Реферат: Не забудьте! Не забудьте ни добрых, ни злых

Об одном прошу тех, кто переживёт это время:

не забудьте! Не забудьте ни добрых, ни злых.

Терпеливо собирайте свидетельства о тех,

кто погиб за себя и за вас.

Придёт день, когда настоящее станет

прошедшим, когда будут говорить о великом

времени и безымянных героях, творивших

историю. Я хочу, чтобы вы знали, что не было

безымянных героев, а были люди, которые

имели своё имя, свой облик, свои чаяния

и надежды, и поэтому муки самого

незаметного из них, были не меньше, чем муки

того, чьё имя войдёт в историю.

Пусть же эти люди будут всегда близки вам,

как друзья, как родные, как вы сами.

Юлиус Фучик

Быстротекущее время, до предела насыщенное бурными событиями, не вытеснит из памяти многих поколений советских людей всё то, что было пережито в годы Великой Отечественной войны против фашистской Германии и её союзников.

Дела тех лет ещё очень долго будут волновать и воодушевлять современников, потомков, определять их поступки. Вместе с тем, с годами становится всё труднее воспроизводить подробности драматических и героических событий той поры, воссоздавать атмосферу необычайно высокой организованности, идейной зрелости и морально-политической сплочённости советского общества, большой личной ответственности каждого патриота за судьбу своего Отечества.

Эти факторы огромной общественной значимости не только обусловили необычайный по массовости героизм воинов сражавшейся армии, подвижничество тружеников тыла, но и вдохновили на битву с врагом тех, кто временно оказался под пятой фашистских правителей. Движение народного сопротивления фашистским захватчикам на временно оккупированных территориях СССР явилось небывалым для той поры социальным явлением, оно стало составной частью Великой Отечественной войны, распространилось повсюду, где были советские люди, слилось в один поток с европейским движением Сопротивления и превратилось в активнейший его элемент.

Немалую роль в том движении сыграли многие сыновья и дочери Советской страны, до конца выполнившие воинский долг и вопреки своей воле, в силу трагических обстоятельств начального периода войны, тяжёлых ранений и контузий оказавшиеся в самой гитлеровской Германии. Там были солдаты самых драматических сражений1941-1942 годов – пограничники, воины линейных кадровых частей и соединений сухопутных войск, военные моряки, лётчики, штурманы и стрелки-радисты ВВС, отражавшие до последнего патрона бешеный натиск превосходящих сил врага, бойцы, мужество и стойкость которых в немалой степени обеспечили стране мобилизацию сил и их боевое развёртывание в самый трудный период Великой Отечественной войны.

Там было немало солдат и офицеров 6-й и 12-й армий генералов Н.Н. Музыченко и П.Г. Понеделина, переживших Уманскую трагедию, участников Киевской обороны, воинов 16-й армии генерала М.Ф. Лукина, которые, оказавшись в вяземском окружении, сковали значительные силы гитлеровских войск, рвавшихся в сентябре-октябре 1941 года к Москве, стойких защитников Севастополя, Ленинграда, Сталинграда, участников дерзких десантных и разведывательных операций. Очень многие из них до войны были передовыми рабочими и колхозниками, представителями молодой интеллигенции Страны Советов1


Величие духа этих патриотов и их действия могут быть верно оценены лишь при учёте невероятных по своему драматизму условий, которые преднамеренно были им уготованы в фашистском плену. Режим свирепого террора и голодного существования, уготовленный им германским правительством для советских людей в различного рода лагерях не знал аналогов в истории.

Победа, одержанная над фашистской Германией, нелегко далась СССР. Минувшая война стоила нам огромных жертв. Советский Союз понёс наибольший урон в людях. Согласно имеющимся подсчётам в войне погибло более 20 миллионов человек, то есть свыше 11 % населения страны. Значительную часть их составляли мирные жители – женщины, старики, дети.

По свидетельству главного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступниками Р.А.Руденко, фашисты истребили и замучили только на временно оккупированной территории СССР свыше 6.074.857 человек, в том числе 3.912.283 пленных солдат и офицеров Красной Армии2

Западногерманский историк К.Штрайт3 своём хорошо документированном исследовании о судьбе советских военнопленных в «Третьей империи»приводит следующие сравнительные данные: в годы Первой мировой войны в лагерях военнопленных кайзеровской империи от голода и болезней погибло 3,5 % всех захваченных в плен солдат и офицеров армий её западных противников. Соответствующее число погибших военнопленных – военнослужащих старой русской армии, а затем и Красной Армии достигло 5,4 % от их общего числа.

В годы Второй мировой войны % умерших или расстрелянных в нацистской неволе английских, американских и канадских военнопленных возрос по сравнению с Первой мировой войной на 0,1 %, а число загубленных фашистами военнопленных – граждан нашей страны увеличилось более чем в 10 раз и достигло 57, 8 % их суммарного количества4.

Напомнить эти сравнительные данные представляется весьма актуальным, прежде всего потому, что в современной западной историографии и публицистике наблюдается тенденция к пересмотру общеизвестных истин, характеризующая преступный характер гитлеровского государства, и в частности тенденция к «новому прочтению» отношения этого государства к советским военнопленным, к резкому преуменьшению числа его жертв.

Заранее запланированное правящими кругами фашистской Германии истребление граждан СССР, оказавшихся в их власти, и, прежде всего, мстительное тех из них, кто с оружием в руках защищал Родину, принимая личное участие в срыве нацистского плана молниеносной войны на Востоке и развенчании перед всем миром мифа о непобедимости вермахта, представляло собой чудовищный эксперимент, который фашисты предполагали, в случае достижения военной победы, распространить на значительную часть населения СССР.

Истребление граждан Советского Союза началось с расстрелов пленных армейских партийно-политических работников, активных коммунистов и комсомольцев, всех лиц еврейского происхождения. Для устрашения тех, кого оставляли живыми, казни производились на месте.

Массовая гибель советских военнопленных в ноябре-декабре 1941 года и в январе- феврале 1942 года от голода, болезней, ранений стала обычным явлением почти во всех лагерях, созданных военным командованием Германии. Так, в начале ноября 1941 года в заранее подготовленный для размещения людей Берген-Бельзенский лагерь доставили 14.000 советских военнопленных. В первые дни там ежедневно умирало по 80 человек, а в последние дни ноября – по 150 человек. К началу весны следующего года лагерь почти полностью вымер.

Одной из причин высокой смертности среди военнопленных стал сам порядок их размещения в неподготовленных для этого местах. Практическая подготовка к их приёму там ограничивалась подвозом колючей проволоки, хлорной извести и примитивных инструментов.

Предусматривалась организация лагерей на полигонах

(на каждом от 20.000 до 50.000 человек). Расходы по их размещению были сведены до минимума. Во многих лагерях, в частности в Штукенброке, Берген-Бельзене, Ламбиновице (Ламсдорфе), Фалигсботеле, Вицендорфе, Зандбостеле и других, военнопленные размещались под открытым небом, в поле, обнесённом колючей проволокой и вышками по углам и в центре5.

Жили пленные в норах, ямах, в старых печах-духовках, землянках, шалашах и хранилищах для золы. Первые бараки стали строиться самими заключёнными лишь поздней осенью 1941 года. Каждый барак был рассчитан на 140 человек, а размещали в нём от 500

до 700 человек. Там царили страшная теснота и скученность. Недостаток воды для мытья и необходимого санитарного оборудования, завшивленность, грязная одежда и бельё стали одной из причин распространения эпидемий и заразных заболеваний. Порой пленные не могли уснуть, поскольку лежащий рядом на нарах человек был уже мёртв.

Питание советских военнопленных являлось худшим, чем пленных из других стран, как по качеству, так и по количеству выдаваемых продуктов. Французские, английские, американские военнопленные питались лучше и с ними обращались значительно гуманнее. Установленные нормы питания обрекали советских военнопленных на голодную смерть. Многие пленные ели кору деревьев, листву или траву, пили грязную воду. Свирепствовала дизентерия. На всём протяжении войны голод преследовал пленных. Его пик падает на зиму 1941-1942 годов и на весну 1945 года.

В августе 1941 года распоряжением верховного главнокомандования вермахта устанавливался для советских военнопленных единый рацион6 Работающий пленный должен был получать 2200 калорий в день, неработающий – 2040 калорий; на 28 дней каждому из полагалось:

Хлеба – 6 килограммов;

Мяса – 400 граммов;

Жиров – 440 граммов;

Сахара – 600 граммов.

В хлебе могло быть только 50 % муки, остальное – различные добавки, лишённые какой-либо калорийности; мясо только конское, а жиры – искусственные. В октябре 1941 года этот рацион был снижен. Прежде всего, это касалось неработающих пленных и тех, кто ослаб. Они должны были получать менее 1500 калорий в день. Нормы питания напрямую связывались с трудовыми показателями. На совещании в Министерстве снабжения Германии 24 ноября 1941 года, где обсуждался вопрос о питании советских военнопленных, отмечалось: попытки изготовить для них специальный хлеб показали, что наиболее выгодная смесь получается при смешении 50 % ржаных отрубей, 20 % отжимок сахарной свёклы,

20 % целлюлозной муки и 10 % муки, изготовленной из соломы или листьев.

Естественно, что при таком хлебе очень скоро случаи людоедства оказались не редкостью. Люди убивали друг друга, поедали умерших. Пленные, чтобы остаться в живых, прибегали к «стратегии выживания», требующей:

Брать без разбора всё, что может утолить голод или жажду;

Строго и солидарно распределять лагерную еду;

Кражи съедобного;

Добровольной помощи продуктами через третьих лиц;

Меновой торговли;

Интенсивного труда.

Десятки, если не сотни тысяч пленных умирали во время транспортировки от фронта до лагеря. Большинство пленных в 1941 году должны были проделывать этот путь пешком. При этом тысячи обессиленных пленных расстреливались на месте. Даже некоторые командующие германскими войсками осуждали такую практику. Для транспортировки пленных по железной дороге разрешалось использовать только открытые товарные вагоны или вагоны ля перевозки скота.

В группе армий «Центр» использование закрытых неотапливаемых вагонов было разрешено только 22 ноября 1941 года, когда стояли уже сильные морозы. Поводом для изменения правил транспортировки послужил случай, когда при транспортировке партии заключённых в 5.000 человек замёрзло более 1.000 человек. В начале декабря 1941 года во время транспортировки умирало от 25 % до 70 % военнопленных. Часто путь до пункта назначения военнопленные проводили без пищи и воды. Это объяснялось нехваткой локомотивов7.

Многие транспорты с пленными вообще не достигали конечного пункта. Военнопленные были буквально спрессованы в вагонах. Коменданты концлагерей отмечали, что от 5 % до 10 % всех советских военнопленных, предназначенных для уничтожения, прибывали в лагеря мёртвыми и полумёртвыми. Шеф СД Мюллер приказывал, чтобы впредь все советские военнопленные, которые не в состоянии выдержать напряжения, связанные даже с простыми пешими переходами и явно обречённые на гибель, больше не доставлялись в концентрационные лагеря.

В начале ноября 1941 года Геринг в своей директиве вынужден был указать, что необходимо как следует организовать транспортировку советских военнопленных, перевозить их «быстро». Вот что рассказал на Нюрнбергском процессе о прибытии советских военнопленных в лагерь Зендбостель французский пленный: «Прибывшие русские пленные практически не могли идти. Они производили жуткое впечатление. Их кожа на лице была не жёлтой, а зелёной. Почти все смотрели искоса, так как не могли даже раскрыть глаза. Они падали группами, охранники бросались на них, били прикладами винтовок и кнутами»8.

Нередко прибывшие пленные были настолько слабы, что падали в приёмных бараках. Они не могли больше встать и их добивали. Тяжёлым испытанием для пленных, обессиленных и больных, в рваной одежде, был пеший переход от вокзала до лагеря. Построенные в колонну и охраняемые конвоирами, они за малейшее нарушение дисциплины подвергались избиениям, зачастую их просто убивали. За колонной ша повозка, которая подбирала мёртвых или тех, кто уже не мог больше двигаться.

Фактически каждый эсесовец или охранник мог убить заключённого, не неся за это никакой ответственности. Чаще всего по отношению к пленным применялись кнут, плеть, палка, дубинка, подвешивание к «столбу» и свирепые сторожевые собаки. Нередко пленных забивали до смерти, а в документах отмечалось: «убит при попытке к бегству». Любое возникшее волнение или беспорядок, неповиновение, активное или пассивное сопротивление жестоко подавлялось.

«Совсем нормальным явлением» считалась часами длившаяся перекличка заключённых на аппельплацу, как особая форма пыток. Для поддержания дисциплины среди пленных предписывалось содержание в карцере, в котором можно было лишь стоять.

Роковые последствия для советских военнопленных имел приказ № 8 начальника Главного управления имперской безопасности группенфюрера СС Гейдриха

от 17 июля 1941 года, согласно которому эйнзатцкоманды СД проводили отбор лиц в лагерях и на сборных пунктах, а также должны были проводить экзекуции. Руководителем этих команд дано было право решать, кого в соответствии с приказом следует рассматривать как людей, отравленных большевизмом. В результате отбора в «Шталагах» в руки эйнзатцкоманд попадали десятки тысяч пленных. В первую очередь выявлялись государственные и партийные функционеры, политические комиссары, евреи, «азиаты», советская интеллигенция, «коммунистические фанатики»9.

Проводилась практика разъединения пленных по национальности, чтобы натравлять их друг на друга. Руководство лагерей всячески поддерживало национальную рознь среди военнопленных. Принцип «Разделяй и властвуй» нашёл широкое применение в практике эсесовцев по отношению к узникам. Ведь не случайно некоторая часть пленных сотрудничала с руководством лагерей, участвуя во вспомогательной (лагерной) полиции и особенно разжигая антирусские настроения.


Чтобы обосновать эти меры, распространялись слухи о том, что русские убивают на месте каждого немецкого солдата – члена нацистской партии, особенно эсесовцев; а также, что политическим работникам Красной Армии приказано в случае, если они попадут в плен, сеять панику в лагерях для военнопленных.

Вслед за приказом № 8 последовал приказ № 9 шефа гестапо Мюллера от 21 июля 1941 года. Согласно этому приказу, в лагеря советских военнопленных, расположенные в отдельных районах Германии и генерал-губернаторства откомандировывались эйнзатцкоманды. Распоряжение Мюллера от 27 августа 1941 года отдельные эйнзатцкоманды получали свободу рук во всех «Шталагах» и рабочих группах советских военнопленных10.

И, наконец, 12 сентября 1941 года появилось новое распоряжение, в котором уточнялось понятие «интеллигент», и рекомендовалось не всех военнопленных с высшим образованием рассматривать как «носителей большевистских идей».

Этими мерами была подготовлена база для массового уничтожения «нежелательных» элементов на территории рейха. С этих пор транспорты, в которых находились «подозреваемые» пленные, шли в концентрационные лагеря. Там их либо расстреливали, либо уничтожали при помощи газа «Циклон Б»11.

Советские военнопленные использовались на различных работах. Рабочий день военнопленного составлял 10-12 часов, а получали они за свой труд меньше пленных из других стран. Советские пленные должны были работать компактными группами. Немецким рабочим не разрешалось работать на одном месте с советскими военнопленными или в непосредственной близости от них. Советские военнопленные не могли участвовать в приготовлении пищи, им запрещалось также хранение продуктов в пределах зоны их размещения12

До осени 1941 года военнопленные трудились преимущественно в сельском хозяйстве. Руководство вермахта считало в августе 1941 года, что использование труда советских военнопленных в пределах рейха следует свести до минимума, на промышленные предприятия их предпочитали не брать. К тому же многие промышленники полагали, что вскоре после окончания войны немецкие рабочие вернутся на заводы.

Однако после поражения немецких войск под Москвой и провала плана «Барбаросса» возникла новая ситуация. Стало ясно, что война продлится дольше, чем это было запланировано. В руководстве Германии выявились серьёзные разногласия по вопросу об использовании труда советских военнопленных. Это, в основном, и определило, что с конца 1941 года отношение к пленным стало меняться, появилось убеждение в том, что основную их массу следует рассматривать как ценную рабочую силу. Инициатива исходила от тяжёлой индустрии, в особенности от горной промышленности, где нехватка рабочих приняла угрожающие масштабы. В этой связи К.Штрейт отмечает, что провал «блицкрига» имел двойное значение для судьбы советских военнопленных. Во-первых, в германском военном руководстве всё больше склонялись к мысли, что в обращении с советскими военнопленными (по меньшей мере, в рамках армии) необходимо руководствоваться не идеологическими, а практическими соображениями. Во-вторых, важнейшим для пленных было то, что после провала «блицкрига» возникла необходимость привлечения к труду в германской военной промышленности.

К такому выводу привели не гуманные соображения, а расчет германского руководства возместить таким образом материальные жертвы, которые требует война. Уже на рубеже 1941-1942 годов, ввиду с тяжёлой ситуации с рабочей силой, советских военнопленных начали использовать в военной, строительной и горной промышленности.

8 июля 1943 года В. Кейтель13издал секретное распоряжение о направлении в горную промышленность до 1 сентября 1943 года 200.000 военнопленных, годных к работе на шахтах. Все без исключения советские горняки, работавшие в любых местах использования военнопленных, должны были быть направлены в соответствии со своей профессией в горную промышленность.


В октябре 1943 года последовал новый приказ. В нём уже говорилось, что обращение с военнопленных, используемых на работах, необходимо поставить исключительно в зависимость от производительности труда. О них предписывалось не заботиться, а обращаться с ними так, чтобы была достигнута наивысшая производительность труда. В экономике рейха трудилось 7.906.760 иностранных гражданских рабочих и военнопленных из 26 стран мира. По официальным данным осенью 1944 года в экономике рейха трудилось 7.906.760 иностранных гражданских рабочих и военнопленных из 26 стран мира (из них – 2.800.000 военнопленных из СССР).

После безоговорочной капитуляции Германии представители Управления по делам репатриации советских граждан, созданного при Совете Народных Комиссаров СССР, было установлено, что в пределах лишь земель Шлезвиг-Гольштейн, Нижняя Саксония и Северный Рейн – Вестфалия, по далеко не полным данным, захоронено свыше

400.000 граждан СССР14.


Среди тех 350 воинов, призванных в 1941-1945 годах, защищать наше Отечество, был и наш односельчанин Николай Петрович Погорелов. Ему тогда исполнилось лишь 19 лет. Решив написать реферат, посвящённый Великой Отечественной войне, мы взяли магнитофон, пару чистых аудиокассет и отправились брать интервью у последнего из оставшихся в живых очевидцев той далёкой поры, не предполагая даже, что нам придётся узнать о далеко не простой судьбе этого человека.

Николай Петрович живёт недалеко от школы, в добротном сельском доме. Заходим, нас встречает убелённый сединами крепкий старик. Представляемся, включаем магнитофон и за чашкой крепкого чая неспеша начинаем беседу.

- Николай Петрович, из какого военкомата вы призывались на фронт?

- Из Зырянского. 12 декабря 1941 года призвали, а 20 – уже отправили в учебную часть. Много было народу, в основном зырянские и со всего района. Мы были пополнением. В эшелоне вместе с нами ехали бойцы, возвращавшиеся из госпиталей. Я попал в пехоту. Нас привезли в батальон под город Елец. Оттуда пешком мы дошли до станции Трутки.

-Страшно было?

-По первости, на самом деле, конечно страшно, что и говорить. Но проходит время и человек привыкает ко всему и, вроде, становится не так уж страшно. Больше всего мы боялись погибнуть от бомбёжек и не успеть выстрелить по врагу. В начале войны немцы на самолётах гонялись почти за каждой машиной, чувствовалось, что наглели, не видя нашей авиации в воздухе. А жить охота всегда.

- Вы помните свой первый бой?

- Конечно, разве можно это забыть? Ощущение было одно – страх. Одно дело, когда видишь, как убивают на экране, другое – убивать самому. Рёв пикирующих бомбардировщиков, железный скрежет танков и взрывы, взрывы, взрывы… В этом бою погибли все, с кем я ехал на фронт, погибли мои друзья.

- А что испытывает человек после боя?

- После боя – невероятная усталость, облегчение оттого, что бой прошёл, а ты остался жив.

-Что это такое – фронтовое счастье?

- Счастье – сложная штука… Для каждого человека то слово обозначает своё особое состояние. О чём мечтали? Скорей бы закончилась война, дожить бы до победы…

- Как вы думаете, что такое подвиг?

- Это – когда человек первым поднимается в атаку. Когда - грудью на пулемёт. Когда - со связкой гранат под танк. Когда – в пылающем самолёте прямиком в немецкую колонну.

-С вашей точки зрения – кто выиграл войну – солдат или генерал?

-Мне кажется, что поклониться мы должны именно солдату, который на своих плечах вынес основные тяготы военной поры. Хотя и про генералов забывать тоже не стоит, мы на фронте были единым целым, поэтому и пришла Победа.

- Что ещё вспоминается из той поры?

- Серые солдатские треугольники-письма, весточка домой, что жив, что продолжаю бить ненавистного врага, что, может быть, это всё скоро кончится…

- Скажите, у Вас не было такой мысли, что война проиграна, особенно в 1941-1942 годах?

-Нет. Мыслей таких не было. После разгрома немцев под Москвой в это уже никто серьёзно не верил. И после одного из кровопролитных и тяжелых боёв, контуженный, я попал в плен.

- Какие мысли и чувства испытывает человек, попавший в плен?

- Мысли? Горькие… Ну почему именно я?! Ведь все остальные воюют, а я - здесь…Этот случай перечеркнул всю мою прошлую жизнь, стремления, чаяния. Об одном я жалел тогда – что мало положил ненавистного врага и сделать более ничего не могу.


- Что ещё вспоминается о той поре?

- В маленьком по площади лагере находилось огромное число военнопленных. Скученность, антисанитария, высокая смертность. Тяжелейшие испытания, выпавшие на долю каждого заключённого не сломили нас, не поставили на колени, мы выдержали весь этот ад…

Мне кажется, что сам воздух нашей довоенной жизни воспитал нас такими, какими мы потом показали себя. На последнем допросе в гестапо, после которого я был включён в расстрельный список, у третьего по счёту следователя, говорившего, что он историк по образованию, было так… Этот гестаповец заставил меня объяснить ему, почему мы такие люди, почему для нас так важны наши идеи. «Жизнь выше любой идеи»,- уговаривал он меня. Я, конечно, не соглашался с этим, он кричал и бил, бил, бил. «Что? Что заставляет вас быть такими? Почему коммунисты считают, что коммунизм должен победить во всём мире»? И я решил ему всё рассказать, всё равно знал, что убьют так хоть недаром, и пусть знает, что мы сильны. Около четырёх часов он спрашивал, а я отвечал, как знал.

О, что с ним сделалось!! Хватался за голову, бегал по комнате, останавливался как вкопанный, глядел на меня, но впервые не бил…

Можно представить себе этот нравственный поединок: избитый, полуголодный («сначала хотел: кусочек хлеба маленький-маленький, потом – ну хоть бы корочку, затем – ну хоть бы крошечки»…). Сытый, сильный мужчина, убеждённый нацист. Но что же всё-таки заставило его спросить: кто вы? Нет, он ещё не испугался, ещё только 1943 год… Но что-то уже почувствовал, какую-то опасность. Захотел понять – какую? Пленник ему ответил. Слушал и даже бить перестал. А когда ушёл, внёс в списки на расстрел.

- Больше чем умереть, мы боялись предать. Когда меня и моих однополчан погнали как скот к лагерю, только тогда я понял, что это такое, и впервые за всё время испугался: выдержу ли? Я понял, что настал ужас и время мук. К сожалению, плохо помню свой первый допрос. Я сознание не терял… Один только раз сознание ушло, когда каким-то колесом выкручивали руки. Кажется, не кричал, хотя перед этим мне показали, как кричат другие. На следующих допросах всё кончилось, уже в бараке чувствовал, что весь я – одна сплошная рана. Но – выдержать! Выдержать! Чтобы родные узнали, что я умираю человеком, что я никого не предал… Молодёжь сейчас боится пафоса. Мы не боялись… Сила воли, говорят, у меня была, поэтому я и выдержал. Нет! Сила убеждений. Мы верили, мы очень верили: победа над врагом придёт, в одном только сомневались – доживём ли мы до этого великого дня?

Я чувствую, как он страдает, от мысли, что лишь самую малую, самую ничтожную часть пережитого можно передать словами. Мне даже чудится, что сейчас он не со мной, а там, в прошлом, и говорит он со своей памятью.

- Мне кажется важным рассказать вам о природе, на фоне которой всё это происходило. Это почему-то я очень запомнил. Весь плен над нами висело другое небо – оно было тяжёлое, свинцового цвета, повисшее низко-низко над землёй. Хотелось что-то сделать, чтобы небо прорвалось хотя бы в одном месте, стало светлее! Я так любил весну! Любил, когда цветёт черемуха и возле сиреневых кустов пахнет сиреневыми духами… А сейчас я весну не люблю. Это война встала между нами, между мною и природой. Мы очень завидовали птицам, которые свободно летали туда, куда им вздумается. И каждый из нас думал: «Мне бы крылья, чтоб улететь из этого ада».

-Как вы относитесь к предателям?

-А как к ни можно относиться? Сталин всех попавших в плен считал предателями. Одно дело - когда попадаешь в плен раненым, и другое – когда сдаёшься осознанно

(чтобы сохранить себе жизнь).

-Больше всего меня в лагере унизило то, что практически все военнопленные (и я в том числе) были заклеймены, как скот.

-?!

-Да-да, не удивляйтесь!

-Иногда немцы использовали военнопленных для разминирования местности, издевались, как хотели; очень много народу погибло тогда…

-А вообще, немцы нас боялись, даже пленных; каждому охраннику в лагерях выдавали особые памятки об охране советских военнопленных, советские военнопленные вообще находились на особом положении.

-В лагерях была высокая смертность, поэтому немцам приходилось захоранивать трупы военнопленных, страшная и тягостная картина….

-Но вот что больше всего мне запомнилось из той поры, так это то, что военнопленным не разрешали носить в холодную погоду тёплую обувь.

-Почему? И как же вы выходили из этой ситуации?

-Я не смогу вам ответить – почему. А выкручивались - кто как мог.

- Летом 1943 года, во время рубки леса, я видел, как одного заключённого немцы заставили залезть на дерево, которое подпиливали другие заключённые, дерево упало, и заключённый убился. Несколько раз в неделю нас, заключённых, заставляли делать «физзарядку» - ползти на животе со связанными руками на расстояние около 200 метров, если подвергавшийся такому мучению поднимался, то его за это немцы избивали палками.

«Провинившегося» заключённого немцы заставляли ложиться на живот со связанными за спиной руками и натравливали на него собак. Собаки рвали заключённого, но он не должен был, в противном случае. Если заключённый терял сознание, то другие заключённые закапывали его живым.

­-В лагере мы мечтали о том, что придёт, наконец, заря Победы, враг будет разбит, а мы получим долгожданную свободу, если, конечно, доживём.

-Иногда, я в своих снах возвращаюсь памятью в те времена, и мне кажется, что этот кошмар никогда не кончится.

-Я несколько раз попадал в штрафной изолятор, как провинившийся. Я никогда не забуду этот маленький и тесный каменный мешок.

-Больше всего в лагере мы ненавидели надзирателей и охранников; нас били за малейшую провинность, могли лишить пищи, а зачастую просто искалечить.

-Но как бы тяжело не было, мы верили в дружбу, любовь, удачу.

- Как был освобождён из плена не помню (свалился с сыпным тифом), вот такое наше поколение, военное, бедовое. Очень мало нас осталось, тех, кто прошел все круги этого Дантова ада и уцелел.


Одной из многих трагических страниц истории Второй мировой войны является судьба военнопленных. Начиная с 70-х годов прошлого века в Германии, увидел свет ряд статей о судьбе советских военнопленных на её территории и в подвластных странах.

Среди этих исследований особенно значителен труд К. Штрайта. В основном на материалах немецких исследований написана одна из работ на эту тему М.Е. Ериным, убедительно, кстати, свидетельствующая об объективности и основательности работ немецких коллег. К сожалению, российские историки до последнего времени не отвечали им взаимностью. Учитывая строгую секретность преступных деяний в отношении военнопленных, на первый план выступают не архивы, а свидетельства очевидцев, их воспоминания. В СССР к такого рода свидетельствам относились крайне негативно. Историкам не позволяли опрашивать советских военнопленных, вернувшихся из Германии.

В первые послевоенные годы, когда считалось, что советских военнопленных не было, а имелись только предатели, вокруг этой темы была создана плотная стена умолчания. В послесталинские годы бывшие военнопленные смогли опубликовать свои воспоминания о пережитом. Появившиеся тогда статьи и монографии не опирались на материалы, скрытые в архивах КПСС и КГБ. И всё же удалось издать ряд документальных сборников.

Ситуация в зарубежной историографии была несколько иной, так как её представители с самого начала использовали архивы свои стран. В ГДР и ФРГ были осуществлены документальные публикации, содержавшие материалы о судьбе советских военнопленных. Появились исследования о тех, из них, которые, бежав из плена, сражались в движении Сопротивления практически во всех оккупированных гитлеровцами странах Европы. Общими усилиями свидетелей, прежде всего немецких и советских, а также мемуаристов и писателей были более или менее освещены такие аспекты проблемы, как жизнь и быт советских военнопленных в лагерях, преступные медицинские эксперименты над военнопленными, смертность и болезни, использование труда военнопленных в промышленности и сельском хозяйстве Германии, борьба советских военнопленных против фашистского террора, участие бежавших из лагерей советских людей в европейском движении Сопротивления.

Вместе с тем явно недостаточно разработаны такие аспекты проблемы, как международное право о военном плене и позиция сталинского руководства по этим вопросам, причины, по которым советские воины оказывались в плену, их общая численность и послевоенная судьба, положение советских военнопленных в странах-сателлитах Германии, и другие вопросы.

С тех пор как издаются документы, опубликован ряд фундаментальных работ, проходят публичные дискуссии, ведь западная общественность знает о судьбе советских военнопленных очень мало. В Бонне фонд Г.Бёлля15был преобразован в рабочий кружок и в сотрудничестве с обществом «Мемориал» он поставил задачу исследовать судьбу советских перемещённых лиц во время Второй мировой войны. Классический труд по этой теме принадлежит германскому историку К.Штрайту. Основанный на огромном архивном материале, он объективно и правдиво показывает, что советские военнопленные были «жертвой национал-социалистской войны на уничтожение». Эта книга нанесла ощутимый удар по тем, кто старался реабилитировать вермахт, раскрыть чудовищные злодеяния, творившиеся над пленными.

Автор исследования подчёркивает, что руководство войсками и солдаты вермахта без сопротивления выполняли расистско-идеологические приказы. Книга Штрайта послужила толчком для дальнейшего исследования этой наболевшей проблемы. В работах А. Штрайма, К.Хюзера, Р.Отто, У. Херберта, Х.Вайшера, Г.-А. Якобсена, Р. Фоссера, Г. Пфальмана,

Р. Келлера на обширном архивном материале раскрывается преступная политика руководства гитлеровской Германии, вермахта, СС, гестапо в отношении советских военнопленных, даётся глубокий анализ их трагического положения в многочисленных лагерях, разбросанных по территории Германии, Польши, СССР и других стран, показано нечеловеческое обращение с ними.


Война против СССР рассматривалась нацистами как расово-идеологическая война на уничтожение. 6 июля 1941 года на секретном совещании в ставке ОКВ Гитлер так определил задачи оккупационной политики в России: «Основной принцип заключается в том, чтобы освоить огромный пирог, дабы мы, во-первых, могли им владеть, во-вторых, им управлять, и, в-третьих, его эксплуатировать»16

Гитлер потребовал от руководства вермахта отказаться от общепринятых норм и правил ведения войны. На Востоке жестокость объявлялась главным средством обращения с противником. В немецком плену оказалось 5.700.000 советских солдат, офицеров и генералов; из них 3.300.000 человек умерло от голода, холода, болезней, истязаний, расстрелов и изнурительного труда. В то же время из 232.000 английских и американских солдат, оказавшихся в плену у немцев, умерло только 8.348 человек17.

По немецким данным, в советский плен, в подавляющей части при капитуляции в 1945 году, попало 3.200.000 немецких солдат, офицеров и генералов; из них 1.185.000 умерло в плену (37,5 %)18

Огромными массами советские воины попадали в плен в первые месяцы войны. К концу 1941 года вермахтом было пленено по различным данным от 2.500.000 до 3.300.000 красноармейцев и командиров. Из них к январю 1942 года умерло 2.000.000 человек. Большинство акций по их уничтожению падает на август-декабрь 1941 года. Очень велико было число жертв среди советских военнопленных в конце войны. В основном советские солдаты попадали в плен в 1941-1942 годах, но случалось это и позднее, даже в феврале 1945 года

(в Венгрии – 100.000).

По поводу общей численности советских военнопленных до сих пор идут споры.

Й.Хофман утверждает, что их насчитывалось 5.240.000 человек. Таким образом, сокращается число умерших в плену до 2.800.000 человек (46 %). Американский историк А. Даллин и немецкий историк К. Штрайт приводят данные, что в немецком плену умерло, по меньшей мере, 2.530.000 человек. В последние годы немецкие историки твёрдо придерживаются цифры в 5.700.000 человек19.

В публикациях наших историков приводятся другие данные. По расчетам В.И.Козлова к началу 1944 года умерло 3.300.000 советских военнопленных. Общее же число погибших, не дождавшихся освобождения, вероятно, считает он, намного превышает

4.000.000 человек. М.А. Гареев и В.В. Гуркин утверждают, что в немецком плену было около 4.000.000 человек. Оба доказывают, что в плену погибло 600.000 – 673.000 человек, 1.836.999 человек вернулись на Родину, 900.000 человек были вторично призваны в Красную Армию, 250.000 человек после войны остались в других странах. Оба считают, что всего за время войны пропало без вести и попало в плен 4.500.000 человек. Они не приемлют цифры в 5.700.000 человек, считая её преувеличенной20

Аналогичные данные повторяются и в недавно вышедшем статистическом исследовании «Гриф секретности снят»21, Правда, в нём цифра погибших в плену иная: 1.783.000 человек. И всё же трудно согласиться с доводами Гареева и Гуркина, придерживающихся устаревших взглядов и методологии упомянутого выше статистического сборни