Реферат: Чехословацкая историография: перипетии движения к "Бархатной революции"1945-1989 гг

Валентина Марьина. Чехословацкая историография: перипетии движения к "Бархатной революции"1945-1989 гг.

 

  







Интеллигенция, в первую очередь творческая, - одна из движущих сил восточноевропейских революций конца 80-х годов1. А еe составляющая часть - историки? Какова была их роль в падении дряхлевших, но еще державшихся на ногах коммунистических режимов? Видимо, она была неодинаковой в разных странах и даже на отдельных этапах их развития. В Чехословакии, прежде всего в Чехии, где историки всегда почитались и активно участвовали в общественно-политической жизни, они оказывали большое влияние на состояние умов, и поэтому их поддержкой постоянно стремились заручиться власть предержащие, чтобы укрепить свое положение. Обозреть путь, проделанный чехословацкой историографией за почти полстолетия еe развития, в одной статье невозможно, равно как не под силу это сделать одному человеку. Отсюда - ограничение поставленной задачи. Во-первых, речь пойдет лишь о новейшей историографии, касавшейся проблематики второй мировой войны и послевоенного времени; во-вторых, внимание будет сосредоточено на раскрытии темы историк и власть, историк и общество, историк и политика, что, безусловно, предполагает обращение к отдельным, главным образом знаковым для своего времени работам, но не предполагает ни их аналитический разбор, ни стремление охватить всю историческую продукцию того или иного периода; главное здесь - определить этапы развития историографии и показать их основные, характерные черты, взвешивая все позитивы и негативы.

Итак, на сегодняшний день можно выделить четыре таких этапа, предшествовавших "бархатной революции". Хронологически они выглядят примерно следующим образом: первый - от освобождения страны до конца 40-х годов; второй - охватывает 50-е годы; третий - 60-е ; четвертый (самый продолжительный) - начало 70-х - конец 80-х годов. Конечно, хронологические границы этапов весьма условны, поскольку работы, характерные для одного периода, могли появиться и на завершающей стадии предыдущего, и в начальной стадии последующего. Намеченные временные отрезки по существу совпадают с определенными этапными вехами послевоенной Чехословакии. Это именно так, поскольку историческая наука была частью культурной жизни страны и развивалась вместе с нею, зачастую не имея возможности, но иногда все же стремясь абстрагироваться от внутри- да и до внешнеполитической обстановки и испытывая на себе еe воздействие.

Думается, что в каждом этапе развития исторической науки были элементы континуитета и дисконтинуитета, то есть преемственности и еe нарушения. Их баланс или дисбаланс зависели от конкретно-исторической обстановки и задач, решаемых обществом и его элитами. Поэтому не случайно на VII съезде чешских историков (сентябрь 1993 г.) явственно прозвучала мысль о справедливом взвешивании всех позитивов и негативов прошлого развития2. Обратимся к характеристике каждого из обозначенных этапов, акцентируя внимание на двух последних. После войны большая часть чешской и словацкой интеллигенции поддержала идею народной демократии и одну из ведущих политических сил общества - Коммунистическую партию Чехословакии (КПЧ). Это проявилось, в частности, на 1-ом съезде словацких деятелей искусства и науки в Баньской Быстрице 27-28 августа 1945 г., одним из активных организаторов которого был поэт и публицист коммунист Л. Новомеский3. Среди чешской интеллигенции отношение к проблеме ориентации в области культуры было более дифференцированным. Шли достаточно острые дискуссии между коммунистами и национальными социалистами о демократии и диктатуре, о социализме, о взаимодействии национального и интернационального факторов в развитии науки и культуры. Сторонники тезиса о культурном мосте между Востоком и Западом (в частности, В. Черны) выступали против знаменосцев ориентации исключительно на Советский Союз (Л. Штолл, Г. Бареш). Незадолго до парламентских выборов, состоявшихся в мае 1946 г., почти тысяча деятелей культуры (не только коммунисты) подписали открытое обращение, в котором демонстрировали "свою верность, своe восхищение, свою преданность и уважение" КПЧ. В обращении говорилось: "За время своего существования Коммунистическая партия Чехословакии показала себя средоточием прогресса, свободы и человечности. Мы, деятели культуры, увидели в учении коммунистов вершину человеческого познания и гарантию дальнейшего развития человека и с благодарностью демонстрируем сегодня связь усилий КПЧ с усилиями прогрессивного творчества в области культуры". "Мы видим в этой партии, - подчеркивалось в обращении, - руководящую силу нашего народа, наследницу и носителя еe наилучших традиций, силу, которая по праву претендует на роль наиболее ответственной, государственносозидающей и правительственной партии"4. Столкновение взглядов и несхожесть позиций проявились на 1-ом съезде чешских писателей в июне 1946 г. Он состоялся вскоре после У111-го съезда КПЧ (март), взявшего курс на идеологизацию и социализацию культуры, и после парламентских выборов, на которых коммунисты одержали внушительную победу. Общая обстановка в стране не могла не сказаться на атмосфере съезда. Большинство выступавших поддержали теорию "научного социализма" и политическую практику КПЧ5.

Социалистические взгляды после войны получили среди чехословацкой интеллигенции широкое распространение, хотя в понятие социализм вкладывались совершенно разные представления о его сути. Заслуживает внимания объяснение поведения чешских интеллектуалов, данное французским политологом Ж. Рупником: "Чешская культура, в отличие от политики, всегда была более прогрессивной. Чешские интеллектуалы по сравнению с консервативной политической репрезентации Х1Х века выглядели большими либералами. Когда пришло время либеральных политиков, интеллектуалы стали демократами. Когда после первой мировой войны политическое руководство стало демократическим, интеллектуалы перешли на сторону радикальной левицы". В 1948 г. значительная часть чешских (но в определенной мере и словацких) интеллектуалов поддержала коммунистический переворот6.

Если на съезде чешских писателей проявилась определенная конфронтационность позиций, то на 2-ом съезде чехословацких историков (октябрь 1947 г.), она особенно не ощущалась, хотя столкновение взглядов и имело место7. В съезде участвовало 800 чешских историков (словаки отсутствовали), абсолютное большинство которых разделяло идеи "демократического социализма" бенешевского толка, горячо обсуждали вопросы реорганизации работы историков, еe плановости и централизации, решительного приближения к жизни, использования в случае необходимости методов коллективизма. Однако непосредственной реакции на ситуацию в стране, характеризующуюся усилением политической напряженности, участники съезда не продемонстрировали. Небольшая группа (19 человек) довольно воинственных сторонников коммунистической идеологии после съезда выступила с утверждением о принципиальном идейном столкновении с "массой закоренелых реакционеров", фальсифицируя результаты съезда в выгодном для партии свете. Впоследствии в историографии закрепилась трактовка о резко конфронтационном характере съезда.

Что касается характеристики интересующей нас исторической тематики, то можно сказать, что в первые послевоенные годы только обозначилось намерение (прежде всего со стороны публицистов) заняться историей военных лет. Вышедшие тогда статьи и немногочисленные книги, преимущественно по истории Словацкого национального восстания (СНВ) и чешского Сопротивления, не могут быть отнесены к историографии в строгом смысле слова, а принадлежат к жанру мемуарной литературы и в лучшем случае - публицистики. Их ценность заключается в том, что их авторы представляли различные политические течения и создавали свои работы по горячим следам событий.

Второй и обозначенных выше этапов начинается после фактического захвата коммунистами монопольной власти в феврале 1948 г. и связан со становлением и развитием в это время так называемой марксистской чехословацкой исторической школы. Тогда Чехословакия, как и все европейские народно-демократические страны, отмежевалась от Запада, в том числе и от его науки и культуры, и политически примкнула к Советскому Союзу, испытывая его возраставшее влияние на всю свою внутреннюю жизнь, включая развитие гуманитарных наук, в частности историографии. Воздействие советской исторической науки на чешскую и словацкую в конце 40-х - начале 50-х годов нельзя оценить иначе, как негативное. Осенью 1948 г. в СССР и странах народной демократии торжественно отмечалось десятилетие выхода в свет сталинского Краткого курса истории ВКП(б), который был признан образцом для подражания при написании исторических работ и кладезем марксистской мудрости. Наступил конец плюрализма в области науки и культуры. Первым шагом на этом пути стали обширные чистки, которые под руководством комитетов действия проходили сразу после февраля 1948 г. в творческих объединениях, высших учебных заведениях, научно-исследовательских институтах, редакциях газет и журналов.

Органической составной частью программы, принятой 1Х съездом КПЧ (май 1949 г.), стали вопросы, касавшиеся политики в области науки и культуры. Выдвигались задачи преодоления буржуазной идеологии, усиления воздействия идей научного социализма, воспитания интернационализма, утверждения марксистского мировоззрения. Что касается старой интеллигенции, то необходимо было либо привлечь еe на сторону строящегося в стране социализма советского типа, либо нейтрализовать. Одновременно ставилась цель воспитания новой интеллигенции, связанной по своему социальному происхождению и идеологии с рабочим классом и трудящимся крестьянством. В 1950 г. Под контроль государства перешло издательское дело. Массовыми тиражами стали издаваться произведения классиков марксизма-ленинизма, деятелей чехословацкого и международного революционного движения. В 1951 г. курс марксизма-ленинизма был введен как обязательный во всех высших учебных заведениях. Решение задачи разработки общих принципов политики в области культуры вменялись в обязанность созданному в 1948 г. Совету по культуре ЦК КПЧ. Конкретизировались и реализовывались эти принципы партийным аппаратом, в первую очередь отделом ЦК КПЧ по пропаганде и культуре во главе с Г. Барешем, а также возглавляемыми коммунистами министерством образования (З. Неедлы) и министерством информации и просвещения (В. Копецкий). В обстановке нараставшей международной конфронтации, усвоения компартиями тезиса об "обострении классовой борьбы" по мере построения социализма началось становление новой "марксистской" историографии в Чехословакии. Еe основной задачей, как она понималась тогда, было создание истории коммунистической партии - авангарда противостоявшего буржуазии рабочего класса. Лишь незначительная часть историков старой школы находилась под влиянием марксистской идеологии и готова была активно выступить на стороне коммунистического режима. Но в то же время и тех, кто встал на позиции откровенной враждебности этому режиму, насчитывалось немного. В начале 50-х годов историки старшего поколения или "сошли со сцены" (некоторые по возрасту, другие, будучи признаны буржуазными специалистами, непригодными для решения новых задач), или занимались периодами более ранней истории чешского и словацкого народов. Проведение "курса на единомыслие" в исторической среде встретило поддержку представителей "новой школы", только что вступивших на поприще истории и подходивших к еe написанию как бы с "чистого листа". По преимуществу эти молодые люди пришли в науку либо из партаппарата, либо из вузовских аудиторий; они имели весьма ограниченный жизненный опыт и слабую профессиональную подготовку, но вооруженные идеей борьбы за "светлое социалистическое будущее" под руководством КПЧ и во главе с Советским Союзом. В основном они были коммунистами или комсомольцами и реализацию линии партии считали своим непосредственным долгом и святым делом. Некоторые из них обучались в СССР и, естественно, впитали в себя всю "марксистскую премудрость", вкладываемую тогда в головы советских студентов. И советская действительность, и состояние дел в советской исторической науке виделись в идеализированном свете и абсолютизировались.

Конкретная ситуация, которая складывалась в начале 50-х годов в исторической науке хорошо показана М.Ю.Досталь на примере словацкого Института истории8. Поставленные тогда перед учеными гуманитарного профиля задачи формулировались так: "1. Произвести ревизию методологии; 2. Работать по единому коллективному плану; 3. Исходить из общественно-культурных потребностей". А после съезда компартии Словакии в апреле 1950 г., начавшего борьбу против словацкого буржуазного национализма, историческая наука уже прямо должна была руководствоваться рекомендациями генерального секретаря ЦК КПС Ш. Баштeванского сосредоточиться на разработке "отдельных важных периодов национальной истории с упором на классовую борьбу нашего народа" и "в соответствии с нашими потребностями строительства социализма". В числе обязательных перед историками ставились задачи изучения произведения классиков марксизма-ленинизма и трудов советских ученых, борьбы против буржуазного национализма и учeбы у "идейно более зрелой советской науки". Одной из актуальных научных задач стала подготовка краткой истории Словакии "на основе марксистско-ленинской теории". Этой работой уже занимались представители молодого поколения историков (Я. Дубницкий, М. Госиоровский, Я. Декан, Я. Тибенский), ученых "старой школы" к ней привлечь не удалось.

Особое внимание обращалось на разработку проблем и периодов, которые ранее либо не исследовались вообще, либо, как считалось, извращались буржуазной историографией: социально-экономические отношения, классовая борьба, революционное рабочее движение. В это же время началась и разработка, конечно же под определенным углом зрения, и проблем антифашистской национально-освободительной борьбы чешского и словацкого народов (Й. Грозиенчик, М. Кропилак, Ч. Аморт, Й. Долежал, Б. Граца, Я. Шолц). Основное внимание по-прежнему уделялось СНВ, но уже в приоритетном ракурсе - руководящая роль коммунистической партии в восстании. Однако и тут возникли трудности: партия действовала без своего верховного органа -У-го нелегального ЦК КПС, - члены которого (К. Шмидке, Г. Гусак, Л.Новомеский) объявлялись буржуазными националистами. В 1950 г. в рамках набиравшего силу "поиска внутреннего врага строительства социализма" против них была развязана мощная политическая кампания. Своего апогея фальсификация СНВ достигла в 1954 г., когда отмечалось 10-летие восстания. Тогда в результате проведенного политического процесса Гусака приговорили к пожизненному заключению, а Новомеского - к 10 годам лишения свободы.

Смерть И.В. Сталина, положившая начало тенденциям к некоторой либерализации режимов советского образца в восточноевропейских странах (например, в Венгрии), стала толчком и к определенному оживлению общественно-политической жизни в Чехословакии. Роль наиболее сильного импульса сыграл тут ХХ съезд КПСС (февраль 1956 г.), который осудил культ личности Сталина и положено начало реабилитации миллионов советских граждан, безвинно пострадавших от политических репрессий советского режима. Разоблачения ХХ съезда произвели в чехословацком обществе, как и во всем коммунистическом мире, эффект разорвавшейся бомбы. Вера в Советский Союз как идеальное социалистическое государство оказалась сильно поколебленной. Стала набирать силу идея обновления социализма, очищения его от "искажений" сталинизма. В стране развернулась внутрипартийная, а затем всенародной дискуссия по основным вопросам строительства нового общества. Критике подвергались допущенные здесь деформации, но одновременно подчеркивалась необходимость укрепления руководящей роли партии и осуществления принципа коллективного руководства ею. Вместе с тем на собраниях в ряде высших учебных заведений, армейских партийных организаций, государственных учреждений, научно-исследовательских институтов, творческих союзов раздавались резкие суждения о положении в Чехословакии и деятельности КПЧ. Особенно показательным являлся в этом плане 2-ой съезд чехословацких писателей (апрель 1956 г.), на котором подвергались сомнению руководящая роль компартии и рабочего класса, принцип партийности и классовой обусловленности литературы и научного творчества, прозвучал тезис об особой роли интеллигенции. Однако дальше этого дело не пошло. Подобные выступления не стали многочисленными и были осуждены властями как ревизионистские. Антитоталитарные движения в Польше и Венгрии летом и осенью 1956 г. не встретили широкой поддержки в Чехословакии. В 1957 г. ревизионизм был объявлен главной опасностью для строительства социализма в стране. Представляется, что в это время в чехословацкой исторической науке не наступило явственно ощутимого подъема и перелома.

Однако было бы неправильно считать, что историография в это время находилась в состоянии застоя, спокойного пребывания на занятых ею ранее позициях. Говоря современным языком, "шоковая терапия" ХХ съезда КПСС (этот термин очень подходит, чтобы определить значение его решений для развития исторической науки как в СССР, так и в других странах советского блока) требовала времени для осмысления происшедшего, высвобождения из сковывавших пут догматизма, для внутренней перестройки историка, прежде всего занимавшегося современностью. В этот период обнаружилось стремление к более глубокому изучению источников и фактов и ослабление внимания к "марксистской" методологии, что, впрочем, было понятно: она дискредитировала себя. Но глубокое осознание этого факта пришло все же позже, а пока что в резолюции, принятой 111 съездом историков, отмечалось, что ревизионистские тенденции не нашли серьезного проявления в исторической науке и что "позитивизм не сформировался в целенаправленное течение, которое представляло бы серьезную угрозу для нашей историографии"9. Следует здесь согласиться с мнением группы историков-шестидесятников, которые, возражая, отмечали в 1994 году, что "новая интеллигенция, воспитанная на идеологии марксизма-ленинизма, только постепенно осознавала действительное положение вещей и бралась за ум"10. Но все же к началу 60-х годов явственно обозначилась идейная и политическая дифференциация творческой интеллигенции, особенно проявившаяся в общественных науках, в области литературы и искусства. Историография, как и все общество, медленно, но неуклонно освобождались от гипноза коммунистической идеологии с еe черно-белым изображением мира. Вторая половина 50-х и начало 60-х годов стали для чехословацкой исторической науки временем внутреннего метания и поисков направления дальнейшего развития, "временем бутона", набирающего силу для цветения. Если и дальше использовать этот образ, то можно сказать, что время цветения пришлось на 60-е годы.

Чехословацкие историки внимательно следили за развитием исторической науки в СССР, для которой тогда тоже было характерно стремление отойти от существовавших догм и схем11. Благотворно влияло на развитие чехословацкой историографии и расширение контактов с коллегами из других социалистических стран, особенно Польши, Венгрии, где историки стали активной составляющей общественно-политической жизни. Расцвету чехословацкой исторической науки способствовал и еe выход на "европейскую арену", установление связей с западными исследователями. "В исторической науке на Западе, - писали Я. Кржен и В. Курал в 1965 г., - существуют очень сильные прогрессивные течения и демократические тенденции в рядах немарксистских, но безусловно антифашистски и патриотически настроенных историков, с которыми необходимо установить активные контакты, сотрудничать с ними, в ряде вопросов учиться у них и одновременно на них активно воздействовать"12. Большое значение в деле прогресса чехословацкой исторической науки имело усиление интереса к ней в стране, со стороны самых широких слоев населения, и в первую очередь интереса к недавнему прошлому чешского и словацкого народов. И историография, поощренная общественным вниманием к ней, будучи востребованной обществом, не могла не откликнуться на это. Застрельщиками, инициаторами тут явились исследователи среднего поколения, те, которые "делали" историю страны в 50-е годы по указке сверху и не могли не ощущать всей порочности подобного метода. Они накопили уже определенный профессиональный опыт, но, к счастью, были еще не в том возрасте, чтобы закостенеть в догматических взглядах и схемах, и без особого труда стали сбрасывать со своих плеч довлевший над ними груз стереотипов и построенных на песке концепций. В это же время некоторые чехословацкие историки получили, хотя и вопреки желанию властей, возможность знакомиться с журналом "Свидетельство" (Svedectvi), который начал издаваться в Париже в 1956 г. послефевральской чехословацкой эмиграцией. Он выходил достаточно регулярно и уже с 1957 г. приступил к публикации обширных исследований по современной истории Чехословакии. Весьма пристально следивший за развитием событий и изменением настроений в стране, журнал стал, по выражению его главного редактора П.Тигрида, политической силой на родине, содействуя стремлению прогрессивной части общества добиться более широких свобод13.

В центре внимания историков, занимавшихся проблемами современности, по-прежнему находилась вторая мировая война и национально-освободительная борьба чешского и словацкого народов. В 1960-ом году был создан Комитет по еe изучению. Первым его председателем стал Б. Лаштовичка, а с 1963 г. (и до ликвидации в 1970 г.) профессор Я. Кладива. В Комитете с чешской стороны активно работали К. Бартошек, Ф. Беер, А. Бенчик, Й. Долежал, Ф. Яначек, О. Янечек, Я. Кржен, В. Курал, Я. Навратил, Й. Новотны, Б. Пекарек, В. Пречан, Я. Тесарж и др., со словацкой стороны - Я. Шолц (председатель словацкого комитета, созданного в 1964 г.), Б. Граца, С. Фалтян, Г. Гусак, Й. Хренe, Й. Яблоницкий, А. Штвртецка, Ш. Пажур, Я. Ушия, Я. Шуфлярский. Научные и организационные результаты деятельности Комитета освещались в специальном ротапринтном издании "Сопротивление и революция. Сообщения"14.

Одной из задач Комитета было содействие формированию действительно научной источниковой базы изучения проблемы национально-освободительной борьбы чешского и словацкого народов. В середине 60-х годов вышел ряд весьма объемных сборников документов, имевших чрезвычайно важное значение для научного анализа этой проблемы, сборников, к которым до сего времени обращаются исследователи, но которые, как представляется, использованы все еще недостаточно. Многие из опубликованных в них документов по разным причинам оставались как бы вне поля зрения историков, и прежде всего те, которые касались деятельности представителей некоммунистических течений Сопротивления. В 1965 г. был издан сборник документов о Словацком национальном восстании, составленный В. Пречаном и с его обширным предисловием, где дана характеристика всех архивных фондов, содержащих соответствующие материалы. В сборник включены 593 документа из 17 архивов Праги, Братиславы, Баньской Быстрицы, Москвы, Киева, дающих представление о политическом развитии в Словакии в 1943-1945 гг., о вызревании и ходе восстания, о деятельности и позициях отдельных антифашистских групп и политических течений15. По сей день не утратил своего научного значения и ряд других изданных в то время сборников документов по истории Чехословакии в период второй мировой войны16. Ряд принципиально важных для изучения проблемы Сопротивления документов увидел свет в исторических журналах 60-х лет17. В то же время вышеупомянутый Комитет вел работу по написанию трилогии о национально-освободительной борьбе чешского и словацкого народов. В 1965 г. был опубликован макет задуманной работы "Сопротивление и революция. 1938-1945"18, подготовленный авторским коллективом в составе Я. Кржен и В. Курал (они написали большую часть книги), а также Г. Бареш, К. Бартошек, А. Бенчик, Й. Долежал, О. Янечек (руководитель), Л. Климешова, О. Крайняк, Л. Липтак, Й. Новотны, Б. Пекарек, А. Штвртецка. Считая свою работу незавершенной, авторский коллектив видел еe смысл и значение в том, чтобы создать рабочую гипотезу чехословацкого Сопротивления, указать на недостаточно или просто неисследованные вопросы, а также на деформации, допущенные в прошлом при освещении проблемы. В 60-е годы было положено начало действительно научному изучению таких вопросов как характер нацистского режима в чешских землях и его опорных структур в стране (Я. Тесарж, Т. Пасак), история и роль отдельных организаций в Сопротивлении (В. Менцл, Ф. Яначек, О. Янечек, В. Курал, Я. Пржикрыл), история чешской и словацкой эмиграции на Западе в начальный период войны (Я. Кржен), партизанское движение (Й. Долежал, А. Бенчик, В. Курал), майские события 1945 г. в чешских землях и восстание в Праге (К. Бартошек, Й. Долежал, С. Замечник).

В 60-е годы в корне была пересмотрена история Словацкого национального восстания19. Политическая реабилитация его руководителей от КПС Г. Гусака, Л. Новомеского, К. Шмидке на апрельском и декабрьском пленумах ЦК КПС в 1963 г. (из тюрьмы Гусак был освобожден в 1959 г. и работал научным сотрудником в юридическом кабинете Словацкой академии наук) создала благоприятные условия для решительной переоценки всего сделанного ранее в освещении вопроса о восстании. Написанная Гусаком и вышедшая в 1964 г. книга "Свидетельство о Словацком национальном восстании"20 оказала большое влияние на историографию СНВ. Книга, являвшая собой своеобразный сплав воспоминаний активного участника событий и научного труда (автор защитил еe на звание кандидата исторических наук), предлагала отличную от прежней концепцию восстания, по новому оценивала участие в нем У-ого нелегального руководства КПС, буржуазного крыла Сопротивления, словацкой армии, партизан, позиции противостоявших повстанцам сил, деятельность Словацкого национального совета и т.д. В общем это был настоящий переворот во взглядах на восстание.

Для историков СНВ книга Гусака сыграла, если иметь в виду концептуальный аспект, роль "путеводной звезды", особенно в 70-80-е годы, когда еe автор возглавил сначала компарию, а потом страну. Однако крупнейший историк восстания Й. Яблоницкий полагает, что хотя "книга содержала много новых сведений и оценок, еe автор все же не сумел выйти из рамок участника [событий] с субъективным взглядом"21. Первым действительно научным обобщением новых подходов к истории СНВ была книга "Исторический перекресток"22.

Активно разрабатывались в 60-е годы и вопросы чехословацкой истории первых послевоенных лет. В связи с 20-летием восстановления ЧСР на страницах научной литературы развернулась дискуссия по вопросу о характере революции 1944-1948 гг. Многие чехословацкие историки, анализируя сложные общественные процессы того времени, вновь обратились к забытому в 50-е годы термину "чехословацкий путь к социализму". Наиболее полно этот вопрос рассматривался в сборнике "Чехословацкая революция в 1944-1948 гг."23, куда вошли материалы конференции в Либлицах (март 1965 г.); в "Сборнике исторических работ о нашем пути к социализму", изданном Высшей партийной школой при ЦК КПЧ в 1966 г.24; в работе Я. Опата "За новую демократию"25 и в ряде статей К. Каплана, М. Реймана, Я. Опата, Я. Кладивы и др., опубликованных в 1964-1966 гг. в журналах "К вопросам истории КПЧ", "Чехословацком историческом журнале" и др.26 Обсуждение этой проблематики стало весьма актуальным в связи с критикой допущенных ранее искажений нового строя и поисками путей его реформирования в направлении построения "социализма с человеческим лицом". Идея национального пути к социализму, принятая вскоре после войны на вооружение многими компартиями с благословения Сталина, акцентировала необходимость учитывать особенности, отличия, специфические условия отдельных стран при переходе к социалистическому строительству. В 50-е годы, когда упор делался на копировании советского опыта этого строительства, упомянутая идея стала своеобразным запретным для гуманитариев плодом. Вопрос снова возник в отчетном докладе Н.С. Хрущева ХХ съезду КПСС, а затем в документах совещаний коммунистических и рабочих партий в 1957 и 1960 гг. Тогда проблема и привлекла к себе внимание чехословацких обществоведов, активно обсуждавших возможность реализации альтернативной сталинизму модели демократического социализма27. Акцент был сделан на исследовании специфики процессов, происходивших в стране в 1944-1948 гг. В научной литературе снова появился термин "чехословацкий путь к социализму". К. Каплан писал тогда, что в этой концепции середины ХХ века "отразились некоторые черты революции и перестройки общества в промышленно развитой стране с политическими и демократическими традициями"28. Сторонники указанных взглядов полагали, что чехословацкая революция 1944-1948 гг. относится к типу западноевропейских революций, особенности которых определялись тем, что в Х1Х в. на Западе была создана реальность в форме буржуазной демократии, парламентаризма, гражданского общества. Вместе с тем подчеркивалась специфика развития революционного процесса в Чехословакии, обусловленная конкретно-историческими внутренними и внешними обстоятельствами конца второй мировой войны и тесной связью революции с антифашистской освободительной борьбой. Отмечалось органическое единство национальных, демократических и социалистических целей революции. Большое внимание уделялось социально-экономическим (национализации промышленности и банков, аграрной реформе) и политическим преобразованиям первых послевоенных лет. Достигнутые революцией успехи относились на счет "творческой, демократической политики КПЧ"29.

Несомненным признаком научной активности чехословацкого исторического сообщества явились дискуссии. Одна из них касалась роли Национального фронта в послевоенной истории страны. Обсуждение этого вопроса связывалось с оценкой предложенной У11 конгрессом Коминтерна политики народного фронта на страницах печатных органов итальянской и французской компартий. Проведенная в конце 1965 г. в Институте истории КПЧ встреча историков была реакцией на итальянскую дискуссию30. Вывод гласил: политика "фронтов" не исчерпала себя, в ней много такого, что можно критиковать, но много и такого, что можно развивать. Некоторые чехословацкие историки поддержали тезис о том, что слабость политики народного фронта коренилась в еe связи с советской моделью социализма. В частности, М. Гюбл и Ф. Яначек полагали, что наибольшее противоречие У11 конгресса состояло в принятии тезиса о необходимости искать новые формы и подходы к революции, конечной целью которой продолжала считаться советская модель31. Рассматривая вопрос о чехословацкой революции, историки стали указывать на тесную взаимосвязь внутренних и внешних условий еe развития (Я. Опат, М. Рейман, К. Каплан, Я. Шедивы). Февральские события 1948 г. они квалифицировали как результат давления внешних обстоятельств и полагали, что специфические условия развития революции в Чехословакии вели к новой модели социализма. В то же время оппонировавший им Й. Белда считал, что в 1944-1948 гг. речь шла не о целенаправленном создании некоей новой модели, а лишь о попытке мирным путем реализовать унифицированную советскую модель32. (Новейшие исследования в этой области, думается, подтвердили правоту последнего). В общем и целом дискуссия о характере революции 1944-1948 гг. и чехословацком пути к социализму, имевшая, несомненно, творческий и новаторский для своего времени характер, не вышла - да и не могла тогда еще выйти - за рамки марксистско-ленинской доктрины с еe аксиоматическим постулатом о руководящей роли компартии в социалистической революции и созидании нового строя.

Дискуссии и новые подходы к оценкам событий недавнего прошлого не могли не вызвать интереса в пришедшем в движение чехословацком обществе. Политическая ангажированность историков новейшего времени была налицо. Они, несомненно, внесли свой вклад в подъем национального самосознания и общественной активности народа в конце 60-х годов и сыграли важную роль в подготовке "пражской весны" 1967-1968 гг. На сей раз историки активно поддерживали позиции литераторов, выраженные на 1У съезде Союза чехословацких писателей (июнь 1967 г.), который стал как бы предвестником назревавших в обществе перемен33. Выступавшие на съезде, в том числе и молодой драматург В. Гавел, привлекли внимание к проблемам борьбы за демократию и прогресс, за реализацию гуманистических целей социализма, высказались за свободу слова и отмену цензуры. Гуманитарная интеллигенция, включая историков, приложила немало усилий для реализации январского (1968 г.) курса, олицетворением которого стал А. Дубчек, участвовала в подготовке "Программы действий КПЧ" (апрель 1968 г.), в пропаганде идей "пражской весны". 300 историков новейшего времени, собравшиеся на философском факультете Карлова Университета в июне 1968 г., выступили с требованием свободы научной работы и беспрепятственного распространения еe результатов, высказались за естественную конкуренцию всех марксистских и немарксистских школ, потребовали освобождения исторической науки от политической и идеологической опеки, отказа от административных методов управления научной работой и создания автономных демократических организаций самих историков. В программных принципах первоначально намеченного на лето 1968 г. Х1У съезда КПЧ, эти требования получили довольно полное отражение34.

1968-1969 гг. - апогей третьего из упомянутых выше этапов развития чехословацкой историографии, вершина политической ангажированности историков и одновременно переход к последнему двадцатилетнему периоду, времени казавшегося укрепления, но фактически все более слабевшего тоталитарного режима. Подавляющая часть историков решительно осудила оккупацию Чехословакии войсками пяти стран Варшавского договора 21 августа 1968 г.35 Резолюция протеста была принята, в частности, вышеупомянутым Комитетом по изучению антифашистской национально-освободительной борьбы. События и настроения в одном из значимых в ту пору Институте истории ЧСАН описал Пречан, тогда его сотрудник. Институт насчитывал в 1968 г. около 100 сотрудников, в том числе более 50 научных работников и специалистов. Возглавлял его академик Й. Мацек. Вечером 21 августа по радио прозвучало заявление коллектива Института, в котором говорилось со ссылкой на Мюнхен 1938 г. о бесперспективности политики капитуляции и которое заканчивалось словами о том, что свободный народ не может жить на коленях. Мацек как депутат парламента активно участвовал в эти дни в его работе. Сотрудники Института готовили тексты листовок и обращений, поддерживали связи с радио и редакциями свободных изданий. 24 августа вышел специальный на нескольких страницах номер "Чехословацкого исторического журнала" с изложением позиции его главного редактора Ф. Грауса и некоторых других сотрудников Института. 27-28 августа после опубликования коммюнике о московских переговорах была сформулирована общая позиция коллектива Института, снова предупреждавшая сограждан от капитуляции перед оккупантами: "Каждая уступка при переговорах с властями является шагом по наклонной плоскости, шагом по пути, конец которого нельзя увидеть". Ф. Граус при этом заявил: "Добровольно мы не должны уступать ни в чем. Самыми худшими оказались бы настроения, что ничего нельзя сделать. Примечания

См., например: Власть и интеллигенция (Из опыта послевоенного развития стран Восточной Европы). М., 1992; Власть и интеллигенция. Из опыта послевоенного развития стран Восточной Европы. Вып. 2. М., 1993; Власть и интеллигенция. Культурная политика в странах Центральной и Восточной Европы. 1920- 1950-е годы. Вып. 3. М., 1999.

Dejiny a soucasnost. Kulturne historicka revue. Praha, 1993. N 6. S. 60-61.

Vartikova M. Kulturna politika slovenskych komunistov v prvom roku oslobodenia // Prispevky k dejinam KSC. Praha, 1966. N 4.

Drapala M. Spisovatele na rozcesti // Soudobe dejiny. Praha, 1994. N 4-5. S. 451.

Подробнее см.: Копашова М.И. Интеллигенция и культурная политика Чехословакии (1944-1948 гг.) // Власть