Реферат: Литературно-художественная композиция «Паломничество в художественный мир поэмы А. С. Пушкина «Медный всадник»

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КОМПОЗИЦИЯ

«Паломничество в художественный мир

поэмы А.С.Пушкина «Медный всадник»


Участники:

участники общества «Книголюбы»

МОУ «Гимназия № 4»

города Саратова


Руководители:

учитель русского языка и литературы МОУ «Гимназия № 4»

Петрова Ирина Николаевна,

библиотекарь МОУ «Гимназия № 4»

Боева Людмила Юрьевна


Саратов – 2011



^ ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ

ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ

ПЕРВЫЙ ЧТЕЦ

ВТОРОЙ ЧТЕЦ

ТРЕТИЙ ЧТЕЦ


ВСТУПЛЕНИЕ

ПЕРВЫЙ ЧТЕЦ:

Благословен и день и час,

Когда с теплом родного крова

Впервые к каждому из нас

Приходит пушкинское слово.

Непостижимо светел миг

Волшебного прикосновенья!

Он незаметен, но велик

Могучей силой притяженья.


ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ:

Пушкин и Петербург. Они неразделимы в той же мере, что Пушкин и Россия. Александр Иванович Герцен отмечал, что «Пушкин – до глубины души русский – русский петербургского периода».


ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ:

Едва ли есть на земле другой город, который был бы столь же вдохновенно воспет, как Петербург Пушкиным. По мнению литературоведа Людмилы Ивановны Кузьминой, «Пушкин одухотворил его, украсил своим гением и стал автором того высоко художественного понятия, которое мы называем ПЕТЕРБУРГ».


ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ:

Петербург дал Пушкину тему и художественные краски для создания наиболее совершенного из его произведений – поэмы «Медный всадник», которую он сам назвал «петербургской повестью».

Петербург в ней – место действия, основная тема, объект эстетического восхищения. Непревзойденный в своем совершенстве, вот уже полтора столетия звучит пушкинский вдохновенный гимн городу.


ВТОРОЙ ЧТЕЦ:

…юный град,

Полнощных стран краса и диво,

Из тьмы лесов, из топи блат

Вознесся пышно, горделиво…

По оживленным берегам

Громады стройные теснятся

Дворцов и башен; корабли

Толпой со всех концов земли

К богатым пристаням стремятся;

В гранит оделася Нева;

Мосты повисли над водами;

Темно-зелеными садами

Ее покрылись острова,

И перед младшею столицей

Померкла старая Москва,

Как перед новою царицей

Порфироносная вдова.


ТРЕТИЙ ЧТЕЦ:

Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой ее гранит,

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный…

И ясны спящие громады

Пустынных улиц, и светла

Адмиралтейская игла,


И, не пуская тьму ночную

На золотые небеса,

Одна заря сменить другую

Спешит, дав ночи полчаса.


ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ:

Критик Александр Николаевич Архангельский считает, что «каждый из героев «Медного всадника» связан с пафосной доминантой, с «голосом» и даже со стилем одного из лирических жанров той поры». Так, Петр 1 – с восторженной одой, Евгений – с мещанской идиллией, Александр 1 – с исторической элегией.


ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ:

Что же в действиях каждого из героев пробуждает спящую в недрах природного и духовного космоса стихию? Почему разрушение – единственное, что связывает их между собой?

По мнению Архангельского, стихия – некая мифологема, которая оборачивается то стихией исторического бытия, то природной стихией, то стихийностью самой человеческой жизни. Создается впечатление, что герои повести смотрят друг на друга сквозь пелену стихий.


ПЕРВЫЙ ЧТЕЦ:

Ужасный день!

Нева всю ночь

Рвалася к морю против бури,

Не одолев их буйной дури…

И спорить стало ей невмочь…

Поутру над ее брегами

Теснился кучами народ,

Любуясь брызгами, горами

И пеной разъяренных вод.

Но силой ветров от залива

Перегражденная Нева

Обратно шла, гневна, бурлива,

И затопляла острова,

Погода пуще свирепела,

Нева вздувалась и ревела,

Котлом клокоча и клубясь,

И вдруг, как зверь остервенясь,

На город кинулась…


ВТОРОЙ ЧТЕЦ:

Осада! приступ! Злые волны,

Как воры, лезут в окна. Челны

С разбега стекла бьют кормой.

Лотки под мокрой пеленой.

Обломки хижин, бревны, кровли,


Товар запасливой торговли,

Пожитки бледной нищеты,

Грозой снесенные мосты,

Гроба с размытого кладбища

Плывут по улицам!

Народ

Зрит Божий гнев и казни ждет.


ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ:

По мнению Дмитрия Сергеевича Мережковского, «воля героя и восстание первобытной стихии в природе – наводнение, бушующее у подножия Медного Всадника; воля героя и такое же восстание первобытной стихии в сердце человеческом – вот смысл поэмы».


ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ:

«Побежденная стихия» пытается сокрушить свои гранитные оковы и идет приступом на «стройные громады дворцов и башен». Ужасная картина наводнения создается яркими художественными средствами. Так, поражает развернутое, переходящее через две строфы, очень наглядное и точное сравнение наводнения с шайкой воров и разбойников, осложненное эпитетами и метафорами: «злые волны лезут в окна». Подобное описание наводнения, как полагает литературовед Л.В.Пумпянский, сближает поэму с горацианской одой о потопе и «Метаморфозами» Овидия.


ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ:

По мнению Валерия Яковлевича Брюсова, «мятеж стихий вызывает другой мятеж: человеческой души». Жанровый пульс поэмы лихорадочно учащается.


ТРЕТИЙ ЧТЕЦ:

Что ж это?..

Он остановился.

Пошел назад и воротился.

Глядит…идет…еще глядит...

Остановился, и вокруг

Тихонько стал водить очами

С боязнью дикой на лице.

Он очутился под столбами

Большого дома. На крыльце

С подъятой лапой, как живые,

Стояли львы сторожевые,

И прямо в темной вышине

Над огражденною скалою

Кумир с простертою рукою

Сидел на бронзовом коне.


ПЕРВЫЙ ЧТЕЦ:

Евгений вздрогнул. Прояснились

В нем страшно мысли. Он узнал

И место, где потоп играл,

Где волны хищные толпились,

Бунтуя злобно вкруг него,

И львов, и площадь, и того,

Кто неподвижно возвышался

Во мраке медною главой,

Того, чьей волей роковой

Под морем город основался…

Ужасен он в окрестной мгле!

Какая дума на челе!

Какая сила в нем сокрыта!

А в сем коне какой огонь!

Куда ты скачешь, гордый конь,

И где опустишь ты копыта?

О мощный властелин судьбы!

Не так ли ты над самой бездной,

На высоте, уздой железной

Россию поднял на дыбы?


ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ:

Поэт ни слова не говорит о состоянии Евгения, нет и явного описания его мыслей. Многоточия в строфе подчеркивают прерывистый ритм. Обращает внимание обилие глаголов: ОСТАНОВИЛСЯ, ПОШЕЛ НАЗАД, ВОРОТИЛСЯ, ГЛЯДИТ. Беспокойство, тревога, душевный надлом – все здесь.


ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ:

Геннадий Красухин отмечает, что поэме присуща особая звукопись: по его мнению, мажорное одическое вступление переходит в трагическую минорную часть.


ВТОРОЙ ЧТЕЦ:

…Он мрачен стал

Пред горделивым истуканом

И, зубы стиснув, пальцы сжав,

Как обуянный силой черной,

«Добро, строитель чудотворный! –

Шепнул он, злобно задрожав, -

Ужо тебе!..» И вдруг стремглав

Бежать пустился. Показалось

Ему, что грозного царя,

Мгновенно гневом возгоря,

Лицо тихонько обращалось…


ПЕРВЫЙ ВЕДУЩИЙ:

Обратите внимание на силу внушения, которой обладают пушкинские строки! Мы воочию видим этого всадника; благодаря звукописи, аллитерации (повторении согласных Г, Р, К, Т) слышим гулкий отзвук копыт бронзового коня кумира, скачущего по каменному городу.


ТРЕТИЙ ЧТЕЦ:

И он по площади пустой

Бежит и слышит за собой –

Как будто грома грохотанье –

Тяжелозвонкое скаканье

По потрясенной мостовой.

И, озарен луною бледной,

Простерши руку в вышине,

За ним несется Всадник Медный

На звонко скачущем коне;

И во всю ночь безумец бедный

Куда стопы не обращал,

За ним повсюду Всадник Медный

С тяжелым топотом скакал.


ВТОРОЙ ВЕДУЩИЙ:

Критик Александр Васильевич Дружинин писал: «Медный всадник» есть вещь общедоступная. Он изобилует совершенствами всех родов, начиная от своего величавого начала до последней неслыханно грандиозной сцены: когда гигант на бронзовом коне скачет за несчастным юношей, потрясая мостовую копытами металлической лошади, и в бледном сиянии луны простирает вперед свою грозную руку! Смелость, с которою поэт сливает историю своего героя с торжественнейшими эпохами народной истории, беспредельна, изумительна…, между тем как общая идея всего произведения по величию своему принадлежит к тем идеям, какие родятся только в фантазиях поэтов, подобных Данту, Шекспиру, Мильтону!».


ПЕРВЫЙ ЧТЕЦ:

Благословен и день и час,

Когда с теплом родного крова

Впервые к каждому из нас

Приходит пушкинское слово.

Непостижимо светел миг

Волшебного прикосновенья!

Он незаметен, но велик

Могучей силой притяженья.