Реферат: Концептуальные основы трансграничной безопасности: зарубежный опыт1 § пространственные характеристики трансграничной безопасности: концептуальные контексты

ГЛАВА 1. КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ ТРАНСГРАНИЧНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ1

§ 1. ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ТРАНСГРАНИЧНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ КОНТЕКСТЫ2

(Автор - А.С. Макарычев)


        Анализ проблем приграничной безопасности сквозь призму современных теорий международных отношений в российской научной литературе предпринимался не часто. Пока в России преобладают эмпирические исследования этой относительно новой научной проблемы. Между тем перед российскими аналитиками рано или поздно встанет задача встраивания многочисленных "кейс-стадиз" транс-регионального взаимодействия в более широкую теоретическую картину. Ее контуры (в виде своего рода "островков теории") можно попытаться обрисовать, основываясь на тех магистральных направлениях современной международно-политической теории, которые существуют за рубежом и еще ждут своего творческого освоения в России применительно к конкретным функциональным проблемам трансграничной безопасности.

^ ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ


        Реализм, будучи одной из старейших школ внешнеполитического анализа, рассматривает международную систему как изначально "анархичную", в которой определяющее значение имеют эгоистические интересы государств. Эта школа, равно как и более поздний неореализм, отталкивается от тезиса о том, что мир пребывает в состоянии вечной борьбы за глобальную гегемонию. При этом артикуляция проблем трансграничной безопасности преимущественно является ответом на внешние угрозы. К примеру, европейская интеграция с этой точки зрения может рассматриваться как реакция на послевоенные американские и советские амбиции. Новые формы территориальной общности, другими словами, представляют собой способ сбалансировать чей-то гегемонизм. При этом логика реализма такова, что слабые государства обречены либо группироваться против своих потенциальных конкурентов, либо играть подчиненную роль в международных отношениях.
        Различные формы трансграничного регионализма, согласно реалистам, могут быть следствием: а) необходимости укрепления чьих-то геополитических позиций ("имперская версия"); б) попыток сбалансировать влияние конкурирующей державы ("версия баланса сил"); в) создания системы коллективных отношений для защиты общих экономических интересов ("версия гегемонистской стабильности").
        С точки зрения классических реалистов, государства - это рациональные акторы, которые нацелены на экспансию ("проекцию" своей мощи) в условиях "игры с нулевой суммой". Критерием величия державы является ее самодостаточность на основе аккумулирования в пределах своей территории максимальных ресурсов. Соответственно, малые государства, согласно этой логике, не способны к самостоятельным политическим инициативам и обречены играть роль зависимых объектов на международной арене. Этот географический детерминизм унаследован реализмом от геополитических школ мысли3 и в настоящее время смотрится весьма архаично.
        Неся на себе глубокий отпечаток геополитики, политический реализм отталкивается в своем анализе от таких категорий, как:
        − баланс сил (Фридрих фон Генц и его многочисленные последователи)4;
        − гегемония и субгегемония;
        − национальная безопасность (Пол Кеннеди, Ханс Моргентау и другие авторы).
         Рамки политического реализма оставляют немного места для анализа содержательных проблем сотрудничества между государствами в целом и приграничных взаимодействий в частности5. Реалисты воспринимают мир с точки зрения столкновения интересов государств (по принципу "биллиардных шаров"), игнорируя негосударственных и субнациональных акторов.
         Логика реализма совершенно очевидно просматривается в позиции федерального центра России в отношении приграничных проблем. Она неизбежно приводит к доминированию в сфере трансграничного сотрудничества вопросов "высокой политики". К примеру, по словам ярославского губернатора Анатолия Лисицына, в конце 1990-х годов "в Ярославль не пустили самолет А.Г. Лукашенко. Тогда существовали противоречия между президентскими администрациями России и Беларуси. Перед Президентом Беларуси просто закрыли границу, а мне только оставалось извиниться перед ним от себя лично и от имени ярославцев"6. Аналогичная ситуация произошла и в Липецкой области, чей губернатор тоже высказал неудовольствие позицией федерального центра, выдержанной в духе грубого реализма.
        Тормозящая роль федерального центра в сфере субнационального регионостроительства во многом объясняется позицией тех дипломатических чиновников, которые полагают, что рост трансграничных обменов приводит к "деформации международных отношений России, не всегда оправданному росту числа их акторов, нагнетанию настроений регионального эгоизма в ущерб федеративной солидарности". Эти слова одного из российских дипломатов показывают, что внешняя политика России продолжает, в целом, оставаться в рамках реалистической парадигмы. "Разгосударствление" внешней политики видится в МИДе исключительно как угроза безопасности, провоцируемая "теоретическими изысканиями наших зарубежных оппонентов, которым не по душе целостная единая Россия" 7.
        По словам французской исследовательницы Анаис Марин, Москва не мешает глобальным устремлениям региональных акторов лишь тогда, когда это выгодно самому федеральному правительству из-за нехватки финансовых, информационных и человеческих ресурсов в центральных структурах власти. Сегодняшнее кадровое положение Министерства иностранных дел РФ таково, что если это не несет ущерб единству дипломатической линии страны, регионам позволено принимать на себя ответственность за развитие внешних отношений8.
        В целом же, традиционный подход, выдержанный в категориях Realpolitik, воспринимает границу как проблему "жесткой" безопасности. Однако чеченская война, а также события 11 сентября 2001 года показали условность деления факторов безопасности на "мягкие" и "жесткие". Терроризм и организованная преступность, которые всегда было принято относить к "мягким" факторам9, перешли в разряд "жестких". В этом смысле есть смысл вернуться к концепции неделимой безопасности, все компоненты которой тесно связаны друг с другом.
        Есть и другие обстоятельства последнего времени, требующие отхода от той "реалистической" парадигмы трансграничной безопасности, которой придерживается федеральный центр:
        − невозможность объяснить динамику интеграционных процессов исключительно с позиций внешних вызовов безопасности и баланса сил;
        − появление региональных организаций, членами которых, наряду с государствами, становятся субнациональные акторы (к примеру, Баренц-Евроарктический совет);
        − появление "сетевых" акторов безопасности, не подчиняющихся прежней государствоцентричной иерархии. К примеру, сетевые отношения характерны для многих этнических диаспор, а также криминальных кругов.
        Игнорирование этих обстоятельств приводит к тому, что Россия теряет или не использует адекватно свой капитал приграничного сотрудничества. По признанию специалиста с Дальнего Востока, "приграничной торговле Китай уделяет больше внимания, чем Россия… . Борьбу за достоверную торгово-экономическую информацию мы проигрываем… . Нельзя сказать, что российские власти защищают российских участников (трансграничных обменов. - А.М.), оказывают им протекцию, разумно используют централизацию и ограничения"10.
        После начала административной реформы в мае 2000 года появилось новое звено в цепи приграничных взаимодействий - федеральные округа, чье создание, в числе прочего, стало одной из попыток административного ответа на вышеназванные проблемы. К примеру, Георгий Полтавченко, полномочный представитель президента в Центральном федеральном округе, полагает, что управленческие структуры ЦФО вполне могут занять свою "нишу" в организации приграничного сотрудничества с Украиной и Белоруссией11. Какова будет реальная роль округов в трансграничном сотрудничестве регионов, пока сказать трудно. Скорее всего, руководство округов будет стараться воплотить в жизнь политическую установку федерального центра на приоритетное взаимодействие со странами СНГ. Однако этот политический императив современного российского реализма, скорее всего, войдет в противоречие с экономической логикой. Так, по словам президента "ЛУКОЙЛА" Вагита Аликперова, белорусская промышленность характеризуется "средним и ниже среднего уровнем технологической оснащенности основных производств, моральным старением и физической изношенностью главных производственных и транспортных мощностей, высоким инвестиционным спросом при негарантированном уровне рентабельности, дезинтеграцией производств и серьезными управленческими и структурно-экономическими проблемами"12.
        

^ ТЕОРИЯ РАЦИОНАЛЬНОГО ВЫБОРА


        Как мы уже упоминали, теория политического реализма основана на презумпции рациональности государств как доминирующих международных акторов. Реалисты интерпретируют их действия, исходя из предположения о том, что они ориентируются на максимизацию политических дивидендов и минимизацию затрат, требующихся для достижения политических целей. Однако если реализм считает акторами государственные структуры, то теория рационального выбора в качестве таковых видит индивидов.
        По сути, теория рационального выбора переносит на сферу политики отношения и концепты, существующие в сфере бизнеса. Она постулирует, что политический процесс есть следствие деятельности рациональных профессионалов. Они выбирают тот вариант действий, который приводит к оптимальному результату с точки зрения соотношения затрат и конечного результата. Региональному "политическому классу", являющемуся ведущей силой институционального строительства, свойственно защищать свою власть и расширять сферу своего влияния. Это в конечном итоге приводит к политической и территориальной интеграции13. Альтруизм, самопожертвование и другие категории при этом не рассматриваются в качестве политически значимых43.
        В строгом смысле слова, политика никогда и ни в одной стране не разворачивалась по сценарию "рациональной модели". Тем более это касается России. Однако "рациональная модель", несмотря на невозможность ее воплощения в узком понимании, в западной политической традиции обычно рассматривается как своего рода идеальная модель, к которой необходимо стремиться15. Большинство политических "игроков" стремится к максимально возможной в данных условиях рационализации их деятельности, и провалы на этом пути в основном объясняются недостатком информации, "конфликтом ценностей" и другими объяснимыми причинами. Существенным ограничителем использования теории рационального выбора для объяснения интересующих нас политических процессов в приграничных регионах является то обстоятельство, что она работает лишь при соблюдении ряда условий:
        − наличие у индивидуальных политических акторов (лиц, принимающих решения) стабильной и прозрачной системы политических преференций;
        − наличие у акторов (к примеру, у иностранных и российских бизнесменов, действующих в приграничных регионах России16) долгосрочных стратегий поведения, ставших следствием экспертного планирования.
        Ряд исследователей, однако, поставил под сомнение продуктивность изучения российской региональной политики сквозь призму теории рационального выбора. В частности, Татьяна Шмачкова полагает, что многие государственные и партийные деятели игнорируют основные закономерности рационализации политического процесса как такового и своего участия в нем17.
        Руководствуясь теорией рационального выбора, следует предположить, что любая из крупнейших проблем приграничной области (принятие бюджета, структура управления и пр.) может быть решена только на основе серьезного экспертного анализа и выработки соответствующих рекомендаций профессиональными экспертами18. На практике же это выглядит иначе. На региональных политических сценах многое происходит на межличностной основе, с помощью закулисных приемов, скрытых от посторонних глаз. В результате совокупные решения группы рациональных индивидов приводят к нерациональным результатам, то есть к последствиям, которые являются неожиданными и нежелательными для многих акторов (в качестве примеров можно привести ситуацию в Приморском крае, Калининградской области и ряде других приграничных регионов России).
        Более того, в некоторых случаях мы имеем дело с относительно новым феноменом для российских регионов - деинституционализацией их политических практик. Институты (партии, региональные парламенты) добровольно (а не в результате "торга" или "войны") отказываются не только от максимизации своего влияния и власти, но и от рутинного выполнения своих политических функций. К наиболее пагубным последствиям это приводит именно для приграничных регионов, поскольку, таким образом, падает качество принимаемых политических решений и, соответственно, снижается потенциал для трансграничного сотрудничества.

^ "НОВАЯ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ"


        И традиционный институционализм, и его более поздние варианты интересуют те аспекты функционирования политических сообществ19, которые связаны с эффективностью его основных агентов путем наращивания собственных ресурсов. По словам лауреата Нобелевской премии Д. Норта, институтам свойственно "укреплять свои позиции для выживания в контексте повсеместной редкости ресурсов и конкуренции" и получать какие-то выгоды от потенциальных обменов20. В багаже институционалистов можно найти следующие рабочие гипотезы, роднящие их с адептами "теории рационального выбора"21:
        − у главных акторов существуют упорядоченные наборы стабильных предпочтений;
        − социальные и политические практики управляются капиталом (ресурсами). Только тот, кто обладает адекватными ресурсами, может формировать новые практики. Распределение социально-политических ресурсов осуществляется в рамках существующего институционального порядка22.
        − поведение акторов определяется существующими “правилами игры” и повторяющимися моделями поведения;
        − тенденцию политических институтов к экспансии сдерживают "социально-культурные поля".
        Многие российские исследования в области трансграничного регионализма находятся под значительным влиянием этих гипотез. Действительно, в отечественной регионалистике часто можно встретить утверждения о возрастающей институционализации процесса согласования интересов в России23, о "взрослении политики" в смысле роста политического прагматизма24. Властвующие элиты ряда приграничных регионов характеризуются Арбаханом Магомедовым как "политические группы, способные выражать свои интересы и волю на языке идеологии"… Многие региональные элиты и локальные сообщества обладают значительным адаптационным и инновационным потенциалом перед лицом системного кризиса в обществе. Их политические идеологии выступают как “силы развития”. С его точки зрения, элиты являются носителями как цивилизационных ценностей, так и текущих политических интересов, и ставят перед собой такие прагматические цели, как "умножение авторитета, безопасности и богатства"25. "Региональная власть - это консолидированная сила", - читаем мы в другом издании26.
        В схожем духе высказывается и Владимир Гельман, использующий метафору шахматной игры для анализа региональных политических процессов. Он делает вывод о том, что "акторы ставят своей целью такой контроль за ресурсами, который улучшает (по крайней мере, не ухудшает) их положение… . Действия акторов на всех этапах переходов были обусловлены их эгоистическими целями… . В политике существует лишь одна ценность, превыше всего остального, - стремление акторов к власти, то есть к максимизации контроля над ресурсами"27. Обе используемые им идеально-типические формы политического взаимодействия между акторами - "политика как война" и "политика как торг" - предполагают очевидное рациональное начало.
        Различные варианты институционализма едины, таким образом, в том, что "анархия", о которой говорят реалисты, в принципе может быть исправлена с помощью сильных и эффективных институтов28, которые, в том числе, могут стать каркасами для различного рода трансграничных альянсов. Многие институционалисты объясняют формирование транснациональных регионов внутренними процессами в участвующих государствах, происходящими между властями различных уровней (центральными, региональными и муниципальными).
        Для "новой институциональной теории", относящейся к сфере политической экономии, характерен взгляд на границы сквозь призму экономических отношений. К примеру, он может быть применим для анализа маршрутов и технологических цепочек транспортировки каспийской нефти29. Эти процессы напрямую затрагивают стратегии регионального развития Калмыкии, Астраханской и Саратовской областей30, Краснодарского и Ставропольского краев31.
        Другой важной тенденцией, подтверждающей экономизацию приграничной проблематики, стала новая политика центральных властей России по сокращению масштабов федерального присутствия в некоторых сферах жизнеобеспечения приграничных субъектов федерации. Одно из подтверждений этому - начавшаяся продажа государственных пакетов акций некоторых морских портов (Мурманского, Туапсинского, Таганрогского)32.
        Тенденция к сокращению государственных обязательств перед регионами явно прослеживается и в государственной "Северной политике", согласно которой "конкурентоспособность северной экономики должна обеспечиваться не особыми мерами государственной поддержки, а реальными природными богатствами северных территорий и эффективностью их экономического освоения". Исходя из этой установки, правительство РФ предполагает осуществить поэтапную отмену специфических северных льгот, компенсаций и гарантий, концентрацию населения в более перспективных населенных пунктах, а также закрытие нежизнеспособных поселений33. Это окажет непосредственное влияние на ряд северо-западных и дальневосточных приграничных территорий.
        В то же время политическая экономия "нового институционализма" рассматривает границы как политические институты, эффективность которых ограничивается сложной организационной средой, состоящей из огромного количества акторов (агентов) - политических (муниципальные, региональные, федеральные и международные органы власти), экономических (субъекты хозяйственных отношений и финансовых потоков), общественных (неправительственные организации). Трансграничные взаимодействия между этими акторами сопряжены с большими трансакционными издержками и не всегда диктуются логикой экономической рациональности34. Трансграничные контакты - это та коммуникационная и переговорная сфера, где чрезвычайно важны исторические традиции, доминирующие правила поведения, этические нормы, культурно-религиозные факторы. Трансграничные обмены часто испытывают на себе воздействие так называемого "оппортунистического поведения" партнеров. Исходя из этого, важнейшими задачами трансграничной интеграции являются:
        − снижение масштабов трансакционных издержек;
        − формирование системы взаимных гарантий для всех участвующих сторон;
        − создание таких условий для "неудачников" (наименее обеспеченных ресурсами участников обменов), при которых участие в интеграции для них будет иметь смысл35.
        Проблемные контексты, в которых аналитический багаж "новой институциональной теории" может быть использован для рассмотрения приграничного сотрудничества российских регионов, включают в себя следующие факторы:
        ^ Быстрое формирование "теневых" экономических секторов в приграничном взаимодействии36. "Криминальные операторы" часто предоставляют самый широкий спектр приграничных "услуг": транспорт, поддельные документы, жилье, сопровождение37. Субъектами "теневых" отношений могут быть отдельные граждане или их группы в том случае, если их интересы в области приграничных обменов противоречат интересам государства, что порождает организованные контрабандные "сети"38. "Новая институциональная теория" допускает, что реальный вызов государству бросают не только ТНК, но и преступные синдикаты, сумевшие очень эффективно для себя воспользоваться преимуществами глобализации. Действительно, в 2001 году мы вплотную столкнулись с существованием огромного по своим масштабам и деструктивным возможностям "теневого сектора" в международных отношениях. Мало кто из специалистов может оценить ресурсный потенциал этих "теневиков", поставивших под свой контроль международную преступность, терроризм, торговлю оружием и наркотиками. Ресурсы глобальной преступности сейчас, возможно, превосходят ресурсы ведущих государств. Террористы - это один из типажей "новых кочевников", бросающих вызов государствам.
        Но субъектами "теневых" отношений могут быть и государственные или региональные органы, если между соседями есть существенные открытые либо латентные конфликты, связанные с борьбой за зоны геополитического влияния, территориальными спорами или иными проблемами39. В этом случае появление "теневых" отношений в сферах, связанных с безопасностью, вызвано сознательными действиями государственных или квазигосударственных акторов (например, ситуация на грузино-чеченской, афгано-пакистанской или индо-пакистанской границах). Как правило, "теневые" сектора (незаконная торговля оружием и людьми, контрабанда наркотиков и пр.) расширяются в тех случаях, когда регион становится "яблоком раздора" между несколькими центрами силы (Балканы, Кавказ, Ближний Восток40).
        ^ Экономическая отсталость. "Значительная часть приграничных территорий России - территории экономически отсталые и депрессивные… Плотность международных переходов на российской границе - одна из самых низких в мире, а сами они по уровню оснащенности далеко отстают от зарубежных аналогов. В частности, продолжительность обслуживания транспортных средств на российских погранпунктах многократно превышает нормы, действующие в ЕС"41.
        ^ Миграционные потоки. Несмотря на ухудшающуюся демографическую ситуацию в России, российские власти (как федеральные, так и региональные) мало что делают для обустройства мигрантов и обеспечения их легальной работой, позволяющей им платить налоги и выйти из "тени". Региональные власти на Дальнем Востоке, например, больше обеспокоены тем, что "корейские и китайские торговцы подминают под себя весь бизнес в этом регионе и выживают местных предпринимателей"42. Между тем, многие специалисты относят антикитайские настроения на Дальнем Востоке РФ к числу следствий "воображаемых", искусственных угроз, искаженно и тенденциозно трактующих реальную ситуацию43. Кроме того, в среднесрочной перспективе России неизбежно понадобятся рабочие руки мигрантов, что ставит в повестку дня необходимость разработки новой миграционной политики России.
        ^ Особая значимость этнонационального фактора в политических процессах приграничных регионов, проявляющаяся в двух аспектах. Во-первых, во многих приграничных территориях преобладают националистические настроения, которые стали следствием чувства маргинализации и ущемленности. К примеру, национализм является одним из эффективных электоральных орудий в Волгоградской области44, Краснодарском крае и других субъектах федерации.
        Во-вторых, регионы, находящиеся в гуще межэтнических пересечений, вынуждены были в некоторых аспектах отойти от общероссийских политических стандартов, тем более что федеральный центр лишен возможности оказывать влияние на выработку внутрирегиональных "правил игры". В наиболее ярком виде такая ситуация существует в Дагестане: согласно конституции этой республики, в состав высшего органа управления - Государственного Совета - не может входить более одного представителя одной и той же национальности. Законодательство, гарантирующее представительство в парламенте всех народов Дагестана, устанавливает так называемые "национально-территориальные избирательные округа", в которых разрешается выдвигаться лишь представителям одной этнической группы. Сказанное означает наличие ограничений для выдвижения кандидатов по этническому принципу. Характерно, что "учет национального представительства ведется и в отношении руководителей высших учебных и научных учреждений"45.
        ^ Необходимость в реформировании таможни, которая, по словам самого председателя Государственного таможенного комитета РФ Михаила Ванина, в своем старом виде "изживает себя и не в состоянии ответить на вызовы грядущих изменений". По его мнению, "прямое использование средств таможенно-тарифного регулирования в целях пополнения государственного бюджета в долгосрочном плане вступает в противоречие с целями оптимизации и повышения эффективности внешней торговли и всего национального хозяйства"46. Это мнение разделяет и Комитет по таможенным вопросам Американской торговой палаты в России, который в своей "Белой книге" прямо указал на то, что ориентация таможенной системы в РФ исключительно на обеспечение фискальных потребностей государства препятствует нормальной внешней торговле и тормозит интеграцию России в мировую экономику47.
        Реформа таможенной системы предполагает снижение и унификацию ставок пошлин, ликвидацию налоговых льгот, поднятие уровня таможенного администрирования48. Еще одна проблема таможенной службы России - это коррупция49.
        "Оппортунизм" губернаторов. Так, под предлогом роста "нетрадиционных" вызовов безопасности некоторые руководители приграничных территорий пытаются провести в жизнь собственную политическую повестку дня. К примеру, хабаровский губернатор Виктор Ишаев прямо призвал федеральные органы не проводить в приграничных регионах выборы глав местного самоуправления и не разрешать формирование в них открытого рынка по продаже земли50. Другой проблемой является то, что администрации многих приграничных регионов вводят "узаконенные поборы" при пересечении границы (экологические, дорожные и иные сборы)51. Речь, по сути, идет о попытках взимания "пограничной ренты".

^ ФУНКЦИОНАЛИЗМ И НЕОФУНКЦИОНАЛИЗМ


        Функционалисты во главе с их интеллектуальным лидером Дэвидом Митрани исходили из того, что границы - это своего рода "инструменты интеграции", которыми следует пользоваться в зависимости от ситуации. Для успешной трансграничной интеграции, с точки зрения приверженцев этой школы, необходимо добиться возрастания роли так называемых функциональных организаций, построенных на неполитической, технической основе. Согласно этой логике, неполитизированные эксперты в гораздо большей степени, нежели публичные политики, могут обеспечить создание и распространение ("разветвление") функциональных связей, которые в конечном итоге сделают конфликты между государствами невыгодными52. С точки зрения функционалистов, интенсивные функциональные связи в конечном итоге приводят к образованию совместных институтов (ЕС).
        Более позднее поколение неофункционалистов, не споря с важностью интеграции в тех сферах, которые объединяют соседние страны, тем не менее, обратило внимание на то, что такое сотрудничество не может быть представлено как чисто технологический проект. Эрнст Хаас, Леон Линдберг, Филипп Шмиттер, Лоуренс Шейнеман и другие неофункционалисты указали на то, что успех сотрудничества носит вероятностный характер, поскольку в значительной мере зависит от предпочтений политических элит и от общего культурно-исторического фона53. К примеру, опыт интеграции в рамках ЕС нельзя автоматически переносить на другие территории, будь то НАФТА или СНГ.
        Однако, творческое использование идейного багажа "новых" функционалистов вполне возможно в сфере трансрегиональной интеграции, и ключевой категорией при этом будет регионостроительство. В отличие от "пассивной" регионализации, регионостроительство предполагает активную, сознательную и целенаправленную деятельность государственных и негосударственных структур54. Наиболее мощные "полюса" ("стержни"55) интеграции возникают там, где:
        − существует стойкое убеждение в том, что государственные границы не в полной мере отражают конфигурацию основных процессов, определяющих жизнь общества;
        − соединяются культурные, этнические и религиозные факторы идентификации, определяющие зарождение общих "человеческого", "культурного" и "интеллектуального" капиталов;
        − имеются соответствующие ресурсы (институциональные, организационные, информационные, интеллектуальные, финансово-экономические56);
        − существуют общие принципы политической солидарности, основанные на готовности к добровольному отказу от части государственного суверенитета.
        Так возникают долгосрочные проекты интеграции "финно-угорского мира", "Нордической (Северной) Европы". Эти проекты органично сочетают принципы регионостроительства и интеграции, эволюционируя в сторону формирования новых трансрегиональных режимов.
        В тех же случаях, когда упомянутые выше предпосылки отсутствуют, регионостроительство носит искусственный, а в ряде случаев - деструктивный характер, порождая высокую конфликтность. К примеру, политическая инструментализация этничности, лишенная надежных институтов и адекватных ресурсов, приводит к проектам создания "воображаемых" политических образований, характеризующихся неэффективностью управления и коррупцией57 (к примеру, проекты объединения Южной и Северной Осетии, Чечни и Ингушетии и т.д.).
        Однако, попытки регионостроительства имеют место и там, где общих точек соприкосновения не так-то много. В этом случае они встречают большие трудности. Речь идет, например, о Балтии, или Черноморье, где не приходится говорить ни об общей идентичности, ни о комплексной взаимозависимости, ни о "сообществе безопасности"58. Даже проект "Северного измерения", по мнению некоторых экспертов, является излишне "сырым" и запутанным, поскольку содержит слишком много институциональных "слоев" и различных "повесток дня"59.
        Функционализм и неофункционализм не дают, к сожалению, ключа к пониманию того, почему границы во многих случаях не выполняют своих контактных, связующих функций. Об этом говорят многочисленные примеры маргинализации и деградации пограничных поселков и населенных пунктов в России60. В других случаях (например, на польско-германской границе) основная проблема состоит в том, что из-за гораздо более низкого уровня жизни поляков их немецкие соседи боятся демпинга, а в польских приграничных территориях, в свою очередь, распространены опасения относительно того, что граждане ЕС в перспективе смогут легко скупить всю местную собственность61.
        С нашей точки зрения, "кризис границ" во многом связан с тем, что на плечи центральных и региональных властей многих стран выпала особая, ранее им неизвестная, нагрузка по решению целого комплекса взаимоувязанных внутренних и внешних проблем. В России властям приграничных субъектов федерации пришлось заниматься вопросами, требующими от них глубокого знания международных отношений, дипломатии, мировой экономики, права и финансов. К примеру, бывший глава республики Алтай Семен Зубакин, говоря о перспективах строительства нового транспортного коридора через Среднюю Азию в Китай, указал на важность понимания политических интересов Германии, Японии и США62. Организационная, инфраструктурная, информационная и интеллектуальная оснащенность органов региональной власти в большинстве случаев не соответствует уровню и масштабу тех вызовов, с которыми они вынужденно встретились. Многие из этих вызовов наиболее адекватно могут быть проанализированы сквозь аналитическую призму "новой институциональной теории".

ТРАНСНАЦИОНАЛИЗМ


        Благодаря теории транснационализма международные отношения стали восприниматься как поле взаимодействия не только государств, но и негосударственных институций. Транснационалисты склонны полагать, что с точки зрения рациональности принимаемых решений государства часто проигрывают негосударственным акторам.
        Состояние же границ определяется той моделью развития, которое выбрало то или иное общество63. Трансграничные взаимодействия хорошо иллюстрируют релевантность так называемой модели "двухуровневой игры" (Роберт Патнам): все акторы трансграничных отношений вынуждены одновременно строить свои отношения и с иностранными партнерами, и с внутренними "агентами" (которые могут быть союзниками или конкурентами). Таким образом, происходит сочетание "внутренних переговоров" и "внешней дипломатии"64.
        Положение классиков транснационализма Р.Кеохейна и Дж.Найя о том, что все больший спектр взаимодействий между обществами не поддается государственному регулированию, напрямую касается трансграничных обменов. Негосударственные акторы естественным образом стремятся к экспансии своей деятельности. Торговля, "народная дипломатия", транспортные сети, туризм - все это составляет суть сотрудничества "поверх границ". В результате усиливается восприимчивость одного общества к другому, снизить которую можно лишь ценой сокращения сопутствующих выгод65. Сфера трансграничного сотрудничества также хорошо иллюстрируется терминами "взаимное пересечение", "взаимное проникновение" и "комплексная взаимозависимость", которыми Джеймс Розенау объяснял размывание граней между внутренней и внешней политикой.
        Транснационализм помогает объяснить кризис административных границ во многих странах, в том числе и в России. Действительно, граница как институт встречается со сложностями в выполнении своих исконных защитных функций. Это - явление глобального порядка. Легкое проникновение российской организованной преступности в США, Францию, Чехию и другие страны - тому наиболее очевидное доказательство. Другой наглядный пример - та легкость, с которой экстремистские, фундаменталистские и даже террористические организации действуют на территории Великобритании, Дании, США, Франции. Свои проблемы есть даже на внешне благополучной немецко-швейцарской границе, через которую из Германии ежедневно незаконно транспортируется от 30 до 40 миллионов марок, причем этот поток "теневых" средств в 2001 году вырос втрое66.
        Эти явления могут объясняться дефицитом ресурсов государства в борьбе с транснациональными акторами, бросающими ему вызов. В итоге можно говорить об эрозии основ государственного могущества во многих странах.
        Россия в этом смысле не является исключением. Административны
Таблица 1

Реализм

Школа мирных исследований

Ориентирован на исследование международных, геополитических и дипломатических процессов

Ориентирована на поиск внутренних факторов безопасности

В центре внимания - государство и его институты

Нацелена на поиск ресурсов для поддержания безопасности внутри
самого общества

Понятия о безопасности преимущественно статичны

Представления о безопасности значительно более мобильны

Акцент делается на "жесткие", то есть имеющие военную основу, факторы безопасности

В центре внимания - "мягкие", то есть невоенные приоритеты: поиск новых видов торговли и инвестиций, интеграция транспортной инфраструктуры, экология

Границы трактуются как барьеры для сдерживания экспансии внешних противников

Границы как источники новых финансовых и экономических возможностей


        "Мирные исследования", таким образом, указывают на глубокие социальные корни феномена безопасности. Языковая политика, межнациональн