Реферат: Святые благоверные князья

СВЯТЫЕ БЛАГОВЕРНЫЕ КНЯЗЬЯ БОРИС И ГЛЕБ
Святые благоверные князья Борис и Глеб (во Св. Крещении Роман и Давид; 90-е гг. X в.? - 1015, после 15.07), святые князья-страстотерпцы (память 2 мая, 24 июля, в Соборе Рязанских святых и в Соборе Тульских святых; в Соборе Ростово-Ярославских святых - Борис; 5 сент., в Соборе Владимирских святых и в Соборе Смоленских святых - Глеб), младшие сыновья св. равноап. киевского князя Владимира Святославича, погибшие в усобице после его смерти от руки старшего брата Святополка; первые по времени канонизации русские святые.
^ Основные источники
Сведения о Борисе и Глебе, а также о становлении их почитания помимо летописей (Повести временных лет, Новгородской первой летописи младшего извода) сохранились в посвященных святым ранних житийных произведениях - анонимном «Сказании, и страсти, и похвале святую мученику Бориса и Глеба» (нач.: «Род правых благословиться, рече пророк») (далее - СС), в тесно связанном с ним «Сказании чудес святою страстотерпцу Христову Романа и Давида» (нач.: «Не възможеть человек глаголати и не насытиться око зьрети») (далее - СЧ) и в «Чтении о житии и погублении блаженную страстотерпцу Бориса и Глеба», принадлежащем перу агиографа XI в. прп. Нестора Печерского (нач.: «Владыко Господи, Вседержителю, створивый небо и землю») (далее - ЧН), а также в ранних богослужебных памятниках - проложном житии (нач.: «Мученик Борис бяше из млады въздрасти») и трех паремийных чтениях (нач.: «Братия, в бедах пособиви бывайте»; «Слышав Ярослав, яко отьць ему умре», «Стенам твоим, Вышегороде»). Некоторые детали отразились и в древнейших церковных песнопениях Борису и Глебу. Время возникновения перечисленных сочинений, их источники и сложные текстологические взаимоотношения являются предметом продолжающихся научных дискуссий.



^ Святые Борис и Глеб. Икона из Саввино-Вишерского монастыря. XIII в. (КМРИ)


Наиболее аргументированным на настоящий момент можно считать взгляд, что СС возникло не позднее 1072 г. (в нем не упоминается о происшедшем в том году торжественном перенесении мощей Бориса и Глеба), но вряд ли при Ярославе Мудром († 1054), вероятнее всего в киевское княжение Изяслава Ярославича, при подготовке торжеств 1072 г. Изяслав был наречен в Крещении в честь вмч. Димитрия Солунского - в СС Борис и Глеб, как заступники Русской земли, сравниваются со св. Димитрием Солунским, а Вышгород, где покоились мощи св. страстотерпцев,- со «вторым Селунем» (Абрамович. Жития. С. 50). Это помогает датировать и летописную повесть. Во-первых, бесспорно, что из двух редакций, в которых она сохранилась,- в ПВЛ и в НПЛ младшего извода, к СС ближе последняя, то есть редакция, содержавшаяся в предшествовавшем ПВЛ так называемом Начальном своде 90-х гг. XI в. Во-вторых, несмотря на то, что в науке не раз высказывалось мнение о зависимости летописной повести о событиях 1015-1019 гг. от значительно более пространного СС (митр. Макарий (Булгаков), Е. Е. Голубинский, Н. Н. Ильин, О. Кралик, А. Поппе), более обоснованным выглядит обратный тезис - что СС явилось расширенной житийной переработкой летописного рассказа (А. И. Соболевский, А. А. Шахматов, Н. И. Серебрянский, С. А. Бугославский, Л. Мюллер и др.). В летописи, в частности, более исправно переданы заимствования из славянского перевода греческого хроники Георгия Амартола (вернее, «Хронографа по великому изложению»). Тем самым первоначальную летописную повесть о Борисе и Глебе нужно отнести к киево-печерскому летописанию 60-х - начала 70-х гг. XI в. По-видимому, в повести отразились достаточно ранние устные предания, иначе трудно было бы объяснить многие сообщаемые ею детали, например, имена убийц Бориса (Путьша, Талец, Елович, Ляшко) и Глеба (Горясер, повар Торчин). В то же время едва ли подлежит сомнению, что в Вышгороде с началом чудотворений от мощей святых страстотерпцев уже при Ярославе Мудром стали вестись записи, которые отразились прежде всего в СЧ и ЧН. Высказывалась также гипотеза о существовании созданного будто бы уже в 30-х гг. XI в. житийного сочинения о Борисе и Глебе, может быть на греческом языке (Д. В. Айналов, Мюллер).



^ Святые Борис и Глеб. Икона из Борисоглебской церкви в Плотниках, Новгород.

Ок. 1377 г. (НГОМЗ)


СЧ в рукописях (в т. ч. в древнейшем списке в составе Успенского сборника конца XII - начала XIII в.) обычно составляет единый комплекс с СС, хотя встречается и отдельно от последнего. По распространенности СЧ сильно уступает СС (по данным Дж. Ревелли, 43 списка против 207), так что в большинстве случаев СС переписывалось отдельно от СЧ. Поэтому вопреки точке зрения Соболевского, Шахматова, Серебрянского, Н. Н. Воронина, Мюллера речь скорее всего идет о двух самостоятельных произведениях, со временем объединенных в некоторой части рукописной традиции. СЧ в его окончательном виде сложилось в киевское княжение Владимира Всеволодовича Мономаха (1113-1125), не ранее 1115 г., ибо содержит рассказ о состоявшемся в том году перенесении мощей Бориса и Глеба, а также многочисленные похвалы в адрес Владимира. При всем том СЧ, как иногда считают, сложносоставно; его более раннюю часть Поппе датирует началом киевского княжения Святослава Ярославича (1073-1076), а С. А. Бугославский - ближе к концу XI в. (после 1089). Точка зрения С. А. Бугославского, который выделяет в СЧ еще один, промежуточный, хронологический слой, относящийся ко времени около 1108 г., представляется излишне усложненной. По мнению Поппе, первоначальная часть СЧ заканчивалась чудом шестым («О слепьци»), но основательнее выглядит точка зрения, согласно которой сочинение времени Святослава было короче и завершалось сообщением о перенесении мощей в 1072 г., а чудеса с четвертого («О хроме и неме») по шестое были добавлены в ходе создания окончательной редакции при Владимире Мономахе, когда, как полагают, был использован текст ЧН (Мюллер, А. Н. Ужанков). Однако возможно и даже более вероятно, что и СЧ, и ЧН имели общий источник - упомянутые вышгородские записи о чудесах при мощах Бориса и Глеба ЧН почти все исследователи вслед за Шахматовым относят к 80-м гг. XI в., видимо ближе к началу десятилетия. Датировка С. А. Бугославского, считавшего ЧН произведением начала XII в., поддержки не нашла.
^ Жизнь и гибель Бориса и Глеба
Названные источники, а также некоторые иностранные (прежде всего немецкая хроника начала XI в. Титмара Мерзебургского) следующим образом описывают обстоятельства жизни и гибели младших Владимировичей. СС и летописная повесть (текстологически тесно связанные между собой) называют матерью Бориса и Глеба некую «болгарыню», хотя на основании косвенных данных неоднократно высказывалось предположение, что Борис и Глеб были сыновьями Владимира от брака с византийской царевной Анной (наиболее аргументированно эту гипотезу развивает Поппе). Судя по именам князей-страстотерпцев, сведения об их болгарском происхождении по матери заслуживают предпочтения: имя «Борис» - болгарского корня, братья Борис II и Роман занимали болгарский престол соответственно в 969-971 и 977-991 гг., имя Давид также известно в правившей династии Западноболгарского царства во 2-й половине X в. Возможно, «болгарыня» принадлежала к болгарской царской фамилии и попала на Русь как пленница в 90-х гг. X в., когда русские войска в качестве союзников Византии участвовали в войне против болгар. Менее вероятной представляется точка зрения, что дети от «болгарыни» родились до брака св. Владимира с Анной, заключенного в 988/89 г. (Мюллер), поскольку эта гипотеза противоречит единодушному свидетельству всех источников, что святые погибли юными.



^ Святые Борис и Глеб. Икона. 1-я пол. XVII в.


Согласно СС и летописи, при жизни отца Борис занимал княжеский стол в Ростове, а Глеб - в Муроме. Иначе изложено дело в ЧН. Здесь местом княжения Бориса назван, по-видимому, Владимир-Волынский, где Борис обосновался после женитьбы, а Глеб представлен находившимся по малолетству при отце в Киеве. Сделать решительный выбор в пользу той или иной версии работавших примерно одновременно (в 70-80-х гг. XI в.) авторов затруднительно. «Владимер» во фразе прп. Нестора «Таче посла и потом отець на область Владимер» (Абрамович. Жития. С. 6) вполне можно понять и как название города, и как уточнение к «отець». Однако вторая трактовка плохо вписывается в логику рассуждений прп. Нестора, который именно в посажении Владимиром Бориса на стол усматривает первопричину гнева княжившего в Турове Святополка на своего младшего брата. Борис, сидевший в далеком Ростове, не представлял бы никакой угрозы для туровского князя, тогда как вокняжение Бориса на Волыни могло повести к уменьшению удела Святополка (Волынь и Туров нередко представляли собой единый владельческий комплекс) и во всяком случае ставило под угрозу связи Святополка с польским князем Болеславом I, на дочери которого был женат Святополк. Так или иначе, прп. Нестору, писавшему в Киево-Печерском монастыре, не мог не быть знаком первоначальный вид созданной там же летописной повести (менее вероятно его знакомство с СС), и, следовательно, он имел особые причины на то, чтобы уклониться от изложенного в ней хода событий. ЧН и СС различаются и в других деталях: по рассказу ЧН, Глеб спасается от Святополка бегством, тогда как в СС и летописи он, подобно Борису, добровольно идет навстречу мученической кончине. Очевидно, в середине - второй половине XI в. существовали различные предания об обстоятельствах жизни и гибели Бориса и Глеба, хотя попытки обнаружить следы контаминации разноречивых элементов в самой «ростово-муромской» версии (Шахматов) нельзя признать вполне убедительными.



Убийцы у шатра св. Бориса (вверху). Убиение кн. св. Бориса и св. Георгия Угрина. Миниатюра из Сильвестровского сборника. 2-я пол. XIV в.

(РГАДА. Ф. 381. №53. Л. 125 об.)


Заслуживает внимания сообщение ЧН об опасениях Святополка, что Владимир будто бы собирался оставить Киев не старшему из сыновей (к тому времени таковым был Святополк), а Борису, именно поэтому Владимир под конец жизни вывел Бориса из его княжения и держал при себе (последнее подтверждается также СС и летописью). Похоже, Владимир шел на коренную ломку традиционного порядка столонаследия, действительно видя в Борисе своего преемника в обход старших сыновей, возможно вслед. царского происхождения святых братьев, чем объясняется и характерная «царская» топика применительно к Борису в древнейшей службе («цесарьскыим веньцем от уности украшен, пребогатый Романе» и др.) и в стихире «О Борисе, как бе възъръм», включенной в состав СС (Б. «млад... бе еще, светяся цесарьскы») (Абрамович. Жития. С. 51, 136). Однако это намерение киевского князя натолкнулось в 1013-1014 гг. на активное противодействие его старших сыновей - Святополка Туровского и Ярослава, сидевшего в Новгороде, что дает основание относить обнародование планов Владимира относительно Б. примерно к 1012/13 г.



Посланные Святополком варяги пронзают мечом тело св. Бориса. Миниатюра из Сильвестровского сборника. 2-я пол. XIV в. (РГАДА.Ф.381. № 53. Л. 128)

После кончины кн. Владимира (15 июля 1015 г.) киевский стол по праву старшинства занял Святополк, хотя и при не совсем ясных обстоятельствах (по наиболее надежным данным - хронике Титмара, - Владимир подверг Святополка заключению, в котором тот и пребывал до самой смерти крестителя Руси). Эти события застали Бориса возвращающимся во главе отцовской дружины из похода на печенегов. Дружинники предложили князю поддержать его в борьбе за киевский стол, однако Борис отказался, не желая «възняти руки на брата своего стареишаго» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 132; Т. 2. Стб. 118; НПЛ. С. 170). После этого бо́льшая часть дружины покинула Бориса. (Впрочем, есть указания и на то, что отношения Бориса с киевлянами не были безоблачными; так, в Тверском сборнике XVI в., сохранившем и другие отсутствующие в ПВЛ детали междоусобия 1015-1019 гг., читаем, что, когда ладья с телом убитого Бориса причалила под Киевом, «киане же не приаша его, но отпнухуша прочь» - ПСРЛ. Т. 15. Стб. 128.) Миролюбие Бориса не остановило Святополка, пославшего несколько «вышегородских болярцев» (видимо, Вышгород и был местом заключения Святополка) на убийство младшего брата. Предупрежденный о приближении убийц, Борис в своем шатре «пел заутренюю», после молитвы лег на постель и затем был заколот. Вместе с Борисом было убито немало его дружинников, в том числе св. Георгий Угрин, прикрывший князя своим телом, но некоторым удалось спастись (в частности, прп. Моисею Угрину, брату св. Георгия). Тело Бориса было доставлено в Вышгород (ок. 15 км к северу от Киева) и погребено у церкви св. Василия.

По данным собственно житийных источников, Борис и его дружинники были убиты в воскресенье 24 июля. Местом их гибели и СС, и летопись называют стан Бориса на реке Льте (Альте), близ Переяславля Русского. Полной уверенности в точности данных о месте и дне страстотерпческой кончины Бориса нет. В летописном рассказе дата отсутствует; кроме того, по преданию, отразившемуся в СС и летописи, как раз на Льте и именно на месте убиения Бориса состоялась в 1019 г. решающая битва Ярослава со Святополком. Это совпадение усугубляется тем, что битва произошла «в пяток», на который и приходилось 24 июля в 1019 г. Сказанное дает повод подозревать, что топографическое и хронологическое приурочение гибели Бориса к месту и времени сражения на Льте, возможно, имело место позже, при формировании житийного предания, которое подчеркивало роль Ярослава как мстителя за кровь братьев.

Вызванный обманом из Мурома, Глеб был убит 5 сентября (и этой даты нет в летописной повести) на пути в Киев, близ устья реки Смядыни, у Смоленска. По ЧН, Глеб находился в Киеве, бежал на север (к Ярославу?) и был настигнут убийцами под Смоленском. Тело юного князя похоронили на месте гибели. После Бориса и Глеб был убит еще один Владимирович - Святослав, княживший в Древлянской земле (к северо-западу от Киева). Развязкой этой кровавой драмы неизбежно должно было стать столкновение Святополка с другим своим братом - новгородским князем Ярославом. Их четырехлетняя протекавшая с переменным успехом борьба за киевский стол завершилась летом 1019 г. упомянутой битвой на Льте, в которой Ярослав одержал окончательную победу. Через некоторое время (по ЧН, через год после водворения Ярослава в Киеве, то есть в 1017 или 1020) по приказу Ярослава тело Глеба было найдено и перезахоронено рядом с Борисом в Вышгороде. Приобретшая в последнее время известную популярность гипотеза, будто убийцей Бориса и Глеба был Ярослав (Н. Н. Ильин, М. X. Алешковский, А. М. Членов, Поппе и др.), опирается главным образом на скандинавскую Сагу об Эймунде - источник поздний (кон. XIII в.), сбивчивый и скорее литературный, чем исторический, и не может быть признана серьезно обоснованной.
Канонизация
События, связанные с зарождением почитания Бориса и Глеба, известны благодаря СЧ и ЧН, которые в этой части, видимо, восходят к общему источнику - вышгородским записям. Некоторое время могила Бориса и Глеба близ вышгородской церкви св. Василия находилась в забвении или небрежении, судя по тому, что первое знамение от мощей святых случилось, когда некоему «варягу», нечаянно наступившему на могилу, опалило ноги исшедшим из-под земли пламенем. «И отътоле начаша не смети близ приступати, нъ с страхом покланяахуся» (Абрамович. Жития. С. 53). Вскоре церковь св. Василия сгорела, но все иконы и богослужебную утварь удалось спасти, что было осознано как заступление святых страстотерпцев. О случившемся сообщили киевскому кн. Ярославу Мудрому и митр. Иоанну I, который в сопровождении «клироса и всего поповьства» отправился в Вышгород и в присутствии князя совершил всенощное бдение в часовне («клетце мале»), выстроенной над могилой Бориса и Глеба. После того как на месте сгоревшей церкви была выстроена новая, тела святых по повелению и при участии митрополита торжественно «изнесоша от земле». При этом раки были вскрыты и засвидетельствованы нетленность мощей и исходившее от них благоухание, затем раки установили в новой церкви «над землею на деснеи стране». От святых мощей начали происходить чудесные исцеления, последовательность которых в СЧ и ЧН практически совпадает.



Убийцы ожидают св. Глеба на Смядыни (вверху). Убиение св. Глеба. Миниатюра из Сильвестровского сборника. 2-я пол. XIV в. (РГАДА. Ф.381. №53. Л. 132 об.)

Чудеса первое («О хромем» - исцеление отрока вышгородского посадника Миронега) и второе («О слепьци») послужили для князя Ярослава основанием выстроить по совету митрополита Иоанна в Вышгороде большую пятиглавую деревянную церковь во имя Бориса и Глеба, освященную 24 июля, куда в тот же день были перенесены мощи святых князей. На этот день, к которому приурочивалось убиение Бориса, был установлен и ежегодный праздник святым. На первой же литургии в новой церкви на глазах князя и митрополита произошло третье чудо («о хромем»). В ЧН сообщается в этой связи об уставлении Ярославом для поддержания клира только что построенной церкви десятины от княжеских даней с Вышгорода. Далее и в СЧ, и в ЧН (к-рое содержит еще и рассказ о чуде избавления от оков узников «в некоем граде») за сообщением о кончине Ярослава Мудрого следует повествование о перенесении мощей Бориса и Глеба в 1072 г. в одноглавую церковь, построенную киевским князем Изяславом Ярославичем ввиду ветхости храма Ярослава. Это перенесение, наиболее полное описание которого сохранилось в СЧ, было много торжественнее предыдущего: в нем участвовали князья (Изяслав, Святослав, Всеволод Ярославичи с сыновьями) и митрополит Георгий со своим клиром, ряд др. архиереев (Неофит Черниговский, Петр Переяславский, Никита Белгородский, Михаил Юрьевский), а также настоятели киевских монастырей, среди которых был и прп. Феодосий Печерский. Перенесение мощей состоялось 20 мая, в неделю 7-ю по Пасхе, когда был установлен еще один день поминовения Бориса и Глеба (указание на 2 мая в Лаврентьевской летописи и родственных ей сводах объясняется, по-видимому, контаминацией с датой перенесения мощей в 1115).



Исцеление слепого у гробницы св. князей. Строительство собора во имя святых Бориса и Глеба (вверху). Мощи св. князей переносят в храм. Миниатюра из Сильвестровского сборника. 2-я пол. XIV в. (РГАДА. Ф. 381. № 53. Л. 150)

Далее идут рассказы о новых чудесных исцелениях: «о хроме и неме» (чудо четвертое), «о жене сухоруце» (пятое) и «о слепьци» с участием вмч. Георгия (шестое), причем в последнем в уста св. Георгия вкладывается характеристика Бориса и Глеба как святых, которым «дана благодать от Бога в стране сей земля Русьске пращати и исцелити всяку страсть и недуг» (Абрамович. Жития. с. 59-60). На этом похвалой святым заканчивается ЧН, а в СЧ продолжается описание событий, связанных с почитанием Бориса и Глеба до 1115 г. включительно: неудачной попытки воздвигнуть каменную церковь в честь св. страстотерпцев (начатая при Святославе и завершенная при Всеволоде, она обрушилась сразу же после окончания работ), несостоявшегося аналогичного замысла киевского князя Святополка Изяславича (1093-1113), окования позолоченным серебром деревянной раки Бориса стяжанием Владимира Мономаха (тогда князя переяславского) в 1102/03 г., восстановления рухнувшего каменного храма на средства черниговского князя Олега Святославича в 1112 г. и, наконец, после смерти Святополка торжественного перенесения мощей страстотерпцев в новую каменную церковь на Антипасху в 1115 г., 2 мая.



Исцеление хромого у гроба святых Бориса и Глеба (вверху). Трапеза у кн. Изяслава по случаю сооружения новой церкви во имя св. князей-страстотерпцев. Миниатюра из Сильвестровского сборника. 2-я пол. XIV в. (РГАДА. Ф.381. № 53. Л. 151)





Перенесение мощей в большую пятиглавую церковь при Ярославе описано как церковное прославление новых мучеников (сообщение о написании иконы Бориса и Глеба есть только в ЧН), поэтому была бы важна его более или менее точная датировка, которая, однако, оказывается крайне затруднительной. Предположение Шахматова, поддержанное нек-рыми исследователями, будто перенесение состоялось в 1020 или 1026 г., основано исключительно на допущении, что церемония должна была непременно приходиться на воскресный день, как то было в 1072 и 1115 гг. Но тому же условию удовлетворяют и 1037, и 1043, и 1048 гг. Да и вряд ли Ярослав, решив построить церковь в честь Бориса и Глеба, стал бы дожидаться года, когда 24 июля совпало бы с воскресеньем. Время святительства митр. Иоанна I, которого в науке почему-то принято считать предшественником упомянутого в летописи под 1039 г. митрополита Феопемпта, ничто не мешает отнести и к 40-м гг. XI в., поэтому совершенно не обязательно датировать построение Ярославовой церкви 30-ми гг. этого столетия (Мюллер). Указание СЧ, что перенесение мощей Бориса и Глеба в построенную Изяславом Ярославичем в 1072 г. церковь имело место «минувшем (после чего? - А. Н.) летом 20» (Абрамович. Жития. С. 55), едва ли можно соотносить с моментом построения Ярославовой церкви, так как оно пришлось бы в таком случае на точно засвидетельствованное время святительства митрополита Илариона (1051 - не позднее 1054), а не Иоанна. Очевидно, это указание имеет в виду кончину Ярослава, что больше оправдано и контекстом повествования. Если помимо сказанного принять во внимание молчание о Борисе и Глебе в «Похвале кн. Владимиру» митр. Илариона, датировка которой колеблется от 1037 до 1050 г., то наиболее вероятным временем перенесения мощей при Ярославе и учреждения праздника Б. и Г. 24 июля придется признать вторую половину 40-х гг. XI в.

Эта датировка находит себе подтверждение в княжеском именослове. Самые ранние из многочисленных наречений княжичей именами новых святых в семействах как Ярославичей (Глеб, Давид, Роман Святославичи, Давид Игоревич, Борис Вячеславич), так и полоцкого князя Всеслава Брячиславича (Глеб, Давид, Борис, Роман) определенно относятся еще ко времени жизни Ярослава Мудрого (Глеб Святославич родился не позднее 1050/51, Глеб и Давид, коль скоро именно они были старшими сыновьями Всеслава Полоцкого, не позднее 1053/54), тогда как родившиеся в 1036 г. и несколько ранее двое младших сыновей самого Ярослава были наречены Вячеславом и Игорем, что плохо согласуется с предположением о канонизации Бориса и Глеба при митр. Иоанне, если последний был предшественником Феопемпта. В то же время следует учесть, что сохранившиеся печати Давида Игоревича, родившегося в 50-х гг. XI в., несут на себе изображение не Глеба-Давида, а пророка Давида (Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси Х-XV вв. М., 1970. Т. 1. № 26-28; 1998. Т. 3 [в соавт. с П. Г. Гайдуковым]. С. 21-22, 115). Это наводит на мысль, что названные наречения состоялись еще до внесения имен Бориса-Романа и Глеба-Давида в святцы, хотя и были следствием почитания князей-мучеников в рамках княжеского рода. В таком случае установление праздника 24 июля при Ярославе следовало бы расценивать как местную канонизацию внутри Киевской епархии (в которую входил Вышгород), а общерусское прославление отнести к 1072 г. Датировка общерусской канонизации 1088 г. (А. Н. Ужанков) выглядит неоправданно поздней и основывается на весьма спорной предпосылке, будто ЧН стало первым житийным произведением о Борисе и Глебе, тогда как СС таковым быть якобы не могло (так думал и С. А. Бугославский); против говорит и упоминание Бориса и Глеба в перечне святых в берестяной грамоте № 906, к-рая стратиграфически приходится на 3-ю четверть XI в. (Янин В. Л., Зализняк А. А. Берестяные грамоты из раскопок 1999 г. // ВЯ. 2000. № 2. С. 6).

А. В. Назаренко
^ Дни памяти, богослужебные тексты
Наглядным свидетельством быстрого и повсеместного на Руси распространения церковного почитания Бориса и Глеба может служить внесение памяти 24 июля в месяцесловы; с конца XI - начала XII в. она встречается в них постоянно: в месяцеслове Мстиславова Евангелия (нач. XII в.), Юрьевского Евангелия (1119/28 г.), Добрилова Евангелия (1164 г.) и многих других. Характерно, однако, что ее проникновение в южнославянские месяцесловы фиксируется не ранее первой трети XIII в. (сербское Евангелие - Vat. Slav. 4. Fol. 267: Турилов А. Две забытые даты болгарской церковно-политической истории IX в. // Palaeobulgarica = Старобългаристика. 1999. Т. 23. № 1. С. 18. Примеч. 10), что может служить еще одним аргументом в пользу датировки общерусской канонизации Бориса и Глеба не ранее 1072 г. В древнерусских богослужебных книгах память 24 июля со 2-й половины XII в. сопровождается знаком креста в круге, отмечавшим главные после двунадесятых церковные праздники. Другие памяти Бориса и Глеба сильно уступают ей по частотности упоминания. Память перенесения мощей в 1072 г., 20 мая, встречаясь в ряде Прологов XIV-XV вв. (в сохранившихся месяцесловах она отсутствует), затем сливается со значительно более распространенной памятью перенесения в 1115 г., 2 мая, которая фиксируется со второй половины XII в.; отдельная память Глеба 5 сентября изредка встречается в месяцесловах со второй пол. XIII в. В 1369 г. св. митрополит Алексий по согласию с князьями св. Димитрием Иоанновичем и Владимиром Андреевичем установил седмичные посты перед памятью Бориса и Глеба (24 июля), а также перед днями памяти вмч. Димитрия Солунского (26 октября) и «осенним Юрьевым днем» (26 ноября) (уставная грамота о новых постах 18 февраля 1369 (мартовского 6876) известна в единственном белорусском списке посл. четв. XVI в.- БАН. Собр. еп. Павла (Доброхотова). № 18. Л. 205). Однако эти посты не вошли в практику Русской Церкви. В московском Типиконе 1610 г. память Бориса и Глеба указана 3 раза (5 сентября, 2 мая и 24 июля). 5 сентября - только память Г. без службы. 2 мая - служба Борису и Глебу с полиелеем. Здесь же содержатся указания, как можно соединить их службу со службой свт. Афанасия Великого. 24 июля описана бденная служба Борису и Глебу (если желает настоятель), при этом службу мц. Христине указано переносить на повечерие. Память Бориса и Глеба 2 мая праздновалась более торжественно, нежели приходящаяся на тот же день память свт. Афанасия Александрийского. В Уставе церковных служб московского Успенского собора (1634) под 2 мая записано: «Афанасию Великому, егда будет невместно вкупе пети с Борисом и Глебом, то пети в четвертый день, трезвон средней, а Борису и Глебу трезвон большой, благовест в ревут» (РИБ. Т. 3. С. 77).



Перенесение мощей св. Бориса в новую церковь (вверху). Перенесение мощей св. Глеба в новую церковь. Миниатюра из Сильвестровского сборника. 2-я пол. XIV в. (РГАДА. Ф.381 №53. Л. 152 об.)


Древнейший корпус литургических песнопений, посвященных Борису и Глебу, складывался в XI - начале XII в. Наиболее ранние списки службы Борису и Глебу находятся в июльской Минее конца XI - начала XII в. новгородского происхождения (РГАДА. Ф. 381. № 121. Л. 28 об.- 31) и Кондакаре при Студийском уставе того же времени (Типографском уставе) (ГТГ. № К-5349. Л. 78). Корпус песнопений князьям-страстотерпцам уже по спискам XII в. состоит из 24 стихир, 2 канонов, 3 кондаков с икосом, седальна и светильна. Многие песнопения обнаруживают зависимость от СЧ в его первоначальном составе 70-х гг. XI в. (Поппе) или даже в его редакции после 1115 г. (Е. В. Антонова). Количество и состав стихир (три группы подобнов на хвалитех) показывают, что этот гимнографический корпус отражает не одну, а три службы, то есть на праздники, установленные как при митрополите Иоанне I (в 40-х гг. XI в.), так и в 1072 и 1115 гг. В Минее первой половины XII в. автором службы Борису и Глебу назван митр. Иоанн (I или II?) (РГАДА. Ф. 381. № 122. Л. 111 об.).





Стихиры святым Борису и Глебу. Стихирарь. XII в. (РНБ. Соф. № 384. Л. 100 об.)


Во всех сохранившихся Стихирарях домонгольского периода песнопения Борису и Глебу помещены под 24 июля. Под 2 мая известен лишь кондак «Мученика Христова». Наиболее ранние списки служб на 2 мая относятся к кон. XIV в. (РГБ. Ф. 304. № 22 и Ф. 113. № 3), однако они не содержат новых стихир. Специальные стихиры на 2 мая помещены в Минее служебной XV в. и, по-видимому, связаны с творчеством Пахомия Логофета, их нотированные образцы появляются в Стихирарях со второй половины XVI в. Состав песнопений, посвященных Борису и Глебу, со временем менялся, в частности в XV-XVI вв. исчезли тексты, в которых упоминался Святополк.

В Минеях (СТ) служба Борису и Глебу есть только 24 июля, она помещена после службы мц. Христины (Июль. Л. 181-191). В Типиконе их память отмечена как полиелейная. В Минее служба бденная (содержит полный корпус песнопений малой вечерни). Тропарь 2-го гласа: «       » (в Типиконе 1610 г. указываются два тропаря - 2-го гласа на великой вечерне, а на малой - тропарь 4-го гласа «    »). Канона 2: 1-й 4-го гласа (ирмос: «   », нач: «    »), 2-й 8-го гласа (ирмос: «    », нач.: «       »); они предваряются воскресным каноном Божией Матери 2-го гласа. Кондак, глас 3-й «     ».

В Минеях (МП) под 2 мая помещена полиелейная служба Борису и Глебу (Май. С. 96-111), содержащаяся в рукописях (Успенский. С. 10, 59), в которой присутствуют исторические паремии Борису и Глебу, напечатанные не на обычном месте паремий, а после кафизм и полиелея под заголовком «Жития чтение». Паремии же в службе те же, что и 24 июля (то есть общие мученику единому). В службе приведены 4 тропаря (1-й - 4-го гласа «    »), 1 канон 8-го гласа (ирмос: «    », нач.: «      »). Кондак, глас 4-й: «        ».



Стихира святым Борису и Глебу «Приидите, новокрещении русьстии собори», распев Феодора Христианина. 1-я пол. XVII в. (БАН. Строг. № 44. Л. 979)





Интересна эволюция распевов стихир Борису и Глебу. Уже в XII в. прослеживаются по две редакции распева, просуществовавшие до середины XV в. В конце XV в. складываются новые, единые редакции, распространенные в XVI-XVII вв. В конце XVI - 1-й половине XVII в. возникают до трех редакций знаменного распева, а также путевой распев стихир Борису и Глебу. Одна из редакций знаменного распева стихиры «Приидите, новокрещении русьстии собори», судя по помете в списке РГБ. Ф. 178. № 766 (Л. 339: «Христианиново знамя»), принадлежит Феодору Христианину. Самым масштабным песнопением, посвященным Борису и Глебу, является стихира-многогласник «Плотскую богатяща», текст которой восходит к СС. Стихира с первых списков представлена двумя редакциями распева с вкраплениями кондакарной нотации; с XVII в. известны три редакции распева, отличающиеся развитым мелосом большого диапазона с широкими мелодическими ходами. Стихира «Возъписта Борис и Глеб» легла в основу двух покаянных стихов о Борисе и Глебе и духовного стиха XIX-XX вв.

По текстологическим данным, примерно на рубеж XI-XII вв. приходится создание других богослужебных произведений о Борисе и Глебе - древнейших проложного сказания и паремийных чтений (впрочем, согласно Л. С. Соболевой, первоначальное паремийное чтение было создано еще при Ярославе Мудром). Древнейшие паремийные чтения в службах Борису и Глебу не заимствованы из библейских книг, что уникально для византийского обряда. Паремии, как и древнейшее проложное сказание, восходят к летописной повести в составе Начального свода. В тексте есть аллюзии на места Ветхого Завета, использующиеся в паремиях, - таким оьразом составители, видимо, хотели уподобить эти паремии обычным библейским. Заголовки чтений, несмотря на содержание, библейские: «От Бытия чтение» (иногда «От Притч чтение»). Первая паремия содержит поучение о любви и ненависти между братьями, вторая и третья описывают историю убийства Бориса и Глеба и войны Ярослава со Святополком (Успенский. С. 9-11, 112-118). Возможная причина появления в русских книгах необычных паремий - влияние зап.адного богослужения, в котором библейские чтения в дни памяти великих святых могли заменяться житиями (бревиарий). Древнейшим известным списком паремий Борису и Глебу является список XIII в., приплетенный к Захарьинскому Паремийнику 1271 г. (РНБ. Q. п. I. 13. Л. 256-264 об.; Паремийник РГАДА. Тип. № 49 [156], в литературе нередко относимый к XII в., на самом деле создан в первой половине XV в.- Каталог славяно-русских рукописных книг XI-XIV вв., хранящихся в ЦГАДА СССР. М., 1988. Ч. 2 № 112). В печатных изданиях XVII в. эти чтения были заменены библейскими (общие мученику единому), хотя Типикон 1610 г. следует более старой практике и указывает житийные паремии (Л. 797 об.). В рукописях встречаются примеры использования летописных паремий Борису и Глебу также 15 июля - в день памяти равноап. Владимира (Устав Иоси-фо-Волоколамского мон-ря 1553 г. ГИМ. Син. № 337. Л. 335; Минея XV в. ГИМ. Увар. № 769-1° и др.- Успенский. С. 43, 82-83).




Св. Борис. Фрагмент иконы свт. Николая Чудотворца (Липенского). 1294 г.

Мастер Алекса Петров (НГОМЗ)

В рукописных Уставах на память Бориса и Глеба могли использоваться кроме житийных библейские паремии (причем нередко помещались и те, и др.). В ранних рукописях - чтения Быт 4. 8-15, Притч 3. 34-35; 4. 1-22 и 1 Ин 4. 20-21; 5. 1-5. В рукописях с XV в. второе и третье чтения другие - Ис 43. 9-14 и Прем 4. 7-15 (это первое и третье чтения мученику единому по Общей Минее, они же содержатся и в современной службе Борису и Глебу). В некоторых рукописях для службы Борису и Глебу паремии заимствованы из службы ап. Иоанна Богослова (они же общие апостолу единому): например, в июльской Минее XV в., ГИМ. Син. № 518. Л. 162 об.- 164; эти же чтения указаны в Часослове (Краков, 1491. Л. 262 об.) (Успенский. С. 23-27, 119).

Наиболее ранним списком проложного сказания о Борисе и Глебе является список первой половины XIV в. (РГАДА. Ф. 381. № 173. л. 162в - 163г). Около середины XV в. было написано (вероятно, Пахомием Логофетом) новое проложное житие Глеба (начало: «Бысть по убитии святаго страстотерпца великаго мученика Бориса, посла убийцы тый против блаженнаго Глеба»), снабженное двустишием («Како не въспоется Глеб, спострадавый брату своему Борису. Тленнолюбный брат нетленнолюбные страдалци погуби»). Тем же автором были созданы двустишия на память перенесения мощей (2 мая) и посвященное Борису на общую память мучеников 24 июля (соединено здесь с сентябрьским стихом Глебу). Все эти памятники сохранились в составе особой разновидности Стишного пролога, дополненной значительным числом житий русских святых и сохранившейся в списках западнорусского происхождения начиная с третьей четверти XV в. (Турилов А. А. Южнославянские памятники в литературе и книжности Литовской и Московской Руси XV - 1-й пол. XVI в.: Парадоксы истории и географии культурных связей // Славянский альманах. 2000. М., 2001. С. 256, 257, 276, 277).

А. В. Назаренко, Н. С. Серёгина, А. А. Турилов
Храмостроительство
Храмостроительство в честь Бориса и Глеба было обширно на протяжении почти всех этапов русской церковной истории. В течение домонгольского периода центром почитания св. князей-страстотерпцев являлась посвященная им церковь в Вышгороде, куда совершались паломничества, особенно на престольный праздник 24 июля (ср. рассказ о такой паломнической поездке одного киевского семейства: Багрий А. Киевский список чуда св. Николая об утопшем детище // ИОРЯС. 1914. Т. 19. Кн. 2. С. 276-279), и где кроме св. мощей князей-страстотерпцев хранились и др. борисоглебские реликвии, в частности меч Бориса, в 1155 г. увезенный во Владимир св. кн. Андреем Юрьевичем Боголюбским. Храм в Вышгороде был разрушен в 1240 г., во время нашествия татаро-монголов на Киев, тогда же были утрачены св. мощи князей. В 1-й пол. XVII в., несмотря на то что в Вышгороде никто не жил, на месте древнего храма был выстроен православный деревянный храм, сожженный поляками в 1651 г. и восстановленный в конце XVII в. В 1860 г. на его месте поставили небольшую каменную церковь, сохранившуюся до наст. времени. Первая попытка обретения мощей Бориса и Глеба в Вышгороде была сделана в 1743 г. Киевским митр. Рафаилом (Заборовским) по распоряжению императрицы Елизаветы Петровны; поиски мощей производились также в 1814 и 1816 гг., однако все эти попытки были безуспешны.



Исцеление Миронега молитвами святых Бориса и Глеба.

Миниатюра из Сильвестровского сборника. 2-я пол. XIV в. (РГАДА. Ф. 381. № 53. Л. 149)


Уже к началу 70-х гг. XI в. на местах гибели обоих князей были построены деревянные церкви, которые со временем были заменены каменными: в 1117 г. киевский князь Владимир Мономах заложил каменную церковь на Льте, а в 1145 г. (вероятно, 5 сентября - Воронин, Раппопорт. Зодчество Смоленска. С. 37-38. Прим. 4) его внук смоленский князь Ростислав Мстиславич - на Смядыни; почти сразу при них возникли монастыри (на Льте - ранее 1073, на Смядыни - не позднее 1138 ). Монастырь на Льте был сожжен половцами в 1154 г. В 1660 г. иноки Межигорского Преображенского монастыря получили грамоту от царя Алексея Михайловича на строение монастыря «на крови» Б., однако монастырь по неизвестным причинам не был создан; в 1664 г. протопоп переяславского Успенского собора Григорий Бутович поставил здесь каменный крест. В конце XVII в. упоминается церковь в