Реферат: Джон П. Терри Ответ международному терроризму

Джон П. Терри


Ответ международному терроризму


Источник: "Naval War College Newport Papers", № 25, с. 51-75.

Переводчик: Конуров А.И.


Третья разновидность конфликта малой интенсивности – это разрушительные атаки против США 11 сентября 2001 года. Нападение террористов "Аль-Каиды" на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и Пентагон в Вашингтоне, округ Колумбия, не представляет собой новый вид международного конфликта. Тем не менее, оно значительно отличается от традиционной войны между государствами, придерживающимися правовых принципов вооруженных конфликтов. Эти атаки являются актом нетрадиционного насилия против государств и невинных граждан со стороны отдельных лиц и группировок при политической поддержке государств-изгоев, которые не соблюдают принципов цивилизованного поведения на поле боя, изложенных в четырех Женевских Конвенциях 1949 года.


Контекст

В свете такой серьезной угрозы демократическим ценностям некоторые американские президенты, и самый последний, Джордж Буш, в конце 2003 года, отстаивали свое право действовать на упреждение в случае появления свидетельства о неминуемой террористической угрозе. Администрация Рональда Рейгана даже выпустила очень сильную Доктрину упреждающей войны в 1984 году. По словам бывшего чиновника министерства обороны Ноэля Коча, Директива президента Рейгана в области национальной безопасности (NSDD) №138 от 3.04.1984 "совершила квантовый скачок в борьбе с терроризмом, начиная от методов реагирования и заканчивая определением, когда нужны упреждающие действия". NSDD №138 – это секретный документ, но Роберт Макфарлан на Военно-стратегическом форуме 25 марта 1985 года сказал, что он включает следующие ключевые элементы: терроризм при всех обстоятельствах является угрозой национальной безопасности Соединенных Штатов; с проявлениями международного терроризма нужно бороться всеми законными средствами; в случае угрозы совершения террористического акта США должны принять защитные меры; терроризм - это форма агрессии и оправдывает самооборону.

Если моральная правота американской политики может быть очевидной, то проблемы определения наличия государственной поддержки или связей, которые влекут за собой военный ответ Соединенных Штатов, создания правового механизма поддержки такой проактивной политики, определения количества войск, необходимого для борьбы с угрозой, гораздо более сложны. Именно этим проблемам и посвящена данная глава. (с. 51)

Наличие связи между террористами и государством является ключевым для оправдания действий США или любой другой страны против этого государства. Секретные разведывательные операции необходимы, чтобы определить местонахождение и уничтожить лагери подготовки и базы террористов, а также добыть точную информацию о готовящемся террористическом акте. К сожалению, как заметил государственный секретарь Джордж Шульц в 1984 году, "мы можем никогда не найти доказательство, которое можно будет предъявить в американском суде".

Далее, с разных позиций по вопросу о том, сколько информации можно считать достаточным количеством. Каспар Уайнбергер подчеркивал, с какими трудностями могут столкнуться военные планировщики, пытаясь решить малыми силами большие задачи при отсутствии точной разведки. Он всегда отмечал, как трудно обеспечить успех без точной информации, и не раз говорил о связи между общественной поддержкой и свидетельствами виновности противной стороны в любом случае применения Америкой силы против террористов.

Ни один из представителей администрации Соединенных Штатах, ни сейчас, ни раньше, не мог с определенностью ответить, сколько на самом деле надо свидетельств. Как утверждает секретарь Шульц, требование веских доказательств с хорошей судебной перспективой, подтверждающих виновность того или иного государства, не сможет быть выполнено на практике. Попытка соответствовать этому критерию привела к созданию в мире такого впечатления до выхода NSDD № 138 в 1984 году, что американцам запрещено реагировать на выходки террористов. Особенно широкое распространение эта точка зрения получила в 1979 году, когда правительство США позволило 52 американским гражданам оставаться заложниками в руках иранских боевиков более 400 дней. Хаг Товар корректно заметил: "Существует большая опасность, что необходимость собрать как можно больше и лучше разведывательной информации станет оправданием бездействия, которое само по себе может нанести больше вреда, чем действия, основанные на точной, хотя и неполной информации".


Правовые рамки антитеррора

Рассмотрение легитимных способов борьбы с терроризмом, пользующимся поддержкой государств, требует понимания того, что терроризм – это стратегия, которая выбивается за традиционные военные рамки. Фактически, фундаментальная характеристика терроризма – это нарушение установленных норм. Война между государствами ведется на основе тщательно разработанных норм, которые существуют, несмотря на их частое нарушение; единственная норма для терроризма – это эффективность. Международное право требует, чтобы воюющие стороны определяли себя, носили оружие открыто и соблюдали законы войны. Самыми главными в праве вооруженного конфликта являются принципы дискриминации (иммунитета нонкомбатантов) и соразмерности. Однако террористы не делают различий между невинными людьми (нонкомбатантами) и вооруженными силами страны, подвергшейся атаке. (с. 52)

Стратегию террористов объясняют две вещи. Сам факт того, что жертвы террористов – это невинные люди, усиливает шок атаки на них. Или террористы могут провозгласить, что все, кто живет в том или ином обществе, несут ответственность за их воображаемые грехи и заслуживают наказания. Говоря современным языком военной экономики, они ведут войну ценностей, а не армий.

Почему это так важно? Это важно потому, что свидетельствует об единственном эффективном способе борьбы с терроризмом – сдерживании. Должна быть уверенная, эффективная реакция, которая заставила бы заплатить неприемлемую цену террористов и тех, кто за ними стоит. Однако эта стратегия не должна выходить за рамки международного права и, в частности, права вооруженных конфликтов. Те, кто считают по-другому, не понимают ни внутренне присущую международному праву гибкость, ни цену, которую придется заплатить за его нарушение.

В применении международного права всегда существовала необходимость гибкости. Основополагающий принцип этого права, запрет на применение силы, так же принципиально утверждает и право на самооборону. Самооборона, однако, это внутреннее право, основанное на обычаях, и толковать его тоже нужно в соответствии с этими обычаями. Ее определение 51 статьей Устава ООН признает за ней это внутренне присущее качество: "Ничто в настоящем Уставе не должно ограничивать естественное право на индивидуальную или коллективную самооборону, если государство-член ООН подверглось нападению".

Однако некоторые юристы считают, что в рамках 51 статьи невозможно оправдать ответные меры, за исключением тех случаев, когда применение силы направлено против "политической независимости" другого государства и ставит своей целью "его постоянную оккупацию". Эта интерпретация предполагает широкомасштабное и далеко идущее нападение, но и атака на маленький или изолированный сегмент правительственного, военного или социального аппарата государства, с правовой точки зрения, аналогична нападению на целое. Если американские граждане, дипломаты или военные, подвергаются нападениям или захватываются в заложники террористами с целью вызвать изменения в американской политике, то сама политическая независимость Соединенных Штатов оказывается под угрозой.

Последний пункт 2 (4) статьи Устава ООН, который запрещает использование силы "каким-либо образом, несовместимым с Принципами Организации Объединенных Наций", поддерживает это толкование. Главная цель принципов, изложенных в Уставе, "мирными средствами, в соответствии со справедливостью и международным правом, разрешать и урегулировать международные диспуты или ситуации, которые могут привести к нарушению мира". Захваты и нападения террористов на граждан и инфраструктуру США и являются примером использования силы "способом, несовместимым" с Уставом. 2 (4) статья и 51 статья, которая оговаривает исключение из 2 (4) статьи, должны читаться вместе, и тогда смысл обеих станет понятен. (с. 53) Как объясняет профессор Майр МакДугал,

Статья 2 (4) касается как использования, так и угрозы использования силы, и обязывает всех Членов воздерживаться от "применения силы или угрозы силой против территориальной целостности или политической независимости другого государства, или иным способом, несовместимым с Принципами Объединенных Наций; право на оборону, ограниченную необходимостью и соразмерностью, вряд ли может рассматриваться как несовместимое с целями Объединенных Наций, и искреннее уважение к балансу и эффективности требует предложить, чтобы концепция неприемлемого давления, которое включает в себя угрозу силой, была дополнена столь же всеобъемлющей и адекватной концепцией приемлемого или оборонительного давления.

Следующее ограничение, о котором пытаются говорить доктринеры, это то, что силу против государства-спонсора терроризма можно применять только после того, как нападение произошло. Эта интерпретация основывается не только на статьях 51 и 2 (4) Устава, но также и на статье 2 (3), которая гласит: "Все члены должны разрешать свои международные споры мирными средствами, так, чтобы не подвергать угрозе международный мир, безопасность и справедливость". Покойный Иан Браунлай утверждал, что хотя "отдельные и спорадические" инциденты могут представлять собой агрессию, они не подпадают под определение "вооруженная атака". Таким образом, утверждалось, что, так как определение вооруженного конфликта более узкое, чем определение агрессии, то "естественно, что самооборона от вооруженных банд не войдет в сферу разрешенного".

Такие грубые интерпретации наносят ущерб самим ценностям, лежащим в основе 51 статьи Устава и традиционного международного права. Ни простой язык 51 статьи, ни американская практика борьбы с актами агрессии по праву самообороны, не требуют такой ограничительной интерпретации.

Среди других соображений из области борьбы с террористической угрозой можно упомянуть, что в данной сфере между появлением и осознанием угрозы проходит не очень много времени. В таком случае предполагается сначала применять невоенные средства, но при их исчерпании можно переходить и к силе. Традиционные средства разрешения конфликтов, основанные на праве и традиционной практике, не работают, потому что терроризм по определению скрытен в своих действиях, не имеет формальных связей с государством-спонсором и проводится в жизнь с высокой степенью жестокости. Дипломатия и стремление к примирению могут быть бесполезны, когда имеешь дело с государством, которое отрицает свои действия и всячески стремится избежать нормального, законного взаимодействия между странами.

Однако следует отметить, что и непринудительные меры борьбы с терроризмом также важны. Эксперт по борьбе с терроризмом доктор Уильям Фаррелл отмечает: "Индивидуальная или коллективная дипломатия, которая могла бы повлиять на действия террористической группы или государства-спонсора, должна рассматриваться и применяться в первую очередь". Как вариант, до применения военной силы необходимо еще рассмотреть политические и экономические санкции". (с. 54)

Однако в демократическом обществе набор вариантов, имеющихся в распоряжении администрации, стремящейся защитить своих граждан и ресурсы от терроризма, очень ограничен. Самое лучшее, что может сделать демократическое правительство, – это честно рассказать общественности и военным, что оно реально может сделать в случае того или иного кризиса. Профессор Абрахам Миллер считает, что "образ неуязвимой и всемогущей Америки, которая в любых обстоятельствах может спасти заложников, явно не соответствует реальности. Такое мышление проистекает из неспособности понять, как повезло израильтянам в Энтебе, а также из тех взаимных обвинений, которыми так была полна президентская кампания 1980 года, когда кризис с заложниками в Иране был главной предвыборной темой". Это предполагает, что меры, разрешенные законом, не всегда будут гарантировать результат. Другой аспект, выявленный доктором Фаррелом, на который тоже следует обратить внимание перед тем, как применить военную силу, – это моральная сторона вопроса.

Если вы говорите, что хотите защитить демократические ценности, а сами при этом применяете такую же тактику, как и террористы, то вы серьезно подрываете общественное доверие к себе. Первая реакция может быть эмоционально-положительной, но при зрелом размышлении по прошествии времени люди будут одобрять только те действия, которые основаны на моральных ценностях. Этот фактор заставляет политиков учитывать при выработке курса и последствия с точки зрения долгосрочных ценностей, а не только необходимость отразить конкретную террористическую угрозу.


Упреждающие действия, разрешенные международным правом

Когда решение о применении силы принято, оно должно быть связано с четким и понятным объектом. Так как прямой связи между объектом и угрозой в мире конфликтов малой интенсивности зачастую не просматривается, стратегия борьбы с терроризмом, поддерживаемым государствами, должна концентрироваться на политических целях этих государств. Не вызывает никаких вопросов, что главная из этих целей – это удаление Соединенных Штатов из того или иного региона.

Как мы можем противостоять этой цели и этому государству? Джордж Шульц был прав, когда сказал, что наша политика "должна быть недвусмысленной. Всем должно быть понятно, что США будут сражаться - сопротивляться вызовам, защищать свои интересы и поддерживать тех, кто сражается вместе с нами за общее дело". Проведение этой активной политики требует полного использования всех вооружений, имеющихся в нашем арсенале. Здесь имеются в виду не только оборонительные меры, которые снижают американскую уязвимость, но и новые правовые инструменты и соглашения по международным санкциям, а также сотрудничество с другими правительствами. Хотя мы и должны использовать военную силу только тогда, когда условия оправдывают это и все остальные средства исчерпаны, но могут быть случаи, как после 11 сентября 2001 года, когда применение силы – это единственная альтернатива. В этих обстоятельствах наши действия были полностью оправданы как необходимые оборонительные меры для устранения постоянной угрозы Америке. (с. 55)

С правовым вопросом тесно связан и вопрос спонсорства. Когда существует достаточно доказательств государственной поддержки терроризма, мы должны придать эту связь огласке и наносить удары разборчиво, поражая только те цели, которые наиболее сильно отражаются на благополучии государства-спонсора. "Центром притяжения" в государстве-спонсоре должна всегда быть такая цель, поражение которой способно серьезно подорвать волю этого государства к продолжению терроризма. Так как терроризм является формой международного конфликта и поэтому подчиняется его правилам, законный ответ будет ограничен лишь теми объектами, которые не пользуются гражданским иммунитетом.

Военные цели предпочтительны и еще по двум причинам. Во-первых, выбор военных целей, в то время как террористы нападают на гражданских лиц в нарушение международного права, снизит беспокойство со стороны других государств. Кроме того, выбор военных целей привлечет дополнительное внимание к тому факту, что терроризм- это, по сути, одна из форм вооруженного конфликта.


Установление связи между государством-спонсором и террористами:
модель "Аль-Каиды"


Установить связи или контакты, что наиболее важно для оправдания использования силы в ответ на террористические акты, можно только в случае проведения эффективных разведывательных операций с целью обнаружить, кто такие террористы, где они находятся, и кто за ними стоит. Хотя американская разведка и не предотвратила нападение на Всемирный торговый центр и Пентагон, она смогла быстро установить эти связи после него. Было быстро установлено, что организаторами преступления 11 сентября были члены "Аль-Каиды", а защиту и убежище в Афганистане им предоставляют пуштунские боевики из "Талибана".

"Талибан" был сильнейшим среди всех этнических вооруженных формирований в Афганистане к середине 2001 года и контролировал политическую машину государства в Кабуле. В это время он, по сути, являлся правительством Афганистана, но при этом был не способен поддерживать нормальные отношения с другими странами и выполнять свои международные правовые обязательства. В независимых докладах прессы говорилось, что он настолько попал под влияние и контроль "Аль-Каиды", что не могло быть и речи о какой-либо независимой политике по отношению к другим государствам. Тем не менее, Афганистан сохранял ключевые элементы государственности. Соответственно, международное сообщество призывало его посредством резолюций Совета Безопасности ООН № 1333 (2000 г.), № 1276 (1999 г.) и № 1214 (1998 г.) выполнять свои обязательства и международные соглашения, подписанные предыдущими афганскими правительствами. "Талибан" постоянно отказывался.

Профессор Роберт Тэрнер объясняет, что когда "Усама Бен Ладен планировал атаки на Нью-Йорк и Вашингтон, афганская государственность находилась в разрушенном состоянии, и страна не могла принять разумные меры, чтобы не допустить использования своей территории в качестве базы для нападения на другие страны". До 11 сентября 2001 года "Аль-Каида" снабжала "Талибан" деньгами, материалами и людьми, в которых он нуждался для борьбы с оппозицией, многонациональной (но не пуштунской) группировкой, известной как Северный альянс. (с. 56)

К 11 сентября 2001 года и в течение какого-то времени после "Талибан" при поддержке "Аль-Каиды" контролировал около 90% афганской территории, выполняя там правительственные функции: взимая налоги, управляя шариатскими судами, назначая и утверждая губернаторов, глав районов, мэров, других региональных и местных чиновников и поддерживая правопорядок. Поэтому, а также потому, что "Талибан" с помощью "Аль-Каиды" активно сопротивлялся применению силы войсками коалиции в операции "Устойчивая свобода", мы должны заключить, что на самом деле имел место вооруженный конфликт между двумя "высокими договаривающимися сторонами", подписавшими Женевские конвенции, а действия США осуществлялись в рамках самообороны, согласно 51 статье Устава ООН.


Защита дипломатов от террористического насилия

11 сентября 2001 года было не первым случаем, когда Соединенные Штаты были атакованы террористами, столь явно связанными с государством-спонсором. В 1979 году атакам подверглось посольство США в Тегеране и консульства в Тавризе и Ширазе, которые последовали через неделю после того, как шах выехал в Америку на лечение. 4 ноября 1979 года около 300 демонстрантов захватили посольский комплекс в Тегеране. Исламское правительство Ирана всегда держало 10-15 полицейских в форме за воротами комплекса, а поблизости также дежурили бойцы Революционной гвардии "Пашдаран". Однако в день нападения вся эта служба безопасности не сделала ничего, чтобы сдержать демонстрантов от захвата дипломатических объектов; они просто исчезли.

Вторгнувшиеся боевики поначалу захватили не только первый этаж канцелярии, но и сотрудников службы безопасности, которые вышли к ним для переговоров. Через два с лишним часа они ворвались на второй этаж здания и захватили остальных сотрудников посольства, за исключением одиннадцати американцев, которые еще час прятались в подвале.

Несмотря на неоднократные обращения к министерству иностранных дел Ирана с просьбой о помощи, никакой поддержки американцам во время этого трехчасового захвата оказано не было. Никаких попыток со стороны иранского правительства также не было предпринято для того, чтобы очистить территорию посольства, вызволить захваченных в заложники сотрудников или убедить захватчиков и демонстрантов прекратить акцию. Фактически, как заявил на следующий день в интервью иранский представитель, после просьбы о помощи к посольству были направлены силы Революционной Гвардии, но их целью не было освобождение заложников и посольства. Вот что говорилось в правительственном заявлении от 5 ноября 1979 года: "Вчера временный поверенный в делах США немедленно связался с министерством иностранных дел и заявил, что его собственных сил безопасности недостаточно и что ему нужна поддержка. (с. 57) Поэтому по приказу правительства на территорию посольства были введены силы Революционной Гвардии, чтобы предотвратить столкновения. Прошлой ночью братья, удерживающие посольство, поблагодарили Гвардию за присутствие и охрану порядка". В то же самое утро, когда появилось это официальное заявление, вооруженные студенты захватили американские консульства в Тебризе и Ширазе, и снова иранское правительство не приняло никаких защитных мер.

Нежелание правительства Ирана защитить американские дипломатические учреждения 4 и 5 ноября и его участие в нападении – с момента, когда Революционная Гвардия была направлена в помощь боевикам – были прямым нарушением ранее достигнутых договоренностей между Ираном и Соединенными Штатами. Во время атаки на посольство в феврале 1979 года правительство Ирана действовало быстро и эффективно, и захватчики были изгнаны. Позже премьер-министр Мехди Базарган направил в посольство письмо с выражением глубокого сожаления, готовности Ирана компенсировать Соединенным Штатам ущерб, причиненный зданию "контрреволюционными элементами", и заверением, что правительство приняло меры по недопущению подобных инцидентов в будущем. После этого временный поверенный в делах США в Иране Л. Брюс Лэйнген, как минимум, два раза обсуждал вопросы безопасности с министром иностранных дел Ирана Эбрахимом Язди, который еще раз подчеркнул, что Иран выполнит свои международные обязательства по охране посольства США.

После захвата 4 ноября 53 американцам пришлось пройти все круги ада в различных "тюрьмах". Сначала некоторых из них с завязанными глазами и связанными руками водили перед враждебной и глумливой толпой. Большую часть времени заложники были связаны, а их глаза зачастую были завязаны; длительное время им запрещалось разговаривать, получать и отправлять письма и общаться друг с другом; их подвергали допросам, угрожали уголовными делами и даже смертью в случае, если Америка попытается освободить их силой. Некоторые также подвергались физическому оскорблению и прямым угрозам оружием. Все контакты между заложниками и правительством США, даже по телефону, были запрещены. Американские архивы и документы были захвачены с явным намерением использовать их в качестве доказательств в случае суда над заложниками.


Дипломатические усилия

В первые дни после нападения на посольство правительство США действовало быстро и спокойно, пытаясь добиться освобождения заложников и посольства дипломатическими средствами. Была немедленно установлена связь с премьер-министром Базарганом, и 5 ноября 1979 года его правительство дало заверение, "что заложники будут освобождены". Затем, 6 ноября Базарган ушел в отставку в знак протеста против того, что Революционный Совет оказывает ему недостаточную поддержку в противодействии боевикам. (с. 58)

На следующий день бывший генеральный прокурор США Рамсей Кларк прибыл в Турцию на своем пути в Иран во главе президентской миссии. Но еще до того, как делегация Кларка прибыла в Тегеран, фактический глава Иранского государства Аятолла Руолла Хомейни, запретил иранцам любые контакты с этой миссией. 12 ноября новый "комиссар" министерства иностранных дел Ирана Абдул Бани-Садр заявил, что заложники будут освобождены, если Соединенные Штаты признают, что имущество и состояние шаха было украдено, пообещают не вмешиваться больше в дела Ирана и выдадут шаха Ирану для суда над ним. Иранские власти недвусмысленно взяли на себя полную ответственность за захват дипломатов и отказались от их немедленного и безусловного освобождения.

Таким образом, четыре момента дали понять Президенту Джимми Картеру, что одной дипломатией добиться освобождения заложников не удастся: поддержка терроризма со стороны Хомейни; падение относительно умеренного правительства Базаргана; неприемлемые условия, выдвинутые Бани-Садром; и приказ Хомейни о запрете контактов с американскими представителями.

В результате нежелания иранского руководства воспринять дипломатию как путь к урегулированию Президент Картер предпринял ряд действий, чтобы продемонстрировать незаконность и аморальность действий Ирана и что Соединенные Штаты полны решимости продолжать давление на Иран, чтобы заставить его освободить заложников. Среди этих действий были апелляция к Международному Суду, двусторонние контакты с другими правительствами, многосторонние инициативы в ООН, односторонние экономические действия, поддержка многосторонних экономических мер и неудачная попытка применения силы.


Обращение к ООН

Соединенные Штаты попросили Совет Безопасности рассмотреть возможные варианты действий по освобождению американских заложников и восстановлению неприкосновенности дипломатической миссии. Этот запрос пришел в форме письма, датированного 9 ноября 1979 года, от постоянного представителя США в ООН Совету Безопасности. В ответ председатель Совета Безопасности, выступая на его заседании, в тот же день обратился с призывом к освобождению заложников. Председатель Генеральной Ассамблеи также призвал к освобождению заложников.

25 ноября 1979 года Генеральный Секретарь Курт Вальдхайм обратился к Совету Безопасности с просьбой собраться и найти мирное решение кризиса. В своем обращении к Совету Вальдхайм заявил, что ситуация в Иране "угрожает миру и стабильности в регионе и вполне может иметь очень серьезные последствия для всего мира". 4 декабря Совет Безопасности единогласно одобрил Резолюцию 457, которая призывала правительство Ирана к "немедленному освобождению сотрудников посольства Соединенных Штатов Америки, удерживаемых в Тегеране, защите их от любых посягательств и разрешению им покинуть страну". (с. 59) В Резолюции 457 также содержалась просьба к Генеральному секретарю оказать посреднические услуги для немедленного выполнения резолюции и принять все необходимые для этого меры.

29 декабря Соединенные Штаты снова обратились к Совету Безопасности с просьбой принять меры к принуждению Ирана выполнить свои международные обязательства. На этом заседании Госсекретарь Сайрус Вэнс, выступая от имени Соединенных Штатов, заявил, что "правительство Соединенных Штатов решительно, настойчиво и терпеливо использует все доступные нам мирные каналы". Спустя два дня Совет Безопасности одобрил Резолюцию 461, которая подтвердила требования, изложенные в более ранней Резолюции 457. Она осудила удержание Ираном заложников и еще раз призвала к их освобождению. Иран не выполнил резолюции, а советское вето не позволило Совету Безопасности ввести санкции по американской просьбе.


Обращение к Международному Суду

Когда стало ясно, что нарушение дипломатического иммунитета нашло поддержку действующего правительства Ирана и не было обычным актом индивидуального или группового терроризма, Соединенные Штаты инициировали дело против Ирана в Международном Суде. 29 ноября был подан запрос о Временных мерах защиты. Подсудность дела основывалась на Статье 36 Положения о Суде. Она также основывалась на ряде договоров, участниками которых были Соединенные Штаты и Иран, и которые определяют статус, права и отношение к дипломатическому персоналу и территории.

На следующий день председатель Международного Суда сэр Хамфри Уэлдок в рамках полномочий, которыми его наделяют Правила Суда, направил правительствам Ирана и Соединенных Штатов телеграмму, в которой призывал их действовать таким образом, чтобы любое последующее решение суда было выполнено. Потом были проведены слушания; по их окончании, 15 декабря 1979 года суд единогласно постановил, что Иран должен освободить американских заложников и вернуть захваченные объекты под исключительный американский контроль.

17 декабря министр иностранных дел Ирана Садык Готебзаде заявил, что "сфабрикованное решение Суда было известно нам заранее; по этой причине представителю Ирана в Гааге было приказано официально отвергнуть решение Гаагского Суда". Председатель Уэлдок установил 15 января 1980 года как крайний срок для подачи петиции Америкой и 18 февраля – для подачи ответной петиции Ираном. Начало устных процедур было запланировано на 19 февраля, но Соединенным Штатам удалось добиться переноса, чтобы иметь время определить, принесет ли плоды какая-либо из инициатив секретаря Вальдхайма. Они не принесли плодов, и устные процедуры было решено начать 18 марта 1980 года. (с. 60) Хотя правительство Ирана и не участвовало в заседании, суд тщательно учел все его возможные возражения относительно подсудности. Суд также рассмотрел и те аргументы, которые Иран мог бы предъявить в ответ на американские обвинения в плохом обращении с заложниками. В конце концов, МС пришел к выводу, который он изложил в своем письме от 15 декабря 1979 года, что этот случай не является – как утверждал Иран в своем письме от 9 декабря – его внутренним делом. Суд заявил: "Спор, который касается дипломатических и консульских объектов и задержания людей, находящихся под международной защитой, требует интерпретации или применения многосторонних конвенций, являющихся частью международного права, регулирующей дипломатические и консульские отношения; это тот спор, который по самой своей природе подпадает под международную юрисдикцию".

Иран также утверждал, что дело заложников представляет собой лишь "незначительный и второстепенный аспект ситуации, включающей более фундаментальные и более комплексные элементы (которые не могут рассматриваться) в отрыве от своего истинного контекста, а именно полного политического досье отношений между Ираном и Соединенными Штатами за последние 25 лет". МС в своем определении от 15 декабря утверждал, что захват посольства страны, консульств и дипломатического персонала ни в коей мере не может считаться второстепенным или незначительным по отношению к любым возможным нарушениям. В определении подчеркивалось, что генеральный секретарь назвал удержание дипломатов в заложниках "угрозой… миру".

Суд отметил, что Совет Безопасности, единогласно проголосовавший за Резолюцию 457, в достаточной степени выразил обеспокоенность международного сообщества такой акцией. В своем определении по поводу Ирана МС заявил, что "не существует ни единого пункта в Положении или Правилах Суда, которое бы гласило, что суд не должен принимать во внимание какой-либо аспект проблемы на том лишь основании, что эта проблема имеет и другие аспекты, даже очень важные".

Что касается других аспектов, то МС рассмотрел те особые обстоятельства, на которые ссылался Иран в свою защиту. Он нашел широкие и общие иранские обвинения о вмешательстве во внутренние дела неубедительными и подчеркнул, что если бы Иран хотел представить конкретные доказательства таких обвинений, то он обязательно воспользовался бы той возможностью, которая у него была. Еще более важно то, что суд подчеркнул, что даже если бы Ирану и удалось доказать наличие такого вмешательства, это не могло бы ни в коей мере служить оправданием захвата дипломатического персонала. Председатель Уэдлок также отметил и вклад Ислама в создание международных норм дипломатической защиты.

Даже судья Тарази в своем особом мнении согласился с большинством относительно ведущей роли Ислама в этой области. Процитировав лекцию профессора Ахмеда Рашида, прочитанную им в 1937 году на юридическом факультете Стамбульского Университета, Тарази написал: "В Аравии личность Посла всегда считалась священной. Его неприкосновенность утверждалась Мухаммедом. Никогда послы к Мухаммеду или его преемникам не подвергались неподобающему обхождению. Однажды представитель иностранной державы на аудиенции, данной ему Пророком, осмелел настолько, что оскорбил его. (с. 61) Мухаммед сказал ему: "Если бы ты не был послом, я бы предал тебя смерти".

Большинство суда отметило, что обычное международное право и вышеупомянутые соглашения, подписанные Соединенными Штатами и Ираном и составляющие дипломатическое право, обладают набором санкций, которые могут быть эффективными и без разрушения отношений между странами. К сожалению, Иран не признал законность и не согласился с предложением Международного Суда от декабря 1979 года о временных мерах. Не признал он также и решения по существу дела от мая 1980 года.


Экономические меры

Помимо безуспешных попыток добиться свободы для заложников дипломатическим путем, через ООН и Международный Суд Соединенные Штаты приняли дополнительные меры. 12 ноября 1979 года Президент Картер в рамках Закона о расширении торговли запретил США покупать иранскую нефть. Он сделал это, чтобы дать понять, что Соединенные Штаты не позволят шантажировать себя нефтяной зависимостью. Потом Соединенные Штаты узнали, что Тегеран планирует вывести все иранские активы из американских банковских учреждений. Вывод средств подверг бы опасности судьбу американских претензий к Ирану на миллиарды долларов – относительно иранских долгов правительству и корпорациям. Эффект домино от такого массового вывода поставил бы под угрозу безопасность всей международной финансовой системы.

Президент действовал быстро, чтобы защитить американских кредиторов, запретив вывод иранских денег. Для этого президент воспользовался положениями Закона о президентских полномочиях в случае международных кризисов от 1977 года. Этот закон позволяет замораживать иностранные активы в случае наличия "необычной и экстраординарной угрозы национальной безопасности, внешней политике и экономике Соединенных Штатов". Министр финансов выполнил указ президента от 14 ноября 1979 года, издав Приказ о контроле над иранскими активами.

Спустя месяц Соединенные штаты уведомили временного поверенного в делах Ирана в Вашингтоне, что численность иранского дипломатического персонала в Америке не должна превышать 15 человек в посольстве и пять в консульстве. С января по март 1980 года Соединенные Штаты вели себя сдержанно, давая время, чтобы сработали инициативы Генерального секретаря Вальдхайма и других посредников. К сожалению, фракционные раздоры в Иране не позволили Бани-Садру и иранским властям выполнить свои обещания относительно полномочий Комиссии ООН в Иране, а это, в свою очередь, не позволило реализоваться дипломатическим инициативам Вальдхайма.

Затем Президент Картер решил наложить односторонние санкции на Иран и в апреле 1980 года запретил все финансовые сделки и экспорт в Иран, за исключением продуктов и медикаментов. (с. 62) 17 апреля администрация Картера наложила дополнительный запрет на импорт, поездки и финансовые переводы в Иран. Этот указ также наложил ограничения на поездки по закону об иммиграции и национальностях. И, наконец, в том же месяце Соединенные Штаты разорвали дипломатические отношения с Ираном и закрыли иранское посольство в Вашингтоне.

Во время реализации этих односторонних мер наши союзники в Европе, Япония и Канаде также накладывали экономические и дипломатические санкции на Иран в попытке удержать единый фронт. На совещании лидеров стран Европейского Сообщества 21 апреля 1980 года девять стран-союзниц подтвердили свою поддержку самых жестких санкций против Ирана и заявили, что они будут добиваться от своих законодательных органов