Реферат: К 500-летию Московского Собора

К 500-летию Московского Собора.
Александр Кукуишко

“Никогда то, что относится к Церкви,
не разрешается путем компромиссов”.
(Свт. Марк Ефесский)

     В 2004 году отмечалась знаменательная дата в истории нашей Поместной Православной Церкви — 500 лет Московского Собора, на котором была окончательно низложена новгородско-московская ересь, известная в истории, как “ересь жидовствующих”.
По своим масштабам это было самое крупное еретическое движение в истории древней Руси во всех отношениях: по времени своего существования (не менее 35 лет), географическому охвату — Новгород, Псков, Москва, а возможно и другие центры как Московского, так и Литовского Великих княжеств (ересь была принесена из Киева, а бежавшие еретики укрывались в Литве), а также социальным слоям общества.
Хотя руководители ереси вращались преимущественно в высших кругах, но резонанс, вызванный самим движением, был очень широким (споры, вызванные ересью, происходили “в домех и на путех и на торжищих иноци, и мирьстии, и вси сомняться, вси о вере пытают”1).
По своему идеологическому и социальному характеру новгородско-московская ересь была тесно связана с русскими еретическими движениями более раннего (ересь “стригольников” 1370 г.) и более позднего (Матвея Башкина и Феодосия Косого 1553 г.) времени, а ее отголоски прослеживаются в русском сектантстве вплоть до XIX века.
Время же окончательного разгрома новгородско-московской ереси и его итоги “совпадают со вступлением русского народа в служение “народа-богоносца”, преемственного хранителя святынь веры, и с утверждением взглядов на взаимозависимость и взаимную ответственность светских и духовных властей” 2. Это было качественно новым этапом в истории Святой Руси. Именно Святой Руси — как собирательного понятия особого благодатного свойства русского народа, сложившегося из древнерусских племен, сделавшего его оплотом христианской веры во всем мире. Жертвенное служение идеалам добра и справедливости, стяжание Святого Духа, устремленность к безгрешности и совершенству сделали русский народ новым богоизбранным народом. Причем эта богоизбранность всегда понималась не как противостояние другим народам, а как особая миссия борьбы со злом, находящимся в мире.
Осознание своего особого духовного предназначения прослеживается еще у прп. Нестора Летописца в “Повести временных лет”, где отечественная история и земная жизнь рассматриваются как борьба добра со злом, добрых начал человеческой души с бесовским соблазном сил зла, воплощающихся в конкретном противостоянии добрых и злых людей. Именно посредством последних множится мировое зло, ибо как говорит прп. Нестор они опаснее бесов: “Зол человек тщится на злое, не хужь есть беса; беси бо бояться Бога, а зол человек ни Бога ся боит, ни человек стыдиться; беси бо Креста Господня бояться, а зол человек ни Креста боиться” 3.
Духовно-нравственная суть русского Православия выражается и митр. Иларионом в “Слове о Законе и Благодати”, где благодать понимается как категория победы добра в душе человеческой и вытеснение зла: “Как отошел свет от луны, когда солнце воссияло, так и Закон — пред Благодатию явившейся. И стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в Законе, а в Благодати свободно ходит” 4. Благодать, согласно Илариону, дана всем народам, в отличие от Закона, объединяя их в единое целое, тождественное истине, дает оправдание земному человеческому существованию: “Закон отошел, а Благодать и истина всю землю исполни, и вера на все языки простерлась, и на наш народ русский” 5.
Святая Русь — не формальное следование закону и оправдание им, а постоянное стремление к добру, во всех его проявлениях, как к высшему благу, как следование воле Божией. Как писал А. С. Хомяков, “Святая Русь создана самим христианством. Таково сознание Нестора, таково сознание св. Илариона и других. Церковь создала единство Русской земли и дала прочность случайности Олегова дела” 6. Православие, воплощавшее ценности Святой Руси, было не только религиозной системой, оно было значительно большим — состоянием души, духовно-нравственным движением к Богу, включающим все стороны жизни человека: государственную, общественную и личную.
Со времен Ярослава Мудрого (духовником которого был св. митр. Иларион) в Киевской Руси устанавливается совершенно особое отношение светской и духовной власти. Церковь не подчинялась полностью государю, как патриархия подчинялась императору в Византии, и не соперничала со светской властью, как Церковь Католическая в Западной Европе. Уникальность ее положения заключалась в том, что Церковь на Руси стала одновременно вассалом и духовником государства. Для великих государственных деятелей Руси, во все времена переступавших формальные рамки, наставниками и соратниками становились те лучшие представители Церкви, у которых христианское и народное отдельно не существовало, но было слито воедино, и являлось деятельным воплощением идеи Святой Руси.
Эти отношения между Церковью и государством были основательно подорваны в XVII веке конфликтом царя Алексея Михайловича и патриарха Никона. Осуждение Никона “явилось самым узловым для дальнейших судеб Отечества” 7. Как пишет прот. Лев Лебедев, “Кончился мир жизни, где всеопределяющим и всеорганизующим началом было святоотеческое Православие; вместе с патриархом Никоном оно уходило как бы в некую ссылку. От столичного шума — в пустыню народного быта, народной веры, в тайники духовного опыта”8. Отторжение ценностей Святой Руси, начавшееся при Петре І, явилось, в свою очередь, следствием окончательного разрушения сложившихся многовековых взаимоотношений Церкви и государства, вызвало кровавые катаклизмы и деформировало общественное сознание.
Все это необходимо учитывать для того, чтобы правильно понять и оценить место новгородско-московской ереси XV – XVI вв., обстоятельств и действовавших лиц во время, совпадающее с принятием духовных ценностей Святой Руси как официальной государственной идеологии Великого княжества Московского, нашедших выражение и в письменных памятниках эпохи. Как замечает проф. А. В. Карташев: “Вся наша древняя письменность, довольно богатая церковно-патриотическими произведениями, вплоть до XVI века не знает термина “Святая Русь” 9.
Хронологически принятие идеи Святой Руси в качестве государственной идеологии (как и параллельно вместе с этим развитие ереси) приходится на время княжения Ивана ІІІ (1462-1505 гг.). Во внутренней и внешней политике он проявил талант крупного государственного деятеля, выдающиеся дипломатические способности и большую рассудительность. После династического брака (1472 г.) с племянницей последнего византийского императора Иван ІІІ становился как бы наследником византийских василевсов, что впоследствии дало основание Филофею (XVI в.), старцу Спасо-Елезарова монастыря, одному из создателей государственной идеологии русской монархии (ученику прп. Иосифа Волоцкого), развить тезис о принятии русским народом, как исповедующим Православие и являющимся его хранителем, миссии “Третьего Рима”.
При Иване ІІІ произошло объединение Северо-Восточной Руси в единое сильное государство. После этого приобретение Москвой новых земель “перестало быть делом захвата или частного соглашения, а сделалось национально-религиозным движением” 10, что, в свою очередь, имело своим основанием идею Святой Руси. Этим возрождалось сознание народного единства Русской земли, восходящее ко времени Киевской Руси и выражавшееся во взгляде на Русь как общее Отечество.
Характеризуя деятельность великого князя Ивана ІІІ, проф. В. О. Ключевский пишет: “Он укрепил за собою титул “Государя всей Руси”, в котором громко звучало притязание и на другие части Русской земли, еще не находившиеся в его обладании. Таким образом, московский князь становился в положение творца национального единства и блюстителя национальных интересов. Русское население, обитавшее в пределах Московского государства, подчинялось ему не в силу договора с ним, а в силу своей принадлежности к русскому народу и общности народных интересов” 11.
Объединение русских земель вокруг Великого Московского княжества XV – XVI вв. выдвинуло его в число ведущих держав и протекало в русле общеевропейских процессов централизации государственной власти того времени, характерных для стран, ставших впоследствии передовыми на Европейском континенте. Франция, после победы в Столетней войне (1337–1453 гг.), стала при Людовике ХІ (1461–1483 гг.) единым государством с сильной королевской властью; Англия, пройдя период гражданской войны Алой и Белой роз (1455–1485гг.), объединилась в одно сильное национальное государство; Испания, успешно закончив Реконкисту XI–XV вв. объединением Арагона и Кастилии 1479 г., закладывает основы будущей империи.
Однако собирание русских земель вокруг Москвы при кажущейся похожести с процессами в Западной Европе имело существенные отличия. И поэтому схемы, применимые для западноевропейских стран, не всегда подходят для понимания отечественной истории.
Отличия коренятся опять-таки в духовно-нравственных понятиях Святой Руси как самосознания русского народа, рассматривающих самодержавие как жертвенное служение государя своему народу и выразившееся позднее в словах: “Царь — за весь народ и весь народ — за Царя”. По учению Православной Церкви институт власти имеет Божественное происхождение, согласно словам ап. Павла: “Несть бо власть аще не от Бога, сущия же власти от Бога учинены суть” (Рим. 13, 1).
Самодержец, в понятии того времени, не только хозяин страны и вождь своего народа, но и поставленный Богом блюститель и охранитель Православной Церкви, которая не знает над собой земного наместника Христа, и отреклась от всякой деятельности, кроме духовной, предоставляя все заботы о своем земном благосостоянии и порядке освященному ею государю.
Игнорирование или непонимание мировоззрения и духовной составляющей эпохи дает неполное или искаженное представление о происходящих событиях. Особенно ярко это видно в описании светской истории событий, так или иначе связанных с событиями истории церковной. Примером может служить описание участия архиепископа Новгородского свт. Феофила в противостоянии Новгорода и Московского княжества (при свт. Феофиле Схария прибыл в Новгород и положил начало новгородско-московской ереси), в одном издании, претендующем на решение задачи “уяснение роли церкви в переломные моменты истории России в XIV — начале XVI вв.” 12.
“Феофилу пришлось, следуя решению веча, снаряжать полк для войны с великим князем. Судьбу республики решила битва на р. Шелони в 1471 г. Архиепископ запретил своему полку сражаться с полками Ивана ІІІ. Новгородская рать подверглась разгрому и потеряла 12 тыс. чел. убитыми” 13. Из контекста следует, что свт. Феофил занимал промосковскую позицию и в той или иной мере причастен к разгрому новгородцев своим саботажем решения вече.
То же описание событий проф. В. О. Ключевским (сыном сельского священника), авторитет которого автор ставит достаточно высоко: “В 1471 г., начав решительную борьбу с Москвой и потеряв уже две пешие рати, Новгород наскоро посадил на коней и двинул в поле тысяч 40 всякого сброда, гончаров, плотников и других ремесленников, которые, как сказано в летописи, “от роду и на лошади не бывали”. На Шелони 4,5 тысячи московской рати было достаточно, чтобы разбить наголову эту толпу, положив тысяч 12 на месте” 14. С. М. Соловьев добавляет: “Кто не хотел идти, тех грабили, били, бросали в Волхов” 15.
Речь идет о свт. Феофиле, архиеп. Новгородском († 1480 г., память 28 авг.), “мощи которого почивают в Феодосиевой пещере Киево-Печерской Лавры” 16. Из сопоставления двух известий вывод единственный — смиренный святитель (был избран по жребию из трех кандидатов, будучи протодиаконом и несколько раз отказываясь принять сан из-за буйства новгородцев), насколько позволяла его архипастырская власть, стремился не допустить бессмысленного кровопролития и сохранить самое ценное, доверенное ему Богом — человеческие жизни.
Последующие события в жизни святителя, который в своем служении, по слову Господа, был “пастырь добрый, душу свою полагающий за овцы” (Ин. 10, 11) подтверждают этот вывод — постоянные увещевания новгородцев, привыкших к своеволию, с одной стороны, и прошения за опальных бояр к великому князю с другой, были пределами его деятельности в должности Новгородского владыки. Но все же вследствие боярских интриг свт. Феофил в 1482 г. пострадал: “...принужденный по званию владыки принять участие в договоре с Литвой, должен был отказаться грамотой от управления епархией и был заточен в Московском Чудовом монастыре, где провел около трех лет в тесном заключении и тяжко заболел. В болезни ему явился св. Нифонт, епископ Новгородский, почивающий в Ближних пещерах Киевской Лавры, и напомнил ему прежнее обещание — поклониться Печерским чудотворцам. Больной святитель отправился в Киев и уже приближался к Днепру, как болезнь усилилась, и он получил откровение, что, хотя не достигнет живым до пещер, но тело его упокоится в них” 17.
Согласно источникам, инициатором новгородско-московской ереси XV – XVI вв. был еврей Схария (Захария), прибывший в свите князя Михаила Олельковича (Александровича), призванного новгородцами в 1470 г. на княжение из Киева (в то время в составе Великого княжества Литовского) в качестве компромиссной фигуры в противостоянии Новгорода и Московского княжества. Обе личности заслуживают более подробного рассмотрения.
Интересна судьба князя Михаила. После гражданской войны в 30-х гг. XV в. в Польско-Литовском государстве Киевская земля (1440 г.) получила статус удельного княжества. Киевский князь Олелько Владимирович (1440 – 1452 гг.), отец Михаила, был женат на Анастасии, дочери великого князя Московского Василия Дмитриевича и таким образом Михаил доводился двоюродным братом Ивану ІІІ. Старший брат Михаила Семен Олелькович (1452 – 1470 гг.), княживший по смерти отца, воспитывался вместе с Иваном ІІІ при великокняжеском дворе в Москве.
Когда государственная власть в Литовском княжестве укрепилась, то решила изменить форму правления Киевщиной, преобразовав княжество в воеводство, и назначив воеводой католика Мартина Гаштовта. Посольство киевлян к королю просило назначить князем, вместо умершего Семена, его брата Михаила, находившегося на тот момент в Новгороде. Михаил в спешном порядке вернулся из Новгорода и в битве на Шелони участия не принимал. Требование киевлян отклонили, и Гаштовт утвердился в Киеве при помощи военной силы. Однако надежда на достижение независимости от королевской власти в украинском обществе не угасала вплоть до начала XVI в.
С течением времени в разных слоях все более открытой становилась ориентация на Московское княжество. Особенно после принятия Иваном ІІІ титула “Государя всея Руси” и провозглашения всех восточнославянских земель вотчиной московского великого князя. Прямым следствием событий 1471 г., связанных с учреждением воеводской власти, был возникший в Киеве в 1480 г. заговор. Михаил Олелькович, лишенный королевской властью не только права занять киевский княжеский стол, но даже быть здесь в качестве наместника, вместе с князьями Иваном Ольшанским и Федором Бельским возглавили его.
Опираясь на стремление местного населения оградить себя от католической экспансии, князья-организаторы вели активные переговоры о воссоединении с Московским княжеством. Проводилась необходимая дипломатическая подготовка. “Однако заговор князей был раскрыт. Узнав об этом, Федор Бельский с некоторыми из своих сподвижников бежал в Москву. Михаила Олельковича и Ивана Ольшанского казнили в августе 1481 г. в Киеве” 18.
Личность же главного ересиарха Схарии остается загадочной и до конца невыясненной. Кем он был по роду своей деятельности — неизвестно. Единственная его характеристика находится в “Сказании о новоявившейся ереси” — вступительной части “Просветителя”, книги-апологии прп. Иосифа Волоцкого: “...жидовин Схария, и сей бяше диаволов сосуд, и изучен всякому злодейства изобретению, чародейству же и чернокнижию, звездозаконию же и астрологы, живый в граде Киеве, знаем сый тогда сущему князю, нарицаемому Михаил, христианину сущу, и христианская мудрьствующе” 19.
Другое упоминание о Схарии (Захарии) находится в “Послании инока Саввы на жидов и на еретики”, где Савва предостерегает великокняжеского посла в Крыму Д. В. Шеина: “И ты, господине Димитрей, коли был еси послом и говорил еси с тем жидовином Захариею со Скарою. И я, господине Димитрий, молюся тебе: что если от него слышал словеса добры или худы, то пожалуй, господине, отложи их от сердца своего и от уст своих, якоже некое скаредие” 20.
Проф. А. В. Карташев считает, что Схария был в свите князя “лейб-медик” 21. Проф. Е. Е. Голубинский, — что он “быв знаком князю, присоединился к числу его спутников или для торговли или под видом торговли” 22. Эти неясности в установлении личности Схарии позволяли некоторым позднейшим исследователям вообще сомневаться в его существовании, например Н. М. Никольскому, приводя как аргумент, что “помимо всякого Схарии и иных “жидов” еретики могли узнать, что по иудейскому счету от сотворения мира прошло почти на 750 лет меньше, чем по христианскому” 23. Или прот. Г. Флоровскому, который считал, что “всего вернее, что еретического сообщества и вообще не было. Были известные настроения, именно “шатание умов”, вольнодумство” 24.
Современный исследователь О. А. Платонов считает, что Схария “принадлежал к иудейской секте караимов, имевшей широкую сеть своих организаций в Европе и на Ближнем Востоке” 25. Караимы противопоставляли свое учение раввинистическому, отвергая Талмуд и полагаясь на свободное толкование Библии. В пользу этого говорит и связь по воззрениям новгородско-московской ереси с сектой солунских евреев-еретиков (взгляды которых разделял грек Хионий, осужденный в Фессалониках в 1336 г.), а так же с ересью “болгарских жидовствующих”, осужденных на Тырновском Соборе 1360 г. Становится понятным наименование Схарии в некоторых источниках “князем Таманским”, его местопребывание в Крыму, бегство еретиков в Литву.
Как пишет Г. М. Прохоров: “Когда обнаруживается, что византийско-турецкие жидовствующие были “сионитами”, ревностнейшими из караимов, большие расстояния — географические и временные — между Малой Азией и Балканами XIV века с Великой Русью XIV – XVI веков оказываются преодоленными цепью взаимосвязанных караимских общин — в Крыму, Литве и Западной Руси. Караимы обитали на Крымском полуострове и прилегающих к нему землях задолго до XIV века, судя по письменным данным, не позже, чем со второй половины ХІІ века. От своих ближневосточных и балканских единоверцев северо-восточные караимы получали учительную литературу и учителей” 26.
В пользу караимского влияния на новгородско-московскую ересь говорит близость одного из главных караимских центров на территории Литвы — города Трок. О влиянии караимов говорит тот факт, что в 1441 г. городу было дано магдебургское право. “Этот законодательный акт заслуживает особого внимания в виду своей исключительности. Это единственный случай дарования евреям привилегии на магдебургское право. На западе, откуда это право в данном случае было заимствовано, им могли пользоваться только христиане” 27.
Однако, как сказал С. М. Соловьев: “Неизвестно зачем собственно он приехал в Новгород, — для распространения ли ереси или по делам торговым; неизвестно, долго ли оставался; известно только то, что он с помощью пятерых сообщников, также жидов, насадил в Новгороде свою ересь” 28.
Сам термин ереси — “жидовствующие”, впервые упоминается в курсовом сочинении студента Московской Духовной Академии (впоследствии протоиерея) Н. А. Руднева “Рассуждения о ересях и расколах, бывших в Русской Церкви со времен Владимира Великого до Ивана Грозного”, написанного им по заказу графа Румянцева в 1838 г. (возможно сам термин принадлежит кому-либо из его предшественников). Обычное наименование, встречающееся у обличителей ереси свт. Геннадия Новгородского и прп. Иосифа Волоцкого, “новгородские еретики”, хотя они и обвиняли их в “жидовских мудрствованиях”.
Сам же Н. А. Руднев первым поставил вопрос о сущности ереси. Излагая историю ереси точно по “Просветителю” прп. Иосифа Волоцкого, он пришел к выводу, что “ересь, известная под именем жидовской, не есть чисто жидовская, но представляет собой смесь двух учений: рационального и жидовского”, причем “главное направление ее — направление рациональное” 29.
Взгляд на природу ереси, впоследствии ставший официальным в истории Церкви, был высказан митр. Макарием (Булгаковым) и проф. Е. Е. Голубинским. Он отличается от мнения Н. А. Руднева.
Проф. Е. Е. Голубинский: “Ересь жидовствующих, представлявшая в своем подлинном виде чисто жидовство, с совершенным отрицанием христианства, так что одно принимаемо было вместо другого, а в своем неподлинном виде — большее или меньшее христианское вольномыслие” 30.
Митр. Макарий (Булгаков): “Схария и его товарищи проповедовали у нас не какую-либо ересь христианскую, а ту самую веру, которую содержали сами, и в том виде, в каком ее исповедуют все иудеи... Совращенные Схариею действительно приняли иудейство и сделались отступниками от христианства. Все прочие лжеучения, какие высказывали... иудействовавшие, были уже прямыми и неизбежными выводами из этих начал, положенных Схариею”.
И возражает Н. А. Рудневу: “Прибегать же к предположению, не была ли ересь жидовствующих одною из тогдашних христианских ересей, только близкая к иудейству, или не была ли она смесию разных христианских ересей с рационалистическим направлением, или даже не выработалась ли она в самом Новгороде под влиянием вольномыслия, с одной стороны, жида Схарии, а с другой — новгородских священников, вовсе нет ни нужды, ни основания” 31.
Проф. А. В. Карташев, основываясь на секретности характера еретического сообщества, считает новгородско-московскую ересь тайным обществом: “Если первым тайным сообществом, проникшим в историю русской духовной культуры, должны быть признаны павликиане-богомилы... то вторым по времени тайным обществом уже не восточного, а западного происхождения, надо признать наших жидовствующих” 32.
Еврейская историография так же признает иудейское
влияние на характер новгородско-московской ереси XV – XVI веков и ее противоцерковную направленность, оставляя вопрос о вероисповедании еретиков открытым. По мнению проф. Иерусалимского университета Хаима Гиллеля Бен-Сассона, “до сих пор не выяснено, исповедовали ли приверженцы этой секты полностью еврейскую религию. Несомненно лишь то, что они отрицали основные догматы христианства, переводили для себя еврейские молитвы и несколько еврейских книг, как, например, трактат Маймонида о логике. Источники свидетельствуют о том, что “ересь жидовствующих” проникла в Россию из Литвы; упоминаются имена еврея Захарии и еще нескольких евреев как распространителей “жидовствования” 33. Опираясь на литературные памятники ереси, проф. И. Берлин считает, что “наиболее спорный вопрос о еврейском влиянии на секту... следует считать решенным в утвердительном смысле. Сношения евреев с христианами в Юго-Западной Руси издавна были довольно значительны, а главным их центром был Киев” 34.
Из приведенного выше примера из жизни свт. Феофила становится понятным, что в Новгороде, проникнутом духом многовековой вольности, ересь получила благодатную почву. Еще одним примером, по которому можно судить о нравах новгородцев того времени, является период архиерейства Сергия. Возведенный на новгородскую кафедру после удаления в 1483 г. свт. Феофила, инок Троице-Сергиева монастыря Сергий, враждебно принятый новгородцами, так и не сумевший найти с ними общий язык, в 1484 г. сложил архиепископский сан, признав свою неспособность справиться с паствой, и удалился в свой монастырь. По свидетельству летописи, Сергий впал в “изумление” 35 или, говоря современным языком, психическое расстройство. Однако, возвратившись в Троицкий монастырь, Сергий избавился от психологического давления, выздоровел, и подвизался в обители ещё около 20 лет.
В том же 1484 г. архиепископом Новгородским был избран свт. Геннадий († 1504 г., память 4 дек. ст. ст.). К сожалению, многое в жизни и деятельности святителя остается неизвестным: ни место его рождения, ни годы юности. В летописях осталось только упоминание, что фамильное прозвище его было Гонозов или Гонзов и что, приняв монашество, он был учеником прп. Савватия Соловецкого в Валаамском монастыре. Затем был возведен в сан архимандрита Чудовского монастыря в Москве в 1477 г. Здесь, согласно летописным свидетельствам, “святой Геннадий отличался строгим исполнением церковного Устава” 36. Вероятно, в это же время он становится известен великому князю своей образованностью, и его привлекают к решению церковных вопросов. Еще в 1482 году, после низложения свт. Феофила, Иван ІІІ хотел поместить на эту кафедру свт. Геннадия, вероятно, за то, что в противостоянии великого князя с митр. Геронтием в 1479–1482 гг. чудовский архимандрит (вместе с будущим архиеп. Ростовским Иоасафом), в разрез со всем духовенством, стоял на позиции великого князя.
Свт. Геннадий, подобно своему предшественнику Сергию, встретил в Новгороде упорную оппозицию со стороны местного духовенства, к тому же святитель сразу же зарекомендовал себя проводником промосковской великокняжеской политики.
Однако, в своей деятельности свт. Геннадий (о чем свидетельствуют его послания) четко разграничивал функции духовной и государственной власти. Духовенство должно исполнять приказы государственной власти, но и государь, в свою очередь, должен признавать роль духовенства, стремясь в своей деятельности к симфонии властей — светской и церковной, основанной на их совместном религиозном служении и разделении конкретных обязанностей.
Ситуация в Новгороде для Геннадия усугублялась тем, что он не пользовался благосклонностью митр. Геронтия и не мог рассчитывать на его поддержку. Кроме того, в своей епархии святитель отвлекался на церковные споры подобные тем, с которыми уже сталкивался раньше в Москве.
Как пишет проф. П. В. Знаменский: “Среди постоянных удельных драк все внимание лучших людей было отвлечено от книги к мечу. Один Новгород проявлял некоторую образованность, вследствие своего большего спокойствия от татар и своих сношений с Западом” 37. Однако, этот самый высокий уровень характеризует сам свт. Геннадий в своей грамоте митр. Симону (1495–1511 гг.): “Приводят ко мне мужика в попы ставить, я приказываю ему читать Апостол, а он и ступить не умеет; приказываю дать ему Псалтырь, а он и по той едва бредет. Я отказываю ему, а на меня жалобы: земля, господине такова; не можем добыть, кто бы умел грамоте” 38.
И в такой обстановке политической неприязни и религиозного невежества свт. Геннадий узнал в 1487 г., через три года после своего поставления на кафедру, о существовании ереси, которая за 17 лет своего существования сумела достаточно укорениться в высшем обществе не только Новгорода, но и Москвы.
Основными пунктами ереси были:
— отрицание догмата Св. Троицы;
— отрицание догмата Боговоплощения. Истинный Мессия еще не пришел, а когда явится, то наречется Сыном Божиим не по естеству, а по благодати, подобно Моисею, Давиду и древним пророкам. Иисус Христос — обыкновенный человек, распятый иудеями;
— отрицание Воскресения Христова и всеобщего воскресения;
Как следствие отрицание:
— христианских Таинств;
— Богородицы, святых, икон, мощей;
— монашества;
— постов;
Отсюда общий вывод — принятие иудаизма в качестве истинной религии (в той или иной степени), предпочтение книг Ветхого Завета, празднование иудейской Пасхи, перевод еврейской литературы и т. д.
Руководители ереси в большинстве своем были достаточно образованными людьми для своего времени, занимавшими высокое положение в обществе. Кроме того, конспиративный характер ереси, лицемерие и клятвопреступления еретиков значительно усложняли процесс противодействия ей со стороны Церкви. Но главным препятствием было отсутствие не только необходимой апологетической литературы, но даже полного списка Библии (т. к. еретики апеллировали к искаженному тексту Ветхого Завета).
Архиеп. Геннадий узнав о существовании антицерковного общества тотчас поставил в известность митрополита и великого князя. Кроме того он пишет ряд посланий архиереям. В посланиях еп. Прохору Сарскому (1487 г.) свт. Геннадий рассматривает тактику распространителей ереси: “Да егда где будут в православных, и они таковы же себя являют. Аще ли видят кого от простых, и они готова имеют себе на лов. Да того ради и в попы ставят, чтобы кого как мощно в свою ересь привлещи, занеже уже дети духовныя имут держати... кто слаб и ленностен, и удобь к греховному игу преклоняем, сего они яко слаба, отступника вере показуют и приимают его в свою ересь. А что он согрешил, или блуд или прелюбодейство, или ины грехи сотворил, то удобь прощают, церковным кононам не последующе... кто от православных во обличение всхощет стати на них про их ереси, и они отметници бывают своих ересей, да и проклинают всех тако творящих, да и ротятся без страха, а сами то творят, да и греха себе в той клятве не ставят” 39.
В посланиях к Нифонту Суздальскому и Филофею Пермскому (1488 г.) описаны кощунства над христианскими святынями: “Еретикам ослаба пришла, уже ныне наругаютца христианству — вяжут кресты на во,роны и на воро,ны. Многие ведели ворон деи летает, а крест на нем вязан деревян, а ворона деи летает, а на ней крест медян. Ино таковое поругание: ворон и ворона садятца на стерве и на калу, а крестом по тому волочат! А зде се обретох икону Спаса на Ильине улици — Преображение с деянием, ино в празницех обрезание написано — стоит Василий Кисарийский, да у Спаса руку да ногу отрезал, а на подписи написано: Обрезание Господа нашего Иисуса Христа” 40.
Получив санкцию от князя и митрополита на наказание еретиков (1488 г.), свт. Геннадий в короткий срок поставил под контроль еретическое движение в Новгороде: каявшихся искренне, воссоединял с Церковью, клятвопреступников предавал градской казни (битье кнутом на площади). Сведения о непокаявшихся еретиках были направлены в Москву к митрополиту и великому князю для соборного разбирательства.
Однако митр. Геронтий, ввиду вражды со свт. Геннадием и в то же время находившийся в весьма плохих отношениях 41 с Иваном ІІІ, не реагировал на сведения, поступавшие из Новгорода. В свою очередь, Иван ІІІ, занятый военным противостоянием с Казанским ханством, и находясь под влиянием еретиков, не дал соборному разбирательству никакого хода. Тем более, что это было скорее в компетенции власти духовной, т. к. в то время архиерейские соборы были ежегодными, как свидетельствует одна из грамот свт. Геннадия к митрополиту: “Поелику повелено нам каждый год съезжаться к тебе, нашему отцу: то да учинишь на Собор с ними, твоими детьми и сослужебниками, исправление дел недоразумеваемых” 42. Свт. Геннадий в 1489 г. писал бывшему архиепископу Ростовскому Иоасафу, жалуясь на равнодушие в Москве к событиям в Новгороде: “Ныне вы положили то дело ни за что, как бы вам мнится, Новгород с Москвою не едино Православие; не поболезновали есте о том ни мала”43.
Борьба против ереси со стороны Православной Церкви требовала не только принятия карательных мер государственной власти, но и обличения в полемических сочинениях. Свт. Геннадий делает запросы о необходимой литературе в монастырские библиотеки и, понимая, что эта ересь имеет ту же природу, что и предшествующие (в частности стригольников) и “не есть наша самородная, а наносная, так же из-за границы, как и прочие до того времени являвшиеся язвы нравственные” 44, обращается к западноевропейскому опыту преодоления подобных явлений.
Обращение на Запад было обусловлено не только необходимостью полного перевода Библии на славянский язык, но и спорами относительно оканчивающейся седьмой тысяче лет от сотворения мира и связанными с этим эсхатологическими чаяниями которыми спекулировали еретики. Владыка Геннадий не первый обратился за помощью к иностранцам и был в этом своего рода продолжателем новгородской традиции. Еще свт. Евфимий, архиеп. Новгородский (1430 – 1458 гг.), по свидетельству инока Пахомия (по происхождению серба), говорил: “От странных же или от чуждых стран приходящих всех любовию приимаше, всех упокоиваше” 45.
Вся богословская работа по обработке требуемой литературы проводилась под руководством архидиакона свт. Геннадия-Герасима Поповки. Ему активно помогали: родной брат, дьяк, Дмитрий Герасимов, и монах-доминиканец Вениамин, которого за активную литературно-публицистическую деятельность в Новгороде именовали “честным пресвитером, паче же мнихом обители святого Доминика”46. Позже, по просьбе святителя, Николай Немчин так же занимался переводом католической полемической литературы.
Через дипломата грека-униата Георгия Траханиота свт. Геннадий вступил в контакт с приехавшим на Русь германским послом и записал с его слов рассказ о недавно введенной (1480 г.) в Испании инквизиции.
Однако из этого не следует, что святитель был ее сторонником и тем более ратовал за введение на Руси. Слишком разные задачи стояли перед Католической Церковью и Православной, и различная ситуация была в Испании и Московском княжестве — в Испании гонениям подвергались насильно окатоличенные евреи и мусульмане, на Руси приходилось бороться с отечественными вероотступниками. Как человек умный и образованный свт. Геннадий не мог этого не понимать.
Но в качестве положительного применения репрессивных мер за чистоту веры он ставит в пример короля Испании. В послании к митрополиту, в задачи которого это входит, и для примера великому князю, заботой которого это является, сказано: “Ано фрязове по своей вере какову крепость держат! Сказывал ми посол цесарев про шпанского короля, как он свою очистил землю! И аз тебе с тех речей список тебе послал. И ты бы, господине, великому князю о том пристойно говорил, не токмо спасениа ради его, но и чти для государя великого князя: занеже не кому иному того разговорити государю, а лежит на тебе, на отце нашем, да и на нас, на твоих детех” 47. За свои контакты свт. Геннадий был оклеветан еретиками, которые занялись его травлей через псковского инока Захарию, которому покровительствовали из Москвы.
В 1490 г. еретикам удалось, посредством интриг, возвести на митрополичью кафедру своего тайного последователя Зосиму, архимандрита Симонова монастыря. Однако, “по иронии судьбы он должен был, тотчас по своем вступлении на митрополичий престол, произнести соборное осуждение на своих единомышленников-еретиков” 48.
В этом была несомненная заслуга свт. Геннадия, характеризующая его как пастыря, непримиримого с еретиками, невзирающего на козни и препятствия, стремившегося при любой возможности бороться за чистоту Православия. Собор 1490 г. не покончил с ересью окончательно, осуждены были лишь новгородские еретики, вина которых была доказана. На митрополичьей кафедре находился тайный еретик Захария, посольский дьяк (министр иностранных дел). Тайный еретик Федор Курицын также имел огромное влияние на великого князя. Более того, как пишет проф. Е. Е. Голубинский: “В Новгороде после 1490 года ересь вовсе не прекратилась; нет сомнения, что Геннадий знал это очень хорошо, и однако мы вовсе не видим, чтобы после сего года он входил к государю с новыми представлениями об еретиках. Более чем вероятно понимать это таким образом, что Курицыну удалось наложить печать молчания на уста архиепископа, — он успел вооружить против него государя до такой степени, что архиепископ видел свои представления невозможными и бесполезными” 49.
Дерзость еретиков особенно усилилась в конце седьмого тысячелетия от сотворения мира (1492 г.), когда многие по суеверию ожидали конца времен. Предание это пришло из Византии, и было широко распространено в народе. Этому способствовали и внешние политические события. Флорентийская уния 1439 г., как явное предательство Православия греками, и последовавшее вскоре падение Константинополя 1453 г. могли казаться знамениями грядущего апокалипсиса.
Миротворный круг или церковная пас