Реферат: Габдель Махмут На кончике пера

Габдель Махмут

На кончике пера

СБОРНИК ПУБЛИЦИСТИКИ

(заметки, размышления, миниатюры, наблюдения, критика, статьи)


2004 г.

Два моих вдохновителя

(вводная заметка)


В январе 2003 года моя Марин привезла мне новогодний подарок из Москвы - лепную скульптурку, где на ярлыке было подписано, что это «Баран-ученый»… Не заметив той наклейки под скульптуркой, я принял символический сей подарок с большой благодарностью и удовольствием, ведь баран-то сидит с пером в руке и тетрадью на коленях, а на нос очки напялил. Ну, чем не писатель!? И что немаловажно - это в год Козла!

А перед Новым 2004 годом, годом Обезьяны, будучи в Тюмени на семинаре писателей области, я приметил и купил - уже сам себе в подарок - другую такую скульптурку китайского производства, где никакой надписи не было, зато это была мартышка, что чешет репу, сидя за персональным компьютером.

Писательство - от пера до компьютера!..

Как быстро все меняется в наш век, ну прямо на глазах. Еще недавно я начинал писать-сочинять от руки, а вот уже не могу представить жизнь писательскую без компьютера.

И быстро же привыкает человек к хорошему. Каких-то сорок лет назад в школе нас били по рукам, если увидят, что пользуемся пером с закругленным кончиком, И долго преследовали за чернильные авторучки, а после, вплоть до десятого класса, и за шариковые… Когда в середине восьмидесятых я купил себе портативную пишмашинку «Юнис», это же был предел мечтаний! Такие редко были даже у великих...

Теперь эти два «писателя», как два капитана, расположились на своих кораблях-колонках по бокам монитора ПЭВМ, напоминая, командуя, чтобы без дела не сидел бы и сам я. Вот и решил отныне, если не будут сочиняться художественные вещи, пока суд да дело, буду пописывать миниатюрки… Компьютер тем и хорош, что, занеся раз, можно легко добавлять новые штрихи в любые места в развитие темы. Как же мы обходились раньше без этой чудо-техники? Сделаешь ошибку – садишься и перепечатываешь весь лист! Дашь коллеге по перу почитать, он даст советы и замечания – опять перелопачиваешь машинкой всю рукопись…

И все же поговорки о компьютере еще не придуманы! Поэтому новую свою книгу – первую книгу заметок по всякому приходящему на ум поводу - решил назвать «На кончике пера». Тем паче уместно будет это название, когда большинство из заметок действительно писались во времена ручек…

Так что милости прошу, смело заходите в мир моих мыслей, набранных теперь на компьютере(я приобрел его совсем недавно – лишь в декабре 2003 года). Но ради разнообразия, для интереса всякого читателя, внесу сюда и проблемные статьи, (большинство из которых прошли публикацию в прессе) и дневниковые записи, и просто наблюдения и свое мнение на происходящее рядом.

Приглашаю от души! Автор


Книга первая

ЗАСТРЕХИ

(заметы и заметки)


Программа для пишущих


Человек должен прожить девяносто лет. Первые тридцать лет ему даются для наук, следующие тридцать он должен познавать мир. А оставшиеся тридцать лет он обязан по крупицам передавать полученные свои знания, опыт и познания мира потомкам. Так или почти так говорил персидский философ, поэт-моралист Саади.

У меня, кстати, так и получается: первые тридцать лет я только тем и занимался, что жадно напитывался всем – все время учился и учился; много и почти бессистемно, но небесполезно, читал; посещал литобьединения, начинал-пробовал сочинять первые рассказы; и где бы ни жил, обязательно дружил с редакциями, активно писал в газеты; получил аттестат и два диплома - вузовский же заимел через неделю после тридцатилетия...

В тридцать один подался на Север, с тех пор познаю жизнь, мир вокруг себя во всем его многообразии.

Уже пошли писаться книги.

Не успеешь моргнуть глазом, наступит время и третьему этапу…

А к нему нужно бы подойти подготовленным архисерьезно. Ведь это дело ответственнейшее из всех, ибо «словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести», как сказал Ярослав Смеляков. А какие «полки» поведешь, если у тебя не будет вдобавок к этим знаниям и обретенному опыту жизни своего взгляда на все, что видел и познал? Писатель, он ведь и есть тот, кто передает свой опыт, свое видение жизни и личное мнение последующим.

Можно сказать, что я тоже из тех, кто идет по заданной всем пишущим программе Саади. Очень хочу, чтобы именно так оно и было, лишь бы не споткнуться раньше времени…


^ Свить гнездо

«Построй дом, воспитай сына, посади дерево»… Не вспомню сейчас, кем это сказано, но очень верное программное наставление для любого, чтобы далеко человек пустил корни на земле.

Вот, вроде бы, все сделал я для своей семьи: родил и воспитал сына и дочь, обоим дал достойное образование, обеспечил жильем, уже работают, вполне самостоятельны.

И дерево посажено, да не одно.

Но нет успокоения душе...

Нет успокоения, потому что нет у меня дома родного.

Во время моей армейской службы родители разошлись, а соединяя их снова, отца пришлось вызвать жить к матери в другой район Тюменской области. Наш дом, построенный отцом-отчимом с моим детским по мере сил участием, был отдан деревенской холостячке безалаберной. На дрова пустила сараи, баню. Потом пошли на топку мои четыре дерева черемухи во дворе, рябина под окном. Затем она взялась за заборы, частоколы вокруг дома-огорода. Теперь, говорят, и сам дом уже разваливается, как пень трухлявый…

Нынче стоит на дворе год 2004-ый. В июне, войдя в долги к родственникам, взяв кредит в двух банках, мы купили землю с домом (сруб под крышей - девять на пятнадцать метров) в зеленой, тихой зоне города Щелково… Участок в двухстах метрах от реки Клязьма! А Щелково в двадцати – всего-то - километрах от Москвы, что считается очень даже близко по московским меркам.

В общем, розовая мечта поэтов начинает сбываться. Теперь я об этом своем обретении с гордостью рассказываю друзьям и коллегам. А вечерами не засну, пока не обдумаю, как я там буду обустраивать дом, участок, баню, гараж. Набрал кипу брошюр и книг по строительству. В журналах, интернете выискиваю интерьеры, материалы, технологии. Другая полоса в жизни открылась!

Жив человек, пока мечта жива…

А корни – они требуют земли. На земле должен стоять дом родовой. Чтобы дети, внуки и правнуки начинали там свои первые шаги, возвращались туда с радостями, тревогами, мечтами. Чтобы внуки росли, крепко держась за родное, с чувством корней на родной земле.

Вот теперь начинает приходить ко мне чувство удовлетворенности собой. Я закладываю родовое гнездо! Да не где-нибудь, а рядом с Москвой! Дом для моих детей. Для их детей, моих внуков-продолжателей рода…

И моей фамилии (не самой последней на земле), смею утверждать!

Программа, данная любому человеческому роду на земле, должна быть воплощена. Иначе грош тебе цена…


^ Зов генный


Завидую одному знакомому, с которым часто встречаемся в бане. Он постоянно ходит с внуком трех-трех с половиной лет. Внучек вместе с ним и в парилке, и в сауне, и в бассейне, и под душем - охотно подставляет спину под веник, сам пытается попарить деда, затем в комнате отдыха аппетитно пьет чай с дедушкой…

После свадьбы мой сын Марат повез свою молодую жену Альфию в дом деда в Урдале, что в Татарстане. Водил ее по тем местам, где он подрастал, креп, бегая пацаном, купался в Чешме, учился ездить на велике, мотоцикле, кататься верхом на лошади, пас за деда в свою очередь деревенское стадо овец, собирал с бабушкой землянику…

Как я завидовал в те дни своему тестю...

Все чаще задумываюсь над тем, что и мне пора бы стать дедом, да все никак не сделают дети, ведь старшему уже 29, женат, да и дочери давно пора бы замуж…

Что же это за желание такое? Генетическая тяга к продолжению рода, фамилии, укрепления корней?..

И ведь как хочется оставить такому своему наследнику дом, построенный своими руками. Чтобы он, пусть даже летом лишь, жил бы рядом с тобой (как проводил летние каникулы его отец у своего деда), в доме, который дал бы ему чувство корня, земли, с именем твоим была бы связана его родина, а не какой-то безликий городской муравейник, и чтобы не стал он асфальтовым мальчиком. А женившись, привез бы свою жену в твой, для него поставленный, дом, и не без гордости показывал бы места, которые воспитали его…


^ Квадратура друга


Он всем показывал одни и те же четверостишия, которых было всего ничего – пять-шесть, может быть. То есть, говорить о большой поэзии оснований почти не было. В первое свое посещение литобьединения представился, что сочиняет «парафилософские квадраты». Мы читали, слушали, правили, рекомендовали, советовали переработать, переписать, как всякому другому коллеге по перу. Дескать, у него-то как раз нетрудно это сделать, в некоторых из них поменяй всего лишь местами слова, и парадоксальней мысль, и философичнее станет четверостишье...

Он спорил, бездоказательно гнул свое, соглашался редко. А когда на пятилетие нашего «лито» дали слово ему, зачитал-таки все подряд, как было, по-своему:

Ты кристалл? Может быть, я не знаю…

Но кристалл для меня - чистота.

Почему же когда я страдаю,

В том виновна твоя пустота?..

И все в том же духе. Кристалл для всех чистота. А ведь поменяй местами слова «чистота» и «пустота» в приведенном его «квадрате», и как по-новому заиграл бы стих! У него же сплошь, да рядом, да около. Но парень видный из себя, казак стройный, усатый, взгляд проницательный, прочтет, сделает многозначительную паузу. И срывает аплодисменты!

Другом мне Виктор Панчук, конечно же, быть не мог. Не позволяла и разница в возрасте, да в дружбе я обычно осторожен. Как и все пишущие, познакомились мы на заседании литобьединения «Надым», потом, иногда, по пути домой забредали друг к другу и обсуждали свои «вещчи», как он говорил. Один-два раза, может быть, это случилось в балке его друга Сергея Шашурина, у которого Витек обитал, да разик у меня в общаге Техучилища, где я временно жил, пока не получил коттедж в Югре. Вот и вся дружба. Название статьи я придумал из-за его «квадратов»…

Позже, когда я перешел работать в газету «Трасса», бывая у наших соседей в Медсанчасти трассовиков, он заглядывал и ко мне. Что его туда тянуло, не мне говорить, ведь парню было, от силы, лет двадцать пять, работал водилой и, как сам выражался, какие болезни могут быть у молодца в ту пору…

Погиб он нелепо. В том же общежитии у него была масса дружбанов, подруг, где по ночам он сражался в карты. И кололся, видать, потому что взгляд в последние дни у Вити был как бы во хмелю, хотя спиртным от него не пахло. Однажды ожидающие лифта люди были свидетелями: с открытием дверей, он вывалился к ним спиной, упал им под ноги с ножом в животе…

Похороны были, мало сказать, что грандиозные для советских времен. На Севере больших людей в случае смерти увозили домой, на родину, редко кого хоронили в Надыме. Поэтому похороны проходили скромно, незаметно. А эти…

То ли со всех организаций города все уазики были перехвачены и привлечены. Они заняли полдороги до кладбища. А это около двух с половиной километров! И все враз как включили гудки. Сирена сопровождала покойного до самых ворот погоста. Но даже это не так удивительно (хотя и это ведь было впервые!), мало ли, когда старший брат тоже был водителем… Меня удивило другое.

Шестеро огромного роста молодцов, все в кожаных пальто(!), как взяли гроб на руки, и никому не передавая, не меняясь, так всю дорогу и пронесли на плечах до самой ямы! Такого даже сегодня, когда стали привычны солидные похороны, надымчане не знают. Чем Виктор Панчук заслужил такой авторитет? Кто были организаторы этих похорон? Для меня до сих пор загадка. Будто мафиози какой…

Да и памятник ему соорудили, что тебе герою страны.

На высокой мраморной плите он высечен во весь рост, в шляпе с белым шарфом вокруг шеи, у ног перо и бутылка:

«Виктор Панчук… Поэт»…

Вот такая квадратура…


Сердечность

После долгого отсутствия из Крыма в Москву вернулся Михаил Пуговкин. Друзья и доброжелатели из Московских коридоров в честь него открыли его же музей. Мечтал ли истинно народный артист о таком признании при жизни, будь это в советское время? Вряд ли.

В таких вещах наши времена оказались милосерднее, как ни странно. Хотя рядом умирали, почти впроголодь жившие в пенсионном возрасте Фаина Раневская, Георгий Вицин, Георгий Юматов… Но не об этом сейчас…

Первый после возвращения выход Пуговкина на московскую сцену на рядовом концерте. И весь зал встал! А когда он произнес первые слова:

- Все, что я делал, это от любви к вам, мои дорогие зрители. Может, не так много, может, не так удачно, но я делал от чистого сердца!..

И многие вытирали слезы…

Вот где настоящая любовь! Вот какая она, всенародная слава!

Прослезился и я перед экраном телевизора…

А если задуматься, ведь на наших глазах уходит, покидает нас целая эпоха Пуговкиных…

Наступают другие времена, придут другие кумиры. Но не будет таких Никулиных, Шукшиных, Астафьевых, Козловских, Свиридовых… Врут те, кто утверждают, что незаменимых нет. Этих не заменят никто, как никто ни в ком не повторяется в жизни.

Сегодня равных Пуговкиным комедийных артистов (маэстро комиков, по органической своей конституции) не видится, одна старательная мельтешня на экранах. То же самое на эстраде – ну нет же новых Кобзонов, Магомаевых! И в литературе последних лет, конечно, тоже.

А литература – основа театра, кино. Кольцо замыкается…

Идут другие: более проворные, суетные, локтями продирающиеся - лишь бы стать… Не до сердечности будет таким - им надо выживать, зарабатывать, урывать (и это уже началось). О них тоже будут писать. Но уже заказные, где не будет сердечности. А будет желание примазаться, заработать на чужой славе.

Будут и песни о новых кумирах, но не поэмы ...

…Художнику необходимы препятствия, чтобы жить в борении, стремясь преодолеть неодолимое, как это было (а ведь действительно так и было) в дореволюционные и советские времена, когда система ставила творца перед таким глухим занавесом «низзя», что непременно надо было постичь умение передать именно свою, вопреки всему, правду! А ведь чем больше преграда, тем выше мысль. «Через тернии к звездам!», - сказано Марксом. Лучше нет лозунга для творца. Кинорежиссер Александр Прошкин сказал об этом так же: «Раньше в искусство шли те, кто языком искусства надеялся что-то подсказать обществу, что-то изменить в нашей жизни, а сегодня идут, чтобы засветиться, заявиться с тем, чтобы затем заработать на этом»… Я ему верю.

Видимо, именно потому, что художнику надо было овладеть тонким искусством иносказания, подачи с подтекстом, и рождались гении в культуре уходящей советской эпохи.

В такой обстановке творили наши кумиры Пуговкины, Высоцкие…

Потому и непревзойденные, великие они!


^ Влиятельность портит


Нынче приятно заглядывать в торговые точки. Смотришь на красавиц-продавщиц, и любуешься - никто не огрызнется, обслуживают предельно вежливо, терпеливо, даже и любезно, с улыбкой на лицах.

Почему же торгашами-мымрами были они в советское время?

А все потому, что от них зачастую зависело, достанется тебе дефицит, или нет. Заведешь знакомства, связи с ними, пустят с «заднего крыльца», и ты кое-чего достал. За это вот и заносились: не нравится, не бери, я тебя сюда не звала. Захочет, одарит. Не в настроении – наорет, пригрозит милицией. Дефициты и влияние, то бишь любая власть над кем-то, портят их владетеля. Рыночные отношения ни дефицита, ни грубости не допускают, иначе вмиг окажутся в числе безработных и продавец, и хозяин…


Нынче грубости остаются за теми, кто сохраняет свое влияние на людей по должности.

Я никогда не имел неприятностей с милицией, даже с гаишниками, с кем сталкиваюсь чаще всего. Их тихие вымогательства не беру в счет, это набившая оскомину тема. Вот другой пример.

Проезжая часть дороги на перекрестке улиц Заводской с Ямальской очень узкая, в три ряда могут вместиться только легковые машины. Как-то подьезжаю с включенным налево сигналом поворота, а пристроиться посредине места нет - четыре машины спереди, все грузовые, стоят без сигналов, будто едут прямо, хотя здесь нет такого направления. И только передняя легковая ждет светофора, мигая левым глазом. Я пристроился с левого боку за ней. На выезде с перекрестка, вторая машина, оказавшаяся милицейским «воронком», чуть не задела меня, но водитель тормознул, пропустил, как и бывает, а затем пристроился сзади. Снова даю поворот налево, по всем правилам, естественно, заезжаю на территорию бывшего хлебозавода, где нынче продают очищенную воду в канистрах. Эта машина почему-то следует за мной.

Выхожу, и вдруг наскакивает на меня милиционер(не водитель). Тебе жить надоело, крутой, что ли? Сейчас обломаем, узнаешь кто ты такой. А что случилось-то, спрашиваю. Ты зачем нас подрезал, почему нарушаешь правила, а ну, права сюда!.. Не стали бить сразу только потому, наверное, что не ожидали застать человека солидного, в галстуке…

Мало ли кто кого подрезает на дорогах. Если не задел, не царапнул, никто за тобой не погонится. Спасло меня то, что в это самое время, на мое счастье, сюда же подкатил настоящий гаишник, кто и может определить автонарушение. Иначе б те наверняка исколотили меня, ведь я один не докажу, что нарушал водитель «воронка».

Они чуть ли не с сожалением вручили меня гаишнику, сказав, чтобы наказал на полную катушку.

Без «потерпевших» гаишник наверняка не стал бы даже оформлять протокол, но услышал, как я извинялся, значит, признавал за собой вину? Я сказал, что они чуть не намяли мне бока, вот и пытался сгладить ситуацию. Это уж точно, смеется гаишник, они ведь… вытрезвительские…

По обоюдному согласию он оформил штраф на пятьдесят рублей, по минимуму то есть…

А мне противиться в этот раз нельзя было никак, готов был выложить любые деньги даже демократизаторам пьяниц. Ведь езжу с просроченным на три месяца талоном техосмотра, за что изымают номера. Еще хуже - в эти дни как раз кончилось действие генеральной доверенности на машину, и, чтобы переоформить, ждал с отпуска прежнего хозяина. При первой же проверке лишился бы машины, как пить дать, и доказывай потом… Хорошо, страж дорог не заглянул в обратную сторону техпаспорта...

А что преследовали работники вытрезвителя, гоняясь за мной?

Власти жаждали проявить-употребить…


^ Всего делов-то


Самое легкодоступное из искусств, в смысле восприятия, была и будет песня. Сочинил шлягер – один всего – исполнитель уже звезда, а фамилия автора на слуху всей страны или даже мира. Классический пример - Консуэла Веласкес. Она сочинила немало песен. Но мир обогнул один ее шлягер «Бессамо Мучьо». И этого ей хватило с лихвой – одна эта песня ее и прославила на весь мир, и кормила всю жизнь...

Но для многих песня может стать единственным трамплином жизни. Не умея ничего другого, тут можно застопориться, споткнуться и выпасть из обоймы. Легкий жанр требует подкрепления, подтверждения каждый раз, как это удавалось всегда у Александры Пахмутовой. Не сможешь заявиться и напомнить о себе новым шлягером, пиши пропало, тебя вычеркнет история. Поэтому легкие виды искусства также требуют образованности, высокой духовной культуры создателя. Только тогда можно одолеть и трудные жанры. Зато они более милосердны к создателю.

Много примеров в истории культуры, когда создатели, заявившись одним всего лишь творением в трудном жанре, впоследствии становились признанными классиками. Алябьевский романс «Соловей» тут же разлетелся по миру, и до сих пор остается в ряду непревзойденных произведений для демонстрации диапазона и красоты голоса обладателей колоротурного сопрано. Других его романсов мы теперь и не вспоминаем. То же самое с автором полонеза «Тоска по родине» - прославил Огинского, как никакое другое его произведение.

Так же и в изобразительном искусстве, литературе. Скажем, Аксакова «Аленький цветочек» знает весь мир, и даже если б ничего больше он не оставил, все равно бы вошел в историю литературы и стал бы хрестоматийным автором. Чтобы сделать имя в литературе, Экзюпери, несмотря на другие его сильные вещи, нужен был всего лишь «Маленький принц», Гете – его «Фауст», Бородину – опера «Князь Игорь», Юлиусу Фучику - «Репортаж с петлей на шее», художнику Иванову «Явление Христа народу»…

Что хочу этим сказать?

А то, что надо стремиться, все же, покорять крупные жанры. На пути к ним легкие сами поддадутся. Так говорил Лев Толстой. Так будет всегда…


^ Три аккорда


Очень часто слышим по поводу бардов, мол, три аккорда выучил… Неграмотному в музыке люду кажется, что это так просто, взял, выучил три аккорда, и знай себе, наяривай. Обычно это произносится, когда хотят показать низкопробность сочинения, то есть унизить автора.

Не согласен в принципе. Но со всеми враз ведь не поспоришь.

Знали бы эти критиканы, что любая песня – это всегда три основных в музыке аккорда: тоника-субдоминанта-доминанта. А музыка, она вся состоит из трех аккордов, называемых мажор, минор и септаккорд, остальные трезвучия – их обращения, говоря музыкальной терминологией. К примеру: песня, написанная в до-мажоре, будет иметь аккорды, состоящие из трезвучий: до-ми-соль, фа-ля-до, соль-си-ре-ми(третье - септаккорд, что имеет четыре ноты). Это и есть тоника-субдоминанта-доминанта.

Приукрашивается произведение обращениями аккордов, но нотами они - все те же трезвучия. К примеру, аккорд до-мажор(до-ми-соль), превращается в до-мажорный секстаккорд, переставляя нижнее «до» на октаву выше, и будет новое трезвучие: ми-соль-до. Квартсекстаккорд – таким же макаром далее: соль-до-ми. Один аккорд, будто бы, а с обращениями он уже в трех лицах. У септаккорда уже три варианта обращений.

А гитара тем и отличается от других инструментов, что, играя методом барре, нажимаешь одновременно шесть струн, где все эти аккорды, то есть один с обращениями – уже присутствуют…

Три аккорда для талантливого сочинителя (ну конечно, с медиантой, субмедиантой и др., которые применяются авторами, но не замечаются критиканами, кому медведь на ухо…) – это бесконечно много. Булат Окуджава, Юрий Визбор, Владимир Высоцкий – все они владели гитарой на уровне «трех аккордов», но какие разные и талантливые все. И каждый из них столько всего изобрел, что диву даешься, откуда берут. Значит, не в количестве заученных аккордов дело…

А это уже отдельная тема для дискуссий.

Другое дело, мастерство аккомпаниатора. Не все авторы-исполнители имеют за плечами музыкальное образование, не всем дано так классно подыгрывать себе, как это умеют Сергей Никитин, Александр Дольский…

Могу назвать десятки нынешних - известных, ежедневно мельтешащих на экране - авторов с консерваторскими образованиями, у которых мои читатели не вспомнят ни одной песни. И вовсе нет у них таких песен, чтобы запел весь народ, как это случилось с творчеством Митяева, Кукина, скажем…


^ В продолжение - о талантливом


У тюменского писателя Зота Тоболкина, широко известного в свое время драматурга, есть пьеса про талантливого деревенского гармониста и сочинителя. По сюжету к этому самородку приезжает знакомиться областной композитор-профессионал. А через некоторое время деревенский сочинитель слышит свои песни по радио, но в авторстве своего гостя, композитора Ошкурякова… Ситуация наверняка взята из реальной жизни.

Я сам был знаком с такими ошкуряковыми. На семинаре-совещании культработников области один такой развлекал нас битый час своими серыми «шедеврами», рассказывая, как долго шел он к этому делу: музшкола, училище, а в «консерве» получил два диплома – музыканта и композитора, учился с видным нынче композитором Л. Ушел, и ничего памятного о себе не оставил он в душах слушателей. Прошли годы, а этого грамотея в музыке до сих пор нигде не слышно.

На другой день к нам пригласили самодеятельного музыканта Геннадия Цыбульского, руководителя Тюменского народного хора(будучи слепым, он еще вел хор городского общества слепых!).

Этот как-то стеснительно присел с баяном перед нами. Повернув голову в сторону, растянул меха, и тихо, но проникновенно, запел. И мы не заметили, как два с половиной часа пролетели - до того задушевными оказались у него песни, что не хотелось отпускать. Мне тогда было 24 года всего, только начинал работать, а урок запомнил на всю жизнь: образование дает направление, навык идет от практики. А талантливое - всегда – от сердца. У каждого - в любом возрасте, во всяком деле!


^ Избави нас боже от зависти


Никому не завидуют, наверное, только люди талантливые, гениальные. Ведь они могут то, чего не могут многие или даже никто из окружения. Как благополучный никогда не завидует бедным.

Есть а Надыме композитор Эрик Ахмедов. К тому же он первоклассный исполнитель своих песен. Когда он запевает песню об учителях на учительских мероприятиях, весь зал встает, будто слушают гимн страны. Для учительства эта песня действительно стала гимном.

Любит народ его песни о женщинах, песни о любви, Надыме, севере. Есть в них особенное, только Ахмедову присущее своеобразие, лиризм, задушевность, мелодичность.

Много всякого народу пытались и продолжают писать песни о Надыме и Ямале. Но до сих пор никто из них не превзошел уровень Ахмедова по любви народной. Он пишет тепло о севере, исполняет задушевно. Словом, талантливо во всех отношениях.

Он никому не завидует, потому что знает себе цену.

А вот ему завидуют многие. И находят же, чем ущемить самолюбие автора.

Дело в том, что многие руководители заказывают ему песни о своих предприятиях. Уж такие нынче времена, что, заполучившие себе в собственность бывшие госпредприятия руководители, оказались людьми тщеславными. К юбилеям коллективов, будто соревнуясь друг с другом, выпускают книги, плакаты, где обязательно должны быть запечатлены их личные успехи. А для юбилейных мероприятий, конечно же, нужна и песня. Так, Эрик Ахмедов написал множество песен для авиаторов, газовиков, связистов, транспортников, строителей, торговых работников, ну и милиции, налоговиков…. Наверное, уже и нет таких профессий в творческом багаже, которые бы он не охватил. И все эти песни, тем не менее, имеют свой шарм, и нравятся заказчикам.

Как у всякого автора, у Ахмедова есть своя манера исполнения, свой стиль сочинения, которые, зачастую, угадываются грамотным, особенно, хорошо знающим его творчество, людом. А недоброжелателю есть повод позлословить. Если бы разнообразные его песни исполняли другие певцы и ансамбли со всевозможными ныне авангардистски новыми аранжировками и трактовками, шиш бы кто узнавал автора. Но город маленький, слухи проходят быстро. Если где-то кем-то услышится новая песня о каком-то предприятии, «ага, новый шедевр выдал карманный автор Ахмедов»… Причем, эти разговоры, в основном, идут от тех, кто был бы далеко не прочь заработать на своем песенном творчестве так же, как и он. Но, увы…

Кто не может, тот и завидует.

Но удивительно другое!

Сам Эрик никому из них такой же черной завистью не завидует, вот что. «В Надыме много хороших композиторов. И если у кого-то получится лучше, ради бога, я только порадуюсь!» - утверждает этот добрейшей души человек.

А я подумал, дай-ко, боже, побольше талантливых людей на земле – мир от этого станет только добрее по-ахмедовски.


«Про это» самое


Первым поэтом, раскрывшим тему «борьбы полов» в русской литературе, наверняка, был Александр Сергеевич. Почитайте-ка «Гавриилиаду» Пушкина, ведь убедитесь же, и поймете, что не зря эту поэму церковь русская признала в ту пору еретической.

Но вот другое его, можно сказать, такое же целомудренно-стыдливое стихотворение «про это», как выразился Маяковский. Привожу лишь отрывок:

«… О, как мучительно тобою счастлив я,

Когда склоняяся на долгие моленья,

Ты предаешься мне - нежна, без упоенья,

Стыдливо холодна, восторгу моему

Едва ответствуешь, не внемлешь ничему,

И оживляешься потом все боле, боле –

И делишь, наконец, мой пламень поневоле!»

Вот ведь как мастерски показал он то самое интимно-деликатное дело для двоих. И в «Гавриилиаде» светский человек не найдет ничего скабрезного, все подано тонко, красиво, изящно.

А нынче в кино ли, телевидении, книгах сплошь и рядом: встретились двое, не успели поздороваться, и повалились: долгие поцелуи взасос, с громкими причмокиваниями, лизаниями; соитие в открытую, с ахами-вздохами, со всеми натурализмами в показе, описании. Никакого таинства, волнения, чувственности, нежности, благодарности, блаженства, упоения, как это было у великих.

Нынешние творцы воспитывают самцов, не личностей. Показывают не духовность, а дурость, воспевают не целомудрие, а скотство. В уста кумиров безусой молодежи всучаются тексты, типа, «Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже…», «а потом обними, а потом обмани - ни о чем ни жалей»…

А ведь такая зараза пристает ой как быстро.

Что же будет петь, смотреть молодежь через сто лет в таком разе!?..


^ Следуя теме


А как плохо стало с текстами и произношением текстов песен в наши дни!? К примеру, сразу и не поймешь, о чем поет Игорь Саруханов в своей же песне, то ли «скрип колеса», то ли «скрипка «Лиса»…

Я очень полюбил тонкую лиричность мелодики его песен. В начале своей эстрадной карьеры молодой Саруханов был двойником, почти полной копией моего двоюродного брата Юзика, тоже черкеса, как и я, по другим корням, погибшего на лесоповале под деревом… Смотрю, слушаю Саруханова, а перед глазами стоит он, красивый, жизнерадостный мой брат Юзик. А чтобы понять, о чем песня Саруханова, приходится напрягать слух и воображение.

Еще труднее понять такие перлы, как «очучеджи», что запела в первом своем клипе Стоцкая… То ли не училась она культуре речи, или, как говорят театралы, сцене речи, то ли врожденный «фефект» у нее?

Тексты песен – особая тема для разговора, о чем дискутируют много и давно. Стихотворцы не очень жалуют поэтов-песенников. Между тем, текст для песни – искусство весьма высокое, здесь ведь не позволительно «роскошное словоблудие», песня требует ясности, краткости, доходчивости текста, чтобы слова пропевались легко и были благозвучны, как сказано классиком, «все гениальное – просто», так должно быть.

Вот всего один пример: «…не надо ни цветов, ни подарка, внимания, а только чтоб осуществилось желание» поет дуэт «Чай вдвоем». Стараясь выразиться «роскошно», текстовик ввел труднопропеваемое, неблагозвучное слово «осуществилось», что сразу выпирает из песни. А ведь можно было и попроще сказать: «…а только лишь сбылось бы желание». Можно и по-другому обойти эту трудность. Вот тут-то и не хватает «цензуры». Личной, конечно.


^ Обыденное - привычно


Профессии, которыми все или большинство из нас владеют так или иначе в быту, становятся такими привычно обыденными, что никаких ассоциаций не вызовут, произнеси их обладатели в какой-нибудь компании. Скажем, окажись среди нас кондитер, никто и ухом не поведет, подумаешь. То же самое о столяре, слесаре, полеводе. И совсем другое дело, когда скажет человек, что он моряк, журналист, музыкант, актер, альпинист…

А между тем каждая из названных рабочих профессий требует высокого профессионализма, самоотдачи и навыка, доведенного до мастерства, равного любой творческой.

Как-то задумался вот над чем. Оказывается, в нашем роду Абдулиных нет ни одного профессионального повара, все больше строителей, есть продавцы, медики, работники лесного хозяйства, ветеринары, педагоги, культработники. И вот недавно внучатая племянница Замана (внучка моей сестры Наили) окончила техникум по профессии именно кулинара-кондитера. Прорвала-таки завесу, заполнила нишу…

Вот и задумался я по этому поводу.

Кулинария - одна из самых творческих профессий на земле. Сколько народов, столько невероятного количества блюд, и каждое полно беспредельной фантазии и выдумки. Скольких героев приглашает в свой «Смак» Андрей Макаревич, столько возгласов удивления от новых немыслимых блюд. А сколько таких передач на каждом канале ТВ, не говоря о книгах. И нет конца блюдам!

Корни этой профессии самые глубокие, самые древние - дальше некуда. Первым поваром был тот примат, кто догадался поджарить на вертеле свежедобытую тушку животного. И сколько живет человек, столько он изобретает новых изысканных кушаний. Одним словом, интереснейшая творческая профессия. Да и, признаемся, наитруднейшая!

А вот отношения своего к ней не меняет человек, и все тут. И замечается, отмечается труд кулинара, повара, кондитера в самую последнюю очередь.

Вспомним корабельного кока в романе Новикова-Прибоя «Цусима». Устаешь читать перечисленные в том месте романа все новые изысканные кушанья, какие готовил кок для своего командира, вольного на кулак самодура. Чуть не в настроении, или что не по нему, всю злость вымещал на бедном коке - пинал-колотил, вкровь разбивал ему лицо… Вот такая благодарность кормильцу. На его месте другой бы давно отравил такого сатрапа, ведь грамотный повар все может…

На нашем пограничном корабле коком служил забитый, безвольный, безответный парнишка откуда-то из глухой деревни в Волгоградской области. Так как и фамилия была у него соответствующая – Тихонов, мы его прозвали Тишкой. Бедолага этот день-деньской один готовил на всю нашу ораву в тридцать ртов – ни выходных ему, ни праздников. Один раз за два корабельных года заслужил человек увольнительную на берег, так не смог вспомнить, как подготовить форму для выхода… Зная, как ему достается от нашего командира Громакова, «Грома» по-нашему, такого же дурного по настроению человека, как командир в «Цусиме», экипаж особо не дергал Тишку. В дни своего дежурства по кораблю, пока команда еще спала, я частенько старался помочь ему тем, что чистил картошку, резал лук, за что он в знак благодарности давал мне первому пробовать свое фирменное блюдо – котлеты, что я любил…

Когда на бригадном плацу в Очамчире выстроили весь наш призыв, среди демобилизованных, с нашего корабля, у единственного Тишки на груди не было ни одного значка отличия. Так службу своего кормильца отметил Гром...


^ Непобедимые запреты


С первых шагов своих подкупал молодой, обаятельный генсек Михаил Горбачев. Первым стал выходить к толпе, говорить без бумажки. Девяносто девять процентов женщин поддержали его борьбу с пьянством. Но, как сказал позже В.С. Черномырдин, хотели как лучше, получилось как всегда: вместо борьбы с алкоголизмом, войну обьявили вину. А она оказалась непобедима. Как нельзя, к примеру, побороть желание ребенка попробовать сладости.

Но ведь к этим мерам Михаил Сергеевич не сам пришел. Подтолкнули его к этим шагам мужи от науки. А они были подкованы статистикой: «С 1940 по 1980 годы производство вина в СССР выросло на 1600 процентов. Население увеличилось на 35 процентов, а потребление алкоголя возросло на 770 %. Ежегодно расходуется 3-4 миллиарда рублей на лечение алкоголиков. (В основном, на содержание неэффективных ЛТП с армией охранников, а не лекарей, надо полагать(Г.М.)... За последние 20-30 лет имело место снижение смертности почти во всех странах, а у нас в СССР прямые человеческие потери от алкоголизма, алкогольного травматизма, аварий на дорогах и производстве за 20 лет составили 45-48 млн. человек»…

Очень, вроде бы, убедительные цифры…

Ну и что это за цифры, кто-нибудь задумался?

Никто не смог возразить генсеку, мол, конечно, если в годы войны пили только самогон, который не втиснешь в статистику, а тут стали наращивать заводское производство, процентность, само собой, поднимется на тысячи и больше!

С алкоголизмом методом запретов мир боролся не раз. Последний пример – Америка тридцатых годов. Но нет, буржуазный опыт не урок для советских. Вот у нас-то все получится. Не получилось. В этой борьбе не водку чиновник