Реферат: Кроули Р. Ф 60 Терапевтические метафоры для детей и "внутреннего ребенка"/ Пер с англ. Т. К. Кругловой

Joyce C.Mills, Richard J.Crowley








THERAPEUTIC METAPHORS FOR CHILDREN

AND THE CHILD WITHIN


BRUNNER/MASEL Publishers New York

Джойс Миллс, Ричард Кроули


^ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ МЕТАФОРЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ И ВНУТРЕННЕГО РЕБЕНКА


Перевод с английского Т.К.Кругловой


Москва Независимая фирма "Класс

2000

УДК 615.8 ББК 53.57+57.33 M 60

Миллс Дж., Кроули Р. Ф 60 Терапевтические метафоры для детей и "внутреннего ребенка"/ Пер. с англ. Т.К. Кругловой. — М.: Независимая фирма "Класс", 2000. — 144 с. — (Библиотека психологии и психотерапии).

ISBN 5-86375-013-8 (РФ)

Нормальный взрослый обычно любит узнавать что-то новое о де­тях. Чтобы лучше понять собственных. И в смутной надежде восста­новить связь с самим собой, с тем "внутренним ребенком", который смеется и плачет в каждом до последнего часа долгой взрослой жиз­ни. Эта книга посвящена языку общения и психотерапевтической ра­боты с "обоими детьми". Авторы, много лет отдавшие детской психо­терапии, просто и подробно показывают, как вместе с детьми конст­руировать сказки, образы, рисунки, которые дадут детям силы спра­виться с проблемами, а взрослым — лучше понимать эти проблемы через контакт с "внутренним ребенком". Книга облегчит и украсит жизнь и работу детского врача, психолога, педагога и, конечно, роди­телей.

Главный редактор и издатель серии Л.М. Кроль Научный консультант серии Е.Л. Михайлова


Публикуется на русском языке с разрешения издательства "Браннер/Мэзел"

и его представителя Марка Патерсона.

ISBN 0-87630-429-3 (USA) ISBN 5-86375-013-8 (РФ)

© 1986, Джойс Миллс, Ричард Кроули © 1986, Браннер/Мэзел Паблишере © 2000, Независимая фирма "Класс",

издание, оформление © 1996, Т.К. Круглова, перевод на русский язык

© 1996, Е.Л. Михайлова, предисловие


Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству "Независимая фирма "Класс ". Выпуск произведения или его фрагментов без разре­шения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

^ Отдельные экземпляры книг серии можно приобрести в магазинах:

Москва: Дом книги "Арбат", Торговые дома "Библио-Глобус" и "Молодая гвардия", магазин № 47 "Медицинская книга". Санкт-Петербург: Дом книги.

^ "А МОЖЕТ, И ВЫШИВАТЬ..."

Терапевтические метафоры и истории — это, что называется, модная тема. Психотерапевты разных теоретических ориентации все больше используют рас­сказ — притчу, "байку", сказку — в своей работе, как бы заслушавшись глухого тяжеловатого голоса Милтона Эриксона, который "останется с Вами".

Вот книга таких "зачарованных" авторов. Даже если бы в ней ничего кроме этого — популяризации наследия Эриксона — не было, она осталась бы достой­ной внимания любого профессионала, имеющего дело с детьми, и любого вдум­чивого родителя. И можно представить себе детского стоматолога, который гра­мотно строит "болеутоляющие" и "страхоизгоняющие" метафоры. Или школьного психолога, который найдет "волшебное слово" для ребенка, трудно адаптирующе­гося в классе. Или воспитательницу, умеющую рассказывать такие истории. Эта книга — для них. Она подробна, понятна, в хорошем смысле "технична". Но есть в ней еще нечто, некое "сообщение второго уровня"... И вот о нем хочется сказать немного больше — и иначе.

Кусочки цветного стекла в калейдоскопе, глина на гончарном круге, бабуш­ка, вяжущая крючком скатерть... В "заставках" глав образы ручного труда встреча­ются столь часто, что вряд ли случайны. Что известно нам о рукоделии? Оно требует точного замысла, иногда — весьма вдохновенного, а потом, с неизбеж­ностью — аккуратности, терпения, хорошей "тонкой моторики". Оно абсолютно негероично. Может быть творчеством, а может остаться и ремеслом, что тоже хорошо по-своему. Оно не изменяет устройство мира, но латает его прорехи, делает его чуть более обжитым, одушевленным, "своим".

Некогда магический орнамент превращается бесконечными повторами в просто орнамент — кто помнит его таинственный смысл? (Тот, впрочем, не исчезает бесследно — только позови...) Рукоделие порой практично — тогда "голь на выдумки хитра", а порой не решает никаких житейских задач, тогда оно "про­сто для души". Оно не нуждается в признании, особом месте: старо как мир и смиренно довольствуется статусом "прикладного искусства"...

Все то же самое, слово в слово, можно сказать о работе авторов этой книги.

Да, они увлечены психотерапией "новой волны", включая нейро-лингвисти-ческое программирование, — и просвещенный читатель даже встретит описание использования "глазных ключей доступа". Но и только. Клубочек подошел по цве­ту, а уж нашелся он в бабушкином хозяйстве, спряден своими руками или ниточку вытянули из несколько бутафорской мантии — какая разница? В другом месте им точно так же "подошел" Карл Густав Юнг, а уж восточные мудрецы — и подавно...

Более того, совершенно очевидно, что в своей обширной практике авторы не только рассказывают истории, но и делают массу всего другого: рисуют, игра­ют, просто общаются, наблюдают детей в их естественной среде... Конечно же, "работает" все вместе. Просто остальное не ново, это умеют многие и многие

западные специалисты, и говорить об этом вроде бы не обязательно... Но при вышивании важно не только как и чем, важно также — на чем, хотя основы потом может быть и не видно. Для авторов собственный опыт и вся профессио­нальная культура детской психотерапии, диагностики и консультирования — под­разумевающийся "фон", терапевтическая метафора — "фигура".

Для российского профессионала "фоново-фигурные отношения" будут дру­гими, что важно для восприятия этой книги. Именно контекст профессиональ­ного использования метода придаст ему окончательный смысл и определит ре­зультат. И тогда в одном случае мы будем иметь дело с действительно мощным воздействием, в другом — просто с одной из многих "техник", а в третьем тера­певтическая метафора останется симпатичным украшением, "игрушкой", что так­же неплохо и немало.

Можно сказать иначе: научившись "владеть крючком", читатель этой книги приобретет нечто, чем распорядится по своему разумению. Более того, это оста­нется с ним и тогда, когда в психологическом мире "придут иные времена, взой­дут иные имена".


^ Екатерина Михайлова

Вернись к своим истокам И вновь ребенком стань.

Тао Те Чинг


ПРЕДИСЛОВИЕ


Джойс Миллз и Ричард Кроули вложили в эту книгу свое сердце, отвагу научного поиска и наблюдательный ум, что само по себе оказывает на чита­теля терапевтическое воздействие. Открытые ими новые способы лечения детей с помощью развернутых метафорических образов имеют не только чисто прикладное значение, подтвержденное их чрезвычайно успешной прак­тикой, но помогают по-новому понять один из важных вопросов психотера­пии: процесс разрешения возрастных проблем и психологической помощи в период взросления.

В своих поисках Миллз и Кроули опираются на практический опыт Милтона Г. Эриксона, обогащая его новым оригинальным видением про­блемы. Создавая собственную методику, они с уважением используют пред­шествующий опыт: работы Фрейда и Юнга, а также современные учения, связанные с нейро-лингвистическим программированием, поведенческими и когнитивными подходами. Наибольшее впечатление производит их со­бственный практический материал, который они приводят в подтвержде­ние своих новых положений.

Меня особенно поразила методологическая простота использования их идей в повседневной психологической практике, особенно если учесть глубину их теоретического обоснования. Эта обезоруживающая простота приносит изумительные результаты, помогая клиенту быстро выкарабкать­ся из, казалось бы, безвылазного болота неразрешимых проблем.

Независимо от своей теоретической подготовки, читатель по достоин­ству оценит новизну авторского подхода, одинаково успешно воздейству­ющего как на детей, так и на взрослых. Эта замечательно написанная книга подтолкнет к творчеству любого профессионала, поможет по-новому уви­деть проблемы своих клиентов, найти свой неизведанный путь к их реше­нию и тем самым внести свой вклад в постоянно обогащающийся арсенал терапии. Лично я надеюсь еще многому научиться у Миллз и Кроули, кото­рые дарят надежду своим клиентам и радость творчества себе самим.


Эрнест Л.Росси,

Малибу, 1986

^ ВСТУПЛЕНИЕ: ИСТОКИ


Цветные стеклышки, зеркала и трубочки известны уже много столетий. Для одних они так и продолжали существо­вать сами по себе. Для других — послужили исходным матери­алом для преображения всего мира красок и форм и создания новых фантастических образов, которые открыл для них ... калейдоскоп.

Последнее десятилетие ознаменовалось выходом в свет множест­ва трудов, посвященных изучению и освоению терапевтических мето­дов психиатра Милтона Г. Эриксона. Многие из них написаны теми, кому посчастливилось учиться у Эриксона. Сама личность этого до­брого и мудрого гения воздействовала на всех, кто с ним работал, весьма глубоким и для многих до сих пор необъяснимым образом. Так, Эр­нест Л. Росси, тесно работавший с Эриксоном с 1974 года и до самой его кончины в 1980 году, только недавно в полной мере осознал всю необычность и сложность обучающего процесса, который Эриксон с присущим ему юмором придумал для Росси, чтобы повысить его за­интересованность в занятиях. Используя прямое и косвенное воздей­ствие, дидактику и метафору, Эриксон стремился расширить возмож­ности мышления, кругозор и способности своих учеников.

Учитывая исключительный динамизм и изобретательность Эриксо­на как личности, можно засомневаться, смогут ли проявить себя его уче­ники "второго поколения"? Смогут ли терапевты, не работавшие непос­редственно с Эриксоном, творчески освоить его блестящие методики?

То, что мы написали эту книгу, в которой рассказали об использо­вании методов Эриксона при работе с детьми, говорит о том, что учени­ки второго поколения оказались под глубоким и живительным воздей­ствием чудотворного эриксоновского опыта. Чем дольше мы его изучаем, тем сильнее это чувствуем. И дело тут не только в воздействии личности Эриксона, а в том творческом посыле, энергии, которые мы черпаем в его работе для собственного творчества. Это своего рода "эффект доми­но", когда каждое озарение роняет искру для следующего открытия.

Ко времени нашего знакомства с работой Эриксона у нас на двоих было уже около 25 лет стажа практической работы. Она в основном шла

успешно. Мы использовали различные терапевтические методы: инсайт-анализ, модификацию поведения, семейную терапию, принципы геш-тальт-терапии. Но оба мы ощущали, что нашей работе не хватает чего-то жизненно важного, что могло бы вывести ее на новый уровень. Мы обратились к нетрадиционным подходам в психотерапии и посетили семинар по нейро-лингвистическому программированию (НЛП) под руководством Ричарда Бендлера и Джона Гриндера. Ярко поданный те­оретический и практический материал вызвал у нас глубокий интерес, и мы решили пополнить наши знания, занимаясь в небольшой группе под руководством специалиста по НЛП. И все же мы чувствовали, что не нащупали пока чего-то главного. Наши поиски, в основном, были структурного характера: где и какую технику следует применять — и это в какой-то мере завело нас в творческий тупик.

Вот в этот самый период, в марте 1981 года, мы напали на чрез­вычайно содержательный и захватывающий практикум Поля Картера и Стивена Гиллигана, где и состоялось наше первое знакомство с иде­ями и методами Эриксона. Приемы, разработанные Бендлером и Грин-дером, тоже опирались на эриксоновскую методику, но Картеру и Гил-лигану удалось передать суть нетрадиционных и новаторских подходов Эриксона в манере, которая лучше согласовывалась с нашими личны­ми и профессиональными ориентациями и позволила нащупать недо­стающее звено в нашей терапевтической практике.

Точнее сказать, это было не просто звено, а решающий поворот в наших взглядах на психотерапию. Традиционной отправной точкой для терапевтов всегда была психология патологии, у Эриксона она ненавязчиво преобразовалась в психологию возможностей, а общепри­нятый авторитаризм терапевта сменился участием и стремлением ис­пользовать (утилизировать) заложенные в самом пациенте возмож­ности излечения. Традиционно почитаемые анализ и инсайт были вытеснены с пьедестала и их место заняли творческое переформирова­ние (рефрейминг) * и бессознательное обучение.

Мы оба имеем навыки традиционного гипноза, но он всегда ка­зался нам чем-то искусственным, ограничивающим и навязывающим. Кроме того, он подразумевает определенное неуважение к пациенту, которому предлагается войти в некое странное состояние, когда он или она безвольно следует чьим-то внушениям. На практикуме Кар­тера и Гиллигана мы увидели совершенно противоположное: транс стал естественным результатом внутреннего движения к состоянию

•Рефрейминг — буквально "преображение" — терапевтическая техника (прием), ког­да явлению (событию в жизни клиента, симптому) придается новый смысл за счет введения в иной контекст, обычно более широкий. Как отдельная методика практи­куется в НЛП, в качестве приема используется во многих других подходах. (Прим. научного редактора.) сосредоточенности и сфокусированности, а гипнотическое внушение — естественным, направленным извне средством, побуждающим че­ловека находить самостоятельные решения. Каждый раз, когда во время занятий мы погружались в транс, появлялось ощущение, что в нас затронуто нечто глубоко личное, словно поднялась штора и темную комнату залил солнечный свет. Им для нас стала работа Эриксона, высветившая новые творческие подходы в нашей практике.

Нам понадобились месяцы теоретических обоснований, практи­ческой работы и учебы, чтобы преобразовать наше творческое озаре­ние в реальные результаты. В августе 1981 года мы участвовали в ин­тенсивном практикуме Кэрол и Стива Лэнктонов, где продолжилось наше знакомство с эриксоновскими методиками.

Следующим шагом в том же направлении было наше знакомство со Стивеном Геллером в 1982 году. Сформулированное им понятие "бессознательного реструктурирования"( Геллер и Стал, 1986 ) было дальнейшим развитием нейро-лингвистической теории общения. Гел­лер добавил к ней новую модель мышления, названную им внесозна-тельной системой, где интегрирующую роль играет метафора. Наше сотрудничество продолжалось около двух лет.

В этот период мы получили поддержку и практическую помощь ряда ведущих преподавателей эриксоновского гипноза. Особо хочется отметить Джеффри Зейга, директора Фонда Милтона Г. Эриксона. Он не только активно поддержал наш научный поиск, но и помог в со­здании этой книги. Неоценимую помощь в осуществлении замысла оказала нам Маргарет Райан, ставшая нашим близким и дорогим дру­гом. Через нее мы познакомились с Эрнестом Росси, любезно напи­савшим предисловие к книге. Джефф свел нас с издательством "Бран­нер/Мэзел", которое и выпустило нашу книгу в свет.

Применение эриксоновского метода (а также основанных на нем приемов) давалось нам непросто, а иногда и приводило в замешательст­во. Вначале мы испытывали неловкость и смущение, когда прерывали взрослого пациента неожиданными фразами типа "кстати, это напоми­нает мне одну историю". Все же мы не отступали, так как интуитивно верили в то, что рассказанная метафора скорее попадет в точку, чем обычная беседа или обсуждение проблемы напрямую. Наши опасения, что пациент возмущенно прервет нас словами: "Я плачу деньги не для того, чтобы слушать ваши байки", — к счастью, не оправдались. Наобо­рот, мы убедились в благоприятной реакции наших клиентов и вскоре уже спокойно рассказывали свои истории как взрослым, так и детям.

Дета, естественно, с большей готовностью откликаются на такой подход. Гораздо интереснее послушать какую-нибудь историю, чем выслу­шивать надоедливого взрослого. Для большинства детей метафора — это такая знакомая реальность, ведь наше детство соткано из сказок, мультфильмов, сказочных киногероев, именно они оказывают наиболь­шее воздействие на душу ребенка. Даже ролевое моделирование в семье можно рассматривать как метафорический процесс, с помощью которо­го ребенок учится вести себя, "как будто" он или она один из родителей.

Устные рассказы для детей — не новая и не единственная форма детской терапии, но особое сочетание приемов при сочинении таких рассказов может дать удивительные результаты. Сопереживая, ребе­нок легко погружается в свой внутренний мир, создать который по­могает терапевт своей историей, представляющей сложное сплетение наблюдений, обучающих навыков, интуитивных подсказок и целепо-лаганий. В результате ребенок получает ценный и важный посыл, сти­мулирующий его неповторимые ассоциации и переживания. Именно это лучше всего удавалось Эриксону. В его терапевтическом опыте не было статичности или структурной незыблемости. Он никогда не пы­тался научить работать как надо. Скорее, он помогал терапевту выяс­нить, как надо работать именно ему или ей.

Маленькая девочка находит коробку с мелками, поражающими волшебным разнообразием цветов. Высыпав мелки, она начинает рисо­вать сначала одним цветом, постепенно с восторгом обнаруживая, как красиво соединяются и сочетаются цвета. Вот синяя гора, собака, небо, да мало ли какое еще чудо можно изобразить синим цветом.

Девочка подрастает, вот она уже школьница, и слышит строгое указание: "Сегодня мы рисуем бабочек". Ребенок вдохновенно творит свою бабочку. "Бабочку рисуют не так. Надо ют так". А то и вовсе ей дают заранее распечатанное контурное изображение бабочки.

"Раскрась, не выходя за линию, — говорят ребенку, — будет со­всем как настоящая бабочка".

Но краски у девочки все время выходят за контур. "Так не годит­ся, — напоминают ей, — закрась только то, что внутри линии".

А теперь представьте учительницу, которая дает бумагу и краски и просто говорит: "Рисуй как тебе хочется. Пусть тебя ведет твоя рука, а я только подскажу, если надо".

Как часто подобным образом сдерживают и нас, терапевтов и пре­подавателей. Делается это в разной форме, но суть всегда одна: "Не вылезай за линию". И в то же время от нас ждут творческого и нестан­дартного подхода к работе. Не парадокс ли это? Преодолеть его удалось Эриксону, который признавал, что в каждом человеке заложены спо­собности, достойные уважения. Он помогал раскрывать эти задатки не через какие-то застывшие формулы и устоявшиеся системы, а создавая особые условия для каждого человека, чтобы стимулировать в нем не­повторимые внутренние процессы. Не имея счастья лично знать Эрик­сона, мы словно учились у него самого, ощущая его уникальное косвен-

ное воздействие, открывая в себе все новые и новые слои оригинально­го творчества и выращивая на них щедрые плоды.

В чисто преподавательских целях приходится анализировать тех­нику создания метафорических образов, но при этом не следует забы­вать, что терапевтическое воздействие метафоры как раз и заключает­ся в том, что она не поддается исчерпывающему анализу. Как бы мы ни старались разложить ее на составные части, как бы тщательно ни прослеживали бесчисленное количество внутренних связующих фак­торов, в ней всегда остается нечто нераскрытое. Именно в этой недо­сягаемой для анализа части и таится преобразующая сила метафоры. Копп очень удачно уловил особенности одной из разновидностей вос­точной метафоры — коана (koan).

Коан по своей тональности может показаться как весьма неза­мысловатым, так и озадачивающим. В нем скрывается некая недоступ­ная логике парадоксальность. Ученик может месяцами, а то и годами, ломать голову над решением проблемы, пока до него не дойдет, что никакой проблемы-то и нет. А искомое решение заключается в том, чтобы отказаться от дальнейших попыток вникнуть в смысл, ибо вни­кать не во что, и ответить спонтанно, непосредственно.

Непосредственность реакций лучше всего удается детям. Не муд­рствуя над рассказанной историей, они просто ныряют в нее со всей безбрежностью своего воображения. Приведенное в действие, оно и является основным преобразующим и лечебным фактором. Как спичка зажигает свечу, так метафора разжигает воображение ребенка, пре­вращая его в источник силы, самопознания и воображения.

Эта книга предназначена для тех, кто хочет пробудить все лучшее в ребенке и его семье. Метафора чрезвычайно обогатит ваш практи­ческий и теоретический опыт, пробудит ребенка в вас самих, что по­может вам лучше понять внутренний мир детей, нуждающихся в ва­шей помощи.

^ Грезы детства

Преодолев туман реальной жизни, Я проложу дорогу вглубь себя И в транс войду, что возвратит Меня в другой, забытый мир ... Известный всем как "Грезы детства".

^ Отбросив мишуру всех правил и приличий,

Я вновь и навсегда войду

В сад юных, беззаботных дней.

Собой-ребенком снова будь, С собой-ребенком поиграй.

^ О нем напомнят пусть игрушки или память, Иль пустота иль одиночество жилища. Ребенка этого любовь как чудо испытай И снова раздели.

Я мог бы не изведать ничего,

Когда бы не рискнул

И не вернулся в детство вновь...

Часть первая ^ ГРАНИ МЕТАФОРЫ


^ 1. ПРИРОДА МЕТАФОРЫ


Поместив комок глины в центр гончарного круга, мастер начинает медленно его вращать и с помощью воды и чутких, но уверенных прикосновений пальцев придает глине форму, пока она не превращается в неповторимое произведение, которым можно равно восхищаться и пользоваться.

Метафора — это вид символического языка, который в течение многих столетий используется в целях обучения. Возьмите притчи Старого и Нового Завета, священные тексты Каббалы, коаны дзен-буддизма, литературные аллегории, поэтические образы и произве­дения сказочников — везде используется метафора, чтобы выразить определенную мысль в непрямой и от этого, как ни парадоксально, наиболее впечатляющей форме. Эту силу воздействия метафоры чув­ствуют все родители, дедушки и бабушки. Увидев погрустневшее ли­чико ребенка, они спешат утешить и обласкать его, рассказав какую-нибудь историю, с которой ребенок может интуитивно соотнести и себя.

В этой главе приводится широкий спектр теорий, охватывающих философские, психологические и физиологические взгляды на при­роду метафоры.

^ Метафора и восточные мудрецы

"Как мне узреть истину?" — спросил молодой монах. "Повседнев­ными глазами," — ответил мудрец.

Мы начали главу с восточных мудрецов, потому что их филосо­фии в метафорическом смысле воспроизводят развитие ребенка. Что­бы быть в гармонии с жизнью и природой, надо учиться взрослеть и преодолевать трудности. Главным инструментом обучения для вос­точных философов различных направлений была метафора. Они от­давали предпочтение этому методу косвенного воздействия, потому что понимали, что ученики воспринимают процесс обучения как не­что подчиненное законам логики и разума. Именно это обстоятельст­во может помешать успешному обучению. Например, Учитель Чжуан Цзы при объяснении единства человека, природы и вселенной ис­пользовал не логические построения, а истории, притчи и басни, что­бы передать это же понятие в виде метафоры.

Жил однажды одноногий дракон Куи. Его зависть к сороконожке была столь велика, что однажды он не выдержал и спросил: "Как ты только управляешься со своими сорока ногами? Мне вот и с одной трудно приходится". "Проще простого, — ответила сороконожка. — Тут и управляться нечего, они сами опускаются на землю как капли слюны".

У философов дзен-буддизма притчи и басни приобрели глубоко продуманную и отточенную форму коанов — парадоксальных загадок, неподвластных логике. Коаны одного типа представляют собой пря­мые, простые констатации, но от этого не менее загадочные и завуа­лированные.

^ Скажи, как звучит хлопок одной ладонью. или

Цветок не красен, а ива не зелена.

Коаны другого типа имеют традиционную форму вопроса-ответа, но нетрадиционны по смыслу. Ученик задает вполне ожидаемый или предсказуемый вопрос, ответ учителя поражает неожиданностью и полной непостижимостью.

^ Молодой монах спрашивает: "В чем секрет Просветления?" Учитель отвечает: "Поешь, когда голоден; поспи, когда устал".

или

Вопрос молодого монаха: "Что значит дзен?" Ответ учителя: "Вылить кипящее масло в бушующий огонь".

Загадочность такого подхода к обучению и является его силь­ной стороной, ибо побуждает ученика к поискам более глубокого знания. Росси и Джичаку (1984) объясняют ценность коанов тем, что содержащаяся в них загадка требует от ученика выхода за пре­делы обычного дуалистического мышления. Чтобы понять коан, надо стереть традиционную грань, разделяющую добро и зло, чер­ное и белое, льва и ягненка. В поисках решения надо выйти за пределы собственного разума. И тогда усилия постичь смысл вне­запно растворяются в потоке озарения, которое всегда в нас. При­мер такого просветления приводят Росси и Джичаку, цитируя Учи­теля Хакуина.

"Все мои прежние сомнения растаяли, словно лед. Я громко вос­кликнул: "Чудо, чудо! Человек вовсе не должен проходить извечный круг рождения и смерти. Не надо стремиться к просветлению, ибо его нет. А донесенные до нас из прошлого тысяча семьсот коанов не име­ют ни малейшей ценности".

"Просветление" заключается в нас самих, считают восточные муд­рецы. Не надо мучиться в поисках знания, надо лишь разобрать на­носы, отделяющие просветление от его восприятия человеком, и луч­ший для этого способ — метафора коана, притчи и басни.

Вот выразительный отрывок из "Сада историй" (Ксиань и Янг, 1981):

Туи Дзы вечно говорит загадками, — как-то пожаловался один из придворных принцу Ляну. — Повелитель, если ты запретишь ему упот­реблять иносказания, поверь, он ни одной мысли не сможет толково сформулировать".

Принц согласился с просителем. На следующий день он встретил Гуи Дзы. "Отныне оставь, пожалуйста, свои иносказания и высказы­вайся прямо", — сказал принц. В ответ он услышал: "Представьте че­ловека, который не знает, что такое катапульта. Он спрашивает, на что она похожа, а вы отвечаете, что похожа на катапульту. Как вы думаете, он вас поймет?"

"Конечно нет", — ответил принц.

"А если вы ответите, что катапульта напоминает лук и сделана из бамбука, ему будет понятнее?"

"Да, понятнее", — согласился принц.

"Чтобы было понятнее, мы сравниваем то, что человек не знает, с тем, что он знает", — пояснил Гуи Дзы. Принц признал его правоту.

Понятие "просветление" относится к миру взрослого человека и основано на его опыте. Какое же отношение оно имеет к детям? До­пустимо будет сказать, что познание ребенком мира и есть просветле­ние в чистом и непосредственном виде. В учении дзен и писаниях мистиков различных направлений именно дети считаются естествен­ными носителями просветления. Взрослым предлагается вернуться в детское состояние, чтобы обрести познание, к которому они так стре­мятся. Потому что дети живут данным мгновением, погружены в него и воспринимают происходящее вокруг всем своим чувственным ми­ром. Они не связаны поисками и тревогами взрослых (Копп, 1971):

"Что касается вопросов духа, то здесь ребенок словно окутан Божь­им благоволением. Он так поглощен самим процессом жизни, что у него нет ни времени, ни возможности задуматься о вопросах сущнос­ти, или целесообразности, или смысла всего окружающего".

Вот этого самого "состояния благоволения" достиг Учитель Хаку-ин в момент озарения, когда коаны вмиг потеряли всю свою ценность перед ценностью самой жизни. Каждому, похоже, приходится пройти полный крут: от невинности, чистоты и открытости ребенка, через трудные поиски самопознания, которыми занят разум взрослого че­ловека, вернуться, наконец, к детской непосредственности и просто­те, обогащенным сознанием и зрелостью.*

Согласно метафоре таоиста Хоффа, ребенка можно сравнить с "необработанным камнем".

"Принцип "необработанного камня" означает, по сути, что естес­твенная сила вещей заключается в их первородной простоте, нарушив которую, можно легко повредить или вообще утратить силу".


* Юнг называл этот процесс индивидуацией (1960) и считал его единственной и самой важной задачей современного сознания.

Эта сила простоты и составляет особый дар детского сознания, вызывая изумление у нас, современных психотерапевтов, воспитанных в духе взрослого превосходства. Мы теряемся, когда вдруг обнаружива­ем, как легко разбирается ребенок в сложных межличностных отноше­ниях. Мы учимся многому, но не знаем, как реагировать на такую про­зорливость. А ведь предполагается, что мы, взрослые, должны знать больше, чтобы направлять и руководить. Откуда же у ребенка такая чут­кость? Как сохранить эту силу (и хрупкость) детской простоты, когда мы учим наших питомцев приспосабливаться к сложностям окружающего мира? Это будет не так трудно, если мы, психотерапевты, поймем, что нам следует черпать знания из двух источников: из опыта, накопленно­го в результате эволюции представлений взрослого человека, и из того далекого детского опыта, который ждет, когда его вызовут из подсозна­ния, а пока пребывает там в качестве ребенка внутри нас.


Семейство на лоне природы

Я внимательно слушала свою клиентку, которая с горечью и слезами рассказывала о сыне-подростке. Он только недавно отка­зался от наркотиков. Она говорила о той сумятице, что творится у нее в душе, когда она не знает, то ли ей оставить сына в покое и отстраненно наблюдать, как он борется с собой, то ли броситься на помощь. Если жертвовать собой, то до каких пределов? Как спра­виться с охватывающим ее чувством бессилия, когда она наблюда­ет за борьбой сына со своей слабостью? Я вслушивалась в ее горе­стный рассказ и вдруг припомнила один случай, который как нельзя лучше совпал с ее проблемами.

Уловив момент, когда моя посетительница приумолкла, затаив вздох и безвольно опустив плечи, я выразительно посмотрела на нее и начала свой рассказ.

Несколько месяцев тому назад мы собрались компанией и от­правились путешествовать по реке на плотах. Как-то утром я про­снулась раньше всех и решила прогуляться по берегу реки вниз по течению. Вокруг была удивительная тишина и покой. Я присела на бревнышко у кромки воды и огляделась вокруг. Неподалеку сто­яло огромное красивое дерево. На одной из веток сидела малень­кая птичка в ярком оперении. Я заметила, что она напряженно смотрит в сторону небольшого углубления в скале, расположенно­го метрах в шести от дерева и чуть ниже ветки. Тут я обратила внимание на еще одну птичку, которая все время перелетала от углубления к другой ветке этого же дерева и обратно.

В углублении, весь съежившись и боясь шевельнуться, сидел кро­хотный птенчик. Поняв, что в этом "семействе" происходит нечто важное, я стала наблюдать с еще большим интересом. Чему же роди­тели пытаются научить своего малыша? Одна из птичек продолжала все так же сновать между двумя точками.

Затем мне пришлось покинуть свой наблюдательный пост. Вер­нувшись примерно через час, я обнаружила, что малыш все так же сидит нахохлившись в своем углублении, мама все так же летает туда и обратно, а папа по-прежнему восседает на своей ветке и чирикает ука­зания. Наконец, в очередной раз достигнув своей ветки, мама осталась на ней и не вернулась к малышу. Прошло еще немного времени, птен­чик затрепетал крылышками и начал свой первый вылет в свет, и тут же шлепнулся. Мама и папа молча наблюдали.

Я инстинктивно рванулась было на помощь, но остановилась, понимая, что надо довериться природе с ее многовековым опытом обучения.

Старшие птицы оставались на своих местах. Птенчик шебуршил-ся, хлопал крылышками и падал, снова пыжился и снова падал. Нако­нец, до папаши "дошло", что малыш еще не готов к таким серьезным занятиям. Он подлетел к птенцу, чирикнул несколько раз и, вернув­шись к дереву, сел на ветку, что была расположена гораздо ниже пре­жней и намного ближе к малышу. Крохотное существо с яркими, как самоцвет, крылышками присоединилось к сидевшему на нижней вет­ке отцу. А вскоре рядом с ними устроилась и мама.

После длительной паузы моя клиентка улыбнулась и сказала: "Спасибо. Видно, я не такая уж плохая мать, если разобраться. Моему птенцу еще нужна моя любовь и моя помощь, но научиться летать он должен сам".


^ Метафора и западная психология Карл Юнг

В своей основополагающей работе Карл Юнг навел мосты меж­ду учениями древности и современности, между мудрецами Восто­ка и психологами сегодняшнего дня, между западными религиями и модернистскими поисками веры. В основе его построений ле­жит символ. Символ, как и метафора, передает нечто большее, чем представляется на первый взгляд. Юнг считал, что вся картина нашего психического мира опосредована символами. С их помо­щью наше "Я" проявляет все свои грани, от самых низменных до высочайших. Юнговское определение символического удивитель­ным образом совпадает с существующими определениями метафор.

"Слово или образ становятся символическими, когда подразуме­вается нечто большее, чем передаваемое или очевидное и непосред­ственное значение. За ним скрывается более глубокий "подсознатель­ный" смысл, который не поддается точному определению или исчер­пывающему объяснению. Попытки сделать это обречены на провал. Когда сознание исследует символ, оно натыкается на понятия, лежа­щие вне пределов рационального понимания".

Выражение архетипа, по мнению Юнга, является основной ролью символа. Архетипы — это врожденные элементы человеческой психи­ки, отражающие общие модели чувственного опыта, выработанные в ходе развития человеческого сознания. Говоря по-иному, архетипы — это метафорические прототипы, представляющие многочисленные эта­пы эволюции человечества. Существуют архетипы отца и матери, му­жественности и женственности, детства и т.д. Для Юнга архетипы "живые психические силы", не менее реальные, чем наши физические тела. Для духа архетипы являются тем же самым, что органы для тела.

Существует много способов выразить или воссоздать архетип; наиболее распространенные из них — сны, мифы и сказки. В этих особых областях деятельности сознания неуловимый архетип обретает осязаемую форму и воплощен в действии. Сознательный ум внимает некой истории с определенной последовательностью событий, смысл которой усваивается полностью только на подсознательном уровне. Архетип облекается в метафорические одежды (Юнг использует тер­мин иносказания), которые помогают ему выйти за пределы понима­ния обычного бодрствующего сознания, точно так же, как это проис­ходит в восточных коанах (Юнг, 1958).

"По содержанию архетип, в первую очередь, представляет собой иносказание. Если речь идет о солнце и оно отождествляется со львом, земным властелином, охраняемым драконом несметным золотым кла­дом или с некоей силой, от которой зависит жизнь и здоровье челове­ка, то все эти тождества неадекватны, ибо существует третье неизвес­тное, которое более или менее приближается к перечисленным сравнениям, но, к постоянной досаде интеллекта, так и остается неиз­вестным, не вписываясь ни в одну формулу".

Юнг считал, что сила воздействия символов заключается в их "ну-минозности" {numinositi, от латинского питеп — божественная воля), ибо они вызывают в человеке эмоциональный отклик, чувство благого­вейного трепета и вдохновения. Юнг особенно настаивал на том, что символы являются одновременно и образами и эмоциями. Символ теря­ет смысл, если в нем нет нуминозности, эмоциональной валентности.

"Когда перед нами всего лишь образ, тогда это просто словесная картинка, не обремененная глубоким смыслом. Но когда образ эмо­ционально насыщен, он обретает нуминозность (или психическую энер­гию) и динамизм и несет в себе определенный подтекст".

Для Юнга символы являются той жизнетворной силой, которая питает психику и служит средством отражения и преобразования жизни. В символе Юнг всегда видел носителя современной духовности, по­рожденного жизненно необходимыми психодинамическими процес­сами, происходящими в каж