Реферат: Гюго В. Стихотворения

Гюго В.

СТИХОТВОРЕНИЯ


**********************************

Гюго В. Собрание сочинений в 15 т.

М., Государственное издательство

художественной литературы, 1953.

Том 1, с. 323-560.

OCR: sad369 (02.08.2005).

**********************************


Содержание


Из книги «Оды и баллады» 1826

История. Перевод Павла Антокольского.

Моему отцу. Перевод В. Левика.

Два острова. Перевод Павла Антокольского.

К девушке. Перевод В. Давиденковой.

Путешествие. ^ Перевод А. Корсуна.

Завершение. Перевод В. Левика.

Летний дождь. Перевод А. Корсуна.

Фея. Перевод Э. Линецкой.

К Трильби. ^ Перевод В. Давиденковой.

Невеста литаврщика. Перевод Валентина Дмитриева.

Сеча. Перевод В. Давиденковой.

«Послушай меня, Мадлена…» Перевод Е. Полонской.

Турнир короля Иоанна. ^ Перевод Л. Мея.


Из книги «Восточные мотивы» 1829

Канарис. Перевод Вс. Рождественского.

Головы в серале. Перевод Георгия Шенгели.

Энтузиазм. ^ Перевод Вс. Рождественского.

Горе паши. Перевод Вс. Рождественского.

Пленница. Перевод Э. Линецкой.

Лунный свет. Перевод Вс. Рождественского.

Чадра. ^ Перевод Георгия Шенгели.

Дервиш. Перевод В. Давиденковой.

Крепость. Перевод Вс. Рождественского.

Проигранная битва. Перевод Георгия Шенгели.

Дитя. ^ Перевод Вс. Рождественского.

Купальщица Зара. Перевод Е. Полонской.

Ожидание. Перевод Е. Полонской.

Ладзара. Перевод В. Давиденковой.

Желание. ^ Перевод Э. Линецкой.

Прощание аравитянки. Перевод Анны Ахматовой.

Рыжая Нурмагаль. Перевод Георгия Шенгели.

Джинны. Перевод Георгия Шенгели.

Мавританский романс. ^ Перевод Н. Зиминой.

Гранада. Перевод Вс. Рождественского.

Васильки. Перевод Вс. Рождественского.

Мечты. Перевод Э. Линецкой.

Поэт - халифу. ^ Перевод Э. Линецкой.

Ноябрь. Перевод Вс. Рождественского.


Из книги «Осенние листья» 1831

Размышления прохожего о королях. ^ Перевод Э. Линецкой.

Что слышится в горах. Перевод В. Левика.

«Однажды Атласу, завистливо-ревнивы…» Перевод Э. Линецкой.

Презрение. Перевод Павла Антокольского.

«О письма юности…» ^ Перевод И. Грушецкой.

«Впустите всех детей…» Перевод Анны Ахматовой.

«Когда страницы книг…» Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

«Когда вокруг меня все спит…» Перевод Э. Линецкой.

Женщине. ^ Перевод Э. Линецкой.

«О, будь вы молоды…» Перевод Э. Линецкой.

«Следить купанье девы милой…» Перевод М. Талова.

«Взгляни на эту ветвь…» Перевод Э. Линецкой.

Бездны мечты. ^ Перевод Д. Бродского.

Марии М. Перевод И. Грушецкой.

Закаты. Перевод В. Иванова.

Пан. Перевод Э. Линецкой.

«Друзья, скажу еще два слова…» ^ Перевод Э. Линецкой.


Из книги «Песни сумерек» 1835

Прелюдия. Перевод В. Давиденковой.

Писано после июля 1830 года. Перевод Е. Полонской.

Гимн. ^ Перевод Е. Полонской.

Пиры и празднества. Перевод В. Бугаевского.

Бал в ратуше. Перевод И. Грушецкой.

Канарису. Перевод Павла Антокольского.

Канарису. ^ Перевод Н. Вержейской.

«Ему двадцатый шел…» Перевод Леонида Мартынова.

«Не смейте осуждать ту женщину, что пала!..» Перевод Валентина Дмитриева.

«О ты, Анакреон…» Перевод И. Грушецкой.

«Чтоб я твою мечту наполнить мог собою…» ^ Перевод Э. Линецкой.

«О, если я к устам поднес твой полный кубок…» Перевод Валентина Дмитриева.

Мотылек и роза. Перевод Валерия Брюсова.

К*** ^ Перевод И. Грушецкой.

На берегу моря. Перевод И. Грушецкой.

«О, если нас зовет в луга цветущий май…» Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Написано на первой странице книги Петрарки. ^ Перевод М. Талова.


Из книги «Внутренние голоса» 1837

Вергилию. Перевод Валентина Дмитриева.

«Придите, я хочу вас видеть, чаровница…» ^ Перевод Валентина Дмитриева.

Альбрехту Дюреру. Перевод Б. Левина.

«Раз всякое дыханье…» Перевод В. Давиденковой.

К Ол… Перевод В. Левика.

Корова. ^ Перевод Валентина Дмитриева.

К богачу. Перевод Валентины Дынник.

«Как хорошо в саду!..» Перевод Валентина Дмитриева.

«О ком я думаю?..» Перевод Валентина Дмитриева.

Ночью, когда был слышен шум невидимого моря. ^ Перевод Валентина Дмитриева.

«Любовь, о девушка…» Перевод Валентина Дмитриева.

После чтения Данте. Перевод Валентина Дмитриева.

«О муза, подожди!..» Перевод В. Давиденковой.


Из книги «Лучи и тени» 1840

«Как в дремлющих прудах…» ^ Перевод Е. Полонской.

Успокоительная картина. Перевод В. Давиденковой.

Написано на стекле фламандского окна. Перевод Н. Вольпиной.

В саду на улице Фельянтинок в 1813 году. ^ Перевод Н. Вольпиной.

Поэту. Перевод В. Давиденковой.

«Друг! Когда твердят про славу…» Перевод Н. Вольпиной.

Встреча. Перевод В. Бугаевского.

Грусть Олимпио. ^ Перевод Н. Зиминой.

«Да, все крылатое меня всегда пленяло!..» Перевод И. Грушецкой.

К Л… Перевод Анны Ахматовой.

Oceano nox. ^ Перевод Валерия Брюсова.

Июньские ночи. Перевод В. Давиденковой.


Из книги

«Оды и баллады»

1826


ИСТОРИЯ

Ferrea vox

Vergilius.

Железный голос

Вергилий.


I


В судьбе племен людских, в их непрестанной смене

Есть рифы тайные, как в бездне темных вод.

Тот безнадежно слеп, кто в беге поколений

Лишь бури разглядел да волн круговорот.


Над бурями царит могучее дыханье,

Во мраке грозовом небесный луч горит.

И в кликах праздничных и в смертном содроганье

Таинственная речь не тщетно говорит.


И разные века, что братья исполины,

Различны участью, но в замыслах близки,

По разному пути идут к мете единой,

И пламенем одним горят их маяки.


II


О муза! Нет времен, нет в будущем предела,

Куда б она очей своих не подняла.

И столько дней прошло, столетий пролетело, —

Лишь зыбь мгновенная по вечности прошла.


Так знайте, палачи, — вы, жертвы, знайте твердо,

Повсюду пронесет она бессмертный свет —

В глубины мрачных бездн, к снегам вершины гордой,

Воздвигнет храм в краю, где и гробницы нет.


И пальмы отдает героям в униженье,

И нарушает строй победных колесниц,

И грезит, и в ее младом воображенье

Горят империи, поверженные ниц.


К развалинам дворцов, к разрушенным соборам,

Чтоб услыхать ее, сберутся времена.

И словно пленника, покрытого позором,

Влечет прошедшее к грядущему она.


Так, собирая след крушений в океане,

Следит во всех морях упорного пловца,

И видит все зараз на дальнем расстоянье —

Могилу первую и колыбель конца.


1823


^ МОЕМУ ОТЦУ

Domestica facta

Horatius.

Дела отечественные

Гораций.


I


Увы! Рожден владеть не шпагою, но лирой,

Иду как сквозь туман дорогой жизни сирой.

В размеренной строке мой угасает гнев,

На боевых полях мой шаг не отдается,

И сердце пылкое лишь в песне изольется,

Бесплодной жаждой закипев.


А Греция меж тем, растоптана султаном,

Влачит свой тяжкий крест, взывая к христианам.

Ошибок роковых изведав горький плод,

Испания нас в бой торопит скорбным стоном,

И древний трон ее, покинутый законом,

Подобен сироте, что мать свою зовет.


Порой, исполнившись воинственной отвагой,

Хочу твоей, отец, вооружиться шпагой,

Пройти солдатом в край, где бился гордый Сид,

И Спарте наших дней — где лирою своею,

Француз, я не могу наследовать Тиртею, —

Предстать как новый Леонид.


Мечты, мечты! Но верь: тебе, как дар смиренный,

Я не пошлю тот стих, что осужден Каменой, —

В честь воинов поет иную песнь поэт!

Венцом бессмертия венчая труд кровавый,

Он славит их дела и сам, любовник славы,

Как все цветы земли, он любит лавр побед.


II


Вам пальма первенства в сражениях, французы!

Вы покоряли мир, неся тирана узы.

Тот небывалый вождь — он вами сотворен:

Бессмертие обрел он вашими мечами,

И славу, что ему в боях добыта вами,

Стереть бессилен бег времен.


В историю вписав ужасные страницы,

Он приковал князей к победной колеснице,

Он смерть всесильную держал в своей руке,

Под тяжестью его вселенная хрипела,

Он, честолюбию не ведая предела,

Сметал империи, как надпись на песке.


Фортуны баловень, он ею же наказан.

Безмерной дерзости — падением обязан,

Гордыню искупил позором долгим он.

Каким безумием его настигли боги,

Когда он возмечтал, на роковой дороге,

Ступенью сделать каждый трон!


Час пробил — он бежал, преследуем впервые,

Остатки армии губя в снегах России,

Теряя лошадей, оружие, солдат.

Паривший царственно в пространстве запредельном,

Так падает орел, пронзен свинцом смертельным,

И перья вслед ему, рассеявшись, летят.


Поверженный тиран, он спит в земле холодной.

Монархи не придут в шатер его походный

Смиренно поджидать, пока проснется он.

Европу столько лет держал он мертвой хваткой,

Но ей уж не стоять перед его палаткой,

Оберегая черный сон.


Французы! Отберем похищенную славу!

Вам подвиги его принадлежат по праву,

Довольно хор похвал о нем одном гремел!

Он вами вознесен, но ваших молний сила

Какому бы орлу весь мир не покорила

И кто б не стал велик с вершины ваших дел!


На вас еще лежит сиянье славы Бренна,

Любовь победы к вам, французы, неизменна,

Ваш отдых — это мир для всех земных племен.

Как память о Моро, Конде или Тюренне,

О доблестный народ, всегда в дыму сражений

Хранишь ты честь своих знамен!


III


Оставь, о мой отец, твой страннический посох!

О бурях боевых, о гибельных утесах,

Встречавших твой корабль, поведай в тихий час

В кругу семьи своей. Ты кончил труд походный,

Ты завещал сынам свой подвиг благородный,

И нет наследия прекраснее для нас.


А мне, в ком говорит призвание иное,

Когда твой дремлет меч в бездейственном покое,

И, с колесницею расстался боевой,

Твой конь, теперь меня влекущий к битвам слова,

И, погруженный в сон, близ очага родного

Ветшает стяг победный твой, —


Дай мне для слабых струн мощь твоего булата,

И, жизнь твою воспев с восхода до заката,

Мой голос прогремит, как эхо славных сеч,

И муз обрадует великих дней отзывом, —

Так, полон гордости, сестренкам боязливым

Несет их младший брат отца тяжелый меч.


Август 1823


^ ДВА ОСТРОВА

Скажи мне, откуда он явился,

и я скажу, куда он идет.

Э. Г.


I


Два острова на глади пенной,

Две великаньих головы

Царят у двух границ вселенной,

Равно угрюмы и мертвы.

Смотри, — и задрожи от страха!

Господь их вылепил из праха,

Удел предвидя роковой:

Чело их молниями блещет,

Волна у скал нависших плещет,

Вулканы спят в груди немой.


Туманны, сумрачны, безлюдны,

Видны два острова вдали,

Как будто два пиратских судна

В пучину намертво вросли.

Их берег черен и безлюден,

Путь между скал кремнист и труден

И дикой чащей окаймлен.

И здесь недаром жуть гнездится:

На этом Бонапарт родится,

На том умрет Наполеон.


Тут колыбель — а там могила.

Двух слов довольно на века.

Их наша память сохранила,

И память та не коротка.

К двум островам придут, мне мнится,

Пред тенью царственной склониться

Все племена грядущих дней.

Раскаты гроз на высях горных,

Удары штормов непокорных

Напомнят правнукам о ней.


Недаром грозная пучина

Их отделила от земли,

Чтобы рожденье и кончина

Легко свершиться бы могли;

Чтобы такой приход на землю

Не сотрясал земли, подъемля

Мятеж таинственных глубин,

Чтоб на своей походной койке

Не вызвал бури узник стойкий

И мирно умер бы один.


II


Он был мечтателем на утре дней когда-то,

Задумчивым, когда, кончая путь солдата,

Угрюмо вспоминал былое торжество.

И слава и престол коварно обманули:

Он видел их вблизи, — ненадолго мелькнули.

Он знал ничтожество величья своего.


Ребенком грезил он на Корсике родимой

О власти мировой, о всей непобедимой

Своей империи под знаменем орла, —

Как будто мальчику уже звучала сладко

Многоязыкая, пред воинской палаткой,

Всемирной армии заздравная хвала.


III

ХВАЛА


«Будь славен, Бонапарт, владыка полвселенной!

Господь венчал тебя короною нетленной.

От Нила до Днепра ты правишь торжество,

Равняешь королей прислуге и вельможам.

И служит вечный Рим подножьем

Престолу сына твоего!


Парят орлы твои с простертыми крылами,

Несут на города убийственное пламя.

Ты всюду властвуешь, куда ни глянь окрест.

Ты покорил диван, командуешь конклавом.

Смешав на знамени кровавом

И мусульманский серп и крест.


И смуглый мамелюк, и готский ратник дикий,

И польский волонтер, вооруженный пикой,

Все слепо преданы желаниям вождя.

Ты исповедник их, ты их законодатель.

Ты мир прошел, завоеватель,

Повсюду рекрутов найдя.


Захочешь, — и, взмахнув десницею надменной,

Во всех империях свершаешь перемены,

И короли дрожат у врат твоих хором.

А ты, пресыщенный в сраженьях иль на пире,

Почиешь в благодатном мире,

Гордясь накопленным добром.


И мнится, что гнездо ты свил на круче горной,

Что вправе позабыть о буре непокорной,

Что молнии тебе не ослепят глаза.

И мнится, твой престол от рока независим, —

Не угрожает этим высям

Низкорожденная гроза!»


IV


Ударила гроза! — Мир грохотом наполнив,

Скатился он в ничто, дымясь от стольких молний, —

Смещен тиранами тиран.

В теснину диких скал замкнули тень живую.

Земля отвергла, — пусть несет сторожевую,

Ночную службу океан.


Как презирал он жизнь — там, на Святой Елене,

Когда морская даль гасила в отдаленье

Печальный, мертвенный закат.

Как был он одинок в вечерний час отлива,

Как англичанин вел его неторопливо

Туда, — в почетный каземат.


С каким отчаяньем он слушал гул проклятий

Тех самых воинских неисчислимых ратей,

Чье обожанье помнил он!

Как сердце плакало, когда взамен ответа

Рыданьем и тоской раскатывался где-то

Хор человеческих племен!


^ V

ПРОКЛЯТИЯ


«Позор! Несчастие! Анафема! Отмщенье!

Ни небо, ни земля не ведают прощенья!

Вот наконец-то пал низверженный колосс!

Пускай же, прахом став, впитает он навеки

Пролитой юной крови реки

И реки материнских слез!


При этом имени пусть Волгу, Тибр и Сену,

Альгамбру древнюю, темничный ров Венсена,

И Яффу, и Кремля горящего дворцы,

Поля былых побед, поля резни кровавой,

Своим проклятием, отгулом прошлой славы

Теперь наполнят мертвецы!


Пускай вокруг него теснятся эти жертвы,

Восставшие из ям, воскресшие из мертвых,

Пускай стучат к нему обрубками костей!

Калечила их сталь, и порох жег когда-то.

Пусть остров превратит в долину Иосафата

Орда непрошенных гостей!


Чтобы он жил и жил, всечасно умирая,

Чтобы рыдал гордец, паденье измеряя,

Чтобы тюремщики глумились вновь над ним,

Чтоб узника они усугубляли муки

И заковали эти руки

Своим железом ледяным!


Он верил, что навек победами прославлен,

Что все забыл народ, — и вот он сам раздавлен!

Господь переменил блестящую судьбу.

И у соперника державной римской мощи

Остался миг один, чтоб сгинуть в полунощи,

И только шаг, чтоб лечь в гробу.


Он в море погребен и поглощен в забвенье.

Напрасно некогда в неукротимом рвенье

Мечтал о мраморной гробнице Сен-Дени.

Почившим королям остался он неведом:

С безродным пришлецом, заносчивым соседом

В подземном сумраке не встретятся они!»


VI


Как страшен был удар! Пьянившие вначале,

Последние мечты лишь ужас означали.

Бывает, в юности надеждам мы верны,

Но скоро задрожим в пресыщенности горькой

И жизнь разглядываем зорко

С иной, нежданной стороны.


Встань, путник, подойди к подножью цепи горной,

Любуйся издали на облик чудотворный,

На первозданный кряж, запомнивший века,

На зелень дикую, висящую на скалах, —

Какой седой туман ласкал их,

Как увенчали облака!


Вскарабкайся же вверх и задержись на кручах.

Хотел достичь небес... а затерялся в тучах!

Картина страшная меняет облик свой.

Перед тобой стена столетних мрачных елей,

Гнездо бушующих метелей,

Рожденье бури грозовой!


VII


Так вот изображенье славы:

Вчера слепил глаза кристалл,

Но замутился он, кровавый,

И страшным зеркалом предстал.

Вот два изображенья мира,

Два разных лика у кумира,

Два разных возраста души.

К победам в юности готовясь,

Он прочитал под старость повесть

Об унижении в глуши.


Подчас на Корсике туманной

Или на острове втором

Услышит кормщик безымянный

В ущельях заворчавший гром.

И, вспыхнув молнией летучей,

Тот призрак, выросший из тучи,

Скрещает руки на скале, —

Не двигаясь, без содроганья,

Теперь царит он в урагане,

Как раньше в битвах на земле.


VIII


Ушла империя, — остались две отчизны,

Два мрачных образа в его блестящей жизни,

Два моря штормовых у двух границ земли.

Здесь плавал Ганнибал, а там — дорога Васко.

Скажи: Наполеон! — откликнется как сказка

Двойное эхо издали!


Так пушечный снаряд, пылающий и мстящий,

На черных небесах параболу чертящий,

Как бы колеблется, полет замедлив свой,

Но лютым коршуном он падает на землю,

И роет ямину, сыпучий прах подъемля,

И камни рвет из гнезд на старой мостовой.


И долго, кажется, полно глухого гула

Извергнувшее смерть, дымящееся дуло,

И долго площадь, где снаряд разорвался,

В кровавых отсветах и корчах погибая,

Железное ядро в обломках погребая,

Гудит, истерзанная вся!


Июль 1825


^ К ДЕВУШКЕ

О чем печалишься ты, нежная дева?

Разве дни твои не цвет ранней юности?

Литовская дойна.


Еще не знаешь ты, как юность лет прекрасна!

Гляди же, девушка, без зависти на нас,

Чье сердце то поет, то рабски вновь безгласно,

Чей смех печальнее, чем слезы юных глаз.


Так дни твои нежны, что их удел — забвенье!

Они умчатся вдаль, как ветра вздох немой,

Как голос радости, звучащий лишь мгновенье,

Как стая чаек над волной.


Не торопись же стать серьезной, искушенной!

Апрелю радуйся, пока горит восток!

Твой каждый день — цветок, один с другим сплетенный,

Не обрывай же их, пока не минул срок.


Пускай идут года. Судьбой осуждена ты

На то же, что и мы. Тебя, как всех нас, ждет

Крушенье гордых дум, тяжелые утраты

И жалких радостей черед!


Так будь же весела! Не ведай злой судьбины,

Пусть тени не мрачат прелестного чела

И взора, зеркала души, еще невинной,

Где отражение лазурь небес нашла.


Февраль 1825


ПУТЕШЕСТВИЕ

... Пускай в разлуке дни

Медлительно текут. Любовь ко мне храни

Всегда. Я день за днем тоской томим жестокой!

В толпе веселой ты останься одинокой;

Во сне и наяву зови меня, зови,

Сама ко мне стремись всей силою любви!

Андре Шенье.


I


Конь упряжью звенит, играет удилами,

О камни колесо черкнет и выбьет пламя, —

Пора мне в путь. Прощай! И горькою тоской

Не омрачай души. Прости! Но сердце сжалось —

Коляска тронулась, я еду, ты осталась...

Увы! Зачем ты не со мной!


Не уходи еще! Послушай терпеливо

Далекий шум колес, бегущих торопливо,

Стук замирающий подков коней лихих.

Так друг у друга нас пространство похищает:

Вот платье белое мой взор не различает,

И для тебя уже коляски шум затих...


Как! Больше ничего? Ни образа, ни звука?..

Простерла надо мной ночную тьму разлука.

Свершилось! Все вперед влекут меня пути,

И в этот новый ад, где горестям нет меры,

Где мукам нет конца, где злобствуют химеры,

Живым я осужден сойти!


II


Где я исход найду сомнениям и думам?

К ладоням бы твоим склониться лбом угрюмым!

Смотреть и слушать мне — что пользы одному?

С тобою врозь печаль становится страданьем,

И не зажжен мой взгляд очей твоих сияньем,

И голос мой умолк, не вторя твоему...


Рассеянно теперь я взорами отмечу

Деревья у дорог, бегущие навстречу,

И в золоте поля, и тень густых лесов,

Звезду вечернюю над гаснущей зарею,

И на краю земли — окутанные мглою

Дома и башни городов.


Что толку мне в лесах, полях и спелых нивах,

В мерцанье первых звезд, заката переливах,

Коль вместе их красой не любоваться нам?

Что мне до тех руин и замков знаменитых,

Когда не шелестят на их замшелых плитах

Легчайшие шаги вослед моим шагам?..


Я должен без тебя следить, как дни мелькают,

Как зори надо мной встают и угасают;

Улыбку не ловить и взор не видеть твой;

А в тихий час, когда мечтаю молчаливо, —

Не чувствовать, как ты закроешь вдруг шутливо

Глаза мне ласковой рукой.


И все же должен я, терзаясь бесконечно,

Писать по вечерам спокойно и беспечно:

«Я бодр и весел вновь. Утешься, слез не лей», —

В то время как гнетет тягчайший груз разлуки!

В тревоге за тебя мои несчетны муки,

И каждый час — как меч над головой моей.


III


А ты что делаешь? У камелька садишься

И, карту развернув, за мною вслед стремишься,

Шепча: «Где он теперь? Пускай на всех путях

Найти друзей, приют судьба ему поможет,

И душу добрую, чей друг, как мой, быть может,

В далеких странствует краях.


О, как он далеко! Я знаю, он оставил

Тот город позади и дальше путь направил,

Через леса и мост, где некогда кипел

Великий бой... Теперь он едет по долине —

По той, где мрачный крест напоминает ныне,

Что год назад... О, пусть проехать бы успел!.. »


И старый мой отец слезу твою заметит

И, внучку приласкав, с улыбкою ответит:

«Не бойся! Мы его увидим в добрый час.

Он весел и здоров. Он с увлеченьем бродит,

Надгробья древние, развалины находит

И думает всегда о вас.


Ты знаешь, что его приводят в восхищенье

Былого зодчества наивные творенья, —

Об этом столько раз он говорил тебе:

Средневековый свод, пришедший к нам с Востока,

Или романский шпиль, вздымающий высоко

Столб восьмигранный свой в причудливой резьбе».


IV


И старый ветеран начнет воспоминанья,

Чтобы тебя развлечь, про долгие скитанья,

Про славные дела и битвы дней былых,

Про императора... И шепотом он будет

Тебе рассказывать и, верно, не разбудит

Младенца на руках твоих.


1825


ЗАВЕРШЕНИЕ

Ubi defuit orbis.

Там, где кончается мир.


I


Так — я перелистал историю народов!

Все есть в той книге — скорбь, величье, блеск походов.

И дух мой трепетал при смене царств и лет,

Когда скрывала тьма мужей великих лица,

Гремя, откидывалась медная страница

И век злодеев шел вослед.


Теперь ту книгу мы закроем — не пора ли!

В надежде пламенной мы сфинкса вопрошали —

Немое чудище в личине божества,

Но разве разрешит его загадку лира?

Лишь кровью и огнем он в летописи мира

Заносит темные слова.


II


И кто поймет их смысл? — Искатель правды смелый,

Усни, усни, поэт, над лирой онемелой!

К чему нести на торг заветной думы плод?

Зачем ты пел, скажи, то гневно, то уныло?

Пытливой мысли нужно было

В движенье увидать народ.


Дух революции я вызвал беспокойный?

Но хаос нужен был, чтоб мир воздвигнуть стройный!

Я слышал некий глас в безмолвии ночном,

И я воззвал к толпе, чтобы могучим словом

Век отошедший с веком новым

Соединить одним звеном.


Народ внимающий необходим поэту —

Он должен жечь сердца, будить, вести их к свету,

Он должен видеть мир бескрайный пред собой,

Он к небу воспарил, раскрыв крыла впервые,

И что ж — он как в родной стихии

Над бездной моря голубой.


Он мощь обрел свою. Взмахнув крылом могучим,

То волн коснется он, то унесется к тучам,

В любой предел стремит безудержный полет.

Он в вихре кружится, как буря чужд покою,

Ногою став на смерч, рукою

Поддерживая небосвод.


Май 1828


^ ЛЕТНИЙ ДОЖДЬ


Вот шиповник средь долин,

Скромный тмин

С розой, лилией, гвоздикой

Пышно стелют свой наряд

И горят

Юной радостью великой.

Милый сердцу чародей

Соловей,

Притаясь в тени древесной,

До утра на сто ладов

Петь готов,

Трепеща мечтой чудесной.

Реми Белло.


Как вечер тих и дали чисты!

Сегодня дождь шумел с утра;

Пойдем скорей на влажный, мшистый

Простор зеленого ковра!

Вон птица влажными крылами

Трепещет, прячась под ветвями,

Забыв о высях голубых,

И голос пробует несмело,

Дивясь, как ярко заблестело

Гнездо в алмазах дождевых.


Иссякла влага дождевая,

Вновь стали небеса синеть.

На землю тучную, сверкая,

Легла серебряная сеть.

Ручей потоком стал шумливым,

В своем струенье торопливом

Травинки, ящериц несет

И, с камня падая стремниной,

Он Ниагарой муравьиной

Волною мутной в берег бьет.


Попав во власть водоворота,

Букашки живы до поры,

Найдя подобие оплота

На утлых крыльях мошкары.

Карабкаясь из злой стихии,

К плывущим листьям льнут иные,

Счастливый празднуя исход,

Когда былинка полевая

Листок удержит возле края

В пучину падающих вод.


Бегут по отмелям потоки,

Восходят к небесам пары,

Струится край земли далекий,

Как марево от их игры.

То здесь, то там во мгле туманной

Сверкнет звездой непостоянной

Изгиб ручья иль водоем,

И тени сходят грозовые

С холмов, и крыш бока крутые

Блестят, омытые дождем.


Пойдем бродить по влажным травам,

Одни мы в этот час с тобой.

Дай руку. К липам величавым

Мы проберемся стороной.

Еще закат багряный длится,

И, прежде чем с холма спуститься,

Постой и оглянись назад,

Где стены, кровли городские —

В лучах заката золотые —

На небе меркнущем горят.


Взгляни, как улетают дымы,

Ползет над крышами туман...

Там жены нежные любимы,

Сердца не знают тяжких ран.

Жизнь такова: не верим в счастье,

А солнце победит ненастье...

Но вот склоняется оно,

В лучах весь город утопает,

И оком огненным пылает

На башнях каждое окно.


Вот радуга! В цветенье ярком

На небосвод вознесена, —

Каким божественным подарком

За грозы радуга дана!

О, сколько раз просил я крылья,

Какие напрягал усилья,

Чтобы, взлетев до самых звезд,

Увидеть мир блаженный, вольный,

Куда ведет от жизни дольной

Высокий семицветный мост.


Июнь 1828


ФЕЯ


И королева Маб ко мне явилась тенью.

Когда мы спим, она низводит к нам виденья.

Эм. Дешан. «Ромео и Джульетта».


Будь то Урганда иль Моргана, —

Но я люблю, когда во сне,

Вся из прозрачного тумана,

Склоняет фея стебель стана

Ко мне в полночной тишине.


Под лютни рокот соловьиный

Она поет мне песни те,

Что встарь сложили паладины, —

И я вас вижу, исполины,

В могучей вашей красоте.


Она за все, что есть святого,

Велит сражаться до конца,

Велит сжимать в руке суровой

Меч рыцаря, к боям готовый,

И арфу звучную певца.


В глуши, где я брожу часами,

Она, мой вездесущий друг,

Своими нежными руками

Луч света превращает в пламя

И в голос превращает звук.


Она, укрывшись в речке горной,

О чем-то шепчет мне тайком,

И белый аист, ей покорный,

Со шпиля колокольни черной

Меня приветствует крылом.


Она у печки раскаленной

Сидит со мною в поздний час,

Когда на нас из тьмы бездонной

Глядит, мигая утомленно,

Звезды зеленоватый глаз.


Влечет видений хороводы,

Когда блуждаю меж руин,

И эхо сотрясает своды,

Как будто там грохочут воды,

Подобные волнам стремнин.


Когда в ночи томят заботы,

Она, незрима и легка,

Приносит мне покой дремоты,

И слышу я то шум охоты,

То зов далекого рожка.


Будь то Урганда иль Моргана,

Но я люблю, когда во сне,

Вся из прозрачного тумана,

Склоняет фея стебель стана

Ко мне в полночной тишине.


1824


^ К ТРИЛЬБИ

Лесному духу из Аргайля


Вы, эльфов легких стая,

Что, крылья раскрывая,

Несетесь далеко

И с песнею звенящей

Лесов тенистых чащи

Колеблете легко,


Вам приношу цветы я —

Фиалки голубые

С гвоздикою полей,

А также розы эти —

Свежей их нет на свете —

И целый сноп лилей!

Старинная песня.


Трильби, с солнечным сияньем

Ты ль влетел в мой темный скит?

Вот уж ласковым дыханьем

Ты касаешься ланит!

Вот уж ты явился взгляду,

Сыплешь блесток мириады,

И небесною отрадой

Песня крыл твоих звенит.


Я узнал твой голос милый,

Только ты успел вздохнуть.

В келье строгой и унылой,

Милый Трильби, гостем будь!

Но хозяйку молодую

Ты искать здесь будешь всуе,

Чтоб ласкаться к ней, целуя

Приоткрывшуюся грудь.


С кем же ты здесь ищешь встречи?

С духом огонька? Но он

За моей остывшей печью

Робко прячется, смущен.

Или с феей, чье сверканье

Мне приносит в час свиданья

Днем — блаженные мечтанья,

По ночам — волшебный сон?


Ищешь, где мои ундины

В бледных лилиях речных?

Рассердить ли без причины

Хочешь карликов моих?

Или в бешеном круженье

Пробудить от сновидений,

Раздразнить былого тени,

Задевая саван их?


Но, увы! Твоих собратий,

Дорогих моих гостей,

Нет здесь, предана проклятью

Вся семья твоих теней!

Задушив ундин, злодеи

Пригвоздили к стенке фею

И, чтоб было два трофея,

Мышь летучую над ней!


Карлик, сторож мой вчерашний,

Гнева полный до сих пор,

Затрубить не смеет с башни,

Совершая свой дозор.

Сильфу крылья оборвали —

О, как плакал он в печали! —

И оружьем разогнали

Мой волшебный, дивный двор.


Так беги же, Трильби милый.

Бой давно неравным стал.

Вот такой же страшной силой,

Вспомни, был отмщен Дугал.

Вкруг жилья его порою

До сих пор, окутан мглою,

Бродит призрак над водою;

На скале сидит Фингал.


Тот, кто в этот край равнинный

С дальних гор сошел с тобой,

Жил надеждою единой,

Как и ты, он жил мечтой.

За судьбой его унылой

Долго родина следила.

Как Гомер, он в край немилый

Только песни взял с собой.


То печалясь, то ликуя,

Он, поэт, любить готов

Бездну темно-голубую

И бескрайный лет орлов,

Роз осенних увяданье,

Золотых комет скитанья

И в немом небес сиянье

Жалобы колоколов.


Любит он уединенье

И свободу диких стран;

Хуже смертного томленья

Для него раба аркан.

Он, на зов людского рода,

Станет светочем народа,

И того огня свободы

Не задуть тебе, тиран!


Да, таков Нодье! Лети же,

Расскажи ему о том,

Что враги к тебе все ближе

Подбираются тайком.

Он спасет тебя. В услугу

Пой ему в часы досуга,

Ночью ж на челе у друга

Засыпай спокойным сном.


Не стремися в мир безбрежный!

Знай, не дремлет вражий стан!

Не забудь, как сильф мой нежный

От жестоких плакал ран.

Схватят, закричат: «Мы — сила!» —

И покроют их чернила

Плащ твой светлый, белокрылый

И рубиновый султан!


Или, чтобы с фавном пьяным

В пляс пуститься заодно,

Меж сатиром и сильваном

Образуешь ты звено,

И тебя, страшны для взгляда,

В круг потащат без пощады

Их увядшие наяды,

Мертвые давным-давно!


Апрель 1825


^ НЕВЕСТА ЛИТАВРЩИКА

Прекрасна смерть, коль умереть любя.

Депорт. Сонет.


«Созвал ополченье Бретани

Наш герцог, ее властелин.

От Нанта до самой Мортани

Собрал он на подвиги брани

Всех воинов гор и долин.


Пошли и бароны седые

В доспехах тяжелых своих,

И рыцари все молодые,

Пошли и солдаты простые,

А с ними — мой милый жених.


Высокий, в колете багряном,

В плаще из парчи золотой,

Ни в чем не уступит дворянам

И кажется всем капитаном,

Хоть он и литаврщик простой.


С тех пор я объята тревогой,

Святую Бригитту молю:

— Спаси его! Будь нам подмогой!

Он встретит опасностей много,

А я... я его так люблю!


Отец! — я сказала аббату, —

Молитесь за наши полки!

Примите мой дар небогатый,

По свечке поставьте у статуй

Святого Петра и Луки.


Обет я дала: — О Мадонна,

Коль жизнь ты ему сохранишь,

Коль будешь к нему благосклонна,

Схожу в монастырь отдаленный,

Все сделаю, что повелишь!


Не мог он, хоть время бежало,

Подарок иль весть мне послать:

Нет слуг и пажей у вассала;

Ведь сам он — слуга феодала,

Чью волю привык исполнять...


Но весть по Бретани несется

Про герцога с войском его,

И сердце так радостно бьется:

Сегодня любимый вернется!

Сегодня у нас торжество!


Победное старое знамя

Вернулось к селеньям родным...

Идите глядеть вместе с нами,

Как шествует герцог с полками!

Жених мой возлюбленный — с ним.


Наверное, он восседает

На рослом коне, что храпит,

Султаном из перьев кивает,

И так горделиво ступает,

И огненным глазом косит...


Подружки, вы медлите что-то;

Вдруг мимо проследует он!

Спешите скорей за ворота,

Ведь всем вам послушать охота

Литавр ослепительных звон.


Он — с шарфом, который под ивой

Я вышила шелком сама,

И в каске он с конскою гривой,

Веселый, кудрявый, красивый...

Ах, я от него без ума!


Цыганка мне, правда, сказала, —

Накличет колдунья беду! —

Что пышный кортеж феодала

Напрасно я так поджидала

И в нем жениха не найду.


Потом, показав мне рукою

На склеп, где ночует она,

Шепнула с усмешкою злою:

— Такая же нынче, не скрою,

Обитель тебе суждена!


Прогнать эти мысли смогу ли?

Уже барабаны гремят,

Все двери уже распахнули,

И дамы к окошкам прильнули,

Знамена победно шумят.


Идут впереди эскадроны,

За ними — копейщиков полк;

Затем выступают бароны:

На мантиях — львы и короны,

И бархат алеет, и шелк.


Вот в ризах блестящих прелаты,

Герольды на белых конях,

В стальные закованы лат