Реферат: Жаргонизмы-экспрессивно окрашенные слова

Жаргонизмы-экспрессивно окрашенные слова.

Агапова Анна- учащиеся МОУ СОШ№3 г.Чапаевска Самарской области

СОШ№3

Введение


«Умён ты или глуп,

Велик ты или мал,

Не знаем мы, пока

Ты слова не сказал!»

Персидский поэт и мыслитель 13 века Саади


Слово, речь – показатель общей культуры человека, его интеллекта, его речевой культуры. Каждое объединение людей по территориальному или профессиональному признаку, по интересам имеет свой язык, который входит в национальный язык как одна из его форм. Наряду с литературным языком существуют территориальные диалекты, просторечные слова, профессиональные и социально-групповые жаргонизмы.

Жаргонная лексика – это экспрессивно окрашенные слова, которыми обозначаются общеизвестные понятия в узком, социально ограниченном кругу людей. В литературном языке жаргонизмам противополагаются общеупотребительные слова. Например, жаргонизмы из речевого обихода деклассированных элементов (воров, карточных шулеров и др.) имеют в своём составе следующие слова: шакал – попрошайка, фитиль – инвалид, загонка – нары, стукач – доносчик.

В настоящее время наблюдается распространение молодёжных жаргонизмов. В основе этого явления лежат не социальные причины, а желание сделать речь экспрессивной и яркой (усекать – понимать, выдать – эффектно что-либо выдать, не фонтан – не так хорошо и т.д.).

Жаргонизмы очень неустойчивы, они меняются сравнительно быстро, причём в разных городах жаргонизмы могут быть различны. Жаргонизмы обладают экспрессией, поэтому иногда их используют в художественной литературе как средство создания образа. В официально-деловых документах, как и вообще в литературном языке, употребление подобных слов недопустимо.

Проблема: часто используются экспрессивно окрашенные слова. Этим определяется актуальность нашей работы.

Цель: изучить жаргонизмы.

Задачи:

Подобрать теоретическую литературу по данной теме.

Провести исследование молодёжного сленга.

Составить словарь жаргонизмов.

Предмет исследования: жаргонизмы.

Объект исследования: арготическая лексика.

Гипотеза: исследование экспрессивно окрашенных слов помогает нам понять, что их нельзя признать украшениями нашей разговорной речи.

Автор научно-практической работы использовал следующие методы:

общенаучные: логические, анализы, наблюдения, доказательства;

диалектические: абстрактные, конкретные, объект и субъект;

специальные: системный подход, информационный, диагностический;

социологические: опрос, консультирование, собеседование, презентация;



^ Основная часть

Арготическая лексика

Жаргонизмы - это обиходно-бытовая лексика и фразеология, наделенная сниженной экспрессией и характеризуется социально ограниченным употреблением.

^ Хотел пригласить на праздник гостей, да хибара не позволяет.
Хибара - дом.
Тяжеловесные автобусы еврокласса изо дня в день утюжили мостовые. Утюжили - ездили.

В жаргонах искажаются и значения, и облик многих слов. Например, в ученическом и студенческом жаргоне бытуют словечки: пара - "оценка два", удочка, уд - "удовлетворительно", физ-ра - "физкультура как учебный предмет", хвост - "несданный экзамен", преп - "преподаватель" и т.д.

Значение жаргонизмов часто неточны, расплывчаты. Например, глагол усечь может означать "понять, усвоить, сообразить, запомнить, заметить", глагол кемарить может означать "отдыхать, дремать, спать, бездельничать". Прилагательное железный употребляется в значении "хороший, прекрасный, надежный, ценный, верный, красивый". Могут ли подобные словечки заменить настоящие, точные и полновесные русские слова?

Богатства оценочной лексики, которая в нашем языке выражает тончайшие оттенки человеческих чувств, в жаргоне подменяются условными определениями, которые сводятся к математическим знакам "плюс" и "минус". Положительная оценка выражается в жаргонных словечках блеск, клёво, железно, коронно, обалденно, а отрицательные - в жаргонизмах прокол, муть, мура. Согласитесь, что в речи культурного человека не должно быть места жаргонизмам. А вы как думаете?

Социолингвисты отмечают, что «… для большинства современных индустриальных обществ не характерна “жесткая” дифференциация языка на более или менее замкнутые, самодостаточные подсистемы: социально и культурно обусловленные разновидности единого национального языка постоянно влияют друг на друга, в связи, с чем явления, присущие одной разновидности языка, могут “перетекать” в другую (или другие)..."[12]. В настоящее время наблюдается активное использование в устной речи слов, словосочетаний и устойчивых выражений из сферы субстандарта, главным образом, из сферы просторечия и жаргона. В истории русского языка подобные явления наблюдались неоднократно, последнее по времени относится к первой четверти двадцатого столетия: “В частности, в стандартный словарь проникают элементы следующих классовых и профессиональных диалектов:

словарь фабрично-заводских рабочих;

2) матросского словаря (что не трудно себе объяснить, если мы вспомним ту роль проводников революции, которую сыграла "морская братва" в самой толще нашего, главным образом, провинциального населения);

3) "блатного" жаргона людей темных профессий (сюда относятся, например, липа и прилагательное липовый, глаголы хаять, зекать и т.д., которые сейчас далеко вышли за первоначальный круг их носителей)...” [16]

В современной живой русской речи, а также в наиболее мобильно отражающей эту речь публицистике и беллетристике нередко можно встретить фразы наподобие следующей: "Чуваки подваливают, на балде - по штуке, коры - штуки по три, а зажимают, лишку не отстегнут...". На стандарте эту фразу можно сформулировать следующим образом: "Заходят молодые люди (мужчины или юноши), на голове по тысяче рублей (головной убор ценой в тысячу рублей), туфли - тысячи по три, а скупятся, лишнего не заплатят..." Так мастер-парикмахер рассказывает о профессиональных буднях. В его речи жаргонизмы употребляются

так же естественно, как и стандартизмы. Аналогичный пример представляет собой высказывание литовского священника (очевидно, недостаточно владеющего русским языком), рассказывающего прихожанам о предательстве Иуды: "Тут увидел Господь Иуду, идущего к нему в толпе людей, и вооруженных солдат, и сразу понял, что погорел..." Пример заимствован у К. Косцинского [10].

Вообще, жаргонизмы – это жаргонные образования, следовательно, возникает вопрос, а что такое жаргон? В "Советском энциклопедическом словаре" находим, что "жаргон - это социальная разновидность речи, отличающаяся общенародной специфической лексикой и фразеологией". Арго здесь же определяется как диалект определенной социальной группы (воровской язык), создаваемый с целью языкового обособления.

В "Словаре современного русского языка" помещено следующее определение: " Речь какой-либо социальной или профессиональной группы, содержащая большое количество свойственных только этой группе слов и выражений, в том числе искусственных, иногда условных.

"Толковый словарь русского языка" С. Ожегова и Н. Шведовой говорит, что это - "речь какой-нибудь социальной или иной объединенной общими интересами группы, содержащей много слов и выражений, отличных от общего языка, в том числе искусственных, иногда условных. Жаргон торговцев. Воровской жаргон". Об арго здесь же говорится, что это "условные выражения и слова, применяемые какой-нибудь обособленной социальной или профессиональной группой, ее условный язык".

Наконец, в более отдаленном от нас по времени " Толковом словаре русского языка" Д. Ушакова читаем: "1. Жаргон - то же, что арго. Школьный жаргон. 2. Ходячее название какого-нибудь местного наречия, представляющегося говорящему на литературном языке испорченным".

Как мы видим, все определения не дают представления о динамичном характере рассматриваемого феномена, о механизме его распространения в среде национального языка, скорее перед нами такое понимание, согласно которому за некоторыми социальными группами закрепляются авторские права на производство жаргона. Как видно из определений, трудно провести разделительную черту между жаргоном и арго. В качестве рабочей гипотезы автор предлагает считать арго языком, функционирующем в закрытых криминальных и профессиональных группах, а жаргоном - слова и выражения, вышедшие за эти рамки и влившиеся в национальный язык. Ясно, что по пути арго многое теряет в количестве. Такие потери неизбежны, их стоит отнести на счет фильтров "большого" языка, не позволяющих перегружать себя в итоге. Видимо, как только арго выходит за границы социообъединений, оно превращается в жаргон, и наоборот.

В других формулировках имплицитно присутствует учение о высоких и низких видах искусства (стилях), восходящее к Платону, а на русской почве к Ломоносову. В обыденном сознании этот подход выражается в том, что слова и выражения делятся на "плохие" и "хорошие", приличные и неприличные. Иными словами при изучении жаргона применяют этические критерии, которые, как известно, не входят в инструментарий современной науки. Трудно представить себе физика, рассматривающего элементарные частицы с точки зрения их "хорошести" или наоборот "неприличного " поведения.

Попытаемся дать определение жаргону, этому трудноуловимому феномену, текучесть и растворимость которого, если воспользоваться физико-химическим словарем, становятся непреодолимым препятствием для кратких формулировок. Самое удивительное: любой русскоговорящий человек с обычным языковым вкусом без труда различает, что он собирается употребить - жаргонизм ли, разговорное словечко или литературный оборот.

Итак, жаргон - это значительная область речевого корпуса языка, окружающая его нормативно устоявшееся ядро. Она отличается от ядра не нормативностью, подвижностью, способностью изменяться в краткие по историческим меркам периоды. Ему присуща высокая продуктивность, он является не иссякающим источником пополнения лексического запаса современного языка. В письменной и устной речи за ним закрепляются следующие языковые функции: первым описывать новые жизненные, политические, технологические изменения; обслуживать разговорный регистр для наиболее возможного по эффективности воздействия на собеседника/читателя. С помощью жаргона наиболее просто нарушаются социальные и языковые табу. Он - антипод торжественности и патетики. Нет ничего патетического в жаргонных словах описывающих, например, смерть или любовь: склеить тапочки, прижмуриться, квакнуться. В этих случаях жаргон служит защитным механизмом, смягчающим трагизм жизни.

Понятно, это определение, проясняющее природу жаргона, еще не дает нам в руки "аршин", чтобы сразу измерить и определить, что перед нами - нормативная или жаргонная единица. Как говорилось выше, этот лингвистический маркер, прибор опознания безошибочно и с великой скоростью работает в голове у каждого человека.

Попробуем хотя бы приблизительно представить себе действие этого аппарата, вернее те критерии, которые применяются для дискриминации слов. Опознаватель жаргона особенно эффективно работает во враждебной речевой среде - в официальной обстановке. В ней мы прибегаем к услугам жаргона в следующих случаях:

когда мы хотим сломать барьеры официального общения, перейти на «короткую ногу». Обычно инициатива принадлежит хозяевам положения, старшим. " Что вы там жметесь по углам, к столу, тяпнем по сто грамм" - в устах владельца фирмы, например, - это призыв к неформальному общению, обращенный к сотрудникам.

когда мы сознательно нарушаем табу речевого поведения, шокируем людей, демонстрируем опознавательный знак " я - чужой". " Не знаю, как вы можете делать такую чернуху - понятно, какое воздействие произведут эти слова на авторов фильма во время его просмотра. Следует заметить, что к противоположному опознавательному знаку " я - свой" на публике прибегают значительно реже. " Давно откинулся?"="Давно вышел из тюрьмы?" - эти слова скорее будут произнесены вдалеке от чужих ушей.

когда нам нужно продемонстрировать, что мы можем пользоваться всей стилистической палитрой. Как правило, жаргонизм предваряется в этом случае "противоударными" словами: "как сейчас говорят; как говорит молодежь" и т.п.

когда мы переходом в жаргонный режим хотим достичь максимального эффекта и эмоционального однозначного прочтения нашего состояния. Знаменитое путинское: « бандитов будем мочить везде…" - сознательное применение жаргонного оружия.

Лексику принято разделять на литературную и нелитературную. К литературной речи относятся:

книжные слова,

стандартные разговорные слова,

нейтральные слова.

Нелитературная же лексика делится на:

профессионализмы,

вульгаризмы,

жаргонизмы,

лексику неформальных молодежных объединений и молодежной среды, часто именуемую сленгом.

Некоторые ученые объединяют в понятие сленга всю нелитературную лексику (кроме мата), то есть и профессионализмы, и вульгаризмы, и жаргонизмы, и молодежную лексику. Я согласна с этой точкой зрения, поскольку все эти разновидности нелитературной речи отличают один слой общества от другого.

Профессионализмы – это слова, используемые группами людей,             объединенных определенной профессией. Например, выражение «убрать хвост» на языке газетчиков означает требование сократить материал на газетной странице.

Вульгаризмы – это грубые, просторечные слова, обычно не употребляемые образованными людьми. Например, мать обращается к ребенку: – Морду-то подними от тарелки. Как ты жрешь?!

Жаргонизмы – это слова, используемые определенными группами людей, которые имеют не для всех понятный смысл. Примером может служить воровское арго, или феня, как эту речь называют в уголовной среде. Болтать по фене – говорить на воровском языке. Первоначально это выражение имело вид: по офене болтать, т.е. говорить на языке офеней – мелких торговцев. У офеней был свой условный профессиональный язык, который они использовали при обмане покупателей или в опасных ситуациях, когда нужно было скрыть свои намерения и действия.

Для чего же нужен сленг?

1. Сленг делает речь более краткой, эмоционально выразительной. ( Сравним два выражения. На книжном, литературном языке: Я испытываю сильное приятное чувство от этой песни. На сленге: Я просто тащусь от этой песни!)

2. Сленг служит опознавательным знаком того, что этот человек принадлежит к данной социальной среде. Свой сленг есть у рокеров, панков, хиппи, футбольных болельщиков – фанатов и пр.

Надо сказать, что выделить ту или иную разновидность сленга в чистом  виде чрезвычайно сложно, а подчас и просто невозможно. Понятно почему. Слова одной социальной группы легко заимствуются другой группой. Слово тусовка, например, употребляется в печати как типично молодежное, в то время как на самом деле своему происхождению оно обязано уголовной среде и обозначает «собрание воров».

Анализ словников показывает, что процессы взаимодействия протекают как в активной, так и в пассивной форме. При пассивном заимствовании слово переходит из одной подсистемы этноязыка в другую, сохраняя (хотя бы первоначально) прежнее значение. При активном заимствовании, то есть при активном влиянии заимствующей подсистемы, наблюдается изменение семантической структуры уже на начальном этапе (по существу, слово или выражение заимствуется с измененным значением). Например, употребляющееся довольно активно в современной печати чернуха в значении 'клевета, очернение'. Здесь совершенно очевидно просматривается влияние стандартной лексико-семантической парадигмы (в сущности, омонимичной), с присущими стандарту значениями. Ср. "чернить, очернить, представить в черном свете", "клеветать, опорочить, сгустить краски, представить пессимистически" (стандарт) - чернуха 'подделка, фальшивка', чернушник 'занимающийся подделкой документов, подписей' и т.д. (жаргон). "При постоянном контакте и взаимодействии двух (или больше) языковых разновидностей в одном социуме может происходить не только локализованная в акте коммуникации интерференция кодовых элементов, но и их заимствование. При заимствовании знак не только используется говорящим в качестве речевого вкрапления (часто индивидуального), как это происходит при интерференции, а вступает в парадигматические и синтагматические связи с элементами заимствующей его системы" [11].

Жаргонную лексику и фразеологию активно заимствует молодежный жаргон, поэтому в составе молодежного социально-речевого стиля жаргоноиды отмечаются довольно часто, например: атас 'классно, отлично' (жарг. атас 'наблюдательный пост, караул'), баклан 'отрицательно о человеке' (жарг. баклан 'осужденный за хулиганство'), борзой 'нахальный, наглый человек' (жарг. борзой 'агент сыскной полиции'), дубарь 'дурак' (жарг. дубарь 'покойник, мертвец'). Сравним: "Тут откуда-то сбоку послышалась знакомая речь: оглянувшись, я увидел за столом в углу компанию молодых людей. Это были даже не молодые люди, а скорее ребята по двадцать лет и меньше. Но эти парни - семь морд с длинными до плеч волосами, одеты чудно, шпарили по фене так, что душа радовалась, на них глядя" [13].

Носителям молодежного жаргона совсем необязательно должны быть известны значения блатного жаргона. Однако в сленге немало слов и выражений, которые понятны лишь посвященным.

Приведем для примера юмореску из газеты "Университетская жизнь". Конспект одного крутого студента на одной забойной лекции. Хаммурапи был нехилый политический деятель. Он в натуре катил бочку на окружавших кентов. Сперва он наехал на Ларсу, но конкретно обломился. Воевать с Ларсой было не фигушки воробьям показывать, тем более что ихний Рим-Син был настолько навороченным шкафом, что без проблем приклеил Хаммурапи бороду. Однако того не так легко было взять на понт. Ларса стала ему сугубо фиолетова, и он перевел стрелки на Мари. Ему удалось накидать лапши на уши Зимрилиму, который тоже был крутым мэном, но в данном случае прощелкал клювом. Закорифанившись, они наехали на Эшнуну, Урук и Иссин которые долго пружинили хвост, но пролетели, как стая рашпилей. Для непосвященного такой набор жаргонных слов оказывается непреодолимым препятствием к пониманию текста, поэтому переведем этот отрывок на литературный язык. Хаммурапи был искусным политическим деятелем. Он проводил экспансионистскую политику. Сначала правитель Вавилона пытался захватить Ларсу, но это ему не удалось. Воевать с Ларсой оказалось не так-то просто, тем более что их правитель Рим-Син был настолько изворотливым дипломатом, что с легкостью заставил Хаммурапи отказаться от своего намерения. Но Хаммурапи продолжал завоевательные походы с целью расширения территории своего государства. И, оставив на время попытки покорения Ларсы, он изменил политический курс, и вавилонская армия устремилась на север. Ему удалось заключить союз с правителем Мари Зимрилимом, который тоже был неплохим политиком, но в данном случае уступил военной силе Хаммурапи. Объединенными силами были покорены Эшнуну, Урук и Иссин, которые упорно защищались, но, в конце концов, оказались побежденными.

При сравнении этих — столь разных — "редакций" нельзя отказать первой, насыщенной жаргонизмами, в живости, образности. Однако очевидна неуместность употребления сленга на лекции по истории.


^ Молодёжный сленг

Жаргон был всегда, во все времена. А так как в основном он используется у молодежи, зарождаясь при этом еще в школе, то мне бы хотелось рассказать о школьном сленге.

Школьный сленг, по-видимому, был всегда, но о словаре школьников далекого и даже не очень далекого прошлого сведений сохранилось очень мало. Ведь сленг – это фольклор и, следовательно, письменно специально не фиксировался. [3]

О школьном сленге до XIX века мы вообще ничего не знаем. Разве что отдельные слова. Например, свистульки – так еще с петровских времен называли розги для школьников. Школьный сленг начала XIX века тоже практически неизвестен. На каком сленге говорили лицеисты времен Пушкина? И был ли тогда сленг распространен или все ограничивалось прозвищами и кличками педагогов и лицеистов? Мы этого уже никогда не узнаем.

Думается, сленг не мог широко употребляться среди детей из аристократических семей: они легко могли выбрать наиболее удобное слово из тех иностранных языков, на которых они свободно говорили. Настоящий сленг появился, наверное, лишь тогда, когда в школу пришли дети разночинцев. А это чаще всего были церковно-приходские школы, бурса, семинарии и т.п.

В описании семинарии в повести Гоголя «Вий» уже встречаются некоторые сленговые выражения: отправляться на кондиции – заниматься репетиторством, пробовать крупного гороху – быть наказанным. Но особенно много таких выражений содержится в «Очерках бурсы» Н.Помяловского. Приведем лишь несколько примеров. Отправлять за ворота – исключать из училища; майские – розги; титулка – аттестат; гляделы – глаза; лупетка – лицо. Образчиком разговора на сленге можно считать такую сценку из книги:

«– Господа, это подло, наконец!

– Что такое?

– Кто взял горбушку?

– С кашей? – отвечали ему насмешливо.

– Стибрили?

– Сбондили?

– Сляпсили?

– Сперли?

– Лафа, брат».

Все эти слова в переводе с бурсацкого на обычный язык означали: украли, а лафа – лихо.

К сожалению, Помяловский является редким исключением. Другие писатели XIX века сленг, и тем более школьный сленг, в своих произведениях не используют. Некоторые примеры речи воспитанниц пансиона благородных девиц 80-х годов XIX столетия можно найти в произведениях Лидии Чарской. Так, в ее «Записках институтки» читаем:

«– Кого вы называете синявками? – полюбопытствовала я.

– Классных дам, потому что они все носят синие платья».

У Чарской же употребляется слово силюльки – маленькие комнатки для музыкальных упражнений. На сленге тех времен слова сливки и парфетки обозначали лучших учениц, а слово мовешки – худших по поведению. Здесь любопытно то, что сленг воспитанниц отражал их дворянское происхождение, последние слова заимствованы из французского языка.

О сленге 90-х годов XIX века можно найти упоминание в книге Александры Бруштейн «Дорога уходит вдаль...». Вот как она описывает свой первый день в институте (так называлось начальное учебное заведение для девочек в городе Вильно в 1894 году): «И вот мы в большой темноватой швейцарской... Между вешалками снуют женщины... они помогают девочкам-ученицам раздеваться.

- Это полосатки! – объясняют нам, завидев сухопарую женщину в синем платье учительницы. – А это синявка!».

Дальше встреча происходит уже с директором:

 «Нам испуганно шепчут:

– Макайте! Да макайте же!

Мы не понимаем, чего от нас хотят. Чтоб мы махали? Кому махать – директору? Чем махать?».

Только потом девочкам объясняют, что макать, или макнуть, – это значит поздороваться, сделать реверанс, свечкой макнуть. Есть и другие термины, понятные только ученицам этого института, например, туалет называется пингвин.

Константин Паустовский учился в знаменитой Первой Киевской гимназии и окончил ее в 1912 году. Первая фраза, которую он услышал в школе, была: «Привели еще одного несчастного кишонка». Вот как объясняет это слово автор в автобиографической «Повести о жизни»: «Я вступил в беспокойное и беспомощное общество приготовишек, или, как их презрительно звали старые гимназисты, в общество кишат. Кишатами нас прозвали за то, что мы, маленькие и юркие, кишели и путались на переменах у взрослых под ногами». Паустовский приводит еще много примеров «гимназической терминологии». Если кто-то растерялся – значит, он выпустил пар, подсказывать на уроке – это подавать.

Октябрьская революция и гражданская война резко увеличили долю сленга в языке школьников. Объясняется это двумя обстоятельствами. Во-первых, революция и война привели к общему падению нравов, что не могло не сказаться на языке общества в целом. А во-вторых, в школу пришли новые ученики – дети рабочих и крестьян, беспризорники, подростки, прошедшие через все  трудности того времени. Правда, пишущие об этом времени Анатолий Рыбаков, и Вениамин Каверин практически избегают употребления сленга. Наверное, навешать крендель (что означает подраться) – это самое невинное, что в реальной жизни говорили герои «Кортика» А.Рыбакова.

По-видимому, именно в это время школьный сленг значительно пополнился воровской лексикой. Вот ее примеры из повести Л.Пантелеева и Г.Белых «Республика ШКИД»: тискать – воровать, накатить – пожаловаться («Кто накатил?» – искренне возмущался цыган), лепить горбатого – притворяться, стоять на стреме – сторожить, охранять, шамовка – еда и т.д.

Воровское арго вошло тогда в повседневную речь многих людей, во дворах были популярны хулиганские песни. Не случайно, когда Евгений Евтушенко написал стихи, где были строчки:

Интеллигенция поет блатные песни,

И это вместо песен Красной Пресни, –

Наум Коржавин тут же откликнулся:

Интеллигенция поет блатные песни...

Вот результаты песен Красной Пресни.

В детской художественной литературе советского времени не приводится сленговых выражений. Герои Аркадия Гайдара, Льва Кассиля и других детских писателей говорят удивительно правильным литературным языком, каким они вряд ли выражались в реальной жизни.

Однако в послевоенное время ярко выраженного школьного сленга было не много. Были заимствования из фронтового языка (например, полундра – сигнал об опасности) и из жаргона уголовников: кодла – компания, котлы – часы, корочки – ботинки, тырить – воровать, шухер – сторожевой пост. Вот как пели в пародийной песне начала 50-х годов:

На рыбалке у реки

Кто-то стырил башмаки.

Я не тырил, я не брал,

Я на шухере стоял.

Сам же по себе школьный сленг был достаточно беден: зырить – смотреть, жиртрест – толстый ученик, ништяк – ничего, пусть, свистеть – врать.

Школьный сленг старшеклассников заметно обогатился и обновился в конце 50-х годов, когда появились так называемые стиляги. Вместе со своей особой модой (узкие брюки, клетчатые пиджаки, цветастые галстуки, ботинки на толстой каучуковой подошве) стиляги принесли и свой язык, частично заимствованный из иностранных слов, частично – из музыкальной среды, частично – неизвестно откуда. Чувак, чувиха – парень, девушка, которые являются своими в стиляжьей компании, брод – место вечерних прогулок (от Бродвея), хилять – ходить, гулять, лажа – ерунда, вранье и т.п. Тогда же в школьный сленг пришли термины из музыкальной среды: музыка на ребрах – музыка, самодельно записанная на пленках для рентгеновских снимков, лабать – играть джаз, лабух – музыкант. Из фольклора того времени:

Раньше слушал Баха фуги,

А теперь лабаю буги.

70-е и 80-е годы стали временем массового изучения иностранных языков. В эти же годы к нам пришло молодежное движение хиппи. В русский язык проникло много иностранных (особенно английских) слов. Разумеется, это не могло не сказаться на сленге старшеклассников. Герла – девушка, уменьшительное – герленыш, трузера – брюки, штаны, хайрат – длинноволосый юноша, хиппи, шузняк – любая обувь, сейшн – вечеринка, хипповать – вести себя независимо, пренебрегая общими правилами, и т.п. Появлялись новые вещи, а вместе с ними и новые слова. Так возникло, например, слово вертушка для обозначения проигрывателя и слово видак – для видеомагнитофона. Многие из этих слов перешли и в школьный сленг нашего времени. Как и прежде, источниками пополнения школьного сленга являются иностранные языки, блатное арго, заимствования из языка музыкантов и спортсменов. Новым источником, пожалуй, в 90-е годы стали компьютерный язык и, к сожалению, лексика наркоманов. Впрочем, как раньше, так и теперь источником сленга является обычный литературный язык. Просто смысл отдельных слов нормальной речи школьниками переиначивается. Вот некоторые примеры, объясняющие этимологию сленговых слов и выражений (из различных источников):

а) Новые переносные значения слов, принадлежащих к нейтральной лексике:

Обломиться – достаться случайно, по блату.

Фонарь – магнитофон. Мне недавно такой фонарь обломился.

Отстой – плохо, неудачно; отстойный – плохой. Отстойный у тебя прикид, братан!

б) Новые переносные значения технических терминов:

Клон (от клонировать), то же самое скан – скопированное, списанное. Это твое сочинение или клон?

Мобила (от мобильный) – телефон, связь.

Самса (от аббревиатуры SMS) – способ мобильной связи.

в) Слова, образованные от иностранных слов:

Крезанутый (от англ. crazy) – сумасшедший.

Дикий (от немецкого dick) – толстый.

Фазер (от англ. father) – отец.

г) Слова, заимствованные из воровской лексики:

Тусовка (первоначально из криминальной сферы) – сборище людей.

Крыша – защита.

Шухер – опасность.

Шмон – проверка дневников, сбор тетрадей на проверку.

Братва – обращение.

д) Слова, заимствованные из жаргона наркоманов:

Колеса – наркотические таблетки.

Сесть на иглу – начать принимать наркотики.

Косяк – самокрутка с наркотиком.

Нюхачи – токсикоманы.

Наколотый – находящийся под действием наркотика.

Наверное, во всех школах всегда были и будут такие слова, которые понятны любому человеку. До тех пор, пока существуют ученики и учителя, будут домашки, сменка, училка, физ-ра, лит-ра, матика и т.п.

В связи с отмеченным уже ранее социокультурным разнообразием повседневной речевой коммуникации важно для обсуждаемой проблемы обратить внимание вообще на характер процессов, происходящих в современной русской речевой коммуникации примерно с конца 80-х годов.

В последние годы наблюдается значительное количественное и качественное усложнение таких сфер русской речевой коммуникации, как устная публичная речь, язык радио, публицистический или газетно-публицистический стиль.

Дело в том, что в последние годы в силу известных исторических, экономических, политических, культурно-идеологических причин, порожденных распадом тоталитарной системы на территории бывшего СССР, в сферу книжной речи (письменных и устных текстов) литературного языка - речи нормированной, неспонтанной, совершающейся в условиях официальности - мощным потоком вливается (не будет преувеличением сказать - врывается) значительная масса речевых явлений (в том числе, конечно, и инвективного характера), традиционно - до примерно 80-х гг. - функционировавших на периферии русской речевой коммуникации, исключительно в ее устной сфере: в рамках городского просторечия, в узких рамках таких жаргонов, как лагерно-тюремный и жаргон уголовников, в территориальных рамках диалектов, а также в рамках достаточно распространенного так называемого "молодежного жаргона". Обычно отдельные элементы этих речевых сфер эпизодически попадали в тексты детективов, художественных произведений о молодежи, звучали с экранов опять-таки детективных и молодежных фильмов, немного чаще фигурировали в прессе, в основном молодежной, и достаточно широко - в авторской песне. Эти процессы берут начало в 60-х гг., они связаны с публикацией в годы хрущевской "оттепели" художественных произведений и мемуарной литературы, посвященной сталинским лагерям.

Широкая экспансия ненормированной русской речевой стихии, наблюдаемая в годы перестройки и в постсоветское время, да еще в условиях фактической монополизации в языковой жизни общества звучащей радио- и телевизионной речи, представляет серьезную опасность для стабильности литературного языка, расшатывает сложившуюся систему литературных норм.

Данная оценка ситуации, сложившейся в современном русском языке, в современной речевой коммуникации, убеждает в том, что проблема квалификации употребления слов и выражений инвективного характера как оскорбления, с одной стороны, значительно осложняется:

а) в связи с усиливающейся размытостью границ и состава самой инвективной лексики в силу:

- расширения социокультурного состава соответствующих речевых единиц, т. е. проникновения в сферу обычного общения жаргонных, просторечных, вообще маргинальных, внелитературных слов и выражений,

- неустойчивости, известной неопределенности негативно-оценочных коннотаций таких единиц в по существу новых для них контекстах употребления в иной (тоже новой для них) функциональной сфере употребления (из устной неформальной сферы жаргона, городского просторечия и пр. они переходят в официальную сферу массовой коммуникации или публичного выступления),

- быстрого, резкого расширения ситуаций общения, изменения характера речевых ситуаций (от межличностной к массовой коммуникации, к прямому переносу бытовых ситуаций в сферу официальности);

б) в связи с процессами детабуизации обсценной (инвективной) лексики, наблюдаемой в последние годы в печати, в электронных СМИ, на страницах художественной литературы. Эти процессы были обусловлены, в конечном счете, эпохой гласности, снятием запрета на публикации эротической продукции (изобразительной и вербальной), на обсуждение интимной жизни популярных людей (в основном - певцов, артистов, "новых русских" и т.п.), а также, и в немалой степени, обострением политической борьбы в постсоветской России. Это последнее тоже привело к резкой активизации инвективной лексики, откровенной брани, особенно в прессе, оппозиционной нынешним властям.

С другой стороны, в связи с только что изложенным серьезно возрастает актуальность проблемы для общества в целом и для юридической практики в частности. В состав ненормативной лексики входят известные разряды слов и выражений, относящиеся к литературному языку, т.е. вполне соответствующие литературным нормам.


^ Употребление жаргонизмов

В последние годы серьезно возросла активность обсценной лексики и фразеологии в разговорной речи, в условиях межличностной коммуникации при неформальном общении (речевая манера, присущая так называемому нонстандарту, сопровождаемая актуализацией мата, охватывает все более широкие, так сказать, нетрадиционные группы населения, включая женщин и школьниц-подростков, наиболее консервативных до недавнего времени по отношению к обсценной, вообще бранной лексике и фразеологии), а также и в речи книжной, преимущественно в СМИ (в печати и в электронных СМИ, в кинофильмах), в устной публичной речи политического характера, в художественной (и околохудожественной) литературе постмодернистского направления, в частности в новой вол