Реферат: Информация и информационное общество 15 § Понятие информации

Федоров А.В.


ИНФОРМАЦИОННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ В МИРОВОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ


Оглавление


Введение. 3

Глава 1. Информация и информационное общество 15

§ 1. Понятие информации. 15

§ 2. Информационное общество: многообразие характеристик 26

Идея информационного общества 29

Теоретические концепции информационного общества 39

Политические риски 76

§3. Информатизация и глобализации. 81

Глава 2. Информационное противоборство и безопасность 96

§1. Основные направления информационного противоборства 97

§2. Новые объекты информационной безопасности 105

Безопасность открытых информационных сетей 105

Информационная безопасность бизнеса 107

Информационно-психологическая безопасность 109

Криминальные интересы 110

§3 Информационное оружие – новый вид оружия массового поражения. 111

§4. Информационный (кибер-) терроризм 120

§5. Интересы в информационной области. 138

§6. Угрозы международной информационной безопасности. 142

Объекты МИБ 143

Субъекты информационного воздействия 146

Принципы классификации и источники угроз информационной безопасности 148

^ Глава 3. Право информационной войны 151

§1. Общие положения 151

§2. Международное право вооруженных конфликтов и его применимость к действиям в информационной сфере 165

§3. Применимость международного права в области разоружения к вопросу ограничения информационного оружия. 190

^ Глава 4. Информационная безопасность в практике международных отношений. 205

§1. Российские инициативы по международной информационной безопасности. 205

§2. Переговорный процесс и международное сотрудничество в области ограничения информационных видов оружия. 225

§3. Перспективы установления международного контроля над информационными видами вооружений. 230

Заключение 238



Введение.

На всем протяжении человеческой истории практика обеспечения безопасности одних государств и народов в ущерб интересам и безопасности других порождала непрерывную цепь войн и вооруженных конфликтов. Однако на фоне разрушений и кровопролития шел поиск путей мирного развития цивилизации. Еще составители библейских книг мечтали о тех временах, когда племена и народы «перекуют мечи свои на орала и копья свои — на серпы». Рассмотрению вопросов войны и мира, возможностям государственной власти ограничить использование вооруженного насилия уделено значительное место в таких памятниках античной философии и политико-правовой мысли, как «Государство» Платона и «Афинская полития» Аристотеля. В пятом веке нашей эры (468 г.) Карфагенский собор сформулировал фундаментальное положение международного права «Pacta sunt servanda»1, зафиксировав там самым общее понимание примата мирного пути разрешения конфликтов.

Серьезный интеллектуальный вклад в решение вопросов войны и мира внесли мыслители средневековья и эпохи Возрождения. Этим проблемам уделяли внимание Данте и Эразм Ротердамский. Широкое распространение и развитие концепция всеобщего мира получила в трудах идеологов революционной буржуазии, просветителей XVII — XIX веков, опиравшихся в своих исследованиях проблем войны и мира на идеи естественного права и общественного договора. Они исходили из убеждения, что война не является неизбежным спутником общества, а представляет собой следствие всякого рода общественных неустройств, которые могут быть искоренены с помощью разумных мер по упорядочению внутригосударственных и межгосударственных отношений, включая меры международно-правового характера. Разработанная Гуго Гроцием концепция до сих пор считается фундаментом международного права.

В 1713 году французский аббат Сен-Пьер разработал «Проект установления вечного мира в Европе», в котором предлагал европейским государствам заключить «великий союз», отказаться от взаимных территориальных притязаний, передать все спорные вопросы на рассмотрение международного третейского суда. Высоко оценивая мысль Сен-Пьера о распространении идеи общественного договора на отношения между народами, Ж.-Ж. Руссо писал: «Создайте Европейскую Республику на один только день — этого достаточно, чтобы она существовала вечно: каждый на опыте увидел бы свою личную выгоду в общем благе».

И. Кант характеризовал движение к миру как неодолимый поступательный процесс, своего рода историческую необходимость, исключающую в конечном счете войну в качестве формы международных отношений. Он полагал, что если не удастся предотвратить войну путем международного договора, то нашу цивилизацию ожидает вечный мир «на гигантском кладбище человечества» после истребительной войны.

И хотя в этом перечне блистательных имен не ни одного российского имени, именно Россия всегда выступала с практическими разоруженческими и миротворческими инициативами. Фактически первый в истории международно-правовой документ, ограничивающий применение конкретных видов оружия2 носит название Санкт-Петербургской декларации 1868г. Особое значение в решении проблемы войны и мира имела состоявшаяся в 1899 году первая Гаагская конференция мира. Ее особенность заключается в том, что это был форум, который изначально мыслился инициатору его проведения — правительству России — как международная конференция по ограничению гонки вооружений. В первом пункте программы конференции, предложенной русским правительством, предусматривалось заключение международного соглашения на подлежащий определению срок, устанавливающего неувеличение существующего состава мирного времени сухопутных и морских сил. На этот же срок предполагалось заморозить и существующий уровень военных бюджетов. Предлагалось изучить возможность в будущем уже не замораживания, а сокращения численности вооруженных сил и размеров военного бюджета. Гаагская конференция 1899 года не достигла своей изначальной цели3. Вместе с тем она стала по существу первой попыткой решения вопроса о разоружении на базе многосторонней дипломатии. Впервые вопрос о разоружении увязывался с проблемой обеспечения мира.

В период между двумя мировыми войнами разрабатывались различные проекты обеспечения безопасности путем как запрещения войны, так и ограничения гонки вооружений. Первая половина ХХ века, по сути, стала периодом формирования международного гуманитарного права.

Появление ядерного оружия, а с ним угрозы уничтожения самой жизни на Земле потребовало критического переосмысления всего комплекса вопросов войны и мира. Идея всеобъемлющей международной безопасности явилась своего рода ответом на это требование.

Становилось все более очевидным, что человечеству требуется новое измерение безопасности. В современных условиях под национальной безопасностью уже недостаточно понимать лишь физическую и морально-политическую способность государства защитить себя от внешних источников угрозы своему существованию, поскольку стало окончательно ясно, что обеспечение национальной безопасности взаимоувязано с обеспечением международной безопасности, с поддержанием и упрочением всеобщего мира. Объективный научный анализ характера и особенностей современных средств и методов ведения военных действий свидетельствует о невозможности обеспечить национальную безопасность только военно-техническими средствами, созданием мощной обороны.

Вступление мирового сообщества в эпоху глобализации «смешало» экономики, изменил подход к понятию государственного суверенитета, уничтожил границы для финансов и информации, сделал бессмысленным разрушение экономической инфраструктуры на территории государства-противника. Реакцией стала революция в военном деле. На смену разрушающим методам и средствам приходят контролирующие и, в первую очередь, информационные, получившие уже название «информационного оружия». Все эти факторы потребовали целого комплекса мероприятий принципиально нового типа, которые связываются с понятием «информационной безопасности».

Включение «информационной» компоненты в структуру понятия «безопасность» обусловлено несколькими обстоятельствами.

Важнейшей тенденцией развития современного мира безусловно следует рассматривать глобализацию. Ее технологической основой стали информатизация всех областей социальной деятельности, интеграция информационных систем различных государств в единую общемировую информационную сферу, формирование единого информационного пространства, создание глобальных информационно-телекоммуникационных сетей, интенсивное внедрение новых информационных технологий во все области человеческой деятельности. Развитие информационных технологий меняет принципы и методы бизнеса, управления, обучения, оно же легло в основу «революции в военном деле».

Исследователями предпринимались многочисленные попытки объяснить крупномасштабность перемен. Одни авторы думают, что в данный момент мы находимся на переходном этапе от индустриального к постиндустриальному обществу, полагая вместе с Дэниелом Беллом и его сторонниками, что этот поворот связан с переходом от промышленного общества к обществу услуг; другие — Зигмунт Бауман, к примеру, — обозначают это как переход от модерна к постмодерну, для Скотта Лэша и Джона Юрри (Lash and Urry, 1987) это движение от организованного к дезорганизованному капитализму; для Фрэнсиса Фукуямы (Fukuyama, 1992) поворот обнажает всего лишь «конец истории», полную победу рыночной экономики над обанкротившимся коллективистским экспериментом. Каждый из этих ученых стремится объяснить одни и те же феномены, делая различные акценты и, разумеется, совершенно по-разному интерпретируя их смысл и значение.

Утверждение свободы информации в качестве общепризнанной нормы международного права и, как следствие, неизбежное сужение возможностей государств ограничивать свободу ее распространения, наряду с интенсивным развитием новых средств доступа к информации, привело к усилению роли институтов общества в формировании государственной политики. Напротив, децентрализация экономики, трансграничность производств, развитие ТНК снизили роль профсоюзов и партий как политических и экономических представителей социальных слоев перед лицом государства. «Гибкие производства» и «гибкие специалисты» ориентированы на глобальный рынок, а не на государство. Их безопасность уже не является прямой составной частью национальной в привычном значении этого слова безопасности.

Напротив, и это самое главное, широкое внедрение современных информационных технологий во все сферы общественной жизни, в материальное производство и вооруженные силы усилило зависимость общества и государства от устойчивой работы информационных и телекоммуникационных систем, сетей связи, сохранности информационных ресурсов, являющихся важной составной частью информационной инфраструктуры общества.

В этих условиях не последнее место занимает угроза превращения информационной инфраструктуры, информационных ресурсов в арену межгосударственного противоборства и объект террористического и криминального воздействия4.

Управление всеми важнейшими объектами народного хозяйства, социальной и военной сферы развитых стран основано на широком использовании информационно-коммуникационных технологий. Нарушение информационной инфраструктуры ядерных объектов, особо опасных химических производств, гидросооружений, транспорта, систем обороны приведет к техногенным и экономическим катастрофам. Вследствие глобализационных процессов риски в этой области усугубляются не обязательной принадлежностью такого рода объектов стране расположения. Каналы связи, по которым проходит управленческая и другая критическая для конкретных структур и даже государств информация могут проходить по территориям или пространствам (воздушным, космическим, радиосвязи) десятков других стран или через телекоммуникационные системы, находящиеся под юрисдикцией и управление других государств, в том числе потенциальных противников.

Информационно-технический прогресс в военном деле обеспечил условия для ускоренного совершенствования вооружения и военной техники на основе широкого внедрения новых информационных технологий и создания информационного оружия. Интеллектуализация способствовала кардинальному увеличению точности, дальности и мощности действия классических видов вооружений, резкому увеличению возможностей разведки, систем сбора и обработки информации и, как следствие, уменьшению времени принятия оперативных решений. Внедрение сетевых технологий в военном деле принципиально изменяет военную стратегию и тактику, военное искусство. В этих условиях информационное оружие может стать тем самым искомым эффективным силовым средством, не предусматривающим разрушения объектов и уничтожения живой силы и населения противника, позволяющим решать многие конфликты без применения традиционных средств вооруженной борьбы, подчинять себе противника, его экономические и трудовые ресурсы без применения силовых методов. Страны, обладающие таким оружием и военной техникой, получают громадное военное преимущество перед противником, оснащенным традиционными типами вооружений.

Тем самым одним из наиболее опасных источников угроз интересам общества и государства в информационной сфере становятся распространение «информационного оружия» и развертывание гонки вооружений в этой области, попытки реализации концепций ведения «информационных войн». Разрушительное воздействие «информационного оружия» в информационном обществе может оказаться более мощным и эффективным, чем это представляется сегодня.

В настоящее время, по разным оценкам, свыше 120 стран имеют или разрабатывают различные виды информационного оружия. Преимущественно идет создание оружия информационно-технического воздействия, в первую очередь, направленного на несанкционированный доступ и дезорганизацию работы средств вычислительной техники. Усиленно разрабатываются средства защиты информации. Причем последним, по вполне понятным причинам, вынуждены заниматься и страны, не планирующие ведение наступательных информационных операций, но имеющие развитую информационную инфраструктуру.

Данные обстоятельства делают проблему международной информационной безопасности (МИБ) условием мирового развития, а обеспечение безопасности интересов Российской Федерации в информационной сфере важным фактором национальной безопасности.

События 11 сентября 2001 г. и последующего периода резко обострили внимание политиков и аналитиков к возможности использования в террористических целях вместо традиционного оружия массового уничтожения высокотехнологичных средств воздействия, в том числе информационного оружия и информационно-ориентированных средств5.

Ведущие западные политики и эксперты приходят к осознанию того, что информационное оружие может обеспечить "асимметричный ответ" неядерных государств в конфликтах различной интенсивности. Развитие информационного военного потенциала может компенсировать неспособность поддерживать баланс сил в области обычных вооружений, особенно при отсутствии на вооружении оружия массового уничтожения и достаточных ракетных средств.

Специальные средства воздействия на информационные компоненты военных и критических гражданских структур начали целенаправленно создаваться в технологически развитых странах в 70-80-е годы и к середине 90-х уже поступили на вооружение армий передовых государств. В соответствии с принятыми военными доктринами информационное оружие предназначается для воздействия на ключевые элементы управления и связи военных, экономических и государственных структур, а также население противника и нацелено на дезорганизацию и нанесение значительного ущерба. Это придает ему характер оружия массового поражения6, а при применении против объектов ядерной, химической, гидрологической и других особо опасных сфер или при использовании для перенацеливания (за счет перехвата и изменения управляющей или навигационной информации) стратегических вооружений - массового уничтожения. Наличие у противника потенциала информационных средств может свести на нет боевую мощь наступающей стороны и возможности эффективной обороны7.

Информационные средства могут выступать как самостоятельно, так и в качестве обеспечивающих или поддерживающих при проведении масштабных террористических акций или терактов с применением других видов и форм воздействия. Эксперты Пентагона вынуждены были признать, что в осуществленных осенью 2001 года терактах были применены средства, относимые к информационным. Имевшие место нарушения работы ряда аэропортов и авиационных служб способствовали проведению терактов, а их прямая трансляция по каналам CNN многократно усилила психологический эффект, фактически тем самым частично решив задачи, поставленные перед собой террористами. Использование для распространения возбудителей сибирской язвы почтовых отправлений расценивается как воздействие на один из важных каналов связи, т. е. информационных каналов. Последовавшие события подтвердили эффективность воздействия на информационные инфраструктуры, поскольку, кроме прямого социально-политического и социально-психологического (что и считалось до последнего времени целью террористической деятельности) ущерба, нанесло существенный экономический ущерб.

Особую озабоченность вызывает распространение в глобальных информационных сетях и на электронных носителях сведений и практических рекомендаций по подрывной деятельности и созданию оружия, включая оружие массового уничтожения (ОМУ).

Многие аналитические центры в мире ведут проработку возможных сценариев информационных войн, исходя в своих стратегиях именно из задачи обеспечения информационного доминирования. Доминирование в информационной сфере реально означает не абстрактную возможность влиять на мировую инфосферу, а обладание вполне конкретным потенциалом, позволяющим диктовать свою волю, то есть обеспечить глобальное доминирование. Во что это конкретно воплощается, по крайней мере в региональном измерении, человечество имело возможность убедиться в ходе известных локальных войн и "миротворческих операций" конца ХХ века.

Более чем представительный список ставших известными кибератак показывает, что подобные средства и методы уже освоены также и международными террористическими, и экстремистскими организациями. Имевшие место инциденты на ядерных электростанциях в разных странах мира подтверждают тезис о том, что информационные управляющие системы остаются одним из наиболее уязвимых звеньев в системе безопасности такого рода объектов8. В то же время в ряде случаев криминализация деструктивных действий в информационном пространстве признается специалистами проблематичной. Процесс же формирования международного правового поля в отношении военных и преступных действий в информационном пространстве не смотря на определенные подвижки встречает заметное противодействие.

Основы ведения информационной войны в военной теории разработаны достаточно подробно, однако не следует ожидать их обязательного воплощения в жизнь в ближайшем будущем. Причина этого состоит в том, что государственные и военные институты являются довольно консервативными структурами, и прохождение даже перспективной идеи от концептуальной разработки до практического воплощения подчас занимает десятилетия. Но даже теоретическая возможность ведения подобных войн не должна оставаться за скобками при обсуждении проблем международной безопасности и национальной безопасности государств и не может игнорироваться при анализе политических процессов и подготовке к возможным конфликтам будущего. Возможные информационные угрозы требуют принятия не только практических шагов по созданию адекватных средств ведения информационной войны (как оборонительного, так и наступательного характера) и разработке методов их применения, но и политико-правовых, в том числе дипломатических усилий, способствующих укреплению стратегической стабильности на основе совершенствования международного сотрудничества в этой сфере. Поэтому сегодня особую актуальность приобретает не только анализ применимости ранее выработанных правовых, в первую очередь международного гуманитарного права в новых реалиях, но и, что особенно важно, создания нового правового поля, направленного на минимизацию для человечества информационных рисков.

Информационная война для дипломатов и политиков является все еще новым явлением, практическая реализация присущих ей средств и методов до сих пор многими признается, в лучшем случае, в частных проявлениях, например, использование сети интернет в качестве среды ведения пропагандистской деятельности или использование графитовых бомб против объектов энергетической инфраструктуры в Югославии. Однако в основном все согласны, что уже в не столь отдаленном будущем неконтролируемый рост возможностей ведения информационной войны, распространение соответствующих средств могут привести не только к возобновлению гонки вооружений на качественно новом технологическом уровне и в принципиально новом стратегическом контексте, но и явятся стимулом для развязывания (в качестве ответа на «нетрадиционные вызовы») вооруженных конфликтов с применением традиционных средств ведения войны. И вероятность такого развития достаточно велика9.

В соответствии со спецификой развития различных стран на первый план для них выдвигаются различные аспекты информационной войны. Например, в США на уровне государственных позиций наблюдается устойчивая тенденция рассматривать в качестве информационной войны исключительно действия против информационных инфраструктур (в узком понимании – информационных сетей). При этом рассматриваются преимущественно террористические и криминальные действия в тех их аспектах, которые направлены против информационных систем и ресурсов10. В то же время в ряде стран «третьего мира» превалирует взгляд на информационную войну как совокупность пропагандистских действий, затрагивающих культурный и мировоззренческий уровень, с использованием информационных возможностей, предоставляемых процессами глобализации и общедоступностью СМИ. Две эти точки зрения, безусловно, являются полярными и не отражают всего спектра взглядов на информационную войну даже в упомянутых странах, однако они дают наглядное представление о существенных различиях в восприятии структуры рисков, возникающих в связи с развитием информационных технологий.

Несмотря на явные различия во взглядах на информационную войну и оценке спектра возникающих угроз национальной безопасности, практически все страны ясно осознают необходимость ведения международного обсуждения проблем информационной безопасности и информационной войны.

Новые технологии вызывают новые импульсы в праве. Анонимность и мультиюрисдиктность информационного пространства ставят вопросы, в государственном регулировании в принципе не существовавшие. Киберпространство не имеет границ, а, следовательно, и государственности. И здесь вопросы государственной безопасности могут решаться только как вопросы безопасности международной.


^ Глава 1. Информация и информационное общество


§ 1. Понятие информации.

Термин «информация» происходит от латинского слова “informatio” – осведомление, изложение, разъяснение. В повседневном сознании этому термину соответствовало представление об информации как о сообщениях, сведениях, имеющих определенное содержание. Толковые словари особо выделяли понимание информации как данных, новостей, сведений и знаний, полученных путем исследования и наблюдения, а также как фактов, приготовленных для сообщения.

Попытки научного исследования феномена информации предпринимались первоначально в рамках теории журналистики начиная с 20-х годов XX века. Исходя из распространенной в этой области трактовки информации как описания фактов, уже первые исследователи обсуждали, следует ли считать информацией любые или только новые факты, классифицировали источники информации, изучали взаимоотношение потребителя (читателя газеты) и самой информации, условия ее восприятия, а также свойства общественно значимой информации, в том числе такие, как достоверность, важность, полнота, убедительность11. Однако темой оживленных научных дискуссий феномен информации стал лишь во второй половине XX столетия благодаря появлению теоретических построений, стимулированных потребностями техники связи и создания вычислительных машин, в том числе для военных целей. На развитие исследований информации большое влияние оказали результаты К. Шеннона, представленные в работе «Математическая теория связи», впервые опубликованной в 1948 году12. Шеннон применил методы теории вероятностей для измерения количества информации, передаваемой по линиям связи, и определения способов оптимального кодирования (коды Шеннона-Фено). Однако Шенон не дал научного определения информации как таковой. Его достижением стало определение понятия количества информации, соотношения информации и энтропии (что особенно важно для математики и тем более для технической кибернетики), то есть формализация подходов к исследованию технической составляющей феномена информации, ее передаваемого материального образа. Поэтому исследования Шеннона лишь отчасти способствовали постижению феномена информации, раскрывая его количественный смысл, оставляя без ответа вопрос о его сущности.

Формированию «информационного взгляда» на привычные и вновь конструируемые объекты способствовала деятельность Н. Винера. Характеризуя в первом (1948 года) издании своей знаменитой книги «Кибернетика» новую науку как «теорию управления и связи в машинах и живых организмах», Н.Винер рассматривал понятие информации как одно из основных для этой теории, а в качестве возможного «святого-покровителя кибернетики» называл немецкого философа Лейбница, отдавая дань лейбницевым идеям универсальной символики и логического исчисления.

Первые попытки (предпринятые Н.Винером и другими учеными) применить в антропологической и социальной рефлексии идеи теории информации и кибернетики, с одной стороны, дали импульс серьезным исследованиям свойств и роли информации в системах конкретных типов, а с другой - стимулировали работы обобщающего характера, стремящихся учесть специфику информации в различных областях.

Повышению общественного внимания к вопросам производства и использования информации, к проблемам информационной политики и стратегии способствовали появление и широкое распространение персональных компьютеров, доступных непрофессиональному пользователю, и особенно компьютерной сети Интернет, ставшей информационно-технологическим символом рубежа веков.

На этом фоне закономерной стала популярность социально-политических идей, связанных с понятием информационного общества. Основы этой теории были заложены в конце 60-х – начале 70-х годов в Японии мало кому известной в ту пору концепцией, предполагавшей повышение «информационной емкости» продуктов производства за счет увеличения в их стоимости доли инноваций, дизайна и маркетинга, а также превращение производства информационного (а не материального) продукта в движущую силу формирования и развития общества13. Впоследствии произошла своеобразная конвергенция идей информационного общества с идеями постиндустриализма, классический вариант которого представленный в работах американского социолога Д.Белла (о них подробнее ниже), наделивший знание и информация статусом "стратегического ресурса" и «решающих переменных», заменяющих такие “решающие переменные индустриальной стадии», как труд и капитал14. С белловскими идеями согласуются предлагаемые современными российскими исследователями характеристики информационного общества как «общества, основанного на знании», где обеспечиваются возможности доступа индивидов и групп к информации и знаниям, необходимым для жизнедеятельности и решения личных и социальных задач15. Сегодня немалым влиянием пользуются постмодернистские интерпретации, связывающие перспективы информационного общества с возрастанием роли ненаучной информации и «утратой научным дискурсом его привилегированного статуса», с расширяющимися возможностями распространения недостоверной информации, дезинформации или таких форм представления информации, которые вообще не позволяют оценивать сообщения как истинные или ложные16. К последним суждениям приводит автоматизация управления в технических системах, в том числе военных. Системы автоматического управления, основанные на тех же методах и технических приемах, что и обработка воспринимаемой человекам «интерллектуально-значимой» информации. Чем, собственно, с точки зрения результата классическая команда «Пли» отличается от вызванного нажатием соответствующей кнопки (или кнопок – в ракетных комплексах их две) электрического импульса, приводящего в действие пусковой механизм артиллерийской или ракетной пусковой установки? По сути, это та же команда, следовательно, тоже информационное сообщение. Также следует рассматривать и совокупность электрических, электромагнитных, волновых или световых импульсов в различных, в том числе и комьютерных сетях связи и информационных сетях. Ясно, что даже в простейшем разговорном общении информация между речевым аппаратом источника (говорящего) и слуховым аппаратом потребителя (слушающего) существует в виде звуковых акустических волн. Таким образом, связывать информацию только с человеческим сознанием значит заведомо делать задачу не решаемой в общем виде.

Как же при этом понимается сам феномен информации? С одной стороны, расширение сферы использования термина, вовлечение в эту сферу все новых контекстов неизбежно ведет к возрастанию омонимии, когда слову «информация» соответствуют разные смыслы и значения. С другой стороны, особую важность приобретает философское осмысление природы информации, сравнение различных подходов к ее изучению, выявление преимуществ и пределов применимости предлагаемых экспликаций соответствующего термина.


^ Понятие информации. Основные экспликации термина


Отталкиваясь от представления об информации как о сообщениях, К.Шеннон сформулировал точное понятие количества информации, предположив понимать информацию как сведения, которые уменьшают или снимают неопределенность, существовавшую до их получения, и определил количество информации как функцию от вероятности сообщения. При этом во внимание принималась лишь синтаксическая (знаковая или сигнальная) сторона сообщения, а не его смысловое содержание. Этот подход был вполне естественным, поскольку «основная задача связи, - писал К.Шеннон, - состоит в точном или приближенном воспроизведении в некотором месте сообщения, выбранного для передачи в другом месте.»17. С этой точки зрения написанное или напечатанное предложение, повествующее о каком-либо событии, рассматривается как последовательность знаков, которые кодируются в соответствующих сигналах и ничем не отличается от цепочки электрических импульсов в современных системах автоматизированного управления промышленного предприятия, оружейного комплекса, АЭС, ГЭС, спутниковой системы связи или любого другого современного производственного или управляющего комплекса. Под вероятностью этого сообщения понимается не вероятность события, о котором в нем говорится, а вероятность выбора данной последовательности знаков среди всех возможных комбинаций управляющих команд.

Вводились и другие, основанные на сугубо техническом подходе толкования информации. Так, например, существует термодинамическая интерпретация статистического понятия информации, предполагающая различение информации свободной, которая рассматривается независимо от ее физического воплощения, и информации связанной, отнесенной к состоянию физической системы; энтропия как мера недостатка информации выражает общее количество отсутствующей информации об ультрамикроскопической структуре системы18. А.Н. Колмогоров разработал оригинальный алгоритмический подход, в рамках которого рассматривается количество информации об объекте, содержащейся в другом объекте, что было близко к гносеологической теории отражения. Такие подходы соответствовали задаче инженера связи – в точности передать знаки, содержащиеся в телеграмме, независимо от ее смысла и ценности для получателя. Развитие техники средств связи и электронно-вычислительной техники, принципиально мало что изменило в этом отношении. Надежность передачи информации вне зависимости от того, что передается – изображения фонтанов Петергофа, порнографические картинки, тексты научных монографий, сообщения о политических скандалах, управляющие команды в технических или оружейных системах или банковские транзакции - определяет качество работы технических средств электронной коммуникации.

Тем не менее, характерная для статистического подхода идея информации как снятой неопределенности, а ее количества – как отношения числа возможных ответов задачи до и после получения информации, нашла своеобразное преломление в логико-семантических и прагматических трактовках информации.

Первые логико-семантические трактовки информации определялись не потребностями передачи сообщений по каналам связи, а задачами анализа языка науки с использованием средств математической логики. В «Наброске теории семантической информации» Р.Карнапа и И.Бар-Хиллела19, появившемся вскоре после публикаций Шеннона и Винера, информация, содержащаяся в некотором высказывании, эксплицируется как класс возможных ситуаций («описаний состояний»), где данное высказывание является ложным. Мерой же информативности высказывания авторы предложили считать отношение количества логически возможных ситуаций («описаний состояний»), в которых оно является ложным, к общему количеству логически возможных ситуаций. Поскольку в содержательном плане «описания состояний» представляют собой совокупности суждений о единичных фактах, которые могут иметь или не иметь места в действительности, данная трактовка информативности согласуется с «повседневным» пониманием информации как данных и фактов, противопоставляемых умозрительным спекуляциям. Определение менее вероятного суждения как более информативного соответствует характерным для журналистской практики представлениям об «идеальной» информации как сенсации, сообщении о «невероятном» событии.

Впоследствии логики затратили немало усилий на разработку более утонченных интерпретаций семантической информации, которая позволяла бы учесть когнитивные возможности познающего субъекта, определять информативность логических процедур20. Логико-семантические исследования информации связывают информативность с проблемами смысла и познания, но эти проблемы рассматриваются здесь на абстрактном уровне, когда во внимание принимается главным образом логическая форма языковых выражений. Тем не менее, развитие данного направления имеет существенное значение для изучения содержательной стороны информационных процессов. Сказанное относится в значительной степени к тем вариантам логико-семантического анализа, которые рассматривают информацию в коммуникативном контексте.

Прагматические концепции информации стремятся в возможно большей мере учесть ее «человеческие» аспекты, принимая во внимание, в частности, такие понятия, как ценность и польза информации для ее обладателя. «Информация ценна, поскольку она способствует достижению поставленной цели. Одна и та же информация может иметь различную ценность, если рассматривать ее с точки зрения использования для различных целей.»21.

В 70-е годы российские философы А.Д.Урсул и Б.В.Бирюков сформулировали в