Н. Сперанский, сохранилось лишь одно это изречение Эпикура29. Этот отрывок есть и в «Пчеле» 1643 г. (ГМИР. Л. 246).

Фрагмент из неизвестного сочинения Эпикура, послуживший источником для древнерусского собрания, упоминается у Максима и в Парижском гномологии: «Если бы бог внимал молитвам людей, то скоро все люди погибли бы, постоянно моля много зла друг другу» (D 58).

Сохранение изречения Эпикура о бессмысленности молитв в христианском флорилегии, вероятно, можно объяснить тем, что оно понималось составителем лишь в этическом смысле: как обличение злобы и зависти в отношениях между людьми.

4. Четвертое изречение Эпикура в рукописи, опубликованной В. Семеновым, не имеет леммы: «Не творися мудр, но во истину мудри, тем же и болен муж творяися сдрав истаго здравия не обрящет» (РНБ. Л. 56. Ср.: изд. Семенова. С. 172). Помещено оно в главе 17 «О любомудрии и обучении детей». В. Семенов указывает в примечании, что в «Пчеле» из рукописи № 195 собрания В.М. Ундольского (XVI в.) есть указание на принадлежность этого поучения Эпикуру, так и в «Пчеле» из ГМИР (Л. 253 об.–254).

Греческий текст сентeнции, помимо гномология Максима (col. 828) и «Изречений Эпикура» в Парижской рукописи 1168, встречается в сборнике Иоанна Дамаскина (Parallela sacra profana Forentina A, 14, 1156), где указан как принадлежащий Эпикуру. Кроме того, что изречение имеется в так называемом «Обращении Эпикура».

Cобрание изречений Эпикура, составленное его последователями, вероятно, в императорскую эпоху, озаглавленное «Обращение Эпикура» ( ) и состоящее из восмидесяти одной сентенции, было найдено в одной ватиканской рукописи (Col. Vat. № 1950) в конце прошлого века. По мнению Г. Узенера, впервые опубликовавшего этот гномологий30, именно он послужил, может быть не прямым, источником эпикуровских изречений для Порфирия и Иоанна Стобея31.

Под номером пятьдесят четыре в «Обращении» помещено следующее: «Не следует делать вид, что занимаешься философией, но следует на самом деле заниматься ею: ведь нам нужно не казаться здоровым, а быть поистине здоровым» (А LIV).

5. В восемнадцатой главе древнерусской «Пчелы» «О богатстве и убожестве» помещено изречение: «Пикур. Смереная душа славою ослабился, а напастьми же отинудь гынеть» (РНБ. Л. 58 об. Ср.: изд. Семенова. С.175; ГМИР. Л. 257).

В Парижском гномологии Эпикура и у Максима приводится следующий текст:           (Us. 488). С.И. Соболевский переводит его так: «Низкая душа от удач возгоржается, от несчастий смиряется» (D 76). Этот отрывок связан с отношением Эпикура к учению о роли случая в достижении счастья. Он считал, что человек толпы видит источник своего успеха в счастливом случае, в благоволении богов, в отличие от мудреца, который не полагаясь на удачу, своими силами добивается счастья. В «Письме к Менекею» Эпикур указывал, что мудрый человек не считает, что блаженная жизнь зависит от случая.

В древнерусской редакции текст изречения Эпикура оказался частично измененным.

6. В двадцать четвертой главе «О страхе» приведено изречение: «Эпикур рече: Иже страшен является инем, тот сам без страха несть» (РНБ. Л. 74 об. Ср.: изд. Семенова. С. 227. В «Пчеле» 1643 г. из ГМИР отсутствует). Это высказывание Эпикура, которое имеется в Парижском гномологии, и у Максима и у Антония, очень важно для понимания его этических воззрений. «Кто кажется страшным, тот не может быть свободным от страха» (Д 84).

Необходимость преодоления страха как основной преграды для достижения атараксии указывалось Эпикуром в знаменитом «Тетрафармаконе». В прославлении бесстрашного безмятежного мудреца – весь пафос эпикуровского эвдемонизма. Но воспринимать данное изречение только как еще одну сентенцию по поводу страха - значит сузить его смысл. Этот афоризм выражает негативное отношение Эпикура к честолюбивой жажде власти, к стремлению возвыситься над людьми и видеть вершину благополучия в удовлетворении своих притязаний за счет других. По Эпикуру, тот, кто внушает страх, – сам не свободен от страха перед более могущественным человеком, и это делает властолюбца внутренне несвободным, а потому несчастным.

В «Обращении Эпикура» говорится, что ни обладание огромным богатством, ни почет и уважение толпы не могут уничтожить смятение души и доставить заслуживающую упоминания радость.

7. В сорок первой главе «О промысле» содержится изречение: «Хвала, и честь, и держава преблаженному естеству небесному, яко же нужная всем створи борзо обретенная, а еже непотребная, то токмо богатым, не борзо обретаются” (РНБ. Л. 99. Ср.: изд. Семенова. С. 314). Ему предпослана лемма: «Епикур»32. В древнерусской «Пчеле» приведено в несколько измененном виде высказывание Эпикура, встречающееся не только у Максима, в Парижском кодексе № 1168 (фр. 129), но и у Стобея (III, XVII, 22):              (Us. 469). «Благодарение блаженной природе за то, что она сделала необходимое легкодобываемым, а труднодобываемое – ненеобходимым» (D 67). В древнерусской рукописи «блаженная природа» стала еще и «небесной», то есть Богом, для прославления которого добавлено: «и честь, и держава». Для характеристики «ненеобходимых» предметов прибавлено: «не токмо богатым».

В.П. Зубов, оценивая изложение изречений Аристотеля в древнерусской «Пчеле», указывал на наличие в них «чуждой христианской струи»33. То же самое мы можем сказать и по поводу приведенного в «Пчеле» изречения Эпикура, который, как известно, отрицал какое-либо влияние богов на жизнь людей.

8. Изречение «Епикур. Врагу требующу что у тебе, не отвращай лица от моления его, не разнить бо ся от пса»34 (РНБ. Л. 121об. Ср.: изд. Семенова. С. 383–384) помещено в главе пятьдесят девятой «О беззлобии и не воспоминании злу». Оно упоминается не только у Максима, но и у Антония (II, 54) и считается отрывком из письма Эпикура. С.И. Соболевский дает такой перевод с греческого: «Если попросит враг, не отвращайся от его просьбы; но только принимай меры предосторожности для себя: ведь он ничем не отличается от собаки» (D 52).

9. Последнее изречение, помеченное «Епикур», помещено в шестьдесят пятую главу древнерусской «Пчелы», озаглавленную «О смерти: «На ино можеши тверди доискати собе а вне смерти вси живем в граде не огражене»35. (РНБ. Л.129. Ср.: изд. Семенова. С. 409). Эта сентенция встречается в Парижском собрании изречений Эпикура и в «Обращении Эпикура» (№ 31). Стобей же считал ее принадлежащей ученику Эпикура Метродору (СXVIII,33). Г. Узенер36, Бейли и Соболевский полагали, что это изречение: «Против всего можно добыть себе безопасность, а что касается смерти, мы, все люди, живем в неукрепленном городе» (AXXXI) – принадлежит самому Эпикуру. Г. Аpигетти высказывается более осторожно, считая, что точная атрибуция этого фрагмента, затруднена37. Он исходит, вероятно, из того, что изречения Эпикура и его любимого ученика Метродора могли быть перепутаны еще в античности.

Ученики Эпикура, как и приверженцы других философских школ, составляли сборники высказываний своего учителя и старших эпикурейцев. Из них известны: «Главные мысли» (Diog. L. X, 139–154); «Изречения Эпикура» (Парижская рукопись № 1168), «Обращение Эпикура» (Ватиканская рукопись № 1950).

Сопоставление фрагментов Эпикура в «Пчеле» с другими собраниями показывает, что в основе «Пчелы», несомненно, наряду с иными источниками, лежит один или несколько сборников изречений Эпикура, составленных его последователями.

Из «Пчелы» стали известны на Руси девять фрагментов из произведений Эпикура, выражающих некоторые положения его эвдомонистического учения; представления о поведении мудреца, то есть философа, постигшего и осуществляющего на практике основные принципы эпикурейской доктрины; отношение к иррелевантным богам.

В византийском флорилегии тексты Эпикура подверглись (oсобенно, связанный с его материалистической физикой фрагмент № 7) христианизирующей обработке. Вырванные из контекста, перемешанные с сентенциями из Нового Завета, отцов и учителей церкви, с цитатами из других античных авторов, они, конечно, не могли представить воззрения афинского мыслителя в целом. Тем не менее, произошло знакомство древнерусского читателя с отдельными положениями эпикурейской философии, приверженцы которой, согласно Новому Завету, спорили с апостолом Павлом.

Ценность этих кратких и неполных сведений об учении афинского мыслителя тем более велика, что Эпикур в церковно-учительской литературе слыл «безбожным» философом.

Вопрос о восприятии на Руси идей античных материалистов, переданных через «Пчелу», следует рассматривать в связи с общей оценкой влияния этого памятника на духовную жизнь древнерусского человека.

«Пчела» была «одной из популярнейших книг наших предков»38. Ею пользовался летописец Переяславля Суздальского под 1186 годом. Климент Смолятич сведения об античных мудрецах получил, скорее всего, также из нее. Выборка из «Пчелы» приведена в сборнике «Мерило праведное». «Раз она попала в такой серьезный памятник как «Мерило», – пишет С.А. Щеглова, – куда входила, между прочим, и «Русская правда», то она, очевидно, пользовалась популярностью в это время»39 (XIII–XIV вв.).

М.Н. Сперанский считал, что греческий флорилегий, содержащий изречения древних авторов, не мог способствовать «прививке (не говоря уже о развитии) античного миропонимания» на Руси при господстве «церковно-религиозного направления», отрицательно относившегося к «языческой» древности и к западной культуре40. В.П. Андрианова-Перетц, напротив, отмечала, что роль «Пчелы» заключается именно в том, что она «ослабляла нетерпимость к «еллинской мудрости», воспитывавшуюся полемикой с ней в церковно-учительской литературе41. А.И. Клибанов также возражал М.Н. Сперанскому, считая, что «Пчела» как источник сведений по культуре античного мира имела значение для «противоборствующих церкви течений в Твери, Пскове, Новгороде, Москве, которые отнюдь не считались с направлением, какое задавала церковь тем или иным культурным влиянием»42.

В XV–XVI вв. на Руси интерес к античным мыслителям (в том числе и к Эпикуру43) у приверженцев «противоборствующих церкви течений» был достаточно велик, поэтому усилилась и полемика с «еллинской мудростью».


§ 2. Отношение к Эпикуру в XV–XVII вв.


В период проникновения на Русь гуманистических влияний в образованной части общества углубляется интерес к античной культуре. Даже ортодоксальные положения христианской догматики начинают вкладываться в уста «еллинских мудрецов» Аристотеля, Платона, Еврипида, Менандра и т.п.44 Среди еретиков было немало образованных людей, знакомых не только с патристическими сочинениями, но и с истолкованиями произведений некоторых античных философов. А.И. Клибанов показал очень убедительно, что в сочинении монаха Никиты Стифата «Который есть мысльный рай и котории иже в нем садове и в тех божествении плоди» из сборника Ивана Черного имеются реминисценции идей эпикурейской этики. В сочинении о духовном рае говорится, например: «Наслаждение это познание в душе доброго (человека), будучи воспринято для удовлетворения потребности естественной и необходимой. Стражания же, напротив, познание злого, когда наслаждение воспринимается не для естественной потребности, но для разврата или пресыщения ... Излишество же и то, что превышает потребность в законной и естественной мере, <что> вопреки естественному и необходимому, то дух злого»45. Во второй половине XVI в. свободомыслящие, выступавшие в западно-русских землях, получили со стороны своих обличителей прозвание «эпикурейцев». От конца XVI в. до нас дошел документ с многозначительным названием: «Позов одному русскому секты Эпикуровой».

Особое место в русской культуре XVI в. принадлежит Максиму Греку, многочисленные сочинения и переводы которого обильно оснащены ссылками и цитатами из античных авторов46.

Он специально переводил сочинения, в которых обличалось «еллинских бляд честное баснословие». Например, фрагменты из лексикона Свиды, где говорилось, что «лживая мудрость начало прият» от диавола: «Отсуду Орфей и Омир и нечестных родов повеститель Исиод. Отсуду Фелитова мудрость и славный Пифагора и премудрый Платон, академии афинейской многословутное честнословие. Отсуду Пармениды и Протагоры и Зиноны. Отсуду стои ареипаги и Епикурии. Отсуду трагодийскы плачевы и рыдания и комиков играния и кощуны»47.

В своих собственных произведениях Максим Грек широко использовал оценки, данные античным писателям Свидой, это касается, как Диагора, Лукиана, так и Эпикура. В «Послании к некоторому иноку, саном игумену, о немецкой прелести, именуемой фортуною и о колесе ея» Максим Грек, осуждая современных ему последователей Эпикура за отрицание божьего промысла, использовал цитату из Свиды (1, 451): Сами «еллины» называют фортуну слепой, «относя его наименование к чуждому Промыслу управлению миром, то есть к учению, что все делается не по Божию промыслу и устроению. Они не осуждают философа Эпикура за то, что он неправильно мудрствовал и учил, и за это не хвалят его, и называют безбожным, говоря так: Епикурово учение есть и то, что вся эта тварь управляется каким-то счастием, а не волею и судом Божнии»48.

Максим Грек негативно, в духе патристической традиции, относится к эпикурейцам, считая их «служителями лукавого Пифийского духа», проводившими «жизнь нечистую и преданными всяким порокам»49. В «Слове обличительном против еллинского заблуждения» Максим Грек предупреждает об опасности идей философа, последователи которого «красноречивыми писаниями» старались сделать его известным будущим поколениям. «Лучше было бы для них, если бы они совсем без учения отошли из этой жизни, чем научиться многому, сделаться наставниками зла. Ибо своими писаниями они постоянно увлекают с собой бесчисленное множество в преисподнюю пропасть погибели»50. Он порицает мудрствование афинского философа, за отрицание божественного промысла и за проповедь наслаждения, приписывая Эпикуру согласно стоической, а затем и христианской традиции, проповедь гедонизма.

А.И. Соболевский отмечал, что греческое влияние на литературу московской Руси XV–XVII в. по своему значению было почти ничтожным»51. Тем не менее, отдельные сведения об Эпикуре все же проникали. Об этом свидетельствует хотя бы упоминание его в «Азбуковнике».

К концу XVII в. на Руси закрепилось представление об Эпикуре, идущее от патристической литературы и характеризующее его как безбожника и развратника. Об этом говорит такой документ, как «Отписка к боярину Симеону Лукияновичу Стрешневу» митрополита Паисия Лигарида (1662 г.), в которой он, стремясь опровергнуть воззрения Никона и выставить его в дурном свете, сравнивает его с Эпикуром. А мятежный протопоп Аввакум примерно в то же время недобрыми словами вспоминает предшественника Эпикура Феодора из Кирены, «глаголемого безбожный»52.

Эта традиция получает развитие в начале XVIII в., когда «епикур-развратник» становится неотъемлемым персонажем лубочных картинок на сюжет «Корабль, знаменующий церковь воюющую и от еретиков гонимую на земли»53. Мотив был взят из текста «Обличения всех ересей» Ипполита Римского, в котором церковь представлена в виде корабля, ведомого кормчим Христом, плывущего по бурному морю и осаждаемого врагами. На картинках среди гонителей, низвергаемых в ад: Нерон, Диоклетиан, Арий, Магомет, папа, Лютер, Кальвин, «Владыко унеят и Кишка-унеят» с копьями, «жид», «езуит», «лях» с саблей и «епикур-развратник», стреляющий из пищали.

В XVII в. на Русь проникает сборник уроженца Литвы Беньяша Будного «Апофтегмата», содержащий изречения греческих философов. Эта одна из популярных старопольских книг была опубликована в 1599 г. и представляла собой свободный перевод на польский с добавлениями переводчика одного из сборников изречений античных доксографов54.

В начале XVIII в. был дважды (в 1711 и в 1716 – по повелению Петра 1) опубликован сокращенный перевод с польского на русский язык этого сборника, где в книге первой «О разговорах нравоучительных» содержатся аутентичные изречения Эпикура. Они опровергают привычную характеристику этого мудреца как погрязшего в пороках: «Епикур поведа, аще, яко природа употребляет, жити будешь, то убог не будешь, а есть ли по прихотям то никогда богат»55.

В XVII в. в Киево-Могилянской и Московской славяно-греко-латинских академиях при изучении истории философии рассматривались и воззрения Эпикура. В этой среде он подвергался критике не за этические воззрения, которые, видимо, воспринимались адекватно, а за учение о природе. В этот период существовал общий интерес к физике Эпикура, как у представителей западноевропейской философской мысли, так и у высокообразованных профессоров российских учебных заведений. И. Туробойский, И. Волчанский и другие, читавшие курсы истории философии, были знакомы как с сочинениями европейских философов, писавших об эпикуреизме, так и с основными античными источниками сведений об Эпикуре.

Подтверждением этому служит описание библиотеки Феофилакта Лопатинского, питомца Киевской академии, преподававшего и бывшего какое-то время ректором Московской духовной академии. В библиотеке этого знатока древних и новых языков и библиофила были, помимо современной философской литературы, западных и восточных отцов церкви, Плутарх, Цицерон, Гораций, Сенека, Лукреций56. Два издания Лукреция из собрания Лопатинского хранятся в БАН РАН (Амстердам, 1624; Лондон, 1695), причем, первое имеет в конце забавную приписку, сделанную, вероятно, рукой хозяина, прочитавшего его. В книжном собрании Я.В. Брюса также были книги Сенеки и Лукреция, не говоря уже о современных западноевропейских авторах57. Лопатинский и Брюс были из «ученой дружины» Петра.

В.Н. Татищев в «Разговоре двух приятелей о пользе наук и училищ», писал, что древние жрецы натравливали народ против «не хотящих верить», обзывали их «афеистами или безбожниками», «жестоко мучили и убивали». В качестве примера такого философа Татищев называл «Эпикура, который жил до Христа за 450 лет, за то, что поклонение идолам и на них надежду отвергал и сотворение света не тем богом, которым протчие приписывали, но невидимой силе или разумной притчине присвоял, угождению душевному чрез воздержание телесное учил, от стоиков многими неистовствы оклеветан, якобы тварь самобытну учил, и за это афеистом именован»58. Антиох Кантемир, хотя и не имел верных представлений по поводу «епикуров», т.е. эпикурейцев, писал о них с симпатией из любви к Горацию.

В связи с формированием в России в XVIII в. рационалистических естественнонаучных традиций произошло обращение к атомизму. Поэма Лукреция определила многие черты мировоззрения М.В. Ломоносова, в труде «Первые основания металлургии или рудного дела» он привел отрывок из его поэмы в собственном переводе. На молекулярную теорию Ломоносова, или, как он ее называл «корпускулярную философию» оказал влияние атомизм Демокрита–Эпикура–Лукреция.


§ 3. Русский эпикуреизм XVIII в. и критика религии


Не только воззрения французских просветителей, но и учения античные материалистов сформировали отношение русского дворянского просвещения XVIII в. к образованию и науке. Об этом, к примеру, говорит Василий Петрович Колычев (1736–1794) в «Письме о пользе учения к В.С. Шереметьеву». Колычев в числе своих «наставников» и «светильников уму», искоренивших «невежества всю тьму», помимо Вольтера и Бейля, называет Анаксагора и Эпикура – «народы гречески от коих просветились»:

Труды их принесли велику пользу нам,

Осталась память их к позднейшим временам,

Дверь храма мудрости рукой их отворили,

Нас к знаньям они и к музам проводили,

Ложь с истиною нас учили различать,

От заблужденцев нас тщались излечать59.

Русские просветители, вслед за французскими, видели себя наследниками Эпикура и Лукреция в решении вопросов о происхождении вселенной, о строении материи, о единстве души и тела, в этике, в учении о возникновении государства, в отрицании божественного промысла, в критике религии и суеверий.

Профессор Московского университета социолог и экономист И.Д. Третьяков с большой симпатией писал об Эпикуре, как об одном из первых, изложивших теорию общественного договора. В «Слове о происшествии и учреждении университетов в Европе на государственных иждивениях» (1768) он писал, что у «эпикуриев» были «основательные доказательства их воззрений»60.

Друг Третьякова, Д.С. Аничков, ставший профессором логики и математики, в 1769 г. написал докторскую диссертацию о происхождении религии «Рассуждение из натурального богословия о начале происшествия натурального богопочитания». В ней он излагал взгляды древних материалистов на происхождение религии, за что был обвинен в сочувствии идеям Лукреция. Во время обсуждения диссертации профессор И.Г.Рейхель назвал Лукреция «пролетарием между философами и свиньей из стада Эпикура»61. В «доношении» Синоду московский архиепископ Амвросий сообщил, что Аничков «во утверждение ... атеистического мнения приводит безбожного Епикурова последователя Лукреция»62. Несмотря на гонения за пропаганду идей античных материалистов, Аничков вновь в 1782 г. в своих «Примечаниях к логике и метафизике» упоминал Лукреция как «выдающегося писателя» и «остроумнейшего философа эпикурейской школы»63.

В середине 80-х годов XVIII в. в журнале «Покоящийся трудолюбец» был опубликован анонимный трактат «О мире, его начале и древности», автор которого утверждал, что мир возник в результате естественного развития и высоко оценил космологические теории античного материализма вообще, и атомизма, в частности: «Анаксимандр, Анаксимен, Левкипп, Ксенофен, Диоген, Архелай, Демокрит и Эпикур ... не довольствуясь прежним положением, что звезды могут быть целыми мирами ... расширили пределы вселенной за приписываемые ей слабым нашим зрением границы ... они заключили, что мир беспределен. Если философы, рассуждая возвышенным ... образом, делали умозаключение, что миров есть беспредельное и бесконечное множество... ежедневно форма одних разрушается и из нее также беспрерывно выходят новые миры... Из сказанного нами можно судить о удивительных успехах, приобретенных греками в миропознании»64.

В этом трактате неоднократно цитировалась поэма Лукреция. Автор отмечал большое значение учений об атомах как первоначале и случайном их отклонении для развития философии и науки.

Преклонение автора трактата перед античным материализмом, частое цитирование Лукреция вызвало предположение историка русской философии И.Я. Щипанова, что трактат принадлежит перу Д.С. Аничкова65.

Я.П. Козельский также восхищался атомистической теорией, противопоставлял ее учению платоников и стоиков, с эпикурейских позиций критиковал вольфианские доводы о бессмертии души. С.Е. Десницкий в «Юридическом рассуждении о собственности» ссылался на древних «великих испытателях природы», полагавших, что материя состоит из мелких неделимых частиц. Преподаватель Тобольской духовной семинарии П.А. Словцов, жестоко преследовавшийся правительством за просветительскую деятельность, в 1796 г. в журнале «Муза» опубликовал стихотворение «Материя», в котором заявлял, что «дерзает защищать» вместе с античными философами учение о материальном единстве мира66.

У А.Н. Радищева знаменитое изображение религии в оде «Вольность» навеяно Лукрецием: «И ее чудовище ужасно, Как гидра, сто имея глав... Главою неба досязает, “Его отчизна там”, – гласит. Призраки, тьму повсюду сеет...» (ср.: Lucr. NR I, 61–65). Радищев излагал эпикурейские взгляды о бренности души: «Верь, по смерти все для тебя минуется, и душа твоя исчезнет»67.

Интерес к атомистическому материализму в России в XVIII в. сложился под влиянием французской просветительской литературы, опиравшейся на античное наследие. Труды наиболее радикальных французских просветителей Дидро, Гельвеция, Гольбаха, Марешаля, в отличие от сочинений Вольтера, печатались в России крайне редко, c большими трудностями, часто анонимно, так как относились к тем сочинениям, против которых в 1763 г. Екатериной II было написано специальное