Реферат: И. Г. Петровский (председатель), академик

ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ГЁТЕ ИЗБРАННЫЕ СОЧИНЕНИЯ ПО ЕСТЕСТВОЗНАНИЮ

ПЕРЕВОД И КОММЕНТАРИИ И.И. КАНАЕВА

РЕДАКЦИЯ АКАДЕМИКА Е. Н. ПАВЛОВСКОГО



ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР 1957


23. 03. 2006 сканировал и проверил по возможности тщательно: gaum@rambler.ru с уважением …


СЕРИЯ «КЛАССИКИ НАУКИ» основана академиком С. И. Вавиловым Редакционная коллегия: академик И. Г. Петровский (председатель), академик К. М. Быков, академик Б. А. Казанский, академик О. Ю. Шмидт, академик H. H. Андреев, академик Д. И. Щербаков, академик П. Ф. Юдин, член-корреспондент АН СССР Б. Н. Делоне, член-корреспондент АН СССР X. С. Коштоянц, член-корреспондент АН СССР А. М. Самарин, профессор Д. М. Лебедев, профессор Н. А. Фигуровский, кандидат философских наук И. В. Кузнецов (заместитель председателя)




Смотри, он проходит мимо меня,

прежде чем я увидел его,

и изменяется,

прежде чем я заметил это.

Иов.


^ ОБРАЗОВАНИЕ И ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ОРГАНИЧЕСКИХ СУЩЕСТВ1


ОПРАВДАНИЕ ЗАМЫСЛА2

Когда человек, побуждаемый к самому непосредственному наблюдению природы, вступает в борьбу с ней, то сначала он испытывает чрезвычайно сильное желание подчинить себе предметы. Однако это продолжается недолго; предметы так властно теснят его, что он ясно начинает чувствовать, как много у него оснований признать их мощь и чтить их воздействие. Едва он убедится в этом взаимном влиянии, как замечает двоякую бесконечность: в предметах — многообразие бытия и становления и живо перекрещивающихся отношений, а в самом себе — возможность бесконечного совершенствования, выражающегося в том, что свою восприимчивость и свое суждение он постоянно приспосабливает к новым формам восприятия и противодействия. Эти состояния доставляют высокое наслаждение и могли бы составить счастье всей жизни, если бы внутренние и внешние затруднения не создавали препятствий этому прекрасному движению к совершенству. Годы, ранее дарившие, начинают отнимать; приходится в меру своих возможностей удовлетворяться приобретенным, наслаждаться им в тиши, тем более, что искреннее, чистое, оживляющее участие извне встречается так редко.

Сколь немногие способны воодушевляться тем, что в сущности доступно только духу! Ощущения, чувства, настроение владеют нами в гораздо большей мере, и это правильно: мы рождены для жизни, а не для созерцания.

К сожалению, однако, и у тех, кто посвятил себя познанию, науке, редко можно встретить желаемое участие. Рассудочному человеку, подмечающему частности, точно наблюдающему, анализирующему, до известной степени в тягость то, что вытекает из идеи и ведет к ней обратно. В своем лабиринте он на свой лад чувствует себя как дома, без заботы о нити, которая скорее вывела бы из него; и такому человеку невычеканенный в монету металл, не могущий быть сосчитанным, кажется обременительным имуществом; напротив, тот, кто находится на более возвышенной точке зрения, легко пренебрегает единичным, и все то, что живет лишь обособленно, он насильственно стаскивает вместе в мертвящую всеобщность.

В этом конфликте мы находимся уже с давних пор. Немало за это время было создано, немало — разрушено; и я не поддался бы искушению пустить в утлом челне мои воззрения на природу в океан мнений, если бы в недавно минувшие часы опасности3 мы бы так живо не почувствовали, какую ценность имеют для нас бумаги, в которых мы некогда стремились запечатлеть часть своего бытия.

Пускай же то, что в юношеском пылу часто грезилось мне как целое произведение, ныне появится как набросок, даже как фрагментарный сборник, и таким, как оно есть, действует и приносит пользу.

Вот все, что я хотел сказать, предлагая доброжелательному вниманию моих современников эти многолетние наброски, отдельные части которых более или менее закончены. Многое, что еще следует сказать, удобнее будет ввести дальше, в процессе развития этого издания.

Иена, 1807 г.


^ ПОЯСНЕНИЕ НАМЕРЕНИЯ

Когда мы рассматриваем предметы природы, особенно живые, таким образом, чтобы уразуметь взаимосвязь их сущности и деятельности, то нам кажется, что мы лучше всего достигнем такого познания путем разъединения частей; и действительно, этот путь может вести нас очень далеко. Что внесли химия и анатомия для понимания и обозрения природы — об этом друзьям науки достаточно напомнить лишь немногими словами.

Однако эти разделяющие усилия, продолжаемые все дальше и дальше, имеют и свои недостатки. Живое, правда, разложено на элементы, но вновь составить его из таковых и оживить оказывается невозможным. Это относится даже ко многим неорганическим телам, не говоря уже об органических.

Вот почему у людей науки во все времена обнаруживалось влечение познавать живые образования как таковые, схватывать внешние видимые, осязаемые части в их взаимосвязи, воспринимать их как проявления внутренней природы и таким образом путем созерцания овладевать целым. В какой мере эта научная потребность находится в близкой связи с художественным и подражательным влечением, нет, конечно, надобности излагать здесь подробно.

В процессе развития искусства, знания и науки можно поэтому найти много попыток основать и разработать учение, которое мы склонны назвать морфологией. В сколь различных формах такие попытки проявляются, об этом будет речь в исторической части.

У немца для комплекса проявлений бытия какого-нибудь реального существа имеется слово Gestalt4. Употребляя его, он отвлекается от всего подвижного и принимает, что все частности, входящие в состав целого, прочно установлены, закончены и закреплены в своем своеобразии.

Однако, если мы будем рассматривать все формы, особенно органические, то найдем, что нигде нет ничего устойчивого, ничего покоящегося, законченного; что все, напротив, скорее зыблется в постоянном движении. Поэтому наш язык достаточно обоснованно употребляет слово «образование» как в отношении к чему-либо возникшему, так и к еще возникающему.

Таким образом, если мы хотим дать введение в морфологию, то мы, собственно, не можем говорить о форме; а употребляя это слово, во всяком случае должны иметь при этом в виду только идею, понятие или нечто, лишь на мгновение схваченное в опыте.

Все образовавшееся сейчас же снова преобразуется, и мы сами, если хотим достигнуть хоть сколько-нибудь живого созерцания природы, должны, следуя ее примеру, сохранять такую же подвижность и пластичность.

Когда мы анатомическим путем разлагаем тело на части, а эти части на то, на что они могут делиться, то в конце концов мы приходим к таким началам, которые названы подобными частями. Не о них здесь речь; напротив, мы обращаем внимание на более высокий принцип организма, который выражаем следующим образом.

Всякое живое существо не есть нечто единичное, а является известной множественностью; даже в той мере, в какой оно нам кажется индивидуумом, оно все же остается собранием живых самостоятельных существ, которые по идее, по существу одинаковы, в явлении же, однако, могут оказаться одинаковыми или похожими, неодинаковыми или непохожими. Эти существа частично являются уже первоначально соединенными, частично же они находят друг друга и соединяются. Они расходятся и снова ищут друг друга, осуществляя таким образом бесконечное созидание на все лады и во всех направлениях.

Чем менее совершенно существо, тем более эти части одинаковы или похожи друг на друга, и тем более подобны целому. Чем совершеннее становится существо, тем менее похожими друг на друга становятся его части. В первом случае целое более или менее подобно частям, во втором целое не похоже на части. Чем больше части похожи друг на друга, тем меньше подчинены они друг другу. Соподчинение частей свидетельствует о более совершенном существе.

Во всех общих высказываниях, как бы хорошо они ни были продуманы, всегда остается что-то непонятное для того, кто не может их применить, не может привести для них необходимые примеры. Поэтому для начала мы дадим хотя бы некоторые, ибо вся наша работа посвящена развитию и проведению этой и других идей и принципов.

Нет ведь сомнения в том, что растение, особенно дерево, являющееся нам индивидуумом, состоит из отдельных частей, сходных как между собой, так и с целым. Сколько растений размножается отводками! Глазок последнего побега какого-нибудь плодового дерева выгоняет ветку, которая в свою очередь образует целый ряд подобных глазков; и таким же путем идет размножение с помощью семян. Это развитие бесчисленного множества одинаковых особей из лона материнского растения.

Здесь сразу видно, что тайна размножения посредством семян уже выражена в приведенном принципе; и если всмотреться и хорошенько вдуматься, то можно обнаружить, что даже само семя, которое кажется индивидуальной единицей, уже является собранием одинаковых и похожих существ. Боб обычно приводится как отчетливый образец прорастания. Возьмите боб до прорастания, в его неразвернутом состоянии, и вы найдете по вскрытии его прежде всего две семядоли, которые неудачно сравнивают с последом, ибо это два настоящих, только вздутых и наполненных мучнистым веществом листа, которые на свету и воздухе тоже зеленеют. Далее можно найти уже почечку, которая опять-таки является двумя более развитыми и способными к дальнейшему развитию листами. Если учесть при этом, что за каждым черенком листа, если не в действительности, то в возможности покоится глазок, то в кажущемся нам простым семени обнаруживается соединение множества единиц, которые можно считать одинаковыми по идее и похожими в явлении.

Если одинаковое по идее может в опыте являться как одинаковое или как похожее и даже как совершенно неодинаковое и непохожее, то в этом, собственно, и состоит та подвижная жизнь природы, набросок которой мы собираемся сделать на этих страницах.

Для большей убедительности мы приведем еще пример из низшей ступени животного царства. Существуют инфузории, довольно простые на вид, пока они движутся у нас перед глазами в воде; но как только они высыхают, они лопаются и рассыпаются на множество зерен, на которые, вероятно, они распались бы и при естественном развитии во влажной среде, образуя тем самым бесчисленное потомство. Но довольно об этом, так как при полном изложении вопроса мы еще вернемся к данному воззрению.

Если рассматривать растения и животных в их самом несовершенном состоянии, то их едва можно отличить друг от друга. Жизненная точка, косная, подвижная или полуподвижная — вот что едва доступно нашим чувствам. Могут ли эти первые зачатки жизни, двояко определимые, стать с помощью света растением, с помощью мрака животным — мы не беремся решить, хотя для размышления об этом и нет недостатка в наблюдениях и аналогиях. Мы можем лишь сказать, что существа, мало-помалу выявляющиеся из едва различимого родства в качестве растений и животных, совершенствуются в двух противоположных направлениях, так что растение, наконец, достигает своего совершенства в виде дерева с его долговечностью и неподвижностью, животное — в образе человека с его высочайшей подвижностью и свободой.

Почкование и оплодотворение — вот еще два главных принципа организма, вытекающие из вышеприведенного основного положения существования многих одинаковых или похожих существ и, в сущности, лишь выражающие его двояким образом. Мы постараемся проследить эти два пути через весь органический мир, благодаря чему многое весьма наглядным образом построится в ряд и придет в порядок.

Рассматривая растительный тип, мы сразу обнаруживаем у него низ и верх. Нижнее место занимает принадлежащий влаге и мраку корень, деятельность которого протекает в земле, тогда как прямо в противоположную сторону устремляется стебель, ствол или то, что заменяет его, — в высь к небу, свету и воздуху.

И вот, рассматривая ближе столь дивное строение и способ его возведения, мы снова встречаемся с существенно важным принципом организации: никакая жизнь не способна действовать на поверхности и там обнаруживать свою производительную силу; но всякая жизнедеятельность требует оболочки, защищающей ее от внешней суровой стихии, будь то вода или воздух, или свет, сохраняющей ее нежное существо, дабы она могла выполнить то, что требует своеобразие ее внутренней сущности. Эта оболочка может являться в качестве коры, кожи или раковины, но все, что должно вступить в жизнь и действовать как живое, должно быть покрыто. Итак, все, что обращено наружу, обречено на постепенное преждевременное отмирание, разрушение. Кора деревьев, оболочка насекомых, волосы и перья животных, даже наружная кожа человека — все они являются вечно отделяющимися, обреченными на отмирание покровами, под которыми постоянно образуются новые покровы, и уже под ними, поверхностнее или глубже, жизнь производит свою творческую ткань.

Иена, 1807 г.


^ ПРЕДИСЛОВИЕ К СОДЕРЖАНИЮ

Из настоящего сборника раньше была напечатана лишь статья о метаморфозе растений, которая, выйдя в свет отдельно в 1790 г., была встречена холодно, почти недружелюбно. Такая неприязнь, однако, была вполне естественна: учение о вложенных друг в друга зародышах, понятие о преформации, о последовательном развертывании уже имеющегося со времен Адама в общем овладело даже лучшими головами; кроме того, мощный ум Линнея пустил в ход более соответствующий духу времени способ представления, в особенности относительно образования растений, и это имело определяющее и решающее значение.

Мое искреннее старание оказалось поэтому безрезультатным, и я, довольный найденной руководящей нитью для моего собственного тихого пути, стал тем тщательнее наблюдать отношение и взаимодействие нормальных и ненормальных явлений, подробно рассматривать одиночные факты, которыми меня дарил опыт; в то время я провел целое лето за серией экспериментов, которые должны были показать мне, как чрезмерное питание делает развитие плодов невозможным, а недостаточное — ускоряет его.

Я использовал возможность по желанию освещать и затемнять оранжерею для изучения действия света на растения; меня особенно занимали явления обесцвечивания и беления растений; ставились также опыты с цветными оранжерейными стеклами.

Когда я приобрел достаточное уменье в большинстве случаев судить об органических изменениях и превращениях в мире растений, распознавать и выводить последовательность их форм, я почувствовал потребность так же близко узнать и метаморфоз насекомых.



Его никто не отрицает: течение жизни этих существ является непрерывным превращением, видимым глазами и осязаемым руками. У меня сохранились мои прежние знания, полученные раньше из многолетнего разведения шелковичных червей; я расширил их путем наблюдения развития нескольких родов и видов от яйца до бабочки и заказал ряд рисунков, наиболее ценные из которых у меня сохранились.

Здесь не оказалось противоречия с тем, что писалось об этом, и мне надо было только выработать схему в форме таблицы, по которой можно было отдельные наблюдения последовательно расположить рядами и ясно обозревать удивительный ход жизни этих созданий.

Об этих занятиях я также в дальнейшем постараюсь дать отчет совершенно откровенно, ибо моя точка зрения не противостоит ничьей другой.

Одновременно с этими исследованиями мое внимание было обращено на сравнительную анатомию животных, преимущественно млекопитающих; к ней уже пробудился большой интерес. Много сделали Бюффон и Добантон; Кампер появился как метеор ума, знания, таланта и дееспособности; Зёммеринг вызывал всеобщее удивление; Мерк направил и на эти предметы свою неустанную активность; с последними тремя лицами я находился в наилучших отношениях, с Кампером — письменно, с двумя другими — путем личного знакомства, не нарушавшегося разлукой.

В области физиогномики наше внимание попеременно занимали значимость и подвижность формы; многое в этой области обсуждалось и разрабатывалось мною с Лафатером.

Позже, при более частых и продолжительных посещениях Иены, я мог, благодаря неутомимому преподавательскому дару Лодера, наслаждаться проникновением в организацию животных и человека.

Тем методом, который я принял некогда при рассмотрении растений и насекомых, я руководился и на этом пути: ибо при различении и сравнении форм и здесь должны были поочередно выступать образование и преобразование.

Тогдашнее время было, однако, темнее, чем это можно себе представить теперь. Утверждали, например, что лишь от самого человека зависит с удобством ходить на четвереньках и что медведи могли бы, если бы они некоторое время держались вертикально, стать людьми. Отважный Дидро даже решился на известные предложения произвести козлоногих фавнов, чтобы ради особого щегольства и отличия помещать таковых в ливрее на козлы вельмож и богачей.

Долгое время не удавалось найти разницу между людьми и животными; наконец, вообразили, что обезьяну можно решительно отличить от нас на том основании, что ее четыре резца сидят в одной определенной кости, эмпирически, действительно, отделимой; и так все знание колебалось, всерьез и в шутку, между попытками подтвердить полуистину и придать какую-то видимость правдоподобия ложному; при этом, однако, оставались при своих сумасбродных и причудливых занятиях. Но наибольшее замешательство вызвал спор о том, следует ли считать красоту чем-то действительным, свойственным объектам, или же относительным, условным, даже индивидуально свойственным созерцающему и ценителю.

Я тем временем всецело отдался остеологии; ведь в скелете твердо и навсегда сохраняется определенный характер каждой формы. Я собирал вокруг себя и древние, и новые костяки, а во время путешествий старательно высматривал в музеях и кабинетах такие существа, организация которых в целом или в частях могла бы стать для меня поучительной.

При этом я вскоре почувствовал необходимость установить такой тип, с помощью которого все млекопитающие могли бы быть испытаны по сходству и различию; и как прежде я нашел перворастение, так теперь я старался найти первоживотное, что в конце концов ведь не что иное, как понятие, идея животного.

Мое кропотливое, мучительное выискивание было облегчено, даже услаждено тем, что Гердер принялся за изложение своих «Мыслей» относительно истории человечества. Наша ежедневная беседа была посвящена первобытному состоянию покрытой водой Земли и издревле развивающимся на ней органическим созданиям. Мы постоянно обсуждали вопрос о первоначальном состоянии и непрестанном дальнейшем развитии, и наши научные знания путем обмена сведениями и споров ежедневно очищались и обогащались.

С другими друзьями я также вел самые оживленные разговоры об этих предметах, страстно меня занимавших, и эти беседы не остались без влияния и взаимной пользы. Да, возможно, мы и не зазнаёмся, полагая, что кое-что, там возникшее и в дальнейшем пересаженное в научный мир, приносит теперь плоды, которыми мы наслаждаемся, хотя и не всегда называется тот сад, откуда были взяты черенки для прививки.

В настоящее время при все больше и больше распространяющемся знании, с помощью все углубляющейся философии стало общеизвестным многое из того, что в то время, когда нижеследующие статьи писались, мне и другим было еще недоступно. Поэтому содержание этих страниц, если даже их теперь сочтут лишними, следует рассматривать исторически, и пусть они служат свидетелями тихой, упорной и последовательной деятельности.


^ МЕТАМОРФОЗ РАСТЕНИИ5

Ταράσσερι τους ανηρώπονς ού τά πράγματα

άλλα τα περί τών πραγμάτων δόγματα.


ВВЕДЕНИЕ

1

Каждый, кто хоть немного станет наблюдать рост растений, легко заметит, что некоторые внешние части последних иногда преобразуются и принимают то целиком, то до некоторой степени форму близлежащих частей.

2

Так, например, простой цветок обычно превращается в махровый, если вместо тычинок и пыльников развиваются лепестки, которые по форме и окраске либо вполне уподобляются прочим лепесткам венчика, либо еще несут видимые признаки своего происхождения.

3

Если мы замечаем, что таким образом растение имеет возможность делать шаг назад и обращать вспять порядок роста, то это тем более привлекает наше внимание к правильному пути природы, и мы познаем законы превращения, по которым она одну часть производит из другой и разнообразнейшие формы образует посредством видоизменения одного единственного органа.



4

Скрытое родство различных наружных частей растений, как листьев, чашечки, венчика, тычинок, развивающихся друг за другом и вместе с тем как бы друг из друга, в общем давно известно исследователям и даже специально разрабатывалось, и тот процесс, посредством которого один и тот же орган оказывается многообразно измененным, назвали метаморфозом растений.

^ 5

Этот метаморфоз обнаруживается трояким образом: правильно, неправильно и случайно.

6

Правильный метаморфоз мы можем назвать также прогрессирующим: ибо он, с первых семядолей до последнего завершения плода, оказывается все время действующим постепенно, и путем превращения одной формы в другую поднимается как бы по идеальной лестнице к вершине природы — половому размножению. Этот-то метаморфоз и наблюдал я внимательно много лет, и для его объяснения я и предпринял настоящий труд. Ради этого в последующем изложении мы будем рассматривать только однолетнее растение, непрерывно развивающееся от семени до плода.

7

Неправильный метаморфоз мы могли бы также назвать ρегрессирующим. Ибо если в первом случае природа спешит вперед к великой цели, то здесь она отступает на одну или несколько ступеней назад. Если там она с неудержимым влечением и мощным усилием создает цветы и снаряжает их для дел любви, то здесь она как бы впадает в бездействие и в нерешительности оставляет свое создание в незаконченном, слабом состоянии, хотя порой и приятном для наших глаз, но внутренне бессильном и бесплодном. С помощью наблюдений этого метаморфоза мы можем обнаружить скрытое в правильном метаморфозе и ясно увидеть то, о чем там мы могли только догадываться; и можно надеяться, что таким способом мы вернее всего достигнем своей цели.6

^ 8

Что касается третьего рода метаморфоза, вызываемого случайно, извне, особенно насекомыми, то на нем мы не будем останавливаться, ибо это могло бы отклонить нас от простого пути, которого мы должны придерживаться, и тем помешать достижению нашей цели. Быть может, в другом месте представится возможность поговорить об этих уродливых и все же заключенных в известных границах порождениях.

9

Я решился написать настоящий опыт без ссылок на пояснительные гравюры, которые, однако, в некоторых случаях могли бы быть полезны. Я оставляю за собой возможность добавить их впоследствии; это будет тем более удобно сделать, что остается еще много материала, дополняющего и развивающего дальше настоящий небольшой, лишь предварительный трактат. Тогда не понадобится писать так сжато, как теперь. Я буду в состоянии привлечь многое, сюда относящееся, и различные цитаты из работ единомышленников найдут тогда свое надлежащее место. Особенно я постараюсь использовать все мемуары современных мастеров, которыми может гордиться эта благородная наука. Им я передаю и посвящаю настоящие страницы.


^ I. О СЕМЯДОЛЯХ

10

Так как мы решили рассматривать постепенный рост растения, то прежде всего обратим наше внимание на растение в тот момент, когда оно развивается из семени. В этот период мы можем легко и точно определить его части, из которых непосредственно слагается растение. Оно оставляет в земле почти все свои оболочки, которыми мы в настоящее время не занимаемся, и во многих случаях, когда корень закрепился в почве, выносит на свет первые органы своей верхней части, уже существовавшие скрытыми под семенной оболочкой.

11

Эти первые органы известны под названием котиледонов; их также называли семядоли, семенные лопасти, первичные листья, и тем пытались обозначить различные формы, в которых они обнаруживаются.

12

Они часто кажутся бесформенными, как бы набитыми грубой материей, и столь же толстыми, как и широкими; сосуды их незаметны и едва отличимы от массы целого. Они почти не имеют ничего общего с листом, и мы можем ошибочно счесть их за особые органы.

13

Однако у многих растений они приближаются по форме к листу; они становятся площе; выставленные на свет и воздух, они заметно зеленеют; находящиеся в них сосуды становятся виднее, более уподобляясь жилкам листа.

14

Наконец, они являются нам как настоящие листья, их сосуды способны к тончайшему развитию, их сходство с последующими листьями позволяет нам не принимать их за особые органы, а скорее считать их за первые листья стебля.

15

Поскольку лист не может мыслиться без узла, а узел без почки, то мы вправе считать ту точку, где прикреплены семядоли, подлинным первым узловым пунктом растения. Это подтверждается теми растениями, которые непосредственно под крыльями семядолей выгоняют юные глазки и из этих первых узлов развивают полноценные ветви, как это, например, обычно делает Vicia faba.8

16

Семядоли обычно встречаются попарно, и здесь мы должны сделать замечание, которое впоследствии покажется нам еще более важным. Дело в том, что листья этого первого узла оказываются и тогда парными, когда последующие листья стебля сидят попеременно; здесь обнаруживается, следовательно, такое сближение и соединение частей, которое природа в дальнейшем нарушает, удаляя эти части друг от друга. Еще более удивительно, когда семядоли появляются в виде множества листочков, собранных вокруг одной оси, и постепенно развивающийся из их середины стебель образует последующие листья вокруг себя поодиночке; такой случай очень ясно наблюдается при прорастании разных видов сосны. Здесь венок из игол образует как бы чашечку; впоследствии, рассматривая подобные явления, нам придется вспомнить настоящий случай.

17

Мы не будем в настоящее время останавливаться на рассмотрении совсем бесформенных семядолей тех растений, которые первоначально образуют лишь один лист.

18

Но мы должны обратить внимание на то, что даже самые листоподобные семядоли при сравнении со следующими листьями стебля оказываются всегда менее развитыми. Их край обычно очень просто устроен, и на нем столь же мало заметны зубцы, как на их поверхности — волоски или другие сосуды9 более развитых листьев.


^ II. РАЗВИТИЕ СТЕБЛЕВЫХ ЛИСТЬЕВ ОТ УЗЛА К УЗЛУ

19

Мы можем теперь точно рассмотреть последовательное развитие листьев, так как все поступательные действия природы происходят перед нашими глазами. Некоторые или даже многие из теперь возникающих листьев уже имеются в семени и лежат заключенными между семядолями; в своем сложенном состоянии они известны под названием перышка 10. Их форма по отношению к форме семядолей и последующих листьев у разных растений бывает различна; однако от семядолей они часто отличаются уже тем, что имеют плоскую форму, нежное строение и вообще выглядят, как настоящие листья; они становятся вполне зелеными, прикреплены к видимому узлу, и родство их с последующими листьями стебля не подлежит сомнению; от последних они обычно лишь отстают в том, что их периферия, их край не вполне развит.

20

Дальнейшее развитие неудержимо распространяется от узла к узлу через весь лист, причем срединная жилка последнего удлиняется и возникающие от нее боковые жилки в той или иной мере вытягиваются в обе стороны. Различные отношения жилок друг к другу являются важнейшей причиной разнообразия формы листьев. Теперь листья имеют уже зубцы, глубокие вырезы, слагаются из нескольких листочков, причем в последнем случае они как бы уже образуют целые маленькие ветви. Замечательным примером такого последовательного величайшего усложнения простейшей формы листа является финиковая пальма. В последовательном ряду нескольких листьев все больше выделяется срединная жилка, веерообразный простой лист разрывается, разделяется, и развивается весьма сложный, конкурирующий с веткой лист.

21

В той же мере, в какой усложняется развитие самого листа, усложняется и развитие черешка, независимо от того, связан ли он непосредственно со своим листом или образует особый, впоследствии легко отделимый стебелек.

22

Что этот обособившийся стебелек листа имеет также склонность приобретать форму листа, мы видим у различных растений, например у цитрусовых; в дальнейшем его организация побудит нас еще к некоторым наблюдениям, на которых мы пока не останавливаемся.

23

Мы также не можем пока остановиться на более подробном рассмотрении прилистников; отметим лишь мимоходом, что они при будущем преобразовании черешка также свободно изменяются, особенно если составляют часть его.

24

Хотя листья вначале питаются преимущественно более или менее видоизмененными водянистыми частями, которые они извлекают из стебля, их дальнейшее развитие и усложнение зависит от света и воздуха. Подобно тому как возникшие в замкнутой семенной оболочке семядоли, как будто только набитые сырым веществом, лишь грубо или почти вовсе не организованы и не развиты, так и листья растений, выросших под водой, имеют более грубую организацию, чем подвергнутые действию открытого воздуха; даже тот же вид растений образует более гладкие и менее утонченные листья, если они растут в низких сырых местах; наоборот, перенесенный в более высокие местности, он производит шероховатые, снабженные волосками и более тонко выработанные листья.

25

Подобным же образом более тонкие виды воздуха, если и не вызывают, то, по крайней мере, весьма способствуют анастомозам сосудов, которые, возникая из жилок, образуют кожу листа и своими концами находят друг друга. Если листья многих растений, растущих под водой, имеют нитевидную форму или напоминают оленьи рога, то мы склонны приписать это недостаточной полноте анастомозов. Наглядным примером этого является развитие Ranunculus aquaticus, листья которого, выросшие под водой, состоят из нитевидных сосудов, а образовавшиеся над водой имеют сплошную поверхность и полный анастомоз сосудов. И на листьях этого растения, имеющих полунитевидную форму, с частичными анастомозами, можно ясно видеть переход от одного типа листа к другому.

26

С помощью опытов узнали, что листья всасывают различные виды воздуха и соединяют их с содержащимися внутри них жидкостями; несомненно также, что эти более тонкие соки следуют обратно в стебель, благодаря чему в большей степени стимулируется развитие находящихся поблизости почек. В этом вполне убедились путем исследования видов воздуха, выработанных в листьях различных растений, а также в полостях тростников.

27

Мы замечаем на многих растениях, что один узел возникает из другого. На стеблях, замкнутых от узла к узлу, у злаков, у трав, тростников это бросается в глаза; в меньшей мере у других растений, совершенно полых внутри и наполненных сердцевиной или скорее некоей ячеистой тканью. Степень важности, до сих пор приписывавшаяся так называемой сердцевине по сравнению с другими внутренними частями растения, теперь оспаривается, и, как нам кажется, с вескими основаниями; *(*Хедвиг, в вып. 3 «Лейпцигского сборника».11) казавшееся влияние ее на рост отрицается, вся же движущая и производительная сила бесспорно приписывается внутренней стороне второй коры, так называемой мякоти 12. Поэтому можно легче убедиться в том, что у более высоко расположенного узла, в то время как он возникает из предшествующего и через его посредство получает соки, таковые будут тоньше и более фильтрованные; пользуясь также воздействием смежных листьев, он и сам будет развиваться более утонченным и своим листьям и почкам должен будет доставлять более тонкие соки.13

28

В то время как таким образом более грубые жидкости постоянно отфильтровываются, а более чистые вырабатываются, растение постепенно формируется все более утонченным и так достигает предела, предписанного ему природой. Мы видим, наконец, листья в их наиболее развернутом и развитом виде и вскоре обнаруживаем новое, явление, которое нас оповещает, что наблюдавшаяся до сих пор эпоха миновала, близится вторая — эпоха цветения.


^ III. ПЕРЕХОД К ЦВЕТЕНИЮ

29

Переход к цветению иногда может происходить быстрее, иногда медленнее. В последнем случае мы обычно замечаем, что стеблевые листья начинают снова стягиваться с периферии, особенно же терять свое многообразное внешнее расчленение, и, наоборот, в своих нижних частях, где они сближаются со стеблем, более или менее расширяться; одновременно с этим наблюдается, если и не заметное удлинение стебля от узла к узлу, то, по крайней мере, по сравнению с прежним состоянием, гораздо более тонкая и стройная форма его.

30

Замечено, что обильное питание задерживает наступление цветения растения, тогда как умеренная, даже скудная пища его ускоряет. Этим еще яснее обнаруживается влияние стеблевых листьев, о которых речь была выше. Пока еще надо отводить действие более грубых соков, до тех пор все возможные органы растения должны быть превращены в орудия этой потребности. Когда поступает избыточное количество пищи, то эта операция должна постоянно повторяться, и цветение поэтому становится как бы невозможным. При лишении же растения пищи это действие природы, наоборот, облегчается и укорачивается; органы узлов становятся более утонченными, действие облагороженных соков чище и сильнее, превращение частей становится возможным и неудержимо осуществляется.


^ IV. ОБРАЗОВАНИЕ ЧАШЕЧКИ

31

Часто приходится видеть, что переход к цветению происходит быстро, и в таком случае стебель, начиная от узла последнего развившегося листа вдруг удлиненный и утонченный, вытягивается вверх; и на конце его вокруг общей оси собирается несколько листьев.

32

Можно самым отчетливым образом доказать, как мне кажется, что листья чашечки — это те самые органы, которые до сих пор были видимы в качестве стеблевых листьев, а теперь, часто в очень измененном виде, оказываются собравшимися около одного общего центра.

33

Выше мы уже отмечали подобное воздействие природы на семядоли и видели, что несколько листьев — значит, очевидно, несколько узлов — оказываются собранными и сближенными вокруг общего центра. Сосны, развиваясь из семени, образуют лучевидный венчик из несомненных игл, которые в отличие от иных семядолей уже значительно развиты; так что в раннем детстве этого растения мы видим как бы уже проявление той силы природы, посредством которой в более зрелом возрасте должны осуществиться цветение и плодоношение.

34

Далее мы видим, что у некоторых цветов неизмененные стеблевые листья сближаются непосредственно под венчиком, образуя некий вид чашечки. Так как эти листья еще вполне сохраняют свою форму, то здесь мы можем сослаться лишь на непосредственно видимое и на ботаническую терминологию, обозначившую их названием листья прицветника, folia floralia14.

^ 35

С особым вниманием должны мы наблюдать вышеприведенный случай, когда переход к цветению происходит медленно, стеблевые листья лишь постепенно сокращаются, видоизменяются и словно потихоньку вкрадываются в чашечку, как это весьма легко можно видеть на чашечках сложноцветных, особенно у подсолнечников и ноготков.

36

Эту силу природы, которая собирает несколько листьев вокруг одной оси, мы видим осуществляющей еще более тесное соединение их и делающей еще более неузнаваемыми эти собранные вместе модифицированные листья; она соединяет таковые между собой иногда полностью, чаще лишь частично, вызывая срастание их краев. Столь сильно сближенные и стесненные листья уже в раннем развитии самым тесным образом соприкасаются, анастомозируют между собой благодаря воздействию в высшей степени чистых, имеющихся теперь в растении соков и образуют колоколообразные или так называемые о