Реферат: Диалектическая логика логика движения, развития, изменения

М. М. РОЗЕНТАЛЬ

ПРИНЦИПЫ

ДИАЛЕКТИЧЕСКОЙ

ЛОГИКИ


ГЛАВА II

сущность, цели и задачи диалектической логики


Диалектическая логика — логика движения, развития, изменения. Материалистическая

диалектика как логика и теория познания


Возникновение диалектики означало новую ступень в развитии логики. Марксистская диалектика, усвоив­шая и переработавшая на материалистической основе все ценные достижения предшествующего развития фи­лософии» особенно диалектики Гегеля, наиболее ярко и решительно выразила наступление нового этапа в исто­рическом развитии логики — этапа диалектической ло­гики. Диалектика прорвала узкий горизонт формальной логики и выковала метод всестороннего исследования познания с точки зрения наиболее полного и глубокого отражения развивающегося объективного мира.

Главная черта диалектической логики в отличие от формальной в том, что она вносит в мышление, в прин­ципы и законы познания идею развития, изменения. Диалектика «расплавила» неподвижные категории и понятия, заставив их двигаться и изменяться в соответ­ствии с развивающейся и изменяющейся действитель­ностью. Она, употребляя образное выражение Гегеля, возжгла живое понятие в окостеневшем материале старой логики и привела его в текучее состояние. Если формальная логика есть логика статики, покоя, то диа­лектическая логика — это логика движения, изменения, логика текучих понятий и категорий, отражающих объективный мир наиболее адекватным образом.

Материалистическая диалектика как учение о раз­витии возникла на твердой базе научных теорий естествознания и исторического опыта человеческого обще­ства. Развитие естествознания и практической деятель­ности человечества разрушило представления о неизмен­ности природы и общества. Сейчас нет ни одной науки, которая бы при исследовании тех или иных явлений природы — от сложных процессов, происходящих в нед­рах атомных ядер, до процессов, связанных с высшими формами материального движения, с жизнью, — игно­рировала этот принцип. Сама наука находится в состоя­нии беспрестанного брожения: рушатся одни представ­ления, возникают новые понятия и представления; научная картина природы, создаваемая нашими знания­ми, меньше всего напоминает нечто законченное и не­подвижное.

То же самое необходимо сказать об общественной жизни людей, об устоях этой жизни. На глазах совре­менного поколения сходит с исторической арены ста­рый, буржуазный мир и рождается новый, социалисти­ческий мир, свободный от классового и национального гнета, Это может нравиться или не нравиться кому: либо, но не видеть этого всемирно-исторического раз­вития и изменения невозможно.

Возникает вопрос: может ли человеческое мышле­ние, логика нашего познания быть исключением в этом всеобщем развитии и изменении? Может ли мышление, не вобрав в себя и не пронизав все свои элементы принципом развития, претендовать на истинное воспро­изведение реального мира? Конечно, нет: вне великого и всеобщего закона развития и изменения нет и не мо­жет быть в наше время ни научной теории познания, ни научной логики. В этом глубочайший смысл изве­стного ленинского положения о том, что диалектика как учение о развитии и есть логика и теория позна­ния.

Рассмотрим несколько подробнее это положение, определяющее суть диалектической логики и те устои, на которых она зиждется. Материалистическая диалек­тика — учение о наиболее общих законах развития при­роды, человеческого общества и мышления. Это зна­чит, что в ней воплощено единство учения о бытии, т. е. того, что раньше определялось как «онтология», и уче­ния о мышлении, о познании т. е. гносеология. Это единство и неразрывная связь между учением о бытии и учением о мышлении вытекает из материалистического понимания природы познания. Познание — это отражение объективного, существующего независимо от человека мира. Мышление и объективное бытие свя­заны неразрывно, притом так, что бытие первично, со­знание вторично. Бытие определяет сознание, мышле­ние человека. Поэтому невозможно рассматривать последнее, его формы и законы независимо от объек­тивного мира. Диалектический характер логики опреде­ляется диалектической сущностью самой природы, ре­ального мира. В. И. Ленин выразил это кратко сле­дующим образом: «если все развивается, то относится ли сие к самым общим понятиям и категориям мышле­ния? Если нет, значит, мышление не связано с бытием. Если да, значит есть диалектика понятий и диалектика познания, имеющая объективное значение»(1).

Таким образом, диалектическая логика прочно по­коится на базе материалистической теории познания, теории отражения. Она неразрывно связана с материа­листической гносеологией. Здесь речь идет не о том, можно ли рассматривать диалектическую логику и гно­сеологию как части философской науки, имеющие свой специальный объект исследования. Это вопрос, с нашей точки зрения, не принципиальный. Безусловно можно выделить ряд вопросов, которые составляют предмет теории познания в узком смысле этого слова, каковы, например, вопросы об отношении мышления к бытию, о происхождении мышления, о сущности чувственного познания, абстрактного мышления и т. п.; точно также можно выделить вопросы, которые составляют специ­фический предмет логики, как вопросы о формах и за­конах мышления, о законах движения познания и т. п.

Речь идет не об этом аспекте проблемы, имеющем скорее методическое, нежели философское значение, а о том, что с принципиальной точки зрения, т. е. с точки зрения существа логики как науки о формах и законах мышления, нельзя ее рассматривать в отрыве от гносео­логических вопросов, изолируясь от них, т. е. от таких вопросов," как отношение мышления к действительно­сти, об истине, соотношении единичного и общего, мы­сли и практики и т. п. Невозможно также рассматривать эти вопросы и их решение как лишь предпосылки, которые логика не может не учитывать и из которых она должна исходить, ибо они находятся не по ту сто­рону логики, а составляют ее фундамент, ее существо. Не зря же неопозитивистские логики тратят столько усилий на то, чтобы очистить логику от гносеологии, представить ее как автономную и независимую область мысли.

Чтобы выяснить этот вопрос конкретнее, рассмотрим, как он ставился некоторыми логиками.

Один из известных русских логиков С. И. Поварнин, не отрицая определенного контакта между логи­кой и гносеологией, рассуждал так. Один из централь­ных вопросов гносеологии — это вопрос об истине, о том, что такое истина, какова ее сущность. Логика ней­тральна к такого рода гносеологическим проблемам. «Для гносеологии подобные проблемы интересны сами по себе, — пишет он,— и она должна исследовать их до полного и всестороннего исчерпывающего решения: теория логики рассматривает их лишь с тех точек зре­ния и постольку, как требуют этого интересы чисто логической работы. Возьмем, например, вопрос о сущ­ности истины. Гносеология должна исчерпать его совер­шенно. Теория логики рассмотрит различные понима­ния истины, исключительно с точки зрения удобства их для чисто логических исследований, и примет, например, как самую удобную предпосылку, точную «тео­рию соответствия" и т. п.»(2).

В другом месте, разбирая точку зрения, согласно которой, когда мы исследуем «законы мысли, мы вме­сте с тем исследуем законы бытия», Поварнин утвер­ждает, что это ведет «к усложнению логической рабо­ты». Почему же? «В конце концов, — отвечает автор,— неминуемо приходится считаться с вопросом, как формы и законы мысли проявляются в бытии; логические про­блемы становятся онтологическими и обратно... Сво­бода логических исследований требует отказа от всех внелогических интересов»(3).

Итак, все зависит от «удобства», логика должна быть свободна от «внелогических» проблем, Мы уже касались этих вопросов, рассматривая некоторые течения современной идеалистической логики. С точки зре­ния ленинского положения о единстве логики и теории познания в материалистической диалектике мысль о том, что логика, исходя из соображений удобства, мо­жет абстрагироваться от гносеологии, не выдерживает критики. Там, где начинаются соображения «удобства» или «неудобства», кончаются границы науки. Вот один пример из истории философии. Неокантианец Г. Риккерт говорил, что «проблема истины никогда не сможет быть решена, как проблема действительности»(4). Это подход к истине с точки зрения идеалистической гно­сеологии: истина рассматривается как нечто независи­мое от самой реальной действительности. Имеет ли это непосредственное значение при решении всех логиче­ских проблем? Безусловно. Вся логика неокантианцев выдержана в духе идеалистической гносеологии. Пред­мет логики они сводят исключительно к исследованию форм мысли независимо от содержания, которое в них выражено, ибо последнее, как утверждает Риккерт, «лежит совершенно вне логической сферы» и в вопросе об истине следует сообразовываться лишь с мыслью(5).

Можно, конечно, считать данную точку зрения на истину «удобной», но нельзя признать, будто логика свободна от этих якобы «внелогических» проблем. В действительности их решение обусловливает все со­держание логики, ее направление, подход к логическим вопросам, так что логические проблемы действительно становятся «онтологическими» и гносеологическими, и наоборот. Поэтому только в целях классификации и методики можно разделять логику и гносеологию, а в действительности они едины и неразрывны, имея своим предметом познание, законы познания объективного мира, законы исследования и постижения объективной истины.

В этом легко убедиться при рассмотрении того же вопроса об истине. Материалистическая, т. е. един­ственно научная теория познания, утверждает, что исти­на это такое воспроизведение материального в идеаль­ном, которое правильно отражает объективную природу материального. Здесь мы сразу сталкиваемся с пробле­мами «онтологии» и гносеологии, от чего идеалистиче­ская философия стремится очистить логическую науку, но от чего ее освободить так же невозможно, как не­возможно освободить человеческую мысль от связи с материальным комочком, называемым мозгом. Если истина есть верное отражение объективного мира, то логика должна свои принципы согласовать с последним. Если реальный мир находится в состоянии движения, развития, изменения, то, значит, логические понятия и категории, логические формы и законы мысли дол­жны по своей природе быть столь же диалектическими, чтобы выразить истину. Это и имел в виду В. И. Ленин, сказав, что диалектика есть логика и теория познания, ибо без диалектики, помимо диалектики нет в совре­менных условиях истинной гносеологии и логики. По этой же причине диалектическая логика преодолевает ограниченность формальной логики, приводя застывшие определения и понятия в движение, вселив в них жи­вой и беспокойный дух развивающейся и изменяющейся действительности.

Главная задача диалектической логики сформули­рована в словах В. И. Ленина, взятых в качестве эпи­графа к настоящей работе. Диалектическая логика не ставит себе цель доказать, что все в мире существует лишь постольку, поскольку материя развивается, дифференцируется, порождая все новые формы. Это уже нечто сами собой разумеющееся. Главная задача диа­лектической логики состоит в том, чтобы показать, как можно выразить объективно существующее движение в логике понятий, категорий, суждений, умозаключе­ний и т. д.

Когда мы говорим, что диалектика есть логика, то мы прежде всего имеем в виду именно это. Но этим, однако, не исчерпывается смысл положения о том, что диалектика есть логика. Дело не только в том, что ло­гика должна быть диалектической в силу диалектиче­ского характера самой действительности, отражением коей служат формы и законы мысли. Диалектика есть логика также потому, что сама мысль развивается диа­лектически, а это требует исторического подхода к познанию, учета того, что наши понятия, категории яв­ляются результатом длительного исторического развития познания, исследования противоречий развития объективной истины, подхода к познанию как диалек­тически сложному процессу развития. Без соблюдения этих требований невозможно понять истинную логику движения мысли, познания, а следовательно, и пути познания истины.

Познание — как индивидуальное, так и обществен­ное — есть столь же диалектический процесс, как и про­цесс развития любой вещи. К нему применимы все за­коны и категории диалектики. Только при таком под­ходе познание выступает перед нами во всей своей реальности, со всеми неизбежными противоречиями, сложными и часто извилистыми путями, ведущими к истине.

Положение о том, что диалектика есть логика и тео­рия познания, означает, что невозможно правильно ре­шать логические и гносеологические вопросы, не при­меняя к ним диалектики. Идет ли речь об истине в целом или о понятиях и суждениях, с помощью кото­рых достигается истина, или о ступенях процесса позна­ния истины — всюду мы имеем дело не с застывшими и готовыми мыслями, а с движением мыслей, понятий, суждений. Вне такого движения невозможно отраже­ние объективного мира.

Диалектическая логика установила неразрывную связь и единство между отдельным процессом позна­ния и историческим процессом развития познания. Он­тогенез мысли совпадает в общем и целом с ее фило­генезом. Нельзя понять настоящего состояния научной теория, не рассматривая ее как результат всего пре­дыдущего развития познания. Результат познания соот­носится с тем путем, который привел к нему, как два ингридиента одного и того же процесса. Каждое поня­тие или категорию можно осмыслить, если учесть их историческое происхождение, т. е. беря их как вывод, итог истории познания. Точно также о любой истине нельзя думать, что она появилась, подобно выстрелу из пистолета, ибо она имеет историческое содержание.

Короче говоря, для диалектической логики логиче­ский процесс познания есть обобщенная история позна­ния. Трудно переоценить значение этого принципа для научной гносеологии и логики. Он помогает правильно решить многие специальные проблемы логики и теории познания. Не случайно В. И. Ленин в свое определение диалектической логики вводит этот момент, указывая, что логика есть «итог, сумма, вывод истории познания мира(6).

Таким образом, гносеологический подход к логике неизбежно приводит к диалектической логике (т. е. если в мире все развивается, то и логика, будучи отра­жением реального мира, должна выразить это разви­тие), в свою очередь только применение диалектиче­ской теории развития к гносеологии—в данном случае к вопросу об истине — ставит гносеологию на твердую научную почву.

Поэтому нельзя согласиться с утверждением том, что «не логика нуждается для своей работы в гносео­логии, но гносеология в логике, так как она не может существовать без предварительной работы логики над знанием»(7).

В действительности, как было показано на примере, вопроса об истине, логика и теория познания нераз­рывны и представляют собой по существу единую науку о познании. Неверно утверждение о том, что про­блема истины — это предмет теории познания, а не ло­гики, ибо оно ведет к опустошению логической науки.

Единство логики и теории познания можно было бы показать и на ряде других вопросов. Скажем, куда отнести вопрос о практике, о соотношении мысли и практики — к гносеологии или логике? По принятым канонам — это суверенная область теории познания, а не логики. Но попробуйте изъять из диалектической логики этот вопрос, и результат получится не менее ошибочный, чем и в случае с проблемой истины. Даже материалистически истолкованная формальная логика не вправе обходить его. Мы говорим «даже», потому что в формальной логике, как это будет видно из даль­нейшего изложения, практика не входит так органиче­ски и неразрывно в учение о формах мышления и его законах, как в логике диалектической. Но и тогда, ко­гда формы мышления, изучаются в плане формальной логики, нельзя отвлечься от практики, ибо только в процессе практического воздействия на природу и в результате этого воздействия можно было обобщить законы и правила логического мышления.

Особое значение этот вопрос приобретает в диалек­тической логике, где движение и развитие форм мысли, их гибкость и подвижность в огромной степени обу­словливаются постоянным изменением исторической практики человечества. Здесь практика непосредствен­но вплетается в процесс мышления, в ход познания, вследствие чего нельзя считать, что вопрос о соотноше­нии мысли и практики решается в теории познания, но не в логике.

Против разрыва гносеологии и логики выступал В. И. Ленин, подчеркивая их единство как учения о по­знании. В марксистской философии это единство логики и теории познания воплощено в материалистической диалектике — в учении о наиболее общих законах раз­вития природы, общества и мышления. Вот почему не­правомерна наблюдающаяся в некоторых марксистских работах тенденция к резкому разграничению предмета диалектики, логики и теории познания.

Некоторые авторы даже хотят отделить диалекти­ческую логику от «субъективной диалектики», под ко­торой разумеется отражение в мышлении, в понятиях диалектики объективного мира. Например, Г. Клаус пишет в своей книге «Введение в формальную логику»: «Если под диалектической логикой принимают просто субъективную диалектику и соответственно диалекти­ческий метод, то это дополнительное понятие (т. е. по­нятие диалектической логики. — М. Р.) способно вы­звать только путаницу и было бы излишним» (8). Иначе говоря, некоторые исследователи, если и признают диа­лектическую логику, то хотят выделить для нее такую область, которая не только не относилась бы к диалек­тическому методу в целом, но даже и к субъективной диалектике, т. е. к той части или стороне диалектиче­ского метода, которая специально посвящена диалек­тике познания, мышления.

Подобные попытки, как нам кажется, противоречат указаниям В. И. Ленина о том, что диалектика, логика и теория познания это «одно и то же», что диалектика, т. е. диалектический метод, и есть логика, теория познания. Говоря о диалектике, логике и теории познания: «не надо трех слов, это одно и то же», Ленин пресле­довал цель не экономии словесного выражения этих понятий, а вскрыл единство, органическую связь раз­личных сторон материалистической диалектики.

Как учение о развитии диалектика — многосторон­няя и многогранная наука. Она исследует наиболее об­щие законы развития как материального мира, так и мышления о нем, идеального отражения его в мозгу человека. Оба эти аспекта учения о развитии не могут быть обособлены, поскольку мышление лишь тогда истинно, когда оно воспроизводит объекты в их естест­венном состоянии, т. е. в непрерывном изменении. При­том законом самого мышления является развитие, так как оно не может достигнуть своей цели сразу, а лишь в ходе исторического процесса. Этим и обусловливается то, что диалектика есть единство учения о развитии бытия и его познания. Значит нет никакой опасности в «сведении» логики к диалектике. Искать ее предмет вне диалектического метода было бы грубой ошибкой. За эту ошибку упрекал В. И. Ленин Плеханова, кото­рый «сводил» диалектический метод лишь к учению о развитии природы и общества, игнорируя его другую, неразрывную с ним сторону — учение о диалектическом мышлении, о диалектике познания. Имея в виду эти вопросы, Ленин указывал, что Плеханов почти совер­шенно не уделял внимания «большой логике», т. е. соб­ственно диалектике как философской науке(9). Ленин говорит о диалектике как логике. Поэтому диалектиче­скую логику следует рассматривать не как нечто отлич­ное от диалектического метода, а как одну из важней­ших его сторон и аспектов—именно ту сторону, кото­рая исследует, какими должны быть человеческие мы­сли — понятия, суждения и иные мысленные формы, чтобы выразить движение, развитие, изменение объек­тивного мира.

Таким подходом к вопросу, по нашему глубокому убеждению, единственно верным, мы достигаем двоякого рода цели: 1) сознание того, что исследование логики познания, логических форм мышления и его законов можно и должно осуществлять лишь в неразрывной связи с исследованием диалектической природы объективного мира, и 2) понимание всей необходимости и огромной важности специального изучения диалектиче­ской логики как одной из граней и аспектов общего учения диалектики о развитии.

Диалектическая логика — это применение диалекти­ческого метода к мышлению и познанию, конкретизация общих принципов этого метода в области законов и форм мышления. Конкретизация эта выражается в ис­следовании форм и проявлений, которые получают общие принципы диалектической теории развития в мыш­лении, выяснение специфических, «внутренних» законов, управляющих движением познания.

Следует при этом указать, что неправомерно сводить диалектическую логику (впрочем, как и логику вообще) к сумме конкретных технических приемов, которыми следует руководствоваться в исследовании. Между тем такое представление о диалектической логике встречается. Считают, что она занимается выяснением при­емов исследования, применяемых в различных конкрет­но науках, и обобщением этих приёмов, выведением на их основе каких-то общих правил и принципов. Такое представление ошибочно потому, что оно превращает логику в чисто техническую науку, рекомендующую иссле­дователям какую-то сумму правил познания. Невозмож­но исчерпать все многообразие конкретных приемов ис­следования, которые применяются в различных науках. Эти приемы определяются прежде всего специфическими особенностями каждой отдельной науки, вследствие чего сами исследователи этих областей природы лучше, чем кто-либо сумеют их установить. Если логика обращается к способам исследования конкретных наук, то лишь для того, чтобы на практике познания обнаружить законы познания, которые специфически проявляются в любой науке и которые имеют объективное значение, вытекают из самой природы мышления как отражения и воспроиз­ведения объективного мира. Понятно, что это нечто иное, чем технические приемы исследования. Поэтому вряд ли можно считать плодотворным такое направление работы в области диалектической логики, которое выражается в изощренных поисках подобных приёмов для подхода к такому-то вопросу. Логика — не каталог подобных приемов, а учение о законах познания, учение о том, как в движении понятий, в их связи и взаимозависимости, в развитии и движении форм мышления отражается и воспроизводится вечно изменяющийся объективный мир.


Диалектическая логика — не формальная, а «содержательная» логика


Прежде всего несколько слов о том, какой смысл имеют понятия формальной и содержательной логики, по какому признаку они различаются.

Некоторые логики утверждают, что логика может быть, только формальной. При этом они имеют в виду то обстоятельство, что, оперируя логическими формами мысли, законами мышления, мы отвлекаемся от кон­кретного содержания мыслей. Например, форма суждения: S—Р есть лищь форма какого-либо высказывания о предметах и в самой этой форме отсутствует конкрет­ное содержание, в нее можно включить любое содер­жание.

Если «формальность» в применении к логике трактовать только в этом смысле, то следует сказать, что и диалектическая логика — формальная наука. Когда мы говорим, что понятие есть единство противоположно­стей — допустим, единичного и общего, — то мы при этом отвлекаемся от его конкретного содержания, ибо этим понятием может быть растение, человек, общество и т. п. Даже Гегель, который беспощадно обрушивался на всякий формализм в трактовке логических форм, признавал в этом смысле логическую науку формальной. Сопостав­ляя конкретные науки с логикой, он указывал, что по сравнению с ними «логика есть, конечно, формальная наука..."(10) И тем не менее Гегель видел ограниченность формальной логики именно в ее формальном характере. Он говорил об этой логике: «Неполнота этого способа рассмотрения мышления, оставляющего в стороне истину, может быть устранена лишь привлечением к мыслитель­ному рассмотрению не только того, что обыкновенно причисляется к внешней форме, но вместе с тем также и содержания»(11).

Анализируя подобные высказывания Гегеля, В. И. Ленин одобряет мысль о том, что логика (Ленин говорит о диалектической логике) есть учение не о внеш­них формах мышления, а о таких формах, которые вы­ражают содержание предметов и процессов. Неверно, записывает он в своем конспекте «Науки логики», что логические формы суть формы «на содержании, а не само содержание». Положительное значение гегелевской логики Ленин видит в том, что она требует, чтобы логи­ческие формы были содержательными формами, «фор­мами живого, реального содержания, связанными нераз­рывно с содержанием»(12).

Конечно, в рассуждениях Гегеля о формах мышления многое неправильно. Как идеалист, он полагал, что с вве­дением содержания в логику ее предметом становится чистая идея. Но это не должно затмить ценную мысль о содержательности логической формы.

Таким образом, о формальном характере логики можно говорить в двояком смысле: 1) в смысле отвле­чения от данного конкретного содержания форм мысли, что относится к любой логике, и 2) в смысле связи между логическими формами мысли и содержанием или степени отвлечения форм мысли от содержания. По­этому неверно было бы категорическое утверждение: «Логика по существу формальна». Такое утверждение может явиться способом защиты тезиса о том, что в об­ласти науки безраздельно господствует одна логика — формальная.

Когда мы утверждаем, что диалектическая логика не формальная, а содержательная логика, то речь идет о формальности не в первом, а во втором смысле этого слова.

Из тезиса о том, что диалектическая логика — это со­держательная логика, не вытекает заключение о бессо­держательности формальной логики. Только такие идеа­листы, как Кант или современные логические позити­висты, могут полагать, будто логические формы мысли извлечены из недр разума, а не являются формами объективного содержания, объективных связей и отно­шений, существующих между вещами. Логика черпает свои формы из практики отражения в мышлении реаль­ной действительности, которую она обобщает с целью ее познания. Процесс «превращения» материального в идеальное включает в себя выработку логических форм мысли, представляющих собой в конечном счете слепок с реальных отношений и связей вещей. Естественно, что ни одну форму мысли, исследуемую формальной логи­кой,— ни понятие, ни суждение, ни умозаключение — нельзя рассматривать, как «чистую» форму, лишенную объективного содержания, не выражающую объективного содержания. Поэтому утверждение о бессодержательно­сти формальной логики было бы изменой материалисти­ческой теории познания.

Однако при всем этом степень отвлечения от содер­жания, мера абстрагирования от него может быть раз­личной. Извлекая формы мысли из практики отражения реального содержания вещей и отношений между ними, установив эти формы, формальная логика затем иссле­дует способы их связи и соединения, способы выведения из одних положений других согласно логическим схемам, не обращаясь непосредственно к действительности. От­сюда неизбежность признания некоторого безразличия формы к содержанию.

Подчеркивая этот аспект, в котором формальная ло­гика рассматривает формы мышления, мы не думаем, что достижение истины не является ее целью и задачей. Поэтому нельзя согласиться с вышеприведенной гегелев­ской характеристикой формальной логики как способа мышления, вовсе «оставляющего в стороне истину». Если бы Гегель сказал, что в силу своего формального характера она не является достаточным условием для достижения истины, что формальная логика не имеет своей непосредственной задачей исследование истинно­сти посылок, из которых выводятся те или иные заклю­чения, он был бы прав. Утверждать же, что она вообще оставляет в стороне вопрос об истине, неверно. Ибо, хотя правильность и истинность мысли не тождественны, они тесно связаны между собой и обусловливают друг друга. Без правильного, последовательного, логически верного соединения мыслей невозможно достижение самой истины.

Нарушение принципов и требований формальной ло­гики свидетельствует о неистинности или неразработанности какого-либо положения. Например, наличие логи­ческих противоречий при построении физических или иных теорий есть признак того, что теория нуждается в дальнейшей, более глубокой разработке и преодолении этих противоречий.

Если формально логическая правильность — условие истинности, то в свою очередь истина должна быть выражена в строго логической форме. Последняя совсем небезразлична для истины, логическая путаница часто служит покрывалом фальшивых мыслей и идей.

Самое же главное то, что принципы правильного мышления основаны не на произвольных правилах, а выработаны в результате длительной познавательной деятельности человеческого мозга в ходе практического воздействия людей на природу. Следовательно, формы правильного мышления, правильной связи мыслей отражают в конечном счете «правильность» связи самих явлений. Поэтому невозможно изолировать про­блему правильного, последовательного мышления от проблемы истины.

Но вместе с этим их нельзя и отождествлять. Ибо хотя формы мышления, как их исследует формальная логика, отражают реальное содержание, они настолько общи и абстрактны, настолько отвлечены от конкретного содержания явлений, что одного соблюдения их еще очень мало для достижения истины. Именно вследствие этого формы мышления, исследуемые формальной логикой, являются «внешними», поскольку они в известном смысле безразличны к содержанию или выражают его в очень отвлеченном виде.

Поясним это на примере формально логических законов мышления. Закон тождества требует, например, чтобы мы не подменяли в процессе рассуждений один предмет мысли другим. Это, несомненно, важное требование, и необходимо его выполнять, чтобы правильно мыслить. Но когда я высказываю суждение: «буржуазия есть класс, единственной целью которой является забота о благе трудящихся», и хотя я в процессе рассуждения буду строго соблюдать закон тождества, то тем не менее моя мысль далека от истины. Принцип тождества предмета мысли настолько отвлекается от содержания этого суждения, что форма мысли вполне может заключать к в себе и ложное содержание.

То же самое следует сказать о законе противоречия, который требует, чтобы мысль была не противоречивой, запрещает соединять несовместимые, противоречащие положения об одном и том же предмете. Когда я говорю, что данный человек красив, то я внесу неразбериху в свое рассуждение, если я одновременно скажу, что он некрасив, и истина тем самым не будет достигнута. Но я нисколько не погрешу против указанного закона, если последовательно буду придерживаться мнения о том, что данный человек, на мой взгляд, некрасив, хотя в дей­ствительности он красив.

Таким образом, формально логические законы мыш­ления дают только форму, в которую мы должны облечь свои суждения и умозаключения, но так как форма эта в огромной степени отвлечена от содержания вещей, то сама по себе она еще не служит реальным условием истинности наших мыслей.

В этом смысле рассматриваемая логика есть формальная логика. Стало быть, дело не в том, что она от­влекается от данного конкретного содержания, это де­лает и диалектическая логика, а в степени отвлечения. Форма силлогизма, например, важное средство позна­ния, но так как формальная логика не исследует истинность посылок, из которых выводится заключение, то при желании можно в эту форму влить любое содержа­ние. Не случайно поэтому она нередко используется в целях софистики.

Конечно, при желании можно все, что угодно, даже самые строгие научные положения использовать вкривь и вкось, в том числе и диалектику, которая, как из­вестно, неоднократно служила мостиком к софистике. Но речь идет о другом - о том, что формальная логика, исследуя формы мышления в отвлечении от содержания реальных явлений и будучи применена к таким вопро­сам, где требуется анализ этого содержания, дает удоб­ный повод для всякого рода искажений.

Признавая важное значение формально логических принципов исследования форм мысли, мы, однако, должны пойти дальше и исследовать последние в не­разрывной связи с реальным содержанием действитель­ности. В этом случае главным объектом изучения будет не форма мысли, отвлеченная от содержания, а соответ­ствие ее реальному содержанию. Вот таким исследова­нием занимается диалектическая логика, и в этом смысле она выступает не как формальная, а как содержатель­ная логика.

В диалектической логике формы мысли выступают по отношению к содержанию не как внешние, а как фор» внутренне связанные с содержанием. Истина здесь в известном смысле присутствует уже в самой форме вследствие того, что это — форма реального содержания. Если сопоставить закон диалектики о единстве борьбе противоположностей с формально логически законами тождества и противоречия, то будет видно, что он является не формальным условием истины, а выражением содержания, сущности самих вещей и процессов объективного мира. Все вещи, явления и процессы суть единства, совокупности взаимосвязанных противоположностей. И если мы хотим постигнуть объективную истину, то формы нашего мышления должны отразить это противоречивое содержание или сущность предметов. Или возьмем такие логические категории, как ходимость и случайность. Эти категории, как и закон единства и борьбы противоположностей, представляют робой обобщение реального содержания развивающихся и изменяющихся предметов и как формы мысли они отражают истинное содержание, вследствие чего применяя их к окружающему нас миру, мы познаем объективную истину о нем.

Формализованная логика требует отвлекаться от держания. В противовес ей основное требование диалектической логики состоит в том, чтобы никогда не отрываться от реального содержания явлений и процессов. Формальный характер первой объясняет нам причину того, почему она, особенно в современном своем виде, имеет преимущественно дедуктивный, аксиоматический характер, в то время как содержательный характер диалектической логики объясняет, почему она пользуется всем богатством логических средств, среди которых значение аксиоматических способов незначительно. Способы мышления, разрабатываемые диалектической логикой, требуют исследования вопроса о том, истинны по своему содержанию или нет исходные посылки, которыми мы оперируем в мышлении.

Современная формализованная логика идет по сравнению с традиционной логикой дальше по пути отвлечения от содержания, что, как уже отмечалось, не ставится ей в упрек, но при этом нужно избегать абсолютизации ее принципов, необходимых для тех или иных целей познания. Возьмем, например, такую логическую форму как «материальную импликацию». Сами представители символической логики говорят о неудачности этого тер­мина, так как способ импликации целиком формален и выражение «материальная импликация» дает неправиль­ное представление о ее сущности. «Импликация» озна­чает следование и выражается в формуле «если... то». Способ логической импликации оперирует высказыва­ниями, из которых одно должно быть истинным, а дру­гое ложным и соответственно определенным правилам исчисляет истинность или ложность высказываний. Но при этом данная логика требует полного отвлечения от того, объективно ли истинны или ложны высказывания, которые сочетаются по принципу «если... то». Функции истинности выполняет одна лишь эта логическая кон­станта, независимо от объективного содержания выска­зываний, из которых образуется сложное суждение. Между двумя высказываниями нет никакой внутренней связи (например, «если 2X2 = 4, то Нью-Йорк большой город»). Подобное отвлечение от реального содержания вполне правомерно там, где связь, отношения рассма­триваются как внешние по отношению к со