Реферат: Политическая психология совершенно новая наука для нашей страны

От автора

Политическая психология — совершенно новая наука для нашей страны. Лишь в конце 1980-х — начале 1990-х годов появились работы, авторы которых стали ис­пользовать понятие «политическая психология». Нужен был определенный уро­вень развития общества для того, чтобы новая наука привлекла внимание и завое­вала право на существование. Впрочем, этот процесс нельзя считать законченным. Он будет продолжаться достаточно долго — пока не появится новое поколение политических психологов, исследователей и практиков.

Пока же, согласно последним классификациям Высшей аттестационной ко­миссии, политическая психология объединена с социальной психологией. До са­мостоятельного статуса она пока «не доросла». Причины, в целом, понятны: еще нет кадров, учебников и практически никакой учебной литературы. В России не более 5-7 человек по праву могут называть себя политическими психологами. Да и те познавали политическую психологию самостоятельно — изучая иностранную литературу, работая за рубежом, используя первые избирательные кампании в СССР для накопления экспериментального и прикладного опыта. Многого пока еще не хватает отечественной политической психологии.

Зато у науки есть уже престиж, она востребована политической практикой, осо­бенно в сферах имиджмейкерства и проведения избирательных кампаний. Значит, есть или скоро появятся деньги, которые уже тратятся или будут тратиться на практическое развитие политической психологии. Как правило, после этого на­правляются ассигнования и в теоретическую сферу, и в сферу профессионально­го образования. Как только это произойдет (будем надеяться, достаточно скоро), последует полномасштабное и самостоятельное развитие отечественной полити­ческой психологии. Пока же она достаточно успешно интегрируется в мировую науку.

Данный этап развития связан с серьезными трудностями и даже опасностями. Трудности заключаются в том, что предстоит провести теоретическую черту меж­ду психологией политической и социальной, а это будет сделать непросто. Опас­ности состоят в том, что, при наличии престижа и недостатке специалистов, все­гда появляется немалое количество шарлатанов — профанация в таких случаях становится просто выгодной. И тогда политическими психологами начинают именовать себя кто угодно — от бывших преподавателей научного коммунизма до самоучек-рекламщиков.

Все это — болезни роста. Преодолеть их можно только одним путем — укрепить и развить политическую психологию, придать ей высокий научный статус. То есть — предельно тщательно работать как в теоретическом, так и практическом на­правлениях. Данная книга — первая в отечественной литературе попытка систе­матизации политико-психологических знаний, их структурирования и соотнесе­ния разных разделов политической психологии друг с другом. Это не научная монография, но и не просто курс лекций. В книге собраны наиболее «работающие» научные теории, доказавшие свою состоятельность. Надеюсь, иллюстрации,

От автора 9

реальные политические и исторические примеры облегчат усвоение теоретиче­ского материала.

Учебник позволит поэтапно изучить и усвоить политическую психологию как капитальную науку. Каждая глава начинается со своеобразного «программного конспекта» рассматриваемой темы, а завершается основными выводами, конт­рольными вопросами и списком рекомендуемой литературы. Хочу обратить осо­бое внимание на выводы. По сути, они — своеобразное резюме прочитанного, гото­вые конспекты ответов на экзаменационные вопросы. Благодаря этому учебник становится, если выражаться модным ныне языком, еще и «решебником» — в кон­це каждой главы приводятся решения поставленных в ней вопросов.

За этой книгой стоят 25 лет теоретической, преподавательской и практической работы автора в сфере политической психологии. Надеюсь, читателям хорошо известны мои книги, многочисленные специальные и популярные статьи. Менее известна моя работа политическим советником в Афганистане, Анголе, ряде других стран, а также участие практически во всех избирательных кампаниях в экс-СССР и России, начиная с первых выборов первого президента еще РСФСР в 1990 году. Эта книга не была бы написана без помощи многочисленных аспи­рантов и коллег. Одно их перечисление займет слишком много места. Выделю лишь основные структуры, в раМках которых шло накопление и оформление из­ложенных в книге знаний. Это факультет психологии МГУ, Институт обществен­ных наук при ЦК КПСС, МГИМО, МИД РФ, Институт социально-экономических проблем народонаселения РАН, Российская академия образования. Наконец, Центр стратегического анализа и прогноза — мое любимое детище. Помимо это­го, были газеты, радио и телевидение. За все хорошее — огромное спасибо работав­шим вместе со мной людям.

Особо хочу поблагодарить моих самых дорогих аспирантов и ближайших сотруд­ников разных лет: О. Г. Харитонову, М. И. Старуш, Е. В. Перепечину, Д. Н. Конд­ратьева и М. С. Андрианова, оказавших наибольшую помощь в работе.

Хочу выразить благодарность тем, кого считаю своими учителями. Спасибо моим родителям и учителям — отцу, профессору Вадиму Борисовичу Ольшан­скому, матери, доценту Нонне Геннадиевне Ярлыковой. Спасибо университетским учителям — академикам А. Н. Леонтьеву и А. Р. Лурия, когда-то лично немало содействовавших тому, чтобы я стал профессиональным психологом. Спасибо покойному вице-премьеру правительства России В. П. Поляничко, убитому в 1993 году под Владикавказом. Нас связывали годы совместной политической рабо­ты в Афганистане, где он был моим старшим другом и учителем в сфере политики.

Разумеется, эта книга не была бы написана без самого благожелательного от­ношения моей семьи — жены Кати и дочки Влады.

Отдельное спасибо врачам, давшим время для завершения этой работы.

Искренне надеюсь, что эта книга найдет своего читателя, а читатель найдет для себя много нового. Но еще больше хочется верить, что книга подвигнет читателя на дальнейшее, еще более глубокое и уже самостоятельное изучение политиче­ской психологии и, возможно, на практическую работу в данной области. Нас пока еще, к сожалению, слишком мало. Политические психологи всех стран, объеди­няйтесь!10 От автора

Уважаемый читатель! Эта книга - для тебя, и ты это прекрасно знаешь Если ты взял ее в руки и хотя бы просмотрел оглавление, то ты уже понял, что именно тебе нужно. Значит, ты или реальный, или потенциальный политический психо­лог. Значит, ты тоже можешь пополнить наши ряды.

^ С уважением,

Дмитрий Ольшанский,

доктор политических наук, профессор

Введение

Что вы слышали о политической психологии? Вы слышали, что Наполеон про­играл битву при Ватерлоо потому, что его замучил насморк? А битву при Бороди­не так и не смог выиграть потому, что в тот день его замучил геморрой?

А слышали ли вы, что добрый французский король Карл устроил резню гуге­нотов в Варфоломеевскую ночь потому, что его «достали» желудочные колики и он пребывал в самом скверном настроении? Неужели вы не слышали и о том, что в ходе одного из зарубежных визитов престарелого Л. И. Брежнева вражеские спецслужбы сняли номер в отеле прямо под номером советского лидера, врезались в канализационную трубу, и в течение всех дней визита тщательно изучали его эк­скременты? На основании этих исследований враги получили полную информа­цию о состоянии здоровья, настроении и даже о психологии Л. И. Брежнева, ко­торая была использована в ходе шедших политических переговоров. Но уж, конечно, вы точно слышали анекдотец о том, что у Ленина был сифилис, который разложил его мозг, и потому вся Октябрьская революция была полным бредом? Рассказывают, что однажды, в начале 90-х годов, директора крупных российских заводов на встрече с Б. Ельциным долго жаловались на тогдашнего госсекретаря России Г. Бурбулиса. Вот тогда, вроде бы, недовольный Ельцин и буркнул: «Го­ворят, что Ленин умер от сифилиса, а я вот умру от Бурбулиса».

Если вы слышали хоть что-нибудь подобное, значит, вы уже знакомы с поли­тической психологией. Правда, в ее самом худшем, анекдотическом варианте. Мы предлагаем познакомиться с этой наукой всерьез. И начнем книгу короткой серией небольших историй о том, как конкретно проявляет себя политическая психология.

История 1. Психологическое моделирование. В один из декабрьских дней 1964 года Дэвид Брюс, американский посол в Лондоне, был срочно вызван в Вашингтон. Брюс спускался по трапу самолета в глубокой задумчивости — еще бы! Ему пред­стояло принять участие в игре, правил которой он не знал.

Не знал их до конца и недавно ставший президентом США Линдон Джонсон. Однако эта игра сулила немалые перспективы, и попробовать стоило. Через не­сколько дней ожидался прилет британского премьера Гарольда Вильсона. Пред­стояли серьезные переговоры. Причем это была их первая встреча. И вот, готовясь к ней, президент Л. Джонсон решил воспользоваться советом консультантов-пси­хологов. Он срочно вызвал посла США в Лондоне, которому отводилась «роль Вильсона» в игре, имитировавшей предстоящие переговоры. Л. Джонсон изобра­жал самого себя, а Брюс — Вильсона. Он досконально знал британский кабинет, его проблемы и трудности и был вместе с тем доверенным лицом президента. Больше двух часов они «проигрывали» ситуации, которые могли возникнуть в ходе переговоров. Играли, «чтобы таким образом можно было лучше ощутить ожидаемые проблемы»'.

' Нью-Йорк тайме. — 1965. — 19 декабря.

12 Введение

Д. Брюс не только изложил социально-экономические и политические аспекты ситуации. Он должен был суметь перевоплотиться в Вильсона, учитывая его лич­ную мотивацию, личные отношения и с американцами, и со своими министрами, личную склонность к тому или иному типу принятия решения, и т. д., и т. п. Он должен был представить всю сложнейшую палитру психологических характери­стик и британского премьера, и американского президента, и всей ситуации.

После окончания весьма успешных переговоров Л. Джонсон публично выра­зил особую удовлетворенность «той большой подготовительной работой, которая весьма способствовала успешности этой встречи». •

История 2. Психология выбора. В начале 1960-х годов психолог Ф. Д. Горбов создавал специальную психологическую службу работы с космонавтами. Дело было новое, многое приходилось придумывать «с нуля». И вот однажды Ф. Д. Горбову поручили отобрать наиболее вероятного кандидата в космонавты № 1. Он, как и многие другие специалисты, выбрал Ю. А. Гагарина. Спустя годы его много раз спрашивали: почему? Ведь ни один психолог еще не мог знать, какие качества понадобятся в космосе. Горбов признавал: он тоже не знал. «Так за что же вы вы­брали именно Гагарина?» — «За его улыбку. Я понимал, что психология будет важ­на не в полете, а после него. И задал себе вопрос: каким он должен быть, первый землянин, побывавший в космосе, символ прогресса человечества? Тогда я понял: он должен быть обаятельным и уметь здорово улыбаться».

А вот теперь — о политике. Если перечислять всех политических лидеров раз­ных стран, которые были избраны за свои улыбки, то получится длинный список. Самый яркий пример — президент США Джимми Картер. Слабый президент, малопрофессиональный политик. Число его провалов (одна неудача с освобож­дением американских заложников в Иране чего стоит) многократно превышало число удач. Но как же он умел улыбаться! Помните анекдот? После встречи с од­ним иностранным политиком, обсуждая ее итоги, Л. И. Брежнев признался по­мощникам: «Да, конечно, он большой мерзавец. Но как, мерзавец, целуется!»

История 3. Умение запугать. На первой встрече с президентом США Дж. Кеннеди советский лидер Н. С. Хрущев так увлеченно расписывал преимущества социализ­ма, что под конец не выдержал и прямо так и заявил: «Мы вас закопаем!» И тогда не выдержал Кеннеди: «Мистер Хрущев, вы хотите войну? О'кей, вы ее получите!» И тут испугался Н. С. Хрущев. С трудом, но ситуацию удалось уладить. Разряди­лась она позднее, когда в ответ на выступление американского делегата в ООН Н. С. Хрущев снял башмак и начал стучать им по столу: дескать, мы вам не позволим!

После этого Хрущева... полюбила вся Америка. По данным социологических опросов, он сумел сломать стереотип восприятия прежних советских лидеров — «роботов в кителях». Хрущев показал себя человеком, способным на живое, не­посредственное, спонтанное поведение. Он умел пугать, но умел и бояться. Значит, с ним можно разговаривать и договариваться. Вот почему удалось предотвратить и Карибский кризис, и многие другие политические сложности того времени. Пото­му, что психология умеет корректировать политику.

Можно рассказать много историй подобного рода. Их собирает, изучает и обоб­щает наука, имя которой пока звучит привычно далеко не для всех, — политиче­ская психология. Попробуем ответить всего лишь на три простых вопроса.

Введение 13

Первый вопрос: чего ждать и чего не ждать от политической психологии? Известно: когда людям (классам, партиям, политическим деятелям) хорошо, они ждут от науки заверений, что им будет еще лучше. Когда плохо, они надеются услы­шать, что им не станет еще хуже. Слишком часто наши политики нанимают себе сотрудников, в том числе и психологов, лишь для того, чтобы каждый день слы­шать про свою гениальность. Политическая психология — это не политическая психотерапия. И те, кто этого не понимают, опасно заблуждаются. Почему-то каж­дый кандидат на выборный пост уверен, что народ его любит. Разочарование на­ступает для большинства наутро после голосования, когда выясняется, что до все­народной любви ой как далеко, а огромные деньги потрачены напрасно. И тогда... тогда нужны либо психотерапевты, либо «козлы отпущения». Политическая пси­хология не должна выполнять ни той, ни другой роли. Это — наука. Ее задача — вооружить политика знаниями, дать ему конкретные и реальные рекомендации. А уж как он их реализует, это, в конечном счете, все-таки его проблемы. Наука наукой, а политика политикой.

Не надо ждать и тем более требовать от политической психологии ответствен­ности за судьбы общества. Это всего лишь наука, а не панацея от всех политиче­ских бед и неприятностей. Поэтому нет даже смысла говорить о каких-то мораль­ных кодексах, хартиях честности и подобных самоограничениях, которые должна, по мнению некоторых, признавать политическая психология. «Пояс верности» изжил себя еще в средневековье. Да и толку от него, говорят, было мало. Наука должна быть честной и объективной — за это ее и называют наукой. И не надо ждать от нее ничего большего.

Второй вопрос тесно связан с первым: чего хотелось бы избежать в политиче­ской психологии? Во-первых, откровенного вранья. К сожалению, слишком много лжи идет в последнее время от имени науки под видом так называемого PR. Во-вторых, «шаманства» — неуклюжих попыток ответить на вопросы, ответов на ко­торые наша наука пока еще просто не знает. И наконец, в-третьих, хотелось бы избежать всякого рода неумелых, но претенциозных попыток предсказаний. Про­гнозы политическая психология давать обязана, и чем больше, тем лучше. Прогно­стический смысл заложен в любой науке, а политическая психология отличается значительным прогностическим ресурсом.

Однако прогноз — не гадание на кофейной гуще. И не упрямое следование какой-то одной линии в угоду заказу или собственным заблуждениям. В по­следнее время, к сожалению, и в политической психологии возросло число стран­ных сочинений двоякого рода. С одной стороны, слишком много ура-оптимистич­ных сочинений во славу действующей власти и ее лидера. С другой стороны, много сочинений-страшилок, рисующих политические перспективы в самых мрачных тонах и предвещающих всяческие беды, вплоть до осуществления апокалиптиче­ских пророчеств. Это преимущественно голоса псевдопрогнозистов, которые уме­ют только экстраполировать, то есть продлять линию развития событий значи­тельно дальше, чем она сформировалась за определенный период. Если эта линия идет вверх, они без колебания продолжат ее до самого неба. Если она поползла вниз, то те же люди столь же неумолимо дотянут ее до дна самой глубокой пропас­ти. Такие гадальщики на кофейной гуще — самые опасные люди для любой науки.

\

14 Введение

На этих экстраполяционных принципах было основано пресловутое советское планирование «от достигнутого». Сколько сделали плюс еще 5-10 процентов. И это когда-то отразилось в знаменитой в хрущевские времена шутке-обращении к корове: «Удвой удой, утрой удой, а то пойдешь ты на убой!» Вот этого и хоте­лось бы избежать как в самой политической психологии, так и по отношению к ней.

Наконец, последний, третий вопрос: такчем же занимается политический пси­холог? Прежде всего, это человек, любящий наблюдать за политиками и их дей­ствиями. Его девиз — название блестящей книги Ф. Дюрренматта: «Поручение, или О наблюдении наблюдателя за наблюдающими». Хороший политический психолог — это прежде всего, первоклассный наблюдатель. И разумеется, глубо­ко творческая личность, умеющая точно интерпретировать результаты своих на­блюдений. Политический психолог — человек с открытым, не догматизированным мышлением. Это исследователь, помнящий, чтоЧасть 1

^ Политическая психология как наука

Политическая психология - наука о субъективном, человеческом факторе в по­литике. Внешне все понятно: политикой занимаются специальные люди, полити­ки. Они о чем-то думают, что-то переживают, чем-то руководствуются в своих ре­шениях. Стоит понять это, и станет очевидной субъективная основа политики. Однако все не так просто. Надо уяснить основной метод понимания, используе­мый политической психологией, узнать основные понятия и категории, с помо­щью которых она описывает человеческий фактор в политике, и разобраться в истории - там накопилось немало примеров того, как люди шли к созданию поли­тической психологии. Этому и посвящена первая часть книги.

Методология

Краткое содержание

В поисках «менталитета»-. Краткая характеристика политико-психологических феноменов. Неадекватные представления о свя­зи политики и психологии. Понятийная и практическая путаница. Недостаточность житейских понятий для объяснения политико-психологических явлений.

Методологические основы политической психологии. По­веденческий подход (Ч. Мерриам и Г. Лассуэлл) как общемето­дологическая платформа политической психологии. Основные вехи развития поведенческого подхода, бихевиоризм и необихе­виоризм. Основные достоинства и недостатки поведенческого подхода.

Политика как деятельность. «Теория деятельности» А. Н. Ле­онтьева. Политика как особый вид деятельности людей. Психо­логическая структура политической деятельности. Понятие и ос­новные элементы «психологических механизмов» политической деятельности. Возможности политологии и психологии в их по­нимании и практическом воздействии. Основные подходы к по­ниманию роли внешних (поведенческих) и внутренних (психоло­гических) слагаемых структуры политической деятельности.

«Политическая психология»- и «психология политики». По­литическая психология как самостоятельная целостная наука на стыке политологии и социальной психологии. Ее истоки и авто­номный статус. Психологические и политологические корни по­литической психологии. «Политическая психология» и «психо­логия политики» как самостоятельные понятия, отражающие различные трактовки предмета и объекта политической психо­логии.

Предмет и задачи политической психологии. Психологиче­ские аспекты, факторы и «составляющие» политики как предмет политической психологии. Анализ, прогнозирование и управлен­ческое воздействие на политику как три основные задачи полити­ческой психологии. Частные задачи политической психологии. Две основные концепции решения: «системно-структурная» и «гу­манистическая».

\

18 Часть 1. Политическая психология как наука

Основные объекты, проблемы и методы политической психологии. Основные по­литические объекты изучения политической психологии: психология внутренней по­литики, психология внешней политики и международных отношений, военно-полити­ческая психология. Многоуровневый проблемно-организованный психологический объект политической психологии: 1) психология отдельной политической личности; 2) психология малых групп в политике; 3) психология больших групп в политике; 4) массовая психология и массовые настроения в политике. Методические проблемы политической психологии. Некоторые прикладные проблемы политической психологии. Основные принципы политической психологии. Принцип взвешенности и научного объективизма. Принцип гласности и публичности. Принцип учета социально-политиче­ского контекста. Принцип внимания к итоговому результату. Принцип нейтрализма.

Политическая психология — это междисциплинарная наука, возникшая на стыке политологии и социальной психологии. Ее главными задачами являются анализ психологических механизмов политики и выработка практических рекомендаций по оптимальному осуществлению политической деятельности на всех уровнях. Собственно говоря, именно для этого наука и создавалась, на этом и вырос ее ныне уже вполне самостоятельный статус.

Современную политическую психологию надо рассматривать с двух сторон. С одной стороны, достаточно давно развивается западная политическая психоло­гия. С другой стороны, в 1980-е годы начала складываться отечественная пси­хология политики. Сейчас, спустя годы, они естественным путем слились в единую политическую психологию. Однако история и предыстория каждого на­правления продолжают оказывать собственное влияние. Именно поэтому, для более полного понимания ситуации, мы рассмотрим то общее, которое объеди­няет их в единую науку, и то особенное, что продолжает различать западное и отечественное направления в отдельных деталях.

Формально датой рождения западной политической психологии считается 1968 год, когда при Американской ассоциации политических наук было учреждено отделение политической психологии, а в ряде университетов США (прежде всего, в Йельском) начали читать специальные курсы. Однако предыстория политико-психологических идей, наблюдений, знаний и даже конкретных исследований име­ет более давние истоки, уходящие в античность. На Западе и на Востоке накоплено уже огромное количество теоретических и эмпирических разработок.

Политическая психология — новая и, вместе с тем, старая наука. От Аристоте­ля до наших дней и политики, и ученые интересуются субъективной стороной по­литических процессов. Их и изучает политическая психология — научная дисцип­лина, возникшая на пересечении интересов политологии и психологии. Согласно авторитетному мнению Дж. Кнутсон, предметом политической психологии явля­ются «психологические компоненты политического поведения человека», соци­альных групп и целых народов, исследование которых позволяет «применить пси­хологические знания к объяснению политики»'..

• Handbook of Political Psychology // Ed. by Knutson J. - San Francisco: Jossey-Bass, 1973. - P. 438.

Глава 1. Методология 19



Психология и революция. «Крупным социальным катаклизмам всегда предшествуют психологические явления — рост популярности определенных идей или лидеров, разо­чарование в старых богах, падение доверия к традиционным институтам, К октябрю сем­надцатого значительная часть населения России, по крайней мере — большая часть жи­телей Петербурга и Москвы, не верили царю и не уважали его, а весьма влиятельная группа подданных империи — петербургский гарнизон, рабочие питерских предприятий, пришедшие с фронта вооруженные солдаты — поверили Ленину в том, что именно боль­шевики способны дать мир, землю и все остальное, о чем мечтали люди.

Без этой психологической составляющей октябрьские события никогда не стали бы Рево­люцией, а остались бы в истории лишь как еще один неудавшийся переворот. Собствен­но говоря, и сама основа политической системы большинства современных государств — регулярные выборы — есть, во многом, явление психологическое. Люди голосуют за тех, кому верят, за тех, с кем легче идентифицироваться, за тех, наконец, кто красивее».

(ГозманЛ.Я., Шестопал £ 6. Политическая психология. — Ростов-н/Д.: Феникс, 1996. — С. 3-4.)

В современных развитых, прежде всего, западных странах политическая пси­хология прочно вошла в повседневный арсенал практической политики» Без спе­циальной помощи и консультаций экспертов не обходится принятие практиче­ски ни одного важного политического решения. К этому привыкли президенты и сенаторы, избиратели и кандидаты на всевозможных выборах, средства массовой информации и общественное мнение. К сожалению, в нашей стране политическая психология как наука до сих пор делает все еще первые шаги, хотя их темп стано­вится все более стремительными. Задача данной главы состоит в ознакомлении с основными общими моментами и достижениями мировой политической психо­логии, с намечающимися путями ее развития в нашей стране.

^ В поисках «менталитета»

С тем, что политика тесно связана с психологией, согласны практически все. С тем, что психология активно влияет и часто определяет политику, согласятся многие. Однако, что такое политическая психология, пока еще знают единицы. Для боль­шинства людей предмет, задачи и содержание политической психологии продол­жают казаться чем-то слишком сложным и даже туманным. На самом деле, люди склонны напускать туман, камуфлируя им свое незнание.

Даже в элите современного общества почему-то принято считать, что предме­том политической психологии является нечто красиво именуемое «политический менталитет». Однако предельно обобщенное понятие «менталитет» (от англий­ского Mentality — «сознание») является не столько научным, сколько, во многом, об­разно-метафорическим, политико-публицистическим, обозначающим в широком смысле совокупность и специфическую форму организации, «склад» разнообраз­ных психических свойств и качеств, особенностей и проявлений. На деле, данное понятие используется, главным образом, для обозначения оригинального способа мышления, своеобразного склада ума или даже умонастроений тех или иных обобщенных групп людей. Например, иногда в популярной литературе упоми­нается национальный менталитет — «грузинский», «русский», «немецкий» и др.

20 Часть 1, Политическая психология как наука

Встречается и так называемый региональный менталитет — «скандинавский», «латиноамериканский» и др. Иногда говорят о менталитете социальной группы, слоя, класса — например, «мелкобуржуазный», «интеллигентский», «маргиналь­ный» и др. Подчас это понятие даже имеет квалификационно-оценочный оттенок, отражая уровень интеллекта его носителей (особенно в сочетании с прилагатель­ными типа «высокий», «низкий», «богатый», «бедный» и т. п.). Иногда оно может иметь и содержательно-идентификационную нагрузку политико-идеологического характера (например,«либеральный»,«тоталитарный», «демократический», или же, скажем, «пролетарский», а также «контрреволюционный», «реакционный» и т. п. менталитет). Но — не более того. Понятие «менталитет» обозначает, опи­сывает некий круг реальных явлений, но ничего при этом, по сути, не объясняет.

Понятие «менталитет» было введено в обществознание рядом известных ученых историко-психологического и культурно-антропологического направления — Л. Ле-ви-Брюлем, Л. Февром, М. Блоком и некоторыми другими. В первоначально ис­пользовавшемся контексте «менталитет» означал наличие у представителей того или иного общества, которое трактовалось прежде всего как национально-этниче­ская и социокультурная общность людей, принадлежащих к одной и той же истори­чески сложившейся системе культуры, некоего плохо определяемого, но явно об­щего для них «умственного инструментария». Эта «психологическая оснастка» дает всем им возможность по-своему воспринимать и осознавать природное и социаль­ное окружение, а также, естественно, и самих себя. Со временем понятие «ментали­тет» стало использоваться и для описания, в обобщенном виде, свойств и особенно­стей организации социальной и политической психологии людей, принадлежащих к достаточно обособленной общности не только национально-этнического и исто­рико-культурного, но и социально-политического характера.

В узком, научном, политико-психологическом смысле менталитет представ­ляет собой всею лишь общий для членов социально-политической группы или организации своеобразный политико-психологический тезаурус («словарь», «лек­сикон», призму восприятия и осмысления мира). Именно он и позволяет едино­образно воспринимать и оценивать окружающую социально-политическую реаль­ность, действовать в ней в соответствии с устоявшимися в общности нормами и образцами поведения, при этом гарантированно адекватно воспринимая и пони­мая друг друга. В данном случае общий менталитет является организующим фак­тором, образующим особую политико-психологическую общность людей. Но, опять-таки, это очень обобщенное понятие. Констатировать наличие или различия менталитета — еще не значит объяснить, откуда он взялся и зачем нужен людям.

Общий для той или иной группы менталитет обычно способствует поддержанию преемственности ее существования и относительной устойчивости поведения входящих в нее членов прежде всего в сравнительно стабильных, но особенно — в кризисных ситуациях. Известно, что главной особенностью обстоятельств пос­леднего типа является такое разрушающее воздействие на этот самый менталитет, которое подвергает опасности его целостность и сплачивающе-унифицирующий поведение людей характер. В случае экстремального, критического воздействия может приводить к дестабилизации, иногда — к расслоению и нарушению общно­сти менталитета членов группы, вплоть до полного разрушения этой политико-

Глава 1. Методология 21

^ ИЗ ИСТОРИИ НАУКИ

Политические науки при царизме. В пореформенной Руси, во второй половине XIX века, по словам доктора права, профессора Московского и Петербургского университетов П. Г. Редкина, «науки политические были признаны нашим правительством, как и боль­шею частью прочих европейских правительств, весьма опасными для спокойствия го­сударств. Употребление политических знаний смешивали тогда с их злоупотреблением по той простой причине, что часто видели их злоупотребление там, где было только их употребление. А всякие политические рассуждения были нетерпимы не только в книгах и повременных изданиях, но и в самых тесных кружках, в частности, семейной жизни <...> Изучение политических наук казалось излишним. Правительству нужны были только юри­сты и администраторы, и притом такие, которые выучили бы Свод законов с возможною подробностью, буква в букву, а потом приняли бы законы также буква в букву, состоя на той или иной судебной и административной должности; нужны были подданные, которые бессознательно повиновались бы существующим законам, не смея отговариваться их не­ведением; нужны были и такие государственные мужи, которые могли бы заседать в выс­ших правительственных установлениях и занимать высшие должности будучи почти от рождения, по своим связям, посвященными во все тайны государственного законода­тельства и управления». (Из лекций П. Г. Редкина по истории философии права. — СПб., 1889. —С. 10.)

--------------------_-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- ■----------------------------------------------------------------------------------------------------

психологической общности. Возникающая в результате подобных ситуаций ано­мия ведет к появлению многочисленных форм девиантного (отклоняющегося) поведения и, часто, к острым психологическим кризисам у представителей дан­ной общности, что подчас влечет за собой и серьезные социально-политические последствия. В таких случаях общность становится способной прежде всего (а иногда и исключительно) к деструктивному поведению, подчас чреватому не только разрушением социального окружения, но и саморазрушением общности. Однако и здесь понятие «менталитет» мало что объясняет.

Многие ученые считают, что в подобных случаях возникает особый, «кризис­ный менталитет» (который еще называют по-другому, но столь же туманно, ано-мичное, «дезинтегрированное сознание»). Как выражение определенного этапа распада устойчивых прежде социально-политических образований, определяв­ших поведение людей, в структуре сознания и психики в целом. Главными осо­бенностями такого «менталитета», вроде бы, являются своеобразная мозаичность (конфликтное сосуществование - с одной стороны, уже отмирающих, неадек­ватных прежних и, с другой стороны, нарождающихся, но еще совсем не стойких новых компонентов), несистематизированность, полное отсутствие целостности и устойчивости, ситуативность и непрерывная изменчивость.

В отличие от докризисного, достаточно устойчивого и структурированного менталитета, кризисный менталитет носит потокообразный, лабильный характер. Менталитет такого типа, например, появляется в ситуациях резкого перехода от тоталитаризма к демократии, характеризующихся появлением целого ряда новых форм общественной жизни — в частности, социально-политического плюрализ­ма, многоукладной экономики, многопартийности и т. п. Примерами такого рода, в частности, служат попытки разнообразных реформ в новейшей истории нашего общества в период перестройки и последующие годы. Главным фактором всех этих реформ должен был стать «человеческий фактор», то есть новый, изменившийся

22 Часть 1. Политическая психология как наука

^ ИМЕНА

Лассуэлл (Lasswell) Гарольд Дуайт (1902-1978) — американский психолог, предста­витель бихевиористского (поведенческого) подхода к политической науке. Долгие годы ра­ботал в Чикагском университете, стал одним из основоположников Чикагской школы по­литических наук. С его точки зрения, все науки являются политическими в той мере, в какой позволяют понять процесс осуществления политики или поставляют данные, необходимые для принятия рациональных политических решений. Приложил огромные усилия для созда­ния единой интегрированной политической науки, ориентированной не на «библиотеч­ные», а на практические исследования, связанные с потребностями социально-политиче­ской практики. Разработчик функционального подхода к политике. Умело соединял методы бихевиоризма, социальной психологии, психоанализа и даже психиатрии при изучении по­литического поведения. Внес значительный вклад в изучение психологических проблем принятия политических решений, психологии пропаганды и средств массовой информа­ции. Одним из первых ввел в обиход количественные методы в политической психологии (в частности, контент-анализ политической коммуникации). Также стал первым исследо­вателем комплекса физиологических и эмоционально-мыслительных процессов, приме­нявшим лабораторные методы анализа. Лассуэлл опубликовал несколько статей по ре­зультатам проведенных им экспериментов, выяснявших взаимообусловленность установок, эмоционального состояния, вербальных высказываний и физиологических параметров политических деятелей на основании анализа их интервью, показателей частоты пульса, давления, мышечного напряжения и т. п.

менталитет общества. Развитие событий показало, однако, что трансформация «менталитета» является длительным и болезненным процессом. Это связано, во-первых, с явными трудностями отказа от прежней «психологической оснастки» — со значительной инерционностью и особого рода «сопротивляемостью» прежнего менталитета. Во-вторых, с опасностью деструктивных последствий в результате его слишком быстрого разрушения. В-третьих, со сложностью формирования нового менталитета в процессе, по сути, принудительной адаптации людей не столько к новым условиям (их еще нет и не может быть на начальном этапе реформ), сколько к предстоящему длительному периоду реформирования. Общественные преобра­зования оказываются лишенными поддержки массового менталитета общества и, напротив, вынуждены преодолевать сопротивление ро стороны поли