Реферат: Башкортостан и татарстан. Параллели этнополитического развития

М.Н.Губогло

 

 

 

 

 

БАШКОРТОСТАН И ТАТАРСТАН.

ПАРАЛЛЕЛИ ЭТНОПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ.

 

 

Очерк I. Плоды суверенизации.

 

Многообразие этнополитических ситуаций и процессов, складывающихся и протекающих в постсоветском пространстве, подобно магниту, привлекает внимание политиков, практиков и ученых. Вполне закономерны при этом желание знать контуры каждой ситуации, фактуру ее процессов. Без знания их содержания, без понимания сути мобилизованной этничности и факторов ее генезиса и развития, вряд ли возможны сколько-нибудь более широкие обобщения. Однако подобный однолинейный подход, разумеется, имеет свои границы. Как в классической этнографии, нельзя познать один народ, не зная другого, так и в этнополитологии (1) вряд ли можно глубоко разобраться в одной ситуации, не сравнив ее с другой или с другими. В этой связи имеет смысл попытаться рассмотреть параллели этнополитического развития двух соседних тюркоязычных республик - Башкортостана (2) и Татарстана (3), в доперестроечной и постперестроечной судьбе которых немало сходств и различий, вызванных особенностями их исторического развития, степенью суверенизации и современными межэтническими отношениями.

Интерес к каждой из них, в том числе со стороны сотрудников Института этнологии и антропологии РАН, имеет устоявшиеся традиции и поучительную историю. В известной степени этим двум бывшим автономным республикам РСФСР в немалой мере обязана своим происхождением и изначальным импульсом российская этносоциология (4). Первую документированную летопись и аннотированную хронику этнополитического процесса в Башкортостане, вероятно, можно отнести к истокам этнополитологии (5).

При этом в каждом случае организация и итоги исследований во многом были предопределены хорошо налаженными, ставшими традиционными связями и взаимополезным сотрудничеством между учеными Москвы, Казани и Уфы. В 1993 г. в контекст этих связей включились американские ученые Джерри Хафф, Сьюзен Лейманн, Дэвид Лейтин и Тимоти Колтон.

Этносоциологическое исследование по проекту: "Язык, национальность и бывший Советский Союз" (авторы: Джерри Хафф, Дэвид Лейтин и Сьюзен Лейманн; соруководители опроса: в Башкортостане - М.Н.Губогло и Р.Г.Кузеев, в Татарстане - М.Н.Губогло, Е.П.Бусыгин, Г.Р.Столярова), проведенное в апреле 1993 г. в Башкортостане и в сентябре 1993 г. в Татарстане, открывает возможность для изучения некоторых аспектов и итогов провозглашенного суверенитета. Трехполюсная модель взаимоотношений, взятая из системы межэтнических отношений Башкортостана, и двухполюсная из Татарстана позволяют определить характер и новейшие тенденции в трехсторонних взаимоотношениях в различных зонах притяжения - отторжения, а также, в так называемых нейтральных, "зонах" без каких-либо установок (attitudes) про- и антиэтнической выраженности и направленности.

И хотя итоги этих исследований нельзя полностью экстраполировать на население каждой из республик, следует все же подчеркнуть их достаточно весомую значимость, так как в Башкортостане горожане в 1989 г. составляли 63,8%, а в Татарстане - 72,9% всего населения каждой из этих республик. Охваченные опросом респонденты трех национальностей - башкиры, русские и татары в Башкортостане и татары, русские и чуваши в Татарстане представляли соответственно 89,6% и 95,5% всего городского населения этих республик.

Предварительные итоги исследования в Башкортостане были рассмотрены на симпозиуме, организованном Дэвидом Лейтиным в марте 1994 г. в г.Чикаго (6). Имея итоги исследования по Татарстану, мы сочли возможным сравнить две линии суверенизации и ее последствий в Башкортостане и Татарстане, надеясь, что такое сравнение может оказаться полезным в выявлении общего и частного в контурах этнополитического развития каждой из республик (7).

С небольшим временным интервалом, менее полтора месяца, - 30 августа и 11 ноября 1990 г. вступили в силу Декларации о государственном суверенитете Татарской и Башкирской Республик. Согласно этим документам, имеющим силу закона и являющимися основой для разработки Конституции, обе республики обрели государственный суверенитет в пределах существующих границ и самопреобразовались из ТАССР и БАССР в Татарстан и Башкортостан. Они были не первыми и не последними из числа бывших автономных республик бывшего РСФСР, ринувшихся в 1990 г. вслед за бывшими союзными республиками в процесс суверенизации (см.табл.1).

 

Таблица 1.

 

Суверенизация бывших автономных республик

Российской Федерации.

Хроника принятия деклараций о суверенитете и

других законодательных актов.

 

Наименование документа


Дата принятия



Новое официальное название республики



1. О государственном суверенитете Российской Советской Социалистической Республики.


12.06.90 г.


название оставлено

прежнее



2. О государственном суверенитете Северо-Осетинской Автономной Советской Социалистической Республики.


20.06.90 г.


название оставлено

прежнее



3. О государственном суверенитете Карельской АССР.


09.08.90 г.


название оставлено

прежнее



4. О государственном суверенитете Коми Советской Социалистической Республики.


29.08.90 г.


Коми Советская

Социалистическая Республика.



5. О государственном суверенитете Татарской Советской Социалистической Республики.


30.08.90 г.


Татарская Советская Социалистическая Республика.

Республика Татарстан.



6. О государственном суверенитете Удмуртской Республики.


20.09.90 г.


Удмуртская Республика.



7. О государственном суверенитете Якутской-Саха Советской Социалистической Республики.


27.09.90 г.


Якутская-Саха Советская Социалистическая Республика.



8. О государственном суверенитете Бурятской Советской Социалистической Республики.


08.10.90 г.


Бурятская Советская Социалистическая Республика.



9. О государственном суверенитете Башкирской Советской Социалистической Республики.

 



11.10.90 г.


Башкирская Советская Социалистическая Республика.

(Башкирская ССР).

Башкортостан.



10. О государственном суверенитете Калмыцкой Советской Социалистической Республики.





Калмыцкая Советская Социалистическая Республика.



11. О государственном суверенитете Марийской Советской Социалистической Республики.


22.10.90 г.


Марийская Советская Социалистическая Республика.



12. О государственном суверенитете Чувашской Советской Социалистической Республики.


24.10.90 г.


Чувашская Советская Социалистическая Республика.

Республика Чувашъень.



13. О государственном суверенитете Чечено-Ингушской Республики.


27.11.90 г.


Чечено-Ингушская Республика.



14. О государственном правовом статусе Мордовской Советской Социалистической Республики.


07.12.90 г.


Мордовская Советская Социалистическая Республика.



15. О государственном суверенитете Советской Республики Тува.


12.12.90 г.


Советская Республика

Тува.



16. О государственном суверенитете Кабардино-Балкарской Советской Социалистической Республики.


30.01.91 г.


Кабардино-Балкарская Советская Социалистическая Республика



17. Постановление III съезда народных депутатов Дагестанской Автономной Советской Социалистической Республики. О государст-венном статусе Дагестанской АССР.


13.05.91 г.


Дагестанская Советская Социалистическая Республика.

Республика Дагестан



 

В декларациях значительного большинства бывших автономных республик России носителем суверенитета и источником государственной власти объявлялся народ республики, и только в Декларациях Башкирии, Северной Осетии и Чечено-Ингушетии - много-национальный народ республики.

На рубеже 80-90-х гг. этническая мозаика республики Башкортостан была составлена из 112 национальностей. Иными словами, до полного списка всех национальностей, расцвечивающих этническую панораму Российской Федерации, а тем более бывшего СССР, состоявшего из 128 этнических наименований, включенных в опубликованные списки народов, Башкортостану не "доставало" всего лишь 16.

Дав республике свое имя, обретя вместе с ней и ее народом статус суверенности, выступая народом, цементирующим государственное единство, башкиры вместе с тем занимали в республике всего лишь третье место по численности, уступая почти в 2 раза русским, и в 1,3 татарам. В Татарстане хотя татары и не составляли половины всего населения республики тем не менее занимали первое место, а русские - второе. Но об этом - ниже.

Накануне VI съезда народных депутатов Российской Федерации, когда были опубликованы критические статьи по поводу вынесенных на обсуждение проектов конституции Российской Федерации (8) и несколько раньше, перед тем, как 31 марта 1992 г. в Кремле были подписаны три варианта единого Федеративного Договора (Договора о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами власти РФ и органами власти суверенных республик в составе РФ), началось резкое обострение отношений между Москвой, с одной стороны, Казанью и Уфой - с другой.

Референдум в Татарстане, проведенный в марте 1992 г. и открывший ему зеленый свет в борьбе за независимость и отвергнутые 10-й сессией Верховного Совета Башкортостана проект новой Конституции Российской Федерации и проект соглашения о разграничении полномочий вывели эти две республики на передний план нового витка суверенизации.

В обширной дискуссии между Центром и двумя республиками Поволжья основными спорными моментами стали - конкуренция между законодательной и исполнительной властями и борьба между Казанью, Уфой и Москвой за перераспределение полномочий.

Война законов, очень знакомая по своим идеологемам, контурным событиям и тенденциям, за повышение статуса и объема своих полномочий, за расширение экономической и политической самостоятельности дала повод нетерпеливым журналистам вполне серьезно заговорить о том, что России угрожает судьба развалившегося Союза. Масла в огонь подлили своими "особыми" позициями три бывшие автономные республики - Чечено-Ингушская, Татарская, Башкирская.

У каждой из них, конечно, своя судьба, своя история, свой специфический характер межнациональных отношений, свои взгляды по поводу "исконных" и "не исконных" этнических территорий, особых прав титульного народа, на курс экономической и социальной политики, планы и глубины ее формирования, на статус государственного языка.

Этническая мозаика этих республик, особенно Татарстана, потенциально создавала ситуации для формирования национальных движений по двум основным линиям. В недрах титульной национальности, считающей себя в первую очередь носительницей суверенитета, зарождались движения за создание приоритетных условий для ее национального развития, в недрах не-титульных национальностей, естественно, возникало контрдвижение.

Надо ли удивляться тому, что и Башкирский народный центр "Урал" на своем I съезде, состоявшемся 18 декабря 1989 года, утвердил свой программный документ, в котором на передний план выдвигались задачи по:

1) обретению статуса союзной республики,

2) повышению статуса башкирского языка путем признания его государственным языком,

3) содействию государственным органам в организации обучения башкирскому языку в детских дошкольных учреждениях, в школах и вузах,

4) организации широкой пропаганды истории и культуры, прогрессивных обычаев башкирского народа среди населения,

5) установлению связей с башкирами, проживающими за пределами Башкортостана и т.п. (9).

В ответ активизировались движения среди не-титульного и прежде всего среди русского населения.

Рост национального самосознания и подъем национальных движений в Башкортостане и Татарстане продемонстрировал возможности появления многоосевой линии межнациональной напряженности. И в этом нет ничего удивительного, если принять в расчет, что в самой этнической мозаичности был заключен потенциально возможный взрывной заряд, по крайней мере при тех условиях, когда суверенитету республики некоторые идеологи пытались придать исключительно моноэтническую окраску. Об этом, в частности, дальновидно предупреждал Председатель Верховного Совета республики Муртаза Рахимов в ходе своей встречи со студентами-участниками политической голодовки, протестующими против подписания республикой Федеративного договора. "Мне понятны ваши чувства и ваши стремления,- говорил он в своем обращении к активистам Союза башкирской молодежи,- но достичь поставленных целей можно только на основе единства всех народов, проживающих в Башкортостане" (10).

Стремление к консолидации проявилось внутри каждого из двух лидирующих на этнополитической сцене Башкортостана национальных движений: Башкирского Народного Центра, выступившего инициатором мобилизации Башкирского Народного Конгресса, и Татарского Общественного Центра, с которым ассоциированы движения, отражающие интересы и чаяния татарской части населения Башкортостана (11).

Документы (резолюции, обращения, лозунги) всех шести проведенных курултаев (съездов) свидетельствуют о постепенном сдвиге активистов башкирского национального движения в сторону монополизации в республике интересов титульной нации. Особенно показательны в этом отношении документы VI Внеочередного всебашкирского съезда (12), толкающие республику на путь дальнейшего углубления суверенизации, вплоть до обретения независимости.

В отличие от башкирского национального движения, ориентированного на создание башкирской национальной государственности, татарский общественный центр в Башкортостане стремился организовать содействие органам государственной власти и управления в реализации политических и культурных прав татарского населения республики. Видное место в изучении задач этого движения занимает и поддержание культурных, научных и деловых контактов с лицами татарской национальности как в пределах, так и за пределами Башкортостана.

Суверенизация внесла ряд серьезных изменений в социально-политическую обстановку и межнациональные отношения. Началось складывание новой этнополитической ситуации, потребовавшей от исследователей обновления понятийно-терминологического аппарата.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

^ Этнодемографическая ситуация.

 

Предварительно напомним этнодемографический "вес" национальностей в каждой из двух суверенных республик. По переписи населения 1989 г. доля башкир в составе городского населения Башкортостана составляла 14.5 % и была в 3.5 раза меньше доли русских (51.5 %) и почти в 2 раза (1.8) меньше доли татар (27.5 %) (13).

Несмотря на стремительный рост за тридцать лет доли башкир в городах, в том числе в столице Башкортостана, они оставались скорее русскими и татарскими, чем башкирскими (см.табл.2).

Размах вариации по удельному весу занимающих полярные позиции башкир и русских сократился с 56,0 % в 1959 г. до 36,6 % в 1989 г., в том числе по Уфе соответственно с 59,4 % до 42,9 %. Следовательно, ведущая линия этнодемографических изменений состояла в сочетании двух тенденций: башкиризации и дерусификации (см.более подробно в табл.2).

В отличие от трехполюсной системы межнациональных отношений в Башкортостане, Татарстан представлен двумя полюсами. При этом доля татар в городах за тридцатилетие возросла на 8,9%, а доля русских сократилась на 10,3%. В итоге, размах вариации между удельными весами татарского и русского населения упал с 27,9% до 8,7%. Иными словами, в этнодемографическом плане здесь, подобно соседнему Башкортостану, происходила татаризация городов за счет их дерусификации (см.табл.3).

Обе эти тенденции, как нетрудно догадаться, "работали" в одном и том же направлении - на усиление межнациональной конкурентности между титульными национальностями и русскими именно в городском пространстве каждой из республик.

В ходе урбанизационных процессов часть сельского населения перемещалась в города. Доля городских жителей в Башкортостане среди башкир за тридцать лет увеличилась в 3.1 раза, среди русских - в 1.4, а среди татар - в 1,8 раза. Каждые двое башкир и каждые четверо русских из пяти человек соответствующей национальности проживали в городах. Разрыв между долями горожан у башкир и русских сократился с 44,1% в 1959г.до 40,7% в 1989г.

В Татарстане удельный вес горожан среди татарского населения возрос в 2,2 раза, среди русских - в 1,5 раза, и среди чувашей - в 3,3 раза. Накануне перестройки в городах Татарстана проживали каждые 2 из троих татар и более чем каждые четверо из пятерых русских. Разрыв между долями горожан среди татар и русских сократился с 28,6% в 1959 году, до 22,3% в 1989 г., Урбанизация чувашского населения, хотя и шла опережающими темпами, не привела к той степени урбанизированности, которой достигли татары и русские.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Таблица 2.

 

Динамика численности основных национальностей Башкортостана

в 1959-1989 гг.

(в %, по данным переписей населения СССР).

 

 



1959


1970


1979


1989









I. Города









башкиры

русские

татары


7.9

63.9

18.9


9.6

59.8

22.2


12.1

55.8

23.6


14.5

51.1

25.7









II. Уфа









башкиры

русские

татары



5.5

64.9

21.1


7.1

61.7

23.8


9.5

58.2

24.6


11.3

54.2

27.0









III. Сельская местность









башкиры

русские

татары



30.9

29.1

25.6


36.2

22.6

27.1


40.4

19.8

25.6


34.9

18.4

33.2



 






IV. Всего по республике









башкиры

русские

татары


22.1

42.4

23.0


23.4

40.5

24.7


24.3

40.3

24.4


21.9

39.3

28.4



 

 

 

Можно сделать заключение, что в целом титульное население в обеих республиках по части урбанизированности "наступало на пятки" русским. На эту тенденцию - выравнивание долей титульной национальности и русских следует обратить особое внимание, так как именно она, как покажет дальнейший анализ, станет первопричиной роста национального самосознания и усиления напряженности в межнациональных отношениях.

В столице Башкортостана эта тенденция проявила себя в несколько иной форме чем в целом в городах республики. За тот же период разрыв между долями столичной части башкир и русских не сократился, а даже несколько возрос: с 20,9 % в 1959 г. до 23,7 % в 1989 г. (см.табл.4).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Таблица 3.

 

Динамика численности основных национальностей Татарстана

в 1959-1989 гг.

(в %, по данным переписей населения СССР).

 




1959


1970



1979


1989









I. Города









татары

русские

чуваши


33.2

61.1

1.5


36.8

57.9

1.7



37.7

56.1

1.9


42.1

50.8

2.2









II. Казань









татары

русские

чуваши


33.3

62.0

0.9


35.5

60.0

1.1



38.1

57.8

1.1


40.5

54.7

1.1









III. Сельская местность









татары

русские

чуваши


57.2

31.7

7.5


62.1

26.0

8.3



64.5

23.5

8.3


65.5

22.9

7.7









IV. Всего по Татарстану









татары

русские

чуваши


47.2

43.9

5.0


49.1

42.4

4.9


47.6

44.0

4.3


48.5

43.3

3.7



 

 

 

 

Таблица 4.

 

Темпы урбанизации среди основных национальностей

Республики Башкортостан

(по итогам переписей населения СССР).

 




% горожан в составе данной национальности


 

 






1959


1970


1979


1989









I. Города









башкиры

русские

татары


13.6

57.7

31.2


19.7

71.1

43.3


28.1

78.7

54.8


42.3

83.0

57.8









II. Уфа









башкиры

русские

татары


4.1

25.0

15.0


6.1

30.7

19.4


9.8

36.4

25.3


14.1

37.8

26.0



 

В столице Татарстана, напротив, разрыв между долями столичной части русского и татарского населения сокращался: с 16,0% в 1959 г. до 12,8% в 1989 г.(см.табл 5).

 

 

 

 

Таблица 5.

 

Темпы урбанизации среди основных национальностей

Республики Татарстан

(в %, по итогам переписей населения СССР).

 




% горожан в составе данной национальности


 

 

 





1959


1970


1979


1989









I. Города









башкиры

русские

татары


29.4

58.0

13.0


38.6

70.3

17.7


49.8

80.2

27.9


63.4

85.7

43.1









II. Казань









башкиры

русские

татары


16.0

32.0

4.3


20.1

39.2

6.1


22.9

37.7

7.3


24.9

37.7

9.3



 

Суверенизация: ожидания и реальность.

 

В узком смысле суверенизация означала политическую акцию, суть которой состояла в принятии сначала бывшими союзными, а вслед за ними и бывшими автономными республиками Деклараций о суверенитете. В широком, а точнее, в более глубоком смысле суверенизация предполагала несколько аспектов: 1) антисоветизацию, означающую отказ от руководящей роли КПСС и монополии партии на государственную власть, 2) демократизацию, ведущую к установлению нового правового порядка, основанного на твердом соблюдении законов, 3) антитоталитаризацию, исключающую переход власти к какой-либо части этнической или социальной группы недемократическим путем, 4) переход к рыночной экономике, подрывающей всесилие центра и разрушающей в конечном счете командно-административную систему экономики, и, наконец, 5) этническую мобилизацию, идеологически основанную на принципе самоопределения одной национальности, выступающей под знаменем национального возрождения или деколонизации. При этом названные здесь в качестве составных частей суверенизации - демократизация и этнизация - могли как в теоретическом, так и в практическом планах выступать по отношению друг к другу по-разному: и как сопутствующе - сотрудничающие и как конкурирующие ценности, тесно переплетаясь друг с другом.

Имеет смысл напомнить, что некоторые общественные деятели выражали суть суверенизации более откровенно, чем теоретики и идеологи национального возрождения. "Республики, называя себя государствами, - вполне однозначно разъяснял Президент республики Саха (Якутия) Михаил Николаев, - ставят вопрос о своей собственности" (14).

Поэтому одна из задач этносоциологического опроса состояла в выявлении "плодов" суверенизации в оценках граждан суверенных республик.

Напомним, что тексты Деклараций о государственном суверенитете неоднократно публиковались в широкой печати. Более того, в Башкортостане накануне принятия ее Верховным Советом вниманию общественности было предложено немало альтернативных вариантов, большинство из которых были опубликованы ЦИМО ИЭА РАН в 3-х томном издании документов и материалов "Этнополитическая мозаика Башкортостана" в соответствии с планами серии "Национальные движения в СССР и в постсоветском пространстве" (15).

Несмотря на острейшую и изнурительную газетную полемику до и после принятия Декларации, интерес к ее содержанию со стороны широкой общественности оказался гораздо меньше, чем можно было ожидать. За два с половиной года лишь немногим более двух пятых городских башкир, одной трети городских русских и татар ознакомились с ее текстом. В городах Татарстана уровень интереса к Декларации оказался несколько выше: ее прочитали более половины татар, более двух пятых русских и почти треть чувашей (см. табл. 6). Большинство горожан в обеих республиках текст Декларации не прочитали. Не исключено, что в сельской местности интерес населения к ней был не выше, чем в городах.

Складывается впечатление, что суверенизация, во всяком случае, в ее узком смысле, представляла более глубокий интерес прежде всего для тех, кто ее принимал, чем для тех, кому она была адресована и чьим именем она внедрялась в жизнь. Реализация Декларации о государственном суверенитете и манифестация "сверху" были более существенными,чем ее восприятие "снизу". Более того, внимание к ней "снизу", со стороны общественности различных населяющих республику национальностей было неодинаковым. Как и следовало ожидать, интерес к тексту Декларации со стороны представителей титульных наций оказался несколько больше, чем со стороны татар и русских в Башкортостане, русских и чувашей в Татарстане (см. табл. 6).

 

Таблица 6.

 

Интерес к тексту Декларации о государственном суверенитете

(в %, по итогам опроса).

 

Читали ли Декларацию о государственном суверенитете?

 

А) Башкортостан:




Да


Нет



башкиры

татары

русские


43.8

35.0

35.0


52.6

65.0

65.0



Б) Татарстан:

 

татары

русские

чуваши


48.0

44.6

32.2


52.0

55.5

67.8



 

Поспешный вывод некоторых советологов об одновременном крахе советской империи и братства народов оказался не совсем корректным, с точки зрения отражения этого процесса в широких слоях населения. Да, действительно, на вершине партийной номенклатуры во время и на закате горбачевской перестройки вожди смертельно перессорились, но корни дружественных межнациональных отношений во многих регионах бывшего СССР, а особенно в бывших автономных республиках Российской Федерации остались.

Со временем становится очевидным, что суверенитет в республике понимался по-разному: часть титульного населения, и прежде всего взрослое городское население, особенно национальная интеллигенция и управленческий аппарат, конечно, воспринимали его как суверенитет прежде всего титульной нации, как установление фактической, а не декоративной национальной государственности, отсюда и ожидание от суверенитета прибавления оснований для создания приоритетов для своей нации в сфере управления, особенно в жизненно важных зонах с обострившейся конкурентностью.

Логика этого или типологически сходного разделения (или раскола) не менее наглядно проявила себя и в новейшей истории бывших союзных республик, ставших независимыми государствами. Так, например, независимость Украины воспринималась и осознавалась далеко не сходным образом населением Западной и Восточной Украины. Запад Украины под независимостью понимал чаще всего движение к украинской национальной государственности, т.е. государственности украинской нации, имеющей право на национальное самоопределение. На востоке Украины независимость связывалась прежде всего с надеждами достижения экономического расцвета и утверждения материального благополучия граждан, независимо от того, чьим государством станет Украина - одной только украинской нации или всего населения. Однако даже сравнительно короткий, трехлетний опыт "незалежной" истории, если отсчет независимости вести с августа 1991 г. до июля 1994 г., т.е. с документа о независимости до поражения Леонида Кравчука, ставшего первым Президентом Украины благодаря реактивной перекраске из идеолога коммунистов в идеолога националистов, показал, что две полярные идеи, соответственно исповедуемые Западом (мононациональная государственность) и Востоком (этнополитическая независимость), несовместимы.

Активное участие Л.Кравчука в развале Советского Союза, записанное ему в его политический актив Западом Украины и Европой, стало причиной его поражения, которое нанес ему электорат Украины 10 июля 1994 г., отдав предпочтение Леониду Кучме. Как выясняется, народ не признает политических кульбитов, даже если их исполнителем является бывший секретарь ЦК, а затем и Президент республики.

Не-титульное население воспринимало суверенитет совсем по-другому: как такую, наполненную новым смыслом и содержанием автономию, при которой минимизируются федеральные налоги, облегчается допуск к естественным ресурсам и национальным (республиканским) богатствам, доходам, бюджету.

Здесь не место и не задача разбирать наличие внутренних противоречий в Декларации о государственном суверенитете Башкирской ССР (16). В целом для своего времени она была составлена грамотно, с учетом интересов "многонационального народа" республики, гарантировала и "равные права и свободы всем проживающим на ее территории гражданам, независимо от их национальности", объявляла носителем суверенитета и источником государственной власти в Башкирской ССР "ее многонациональный народ" и т.д. (17). Однако, наряду с указанными общедемократическими принципами, она все же давала некоторые основания башкирам надеяться на особые льготы и условия для своего развития. Так, например, в преамбуле выделялось "неотъемлемое право башкирской нации на самоопределение", а в одной из статей закреплялась необходимость государственного содействия "удовлетворению национально-культурных потребностей лиц башкирской национальности, проживающих за пределами республики" (18).

Анализ двухлетних плодов суверенизации отвечает, в известной мере, на вопрос, свершились ли чаяния народов, реализованы ли их ожидания (в зависимости от того, кто и что от нее ожидал).

 

^ Направленность изменений.

 

Похоже, что городские башкиры, больше, чем представители других национальностей, обрели в суверенизации то, чего хотели, или на что изначально были больше ориентированы. Без малого каждый четвертый башкир, и чуть немногим более четверти и татар, и русских не увидели никаких изменений за 3 года "суверенной" жизни. Группы скептиков, как видно по итогам опроса, у всех трех национальностей почти равны. В Татарстане следы суверенизации были несколько глубже, чем в Башкортостане. Об этом свидетельствует в два раза меньшая доля титульных татар по сравнению с титульными башкирами, не заметившими изменений (см.табл.7).

Соответственно похожи и, примерно, равновелики и группы тех, кто не заметил состоявшиеся перемены. Здесь также национальность не повлияла на долю представителей каждой из трех национальностей. Они были едины в одном: изменений в худшую сторону произошло гораздо больше, чем в лучшую (см.табл.7).

Не пытаясь определить уровень дискомфортных ощущений у каждой национальной группы, отметим, что доля "пессимистов" среди башкир всего лишь в полтора раза больше, чем доля "оптимистов", среди татар более, чем в четыре раза, и среди русских - в семь раз. Эти данные чрезвычайно выразительны и свидетельствуют о том, что национальности Башкортостана отнюдь не единодушны в оценке своей прошлой и настоящей истории. Данные настораживают и требуют дальнейшего, более углубленного анализа. В Татарстане мнения о направленности изменений оказались более полярными, чем в Башкортостане, для титульных русских и чувашей изменения, связанные с суверенизацией, однозначно шли в более худшую сторону. Среди русских доля людей, негативно оценивших суверенизацию, почти в четыре раза выше доли тех, кто считает, что произошли изменения в лучшую сторону, а среди чувашей - немногим более, чем в четыре раза (см.табл.7).

При выделении всех "оптимистов" в отдельный таксон, в его составе все три национальности, естественно, оказались представленными далеко неодинаково: в Башкортостане больше половины (53,3 %) его составляли - башкиры, и приблизительно в два раза меньше доля татар (26,7 %) и в 2,5 раза меньше была доля русских (20,0 %). В Татарстане контраст оказался еще разительнее: удельный вес оптимистов среди татар был выше, чем среди русских - в 3,4 раза, и выше, чем среди чувашей, в 10,6 раза. Полученные данные подтвердили, во-первых, наличие полярных мнений о направленности изменений между титульным и нетитульным населением, во-вторых, выявили наличие оснований для неудовлетворенности русских и чувашей, и, наконец, в-третьих, свидетельствуют о глубоком кризисе в социальном самочувствии чувашского национального меньшинства в Татарстане.

 

Таблица 7.

 

"Плоды" суверенизации в общественном мнении

городского населения Башкортостана и Татарстана

(в %, по данным опроса).

 

Произошли ли какие-либо изменения после принятия Декларации о суверенитете?

 




не произошли


произошли

в том числе:


 

 


нет ответа









всего


в лучшую сторону


в худшую сторону


в чем-то в лучшую, в чем-то в худшую





А) Башкортостан:


 

 

 

 

 

 





башкиры

татары

русские



24.8

26.6

26.8


62.4

61.5

59.6


8.8

4.6

3.3


12.0

19.4

23.0


41.6

37.5

19.4


12.7

11.8

13.5



Б) Татарстан:


 

 

 

 

 

 





татары

русские

чуваши


12.3

15.0

21.3


77.2

72.1

63.8


21.0

6.2

6.9


13.0

24.7

28.7


43.2

41.2

28.2


10.3

13.0

14.4



























 

 

Закономерно возникает вопрос, в чем именно видят улучшения и ухудшения люди разных национальностей. Какова иерархия ценностей суверенизации? Кому и что она принесла?

 

 

^ Иерархия ценностей суверенизации.

 

Две соревнующиеся ценности - мобилизованный этницизм и личностное раскрепощение человека, отмеченные респондентами соответственно как национальное возрождение и рост самостоятельности и инициативы, заняли среди городского населения первые и вторые места. Иными словами, ни условия труда, ни материальное положение, ни проблемы быта и семейной жизни, ни экология и здоровье, не идут в сравнение с такими "достижениями" суверенизации, как подъем национального духа и демократизация. Эта истина могла бы выгляде