Реферат: Формирования темпоральной структуры

Текстологические проблемы русистики

Функционально-стилистические макрокатегории аспектуальности
как базовая система формирования темпоральной структуры
русского художественного текста

Т. М. Голосова

Черкасский государственный университет им. Б. Хмельницкого, Украина

функционально-семантическая макрокатегория, аспектуальность, длительность, фазовая реляционность, лимитативность,
кратность, перфектность, статальность темпоральная структура

Summary. The analysis of functional macrocategories are held in this investigation. They represent the fundamental system of text structure formation.

Функционально-семантическая макрокатегория представляет собой компонент общей текстовой категориальной системы, репрезентирующий определенный обоб­щенный функционально-семантический категориальный смысл на уровне макроструктурного компонента художественного текста соответствующей категориальной ситуацией. Базовой категориальной системой, обес­пе­чивающей разворачиваемость темпоральной струк­туры художественного текста является, с нашей точки зрения, макрокатегория аспектуальности в системе своих субкатегорий, поскольку именно указанная лингвистическая система формирует внутривременную организацию, а следовательно, специфическую темпоральную структуру каждого текста в отдельности, обусловливая наличие художественного времени.

Текстовая аспектуальная система формируется вслед­ствие реализации функционально-семантических макрокатегорий длительности, лимитативности, статальнос­ти, кратности, фазовой реляционности и перфектности.

Указанные категориальные системы, с одной стороны, могут формироваться вследствие накопления микроситуаций одного категориального плана, что в целом соответствует интерпретации категориальных макроситуаций, предложенных А. В. Бондарко и его школой [Бон­дарко] как понятия категориальной доминанты, а с другой — формироваться как результат их взаимодействия, который предполагает разворачиваемость категориальной системы другого, более высокого порядка, что в принципе составляет переход от функционально-семантических макрокатегорий макроструктурных текстовых компонентов к категориальной системе целого текста. В соответствии с этим можно говорить о функционировании, разворачиваемости функционально-се­ман­тических макрокатегорий трех уровней. К первому уровню относятся категориальные системы сформированные в результате накопления функционально-се­ман­ти­ческого содержания микроситуаций. Это длительность, лимитативность, статальность, кратность. Ко вто­рому уровню принадлежит макрокатегория фазовой реляционности, которая представляет собой результат внутритемпорального взаимодействия категорий первого уровня. К третьему относится функционально-се­ман­тическая макрокатегория перфектности, обусловленная внешнетемпоральным взаимодействием категориальных систем первого и второго типов.

На уровень макроструктурного текстового функционирования выходят не все содержательные категориальные типы функционально-семантических микроситуаций тех или иных категорий языковой системы, а лишь те мыслительные категориальные структуры, которые передают более обобщенное когнитивное грамматическое содержание, доминирующее во всей текстовой макроструктуре. Следовательно, происходит актуализация, выдвижение на первый план одной более значительной функциональной категориальной семантики, и частичное нивелирование или переход на второй план другой, менее значительной.

Отсюда — необходимость разграничения в макротекстовых компонентах:

а) инвариантной функционально-семантической макрокатегории,

б) вариантной функционально-семантической макрокатегории, вариантность которой обусловливается наличием модификации отдельным микроситуационным категориальным содержанием.

Под инвариантом понимается некое, с различной степенью абстракции, обозначение одной и той же сущности, которая проявляется в отвлечение от ее конкретных модификаций. В понятии инварианта отображаются общие свойства класса объектов, образуемые вариантами: каждый вариант, принадлежащий данному клас­су или вариантному ряду, несет в себе общие свой­ства, при­сущие каждому члену этого ряда или класса. Для инварианта функционально-семантической категории макроструктурного текстового уровня характерной является прежде всего репрезентация основного доминирующего категориального значения, которое охватывет все компоненты полипредикативного комплекса, пред­став­лен­ного в макроструктуре. Вместе с тем такого типа категориальные текстовые инварианты являются в оп­ре­­деленной мере относительными — в противовес собствен­но языковым абсолютным функционально-семан­ти­ческим инвариантным признакам грамматичес­кой ка­тегории вида или способов глагольного действия в сфере категориальной языковой аспектологии.

Наряду с этим следует отметить, что, поскольку функционально-семантические макрокатегории текстовой системы базируются на аналогичных функциональных категориальных языковых организациях, которые в свою очередь основываются на различных грамматических категориях языка (например, на категории вида или категории способов глагольного действия), функционально-семантические макрокатегории имеют разные системные языковые основания. Поэтому в макрокатегориях актуализируются различные категориальные грамматические признаки, связанные либо с грамматической категорией вида, либо с категорией способов глагольного действия, что, следовательно, предполагает выдвижение на первый план не всегда равноправных, равнорядных или соотносительных категориальных значений для каждого типа функционально-семантических макрокатегорий.

Наиболее приемлемым структурным компонентом для репрезентации такого типа категориальной системы следует, с нашей точки зрения, считать именно абзац, поскольку этот структурный компонент определяет глав­ный принцип изучения текстовых организаций — прагматико-речевой, все более утверждающийся в современных исследованиях в области изучения текста (см. [Чан Нгок Тхем] и др.), а также является своеобразным связующим звеном, которое обеспечивает трансформационные изменения между грамматической системой языка и общей системно-структурной категориальной организацией текста.

Наряду с этим следует отметить, что сам абзац как макроструктурный текстовый компонент имеет не­сколь­ко внешних текстовых разновидностей, т. е. он может быть представлен авторским повествованием, речью персонажей, а также комплексной системой авторского повествования и речи персонажей, что, собственно говоря, обусловливается общей спецификой художественного текста. Учитывая это, необходимо разграничивать как категориальные макроситуации отдельного типа речи, так и те категориальные макросистемы, которые разворачиваются в результате взаимодействия различных ти­пов речи в пределах одного макроструктурного текстового компонента, такого, как абзац.

Литература

Бондарко А. В. Функциональная грамматика. Л., 1984.

Чан Нгок Тхем. Проблема грамматико-семантической организации текста. Дисс. … докт. филол. н. Л., 1987.

^ К вопросу о терминологии лингвистического описания русского гипертекста
(о соотношении понятий гипертекстуальности и интертекстуальности)

О. В. Дедова

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

гипертекст, гипертекстуальность, интертекстуальность

Summary. In this paper hypertextual technology is discussed in connection with intertextual categories.

1. В связи со все большим распространением в России сети Интернет, с возрастающей ролью сетевых технолгий в современных коммуникационных процессах особое значение приобретает использование гипертекста как особой формы хранения и презентации иерархически структурированной текстовой информации, обладающей специфическими средствами перехода от одного информационного блока к другому. Именно гипертекст благодаря гибкости его структуры, использованию средств компьютерных технологий делает возможным преобразование многочисленных текстов в единое целое, характеризующееся бесконечностью возможных интерпретаций, что является воплощением концепции World Wide Web (WWW). Вместе с тем в отечественной лингвистике в настоящее время практически отсутствуют работы, посвященные теоретическим и практическим проблемам гипертекста, а в тех случаях, когда эти вопросы так или иначе затрагиваются, авторы, как правило, ограничиваются констатацией того, что само по себе не вызывает возражений: гипертекст как объект лингвистического анализа заслуживает самого пристального внимания [1]. Отчасти эту ситуацию следуют объяснять неоднозначностью определения самого термина гипертекст и, как следствие, невыявленностью его лингвистических категорий и отсутствием единой терминологической парадигмы описания.

2. Гипертекст, позволивший вынести письменный текст за пределы ограниченного, геометрически организованного пространства с раз и навсегда заданной последованностью строк, абзацев, страниц, глав и т. д., обладает целым рядом особенностей, прежде всего струк­тур­ных. В нем обязательно должны быть реализованы два элемента, которые можно обозначить следующим образом: 1) отдельная информационная единица; 2) гипертекс­то­вая ссылка — средство, делающее возможным переход от одной информационной единицы к другой. При этом сам характер перехода также является специфическим явлением, его можно определить как скачок; благодаря использованию компьютерных технологий в пределах одного гипертекста он реализуется в виде практически моментальной смены изображений.

3. Необходимость обязательной реализации в гипертексте двух функционально связанных элементов, вне системы которых он не существует, приводит к целой совокупности специфических особенностей в структуриро­вании, изложении и организации доступа к информации, ко­то­рая может быть обозначена как гипертекстуальность.

4. Фрагментарность и иерархическая структурированность отдельных конечных текстов, последовательность воспроизведения которых определяется их семантическими и ассоциативными связями, составляет суть гипертекстовых технологий. И именно это делает правомерным сопоставление явлений гипертекстуальности и интертекстуальности, подразумевающей, что «лю­бой текст строится как мозаика цитаций» [2]. Ведь по сути дела лексии, термин, посредством которого Р. Барт обозначает единицы чтения («лексия — это произвольный конструкт, это просто сегмент, в рамках которого мы наблюдаем распределение смыслов»), соотносимы со структурированностью гипертекста, с его информационными единицами. Связи лексий, из которых, по мнению автора, рождается смысл, имеют формы ассоциаций и реляций, и это полностью соответствует идеологии гипертекстовых ссылкок [3].

5. Вместе с тем гипертекст — это не просто некое техническое средство, «облегчающее» реализацию того, что может существовать и вне его пространства. Принципиальное отличие гипертекстуальности от интертекстуальности, на наш взгляд, состоит в том, что гипертекст стремится к экспликации имплицитно присутст­ву­ющего в тексте смысла. Его связи материальны, демонстративны, и вне их системы он не существует. Система ссылок гипертекста, их объем, формулировка, семантическая соотнесенность с текстами, которые они вызывают, и даже способы их реализации — все это является частью авторского замысла, и именно это отсутствует в традиционном письменном тексте. Это своего рода «им­план­тированная» интертекстуальность, в отличие от естественной, заключенной в самом тексте. Кроме этого, как показывает наша практика создания гипертекстов (учебные курсы «Фонетика современного русского языка», «Старославянский язык»), гипертекстуальность не достигается в результате простого объединения отдельных текстов при помощи гипертекстовых ссылок, она также не является следствием электронной формы текста. Линейный текст, как правило, не подвергается непосредственному членению на отрезки, обладающие смыс­ловой законченностью, целостностью и когерентностью (как внешней, так и внутренней) — теми требованиями, которые предъявляются к отдельным информационным единицам гипертекста. Вместе с тем текст остается мерт­вым, если это просто текст на экране компьютера. Гипер­текстом его делает лишь возможность
ма­ни­пули­ро­ва­ния им при помощи электронного воз-
действия.

Литература

1. Хартунг Ю., Брейдо Е. Гипертекст как объект лингвистического анализа // Вестник Моск. ун-та. Сер. 9. Филология. 1996. № 3. С. 61.

2. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог, роман (1967) // Вестник Моск. ун-та. Сер. 9. Филология. 1995. № 1. С. 99.

3. Барт Р. Текстовый анализ одной новеллы Эдгара По // Барт Р. Из­бран­ные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1994. С. 427.

Моделирование структуры
и функционально-содержатель­ной направленности текстов по заданным параметрам
(на примере эпистолярных и официально-деловых текстов)

М. И. Задорожный

Орехово-Зуевский государственный педагогический институт

моделирование, параметр, текст, эпистолярный, официально-де­­­­ло­­вой, комбинаторное исчисление, стилистические фильтры,
дискурсивная (сценарная) рамка

Summary. By means of combinatorial calculation concrete types of texts of a definite function-content tenor are modelled, which differ or, on the contrary, approximate with regard to such discursively essential parameters as the character of the content of the text (or the sphere of its use), the form of addressing to the addressee, the form of the presentation of the addresser. In the process of modelling both stylistically marked and unmarked types are generated. The latter can be either deproduced (eliminated) with the help of special stylistic filters at any stage of the generative procedure, or produced and used for creation of definite communicative-stylistic effects or in heuristic and also didactic purposes.

Эпистолярные тексты и определенные жанры официально-деловых текстов (заяв­ле­ния личного характера, распоряжения, переписка между учреждениями и организациями и т. п.) имеют ряд общих структурных и содержательных черт, которые могут быть отображены в виде ряда определенной совокупности параметров, выявляемых путем непосредственного анализа состоявшихся текстовых продуктов, т. е. чисто эмпириче­ски, индуктивно. Наряду с общими, параметровыми чертами данные типы текстов имеют и существенные отличия, определяемые конкретными состояниями (значени­ями) параметров и также выявляемые индуктивно-эмпирически.

Комбинации установленных таким образом значений разных параметров — это сценарии (фреймы, дискурсивные рамки), по которым порождаются тексты определенного функционально-стилистиче­ско­го типа или его варианта. С наибольшей рельефностью общие и особенно отличительные фреймовые свойства текстов проявляются в том случае, если они (прежде всего совпадающие по содержательной информации) помещаются в стилистически не соответствующие им сценарные рамки либо если при моделировании как чисто дедуктивной процедуре комбинируются стилистически разноориентированные значения параметров.

Примером первого рода может служить следующая стилистически дислокализующая текстовая манипуляция (в непреобразованном виде данные содержательно тождественные тексты приведены в одном из вузовских учебников по русскому языку):


Милый Витюша!

Довожу до Вашего сведения, что не смогу прибыть к ме­сту назначения в указанный Вами срок и приступить к исполнению своих служебных обя­зан­ностей, так как со­стояние моего здо­ровья ухуд­шилось. Я остро нужда­юсь в ле­че­нии. Прошу предо­ста­вить мне отпуск за свой счет.

Ассистент Сидорова.

Уважаемый товарищ Иванов!

Прости, что огорчаю тебя, но я не смо­гу приехать, когда ты хочешь, и вый­ти на работу. Я устала как собака, чувствую себя отвратительно, еще ху­же, чем раньше. Буду просить дать мне отпуск, чтобы подлечиться. Хоть бы дали, пусть и без оплаты, не беда!

Целую. Твоя Галочка.


Анализ текстов со всей очевидностью показывает, что как по характеру содержания, так и по форме они находятся в явном противоречии с предпосланными им обращениями к адресатам сообщений. Текст в левой колонке (основная часть) — это письмо официального содержания (Довожу до Вашего сведения...), соответственно оформленное в книжном (официально-деловом) стиле и должное быть адресованным официальному же лицу. Обращение же к адресату ориентировано на частное лицо (Милый Витюша!). Напротив, текст в правой колонке (основная часть) — частное письмо, написанное соответствующим ему разговорным языком, или разговорным стилем, которое и должно было быть адресовано частному лицу (Прости, что огорчаю тебя...), тогда как форма обращения к его адресату (Уважаемый товарищ Иванов!) характеризует по­сле­днего как официальное лицо. Но достаточно поменять местами формулы-обра­ще­ния, т. е. вернуть их на свое «законное» место, или, что то же самое, поменять местами ос­новные части текстов (собственно сообщения), и нарушенная гармония сразу же вос­станавливается: и в том и в другом случае значения всех трех дискурсивно значимых (в данном конкретном случае) текстопорождающих параметров (сфера коммуникации, или характер функционально-стилистической маркировки; форма обращения к адресату; форма представления адресанта) оказываются полностью совместимыми, будучи во­пло­щен­ными в регистре либо только с пометой «офиц.», либо только с пометой «не­офиц.», а тексты в целом абсолютно уместными в ситуации их использования (имен­­но в таком виде они приведены в упоминавшемся вузовском учебнике по современному русскому языку — авторы И. Б. Голуб, Д. Э. Розенталь и М. А. Теленкова).

Пример другого рода, также основанный на контрастном представлении черт рассматриваемых функциональных типов текстов (и не только!) и тем самым с максимально предельной отчетливостью выявляющий их особенности, состоит в моделировании и соотнесении коммуникатов по названным трем параметрам и двум значениям каждого из них: офиц., неофиц. (число параметров и их значений может быть и бóльшим) или хотя бы только по двум (без учета формы представления адресанта):

Текст




1

2

3

4

I. Офиц. форма обра­щения к адресату

офиц.

офиц.

н / офиц.

н / офиц.

II. Неофиц. форма об­ращения

н / офиц.

офиц.

н / офиц.

офиц.

1-е соотношение — это случай полного согласования формы обращения к адресату и передаваемого сообщения, 2-е и 3-е — частичного согласования (или, что
то же самое, частичного рассогласования) и, наконец,
4-е — их полного рассогласования, продемонстрированного выше:


1. Уважаемый товарищ Ива­нов!

Довожу до Вашего сведения...

1. Милый Витюша!

Прости, что огорчаю тебя...

2. Уважаемый товарищ Ива­нов!

Довожу до Вашего сведения...

2. Милый Витюша!

Довожу до Вашего све­дения...

3. Уважаемый товарищ Ива­нов!

Прости, что огорчаю тебя...

3. Милый Витюша!

Прости, что огорчаю тебя...

4. Уважаемый товарищ Ива­нов!

Прости, что огорчаю тебя...

4. Милый Витюша!

Довожу до Вашего све­дения...


Лингвистические эксперименты подобного рода, отчетливо выс­ве­чивая непреложные законы стилистического согласования формы и содержания сообщений, требующие соблюдения соответствия языковых средств целям и сфере коммуникации, кроме того, что они могут послужить для создания тех или иных коммуникативно-стилистических эффектов, могут быть использованы также, что более важно, в эвристических и дидакти­­че­­ских целях.

В докладе представлены различные аспекты моделирования рассматриваемых типов текстов, формируемых взаимодействием более чем двух параметров и принимаемых ими состояний.



^ К понятию теории специального текста

Л. Ю. Иванов

Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН

специальные языки, теория текста

Summary. There exists a need to evaluate voluminous and multifarious results of Russian special-language research from the unified methodological point of view. As a discipline being able to provide such a point of view a theory of specialized text may be taken into consideration.

1. Одной из основных черт развития современной техногенной цивилизации является постоянное углубление частного, детального знания в каждой из специальных сфер деятельности человека. Специальные сферы — это сферы, связанные с обладанием необщераспространенными и необщедоступными знаниями, умениями и навыками, получаемыми, как правило, в ходе предварительной подготовки.

2. Углубление детального знания — специализация — вызывает дробление сфер специальной деятельности и последующее развитие из отделившихся частей самостоятельных сфер. В каждой из этих сфер с течением времени складывается совокупность текстов, обслуживающих как коммуникацию внутри самой сферы, так и презентацию этой сферы вовне. Тексты, соотносимые с каждой из таких сфер деятельности, могут быть определены как специальные тексты.

3. Совокупность текстов, правил их порождения и терминологических тезаурусов каждой специальной сферы образует соответствующий специальный язык.

4. Специальные языки и тексты являются традиционным объектом пристального внимания лингвистов.
В современном русском языкознании проблематика спе­циальных языков начала разрабатываться еще в 1930-е годы, хотя тогда основное внимание уделялось терминологии. С начала 1960-х годов исследователи обратились и к специальному тексту в целом. Началось функционально-стилистическое описание специальных языков. Позднее для описания специальных языков и текстов был мобилизован и инструментарий других дисциплин — в первую очередь лингвистики текста, семантики, прагматики и риторики.

5. Исследования специальных языков и специальных текстов приносят обилие впечатляющих результатов. Однако чем больше в лингвистическом и стилистичес­ком исследовании начинает приниматься во внимание экстралингвистическая специфика каждой специальной сферы деятельности, тем больше вероятность вы­хода за пределы собственно лингвистической исследовательской парадигмы и сближения с соответствующей специальной нелингвистической дисциплиной. Два примера последних лет: оформление юрислингвистики и лингвоюристики в самостоятельные дисциплины на стыке лингвистики и правоведения, а также выделение лингвистической геогностики в самостоятельную область исследований (с выходом монографии А. Ильиной).

6. Этот процесс фрагментации по «экстралингвис­ти­ческому принципу» дисциплин, изучающих специальные языки, пока не уравновешивается никаким интеграционным процессом.

7. Вследствие отсутствия внутридисциплинарной координации наблюдается также асимметрия в степени изученности: (а) отдельных групп специальных языков и текстов (так, если языки науки или юриспруденции изучены очень детально, то некоторые специальные языки, тексты и разновидности специального дискурса — дис­курс, в отличие от текста, понимается как длящееся повествование, изложение, не обладающее признаком завершенности, — все еще остаются на периферии лингвистического внимания, рассматриваясь как некие экзотические образования, несмотря на их повсеместную распространенность в социуме; это, например, диалоги врача и пациента, указания по выращиванию комнатных растений или уходу за домашними животными, инструкции по пользованию бытовой техникой и т. д.); (б) специальных языков, с одной стороны, и языка художественной литературы, а также языка публицистики, с другой, — в пользу двух последних.

  8. Перечисленные обстоятельства позволяют поставить вопрос: не пора ли начинать поиск интегративного направления, которое смогло бы объединить и обобщить результаты предыдущих исследований в одних научно-дисциплинарных рамках? Это позволило бы достигнуть нового уровня понимания, соответствующего степени сложности изучаемого предмета — совокупности специальных языков и текстов.

  9. Представляется, что роль объединяющей дисциплины могла бы сыграть теория специального текста в широком понимании — не сводимая лишь к методам лингвистики текста, но включающая также семантико-прагматические, стилистические, риторические, герменевтические и лингвостатистические аспекты.

10. Общие задачи подобного рода объединяющей дис­циплины могли бы быть очерчены, например, следующим образом: (а) своеобразная самоверификация, т. е. попытка выявления совокупностей (групп, кластеров
и т. п.) внутриязыковых (формальных и семантических) признаков, которые позволяли бы без привлечения дополнительных экстралингвистических данных четко разграничивать специальные и неспециальные тексты, или же убедительная констатация невозможности классифицирования, построенного исключительно на внутриязыковых признаках; (б) разработка подробной классификации сверху вниз — от специальных языков (языков и текстов науки, техники, профессиональной политики — законодательной, исполнительной и судебной властей, а также дипломатии, коммерции, разных профессий и полупрофессиональных занятий и т. д.) до отдельных типов текстов (Textsorten) и речевых жанров.

11. Для решения описанных общих задач могли бы применяться, в частности, следующие исследовательские методы выявления и сопоставления особенностей разных типов текстов и на их базе — особенностей таксономических единиц более высокого уровня (специ­аль­ных подъязыков, специальных функциональных разновидностей в целом):

— анализ текстообразующих функций, характеристик целостности и связности, особенностей выражения оценочности (оценочных категорий), лексической экспрессивности и эмотивности;

— инвентаризация наиболее типичных моделей строевого синтаксиса (например, вводных и вставных конструкций) и типичных синтаксических фигур (например, параллельных конструкций);

— анализ и сопоставление информационной структуры текстов, сравнение возможностей передачи информации при компрессии, декомпрессии и переводе;

— исследование выражения неоценочных понятийных категорий (пространственная и временная ориентация, движение и покой, жизнь и смерть, и др.);

— анализ форм выражения традиционных культурно-речевых параметров (или оценок речи), называемых так­же функционально-стилистическими или функциональными семантико-стилистическими категориями: сре­ди них ак­цент­ность, точность, логичность, диалогичность и монологичность, полнота и т. д.; для научных текстов такие группы категорий разрабатывались М. Н. Кожи­ной, О. Д. Митрофановой и др. учеными;

— анализ наборов типичных авторских интенций и общих целей создания текстов (выявление соответствия / несоответствия между ними);

— анализ наборов характерных речевых актов и принятых способов маркировки иллокутивной силы высказывания (по А. Д. Шмелёву);

— анализ преобладающих коммуникативных стратегий и специфических ошибок в их реализации.



Модальность как организующая категория
текстового пространства газетного номера
(на материале использования ФЕ)

^ Д. К. Лопарёва

Орловский государственный университет

текст, модальность, фразеология

Summary. The theses are devoted to a problem of realization of an author’s modality by means phraseologicin one newspaper number.

Утверждая, что газетный номер — это единый текст, мы руководствуемся следующими соображениями: а) че­ловек, как правило, читает всю газету целиком, как кни­гу; б) расположение статей в номере подчинено определенному порядку, как главы в книге; в) газета принадлежит определенному направлению (демократическая пресса, оппозиционная, «коричневая», «желтая» и т. д.), а это значит, что она не только информирует, но и убеждает своего читателя в справедливой оценке информации, воздействуя на него использованием различных модальных средств, среди которых лидирующее положение занимают фразеологические единицы.

Для любого текста характерно наличие трех модальностей: деонтической (предписывающей), эпистемической (описывающей) и аксиологической (оценива­ю­щей) [1]. Отметим, что ФЕ как микротексту (В. Н. Телия) присущи все три указанных вида модальности, но на языковом уровне они могут быть «затемнены», особенно это касается деонтической и аксиологической модальности. Попадая в текст и становясь продуктом текстовой деятельности, семантическая структура фразеологизма может «проясненяться» одной из модальностей, т. к. ФЕ начинает подчиняться общетекстовым законам и реализовывать «эго» автора.

Авторская модальность — один из основных стилеобразующих компонентов газеты. В «Комсомольской правде» (мы представляем анализ номера от 25.03.98) основным языковым модальным средством являются ФЕ (106 единиц на 8 страниц!). Почему? Очевидно, что в отличие от слов фразеологизмы экспрессивны; включенные в специально организованный контекст, они при­дают экспрессию всему тексту. Под экспрессивно­с­тью нами понимается «кумулятивный эффект оценочной, мо­тивационной и эмотивной деятельности языкового сознания субъекта речи, обусловленной его интенцией вы­разить некоторое чувство-отношение по поводу определенного положения дел в мире или свойства лица» [2].

Практически все использованные в номере ФЕ либо уже имеют в своей структуре отрицательный оценочный макрокомпонент (сбивать с толку, удовольствие ниже среднего, работать на дядю, расхлебывать кашу, водить за нос), либо оценка скрыта — оценочный компонент амбивалентен (в пику, заглядывать далеко вперед, лакомый кусочек, вставать грудью, как снег на голову). Анализируемый материал показал, что в тексте в подобных случаях проясняется только отрицательная оценочность (и это в статьях разных авторов). Например: «Первыми отхватили лакомый кусочек от золотого русского пирога чехи... В неразберихе первых лет революции они на удив­ление быстро разобрались весьма неплохо. Присоединившись к Колчаку, они приняли участие в захвате русского золота, находившегося в Казани, а затем весьма “успешно” его охраняли и экскортировали. Получилось это у них так здорово, что когда большевики заполучили эти эшелоны обратно, то обнаружилась недостача в 27 вагонов» (Чижиков М. Тайны золотого запаса России, который украли и не хотят отдавать). ФЕ лакомый кусочек — разг. экспрес.: что-либо привлекательное, заманчивое, соблазнительное [3] — как языковой фразеологический знак не выражает эмотивно-оценочного отношения (в словарях указание на какую-либо оценку отсутствует; в контексте ФЕ приобретает отрицательную оценку: золото русское, и оно не может представлять собой что-либо соблазнительное, заманчивое для русских, то, что хотелось бы взять, а отхватили чехи, т. е. для нас — плохо), но в данном случае, корреспондируясь с семантикой слова отхватить — в 3-м знач. ‘сделать что-нибудь быстро, ловко и т. п.’ прост., и с контекстом получилось это у них так здорово (мало того, что 27 вагонов золотого запаса России забрали, так оно до сих пор «работает» на чехов и его не собираются отдавать), ФЕ выступило эмоциогенным стимулом, и контекст получил «язвительное» прочтение, вызывающее, в свою очередь, неодобрение и осуждение действий правительства, которое ничего не предпринимает для возвращения золотого запаса, в то время как жизненный уровень россиян постоянно падает.

«Трудно поверить, что при нынешнем море разливанном дешевых алкогольных напитков кто-то всем им предпочтет самогон. Но есть, оказывается, место, где искусство самогоноварения снова грозит расцвесть пыш­ным сизым цветом. Уникальные условия для этого сложились в Мордовии» (Аверкин С. В Москве самогоноварение изжито. А в Мордовии гонят из свеклы и жита). Море разливанное — экспрес.; о спиртных напитках: очень много. Вторая ФЕ расцвести пышным цветом — устар. экспрес.: получать большое развитие — за счет расширения компонентного состава словом сизый (у пьющих людей нос приобретает сизый оттенок), во-первых, получает отрицательную оценку, во-вторых, акцентируется внимание не только на «искусстве самогоноварения», но и на его результате — «расцвет алкоголизма». Корреспондируясь, обе ФЕ выступают эмоциогенным стимулом и вызывают у реципиента отношение осуждения: делать что-либо для активизации алкоголизма — это плохо, т. к. алкоголики нарушают общепринятые нормы поведения [4].

Ограниченные рамками тезисов, мы не можем привести большее количество примеров, но утверждаем, что один газетный номер — это единое текстовое пространство, обладающее общей модальностью, которая в КП передается в большей степени средствами фразеологии. Авторы статей не высказывают открыто своего мнения, их позиция «завуалирована», но она легко прочитывается именно через ФЕ . КП более всего интересует политика, и даже статьи, которые, на первый взгляд, посвящены другим темам, опосредованно связаны именно с политической жизнью страны: она у редакционного коллектива (а они едины в своем мнении) не вызывает положительных эмоций, что реализуется через фразеологизмы. Мы не нашли ни одного контекста в данном номере, где бы ФЕ реализовывала положительный оценочный макрокомпонент и выступала эмоциогенным стимулом, вызывающим одобрение в широком смысле поступков политических деятелей, явлений действительности и под.

Литература

1. Баранов А. Г. Функционально-прагматическая концепция текста. Ростов / Д., 1993.

2. Человеческий фактор в языке. Языковые механизмы экспрессивности / Отв. ред. В. Н. Телия. М., 1991. С. 136.

3. См.: Фразеологический словарь русского литературного языка: В 2 т. / Сост. А. И. Федоров. М., 1997; Словарь русского языка С. И. Ожегова. М., 1981.

4. За основу анализа взята схема, предложенная В. Н. Телия в [2].



^ Элементы структуры художественно дискурса
( к проблеме описания)

Н. А. Любимова, Л. В. Миллер

Санкт-Петербургский государственный университет

дискурсивная природа порождения художественных смыслов, система художественных конвенций, присущих национальной эстетической традиции, надтекстовые смысловые образования, разграничение между понятиями художественный текст и художественный дискурс, художественный концепт, функционально-смысловая единица дискурса, базовое множество художественных смыслов,
интертекстуальная сфера проявления художественного, художественная картина мира

Summary. This article is about features of formation of fictional senses in the intertextual space of the Russian literature. In it there is an attempt to sign borders and to describe structure of art discourse also.

Интерес к надтекстовым смысловым образованиям, столь очевидный в настоящее время, привел к тому, что в последних исследованиях художественных феноменов наметилась тенденция выйти за рамки систематического описания внутритекстовых единиц художественной информации (лингвистика художественного текста) и попытаться расположить источник наблюдения не внутри такого единства, как текст, а внутри более масштабной единицы, частью которой этот текст является. Весьма знаменательным в этом смысле является тот факт, что Н. Д. Бурвикова даже назвала одну из последних своих статей «Прокрустово ложе текста», подчеркивая тем самым, что границы текста уже становятся фактором, сдерживающим развитие научных методов и концепций. В связи с этим представляется не случайным, что внимание исследователей все больше привлекает такое сложное и малоизученное образова­ние, как дискурс.

Однако следует отметить, что на сегодняшний день термин «дискурс» понимается неоднозначно, что приводит к бесконечному разнообразию теоретических выкладок, постановок вопроса и интерпретаций связанных с ним понятий. Ситуация усугубляется, когда речь идет об исследовании художественных комплексов. Анализ употребления термина художественный дискурс в соответствующем корпусе исследований обнаруживает весьма пеструю картину. Имеется даже тенденция рассматривать дискурс как термин, в принципе неприложимый к последовательностям художественных смыс­лов. Создавая определенную путаницу, такая картина, тем не менее, указывает на то, что исследовательской мысли тесно в рамках чисто лингвистических и литературоведческих подходов к произведениям художественной литературы, которые уже сдерживают процессы исследования институционализации смыслов.

Опираясь на языковую природу художественного дискурса, можно попытаться сформулировать его рабочее опре