Реферат: Вопреки фанатикам-радетелям

Смерть цезаря


Обветшал, похоже, наш кумир

Вопреки фанатикам-радетелям.

Римлянин, захватывавший мир,

Мнил себя при этом благодетелем.

Ты в своих деяниях не нов.

Торжеством играет на лице заря.

Рев буцин и раненых слонов

Раньше срока величают цезаря.

Запахи покрытых потом кож

Движутся лавиной до экватора.

Это время вкладывает нож

В руку, что зарежет императора.

Но пока звучит заздравно речь,

Ложными проникшись мессианствами,

Временем пытаясь пренебречь,

Идол наслаждается пространствами.

Выгнута победоносно бровь,

Мощно длань раскинута над странами.

Что же ты, пролив чужую кровь,

Так ошеломлен своими ранами?

Ты затеял эту круговерть,

Обольстившись лаврами властителя.

Расступитесь, воины. Пусть смерть

Приласкает тело победителя.

Тонут удивленные глаза

В веках венценосного разбойника.

Пусть ему приснятся небеса –

Синие, как губы у покойника.


^ Утиная песня


Ты видишь в повседневном неземное,

Из человека ангела творя.

Но у меня не крылья за спиною,

А ровно половина декабря.

Я выгляжу, наверное, нелепо.

Глотающий земную эту пыль,

Я мог бы полетать с тобой по небу,

Но только опираясь на костыль.

Поведай мне, как стать неуловимым

И, обретаясь рядышком с тобой,

Наведываться в гости к серафимам

И уходить в молитву, как в запой.

Прости, мой кругозор довольно узкий.

Мне скучно без чудачеств и затей.

И «Отче наш» читая без закуски,

Я вряд ли стану чуточку святей.

Я мог бы на тебя глядеть невинно,

Прекрасным белым лебедем паря

И отрастив вторую половину,

Как выше говорилось, декабря.

Олебежусь, что вряд ли. А теперь я,

Быть может, самый гадкий из утят.

Ты думаешь, что я теряю перья?

А это хлопья снежные летят.


^ Отпустив опустевший ковчег


Отпустив опустевший ковчег,

Не мешало б вином разговеться.

То ли в бозе почил человек,

То ли Бог опочил в человеце.


Что поделать – великий немой

Не печется о роли кумира.

Нынче день, очевидно седьмой

От творения этого мира.


Пусть душа, залетевшая в плоть,

Замолчит, как непевчая птица.

Не шуми – отдыхает Господь.

И не дай ему Бог пробудиться.


^ Мое сердце похоже на мальчика, вынимающего занозу


Мое сердце похоже на мальчика, вынимающего занозу.

Инородное тело прячется, как болезнь, глубоко во мне.

Не мешало бы успокоиться. Например, почитать Спинозу.

Хоть охотнее философию я поджарил бы на огне.


Я бы лучше свою мучительность усыпил, как собаку, сказкой.

Я бы пел себе колыбельную, распластавшись в тени агав.

И, наверное, мне приснился бы ирокез с боевой раскраской,

Потерявший, пропивший, бросивший надоедливый томагавк.


Как писалось – прощай, оружие. С бубенцами и погремушкой

Я желаю по миру странствовать, скоморошничать без помех.

Лишь бессмысленному животному представляется мир кормушкой.

А сердца конопато-рыжие почитают за пищу смех.


Бьются насмерть тысячелетия беспокойная правда с кривдой.

Но с хозяйкой сойдясь трактирною, я предчувствую впереди,

Как мой парус на мачте вздуется, и меж Сциллою и Харибдой

Примощусь головою огненной на роскошной ее груди.


Я зубами сжимаю радости, как щенок принесенный мячик.

Что, хозяюшка, утолил ли я и твою, и свою печаль?

И колотится сердце бешенно, и доставший занозу мальчик

По дороге врипрыжку носится, убегая куда-то вдаль.


^ Слова не более трухи


Слова – не более трухи

И листопада.

Не хватит крови смыть грехи.

Да и не надо.

Куда достойнее любви

И уваженья

Не добродетели мои

А прегрешенья.

Гуляя в шляпе и пальто

Под небесами,

Любите грешных не за то,

Что грешны сами.

Не стоят больше, чем пятак

Святые мощи.

Любите грешных просто так.

И даже проще.


^ Пока еще не выпали снега


Пока еще не выпали снега,

А зреют до поры в небесном чреве,

И голыми скелетами деревья

Хранят, как часовые, берега

Того неторопливого ручья,

Что вдаль скользит серебряною ртутью,

И дремлет, превращенная в распутье,

Земля, от бесприютности ничья,


Пока еще не выпали снега,

Бесцветные дожди наполнив белым,

И воздух, чуть подрагивая телом,

Бездомным псом пукскается в бега

За вечно недоступный окоем,

В заведомую горечь чужестранства,

И в этой безвоздушности пространства

И времени мы шествуем вдвоем,


Пока еще не выпали снега

Ни в нынешней, ни в будущей отчизне,

И кажется, что жизнь – преддверье жизни,

Но возвратившись на свои круга,

Мы не поверим собственным глазам,

Когда, вселенной больше и бездонней,

Случайная снежинка на ладони

Заставит взгляд подняться к небесам.


^ Город тихий, город спящий


Город тихий, город спящий,

Попрощавшись с ноябрем,

Распластайся к славе вящей

Перед зимним алтарем.

Строй на чашах равновесья

Обитаемый ковчег,

В тучном чреве поднебесья

Предугадывая снег.

Пропоет дуда негромко,

И, качая головой,

Белой коброю поземка

Проползет по мостовой,

С упоеньем страстотерпца

Обовьет твой мощный сруб

И вонзит тебе под сердце

Ядовитый желтый зуб.

Сдавит судорогой плечи,

Словно створкою дверей,

И от боли вздрогнет вечер

Яркой вспышкой фонарей.

И застыв в смиренной позе

На ступенях алтаря,

Ты почиешь, словно в бозе,

В колыбели декабря.


Герой


Самозванный герой, венценосный злодей!

Можешь снова прибегнуть к излюбленным шуткам,

Но поведай мне: верят ли боги в людей

Или это зовется у них предрассудком?


Высоко над землею вознесся Олимп,

Обозначив вершиной пространство и время.

Но скажи по секрету: не давит ли нимб

На его убеленное святостью темя?


Если верить преданьям, ты сам полубог,

Хоть отчасти величье твое наносное.

Но будь честен с собой: до конца ли ты смог,

Неземным обольстившись, отринуть земное?


Соблазнительно собственных мыслей разброд

Воедино собрать, доказав, что на деле

Ты готов истребить человеческий род –

Как обычно, во имя возвышенной цели.


Ты еще не оглох от заманчивых труб,

На которых дудишь, самому себе внемля?

И не снится тебе ли твой собственный труп,

Напоследок обнявший проклятую землю?


Ты излишне увлекся опасной игрой

На презренных тобою путях круговертных,

Венценосный злодей, самозванный герой

И, наверное, самый несчастный из смертных.


^ Прощание с осенью


В сумерках срастаются тени.

Видимое смотрится зыбко.

Голову ко мне на колени

Осень положила с улыбкой.

Месяц, растворясь в перламутре,

Будто бы становится ближе.

Может быть, сплетем наши кудри,

Двое удивительно рыжих?

Мы с тобой друг другом поддаты.

Перебрать бы, мысли очистив,

Словно календарные даты,

Пряди облетевшие листьев.

Твой невнятный слог безударен.

Рушатся привычные стены.

Я тебе за всё благодарен –

Даже за дожди и измены.

Даже за дурные известья .

Впрочем, где отыщешь другие?

А еще за то, что мы вместе

Пили из одной ностальгии,

Словно из хрустального кубка,

Сердцем становясь сокровенней.

Видно, не мгновение хрупко,

А цепочка этих мгновений.

До свиданья. Зло позабудем

И добро, наверное, тоже,

Ибо это свойственно людям.

И не только людям, похоже.

Но простим от сердца друг другу.

Поспеши на встречу с богами

И пришли оттуда мне вьюгу –

Пусть меня обнимет снегами.


^ По улице из желтых фонарей


По улице из желтых фонарей,

Лизнувших мокрым светом мостовую,

Несешь ты тень свою полуживую

В проем полураспахнутых дверей.


И хочется войти и умереть,

Устав от разговоров и раздоров.

Но список должников и кредиторов

Тобою не зачернкут и на треть.


Броди себе, не ведая куда,

Беги, лелея в сердце паранойю.

Пусть каплями лицо твое земное

Изрешетит небесная вода.


Похожим стань на загнанных зверей,

Крути с листвой подброшенною сальто

Над черной бездной мокрого асфальта

По улице из желтых фонарей.


^ Я отпустил на волю трех китов


* * *


Я отпустил на волю трех китов

И стал от их поддержки независим.

В моем почтовом ящике счетов

С тех пор гораздо более, чем писем.


Я сам себе не ровня, не чета.

Как лист пустой в заклеенном конверте,

Живу, не смысля в жизни не черта,

Умру и не пойму ни чёрта в смерти.


Зато я с чем-то бОльшим стал на «ты».

И с палуб наблюдают капитаны,

Как весело плывут мои киты

И раскрывают зонтиком фонтаны.


^ Что нового? У нас идут дожди


Что нового? У нас идут дожди.

Берет тоска. Я рад любым известьям.

Дурят мелкопоместные вожди

И тешатся своим мелкопоместьем.


Окрикиавть их больше не хочу

И, самое печальное, не стану.

Злодейство таковым не по плечу,

Но чижиков глотают, как сметану.


Хоть ты скажи – какого им рожна?

На кой так выставлять свое бесплодье?

Скучна и одновременно смешна

Подводная игра на мелководье.


Я с ними много лет, как не в ладах.

Мне надоела эта ахинея.

Пора подумать о своих годах

И отыскать занятье поважнее.


Не хочется ни видеть их, ни мстить,

Но буду рад со званными гостями

Собраться за столом и прокутить

Империю со всеми областями.


Пожалуй, так развею я тоску.

Невыносима жизнь без передышек.

А этим – подарю по островку.

И пусть вербуют челядь из мартышек.


^ Тебе немного грустно на земле?


Тебе немного грустно на земле?

Но небеса, по-моему, покуда

Тебя не тянут? Было бы не худо

Отметить это. Водка на столе,

Закуска тоже. Выпьем же за чудо,


Которое ценить, увы, никак

Не входит в наши скромные привычки.

Мне кажется, мы жизнь берем в кавычки,

Похожие немного на макак,

Которым в шутку подарили спички.


Неплохо бы поджечь ко всем чертям

Убогий мир и праздновать на тризне,

Спешить к небесной будущей отчизне

Уже назло не столько всем смертям,

Как собственной неповторимой жизни.


Скажу, пока не начали мы пить

И свет на наших рюмках пляшет бликом:

Красиво ли, мечтая о великом,

Быть может, что-то большее убить

С размахом, упоением и шиком?


Мы здесь всего не знаем наизусть

И цепью приковав себя, как Кратос

Титана, повывшаем грустью градус.

Но эта неумышленная грусть

Светлее и значительней, чем радость.


А потому я слушать не хочу

Того, что мне внушает паранойя.

Пойми, всезнанье наше – наносное.

Небесное едва ли по плечу

Тому, кто не умел нести земное.


А вот теперь – давай махнем до дна,

На все печали налагая вето.

Мучительны вопросы без ответа,

Но даже если жизнь всего одна,

То будем благодарны и за это.

Грош


Как хорошо, бессмысленно и нежно –

Не на душе, на большем, чем душа.

В карманах не осталось ни гроша,

А был бы грош – легко и безмятежно

Его бы прогулял. Точней, отдал

Знакомому бомжу на пешеходке.

Он там всегда – с бутылкой из-под водки

И псом со шкурой серой, как металл

С подпалинами ржавчины. Усталость

Во взгляде их роднит, как близнецов.

Но дело не в деньгах. В конце концов,

Для радости нужна такая малость,

Которая воздушнее пера

И в то же время золота весомей.

По совести сказать, мы насекомей

Зудящего над ухом комара.

А потому – простите, пес и нищий,

Я лучше грош подброшу в небеса

И поврежу им спицу Колеса

Фортуны. Пусть воздаст вином и пищей

И чем-то вроде этого тому,

Кому нужна подобная награда.

А я, укрывшись в шорох листопда,

Усну и, к удивленью моему,

Увижу вместо пятен на обоях

Бомжа повеселевшие глаза

И молодого радостного пса,

И небо за плечами у обоих.


Йорик


Не привкус осенний горек,

А, разве что, мысли эти.

Что нового, бедный Йорик,

На том и на этом свете?


Я слышал, ты бродишь через

Пространственные границы?

Гляди, не пропей свой череп

С каким-нибудь датским принцем.

Сегодня не до братаний.

Полмира похоронила

Бессмысленность всяких даний,

Где что-то внутри прогнило.


Над нами изрядно каплет –

Охота сильней неволи.

Глядится приличней Гамлет

В могиле, чем на престоле.


С трудом бытие приемля,

Застыл он в полупоклоне,

Брезгливо сжимая Землю,

Как череп, в своей ладони.


Уж лучше бы бросил сразу,

Не тешась чужою костью.

Легко подцепить заразу,

Актерствуя на погосте.


Пойдем-ка отсюда, Йорик, -

Тут станешь с тоски зеленым.

Отыщем уютный дворик,

Присядем под старым кленом.


В отведенном промежутке

Мы гости или гостинцы?

Скажи мне, какие шутки

Особо смешили принца?


Хотя, как известно, юмор

Плошает под царской кровлей.

Ты, верно, от скуки умер

С отравленной желчью кровью.


Я рад, что теперь нас двое,

Что время нас здесь не тронет,

А разве что клен листвою

Сорвавшейся похоронит.


При этих опавших свитах

Я счастлив быть скоморохом,

На твой невесомый выдох

Ответив таким же вдохом.


^ Осеннее застолье

Что притих, словно омут? Ноябрь – это мелочь.

Не давай ему скуку листвою рассыпать.

Лучше что-нибудь выпить от нечего делать,

Чем чего-нибудь сделать от нечего выпить.

Унывать некрасиво. Но праздновать – тоже.

Лучше тихо присесть и откупорить зелье

И с улыбкой глядеть, как мурашки на коже

Коллективно справляют свое новоселье.

Мне приятно подслушивать их пересуды.

Будем бражничать дальше при окнах открытых.

Пусть нам выдаст небесный приемщик посуды

За бутылку допитую пару непитых.

Говорят, что на Кипре по-прежнему жарко

И ландшафт зеленеет от лавра и мирта.

Эти южные страны немножечко жалко –

Я не смог бы без осени, ветра и спирта.

Я люблю эти странные водовороты,

Невеселых дождей невесомые сети.

Так что выпьем, пожалуй, за наши широты –

И за те, и – прости меня, Боже, – за эти.

За сплетенье россий, украин и германий!

Не сдадимся бутылочной рати без боя.

Нам ли жить у Всевышнего вошью в кармане

И блохой на аркане плестись за судьбою?

Наливай-ка по-новой, испытанный друже,

Будем пить до конца, до беспамятства тела

И глядеть изнутри на ненастье снаружи,

Бормоча философски: какое нам дело?

Мне уже сорок три, а тебе тридцать восемь.

Но скажи по-мужски: ты хотел бы на деле

Испытать, какова она, поздняя осень,

Не в каком-нибудь парке, а прямо в постели?

Отказаться нельзя от подобного флирта.

Ты сиди, я пойду прошвырнусь по аллее.

И, конечно, оставлю вам с осенью спирта,

Чтобы ваше знакомство прошло веселее.

Мне и так хорошо. Пробивается просинь

В небесах. И не я тому буду виною,

Если нынче к тебе не заявится осень,

А влюбленно увяжется следом за мною.

Ну, прощай. Не гляди на меня осовело.

В окруженной Германией русской слободке

Лучше выпить херни от отсутствия дела,

Чем наделать херню от отсутствия водки.

^ Хочу умереть красиво


* * *

Хочу умереть красиво –

Без скобок и без курсива,

Последнюю точку в клочья

Рассыпав на многоточья.

Я слишком привык играться.

Но тесно стреле в колчане.

Кто знает, мой друг Гораций,

Дальнейшее ли – молчанье?

С настырностью одиночки

Я с жизнью хотел лобзаться.

Начнется ли после точки

Неведомое с абзаца?

И крохотный, словно зяблик,

В иной череде видений,

Наемся ль небесных яблок

Для новых грехопадений?

Забудусь в весеннем гимне,

В каком-то изнеможеньи...

Следящий за мной – прости мне

Больное воображенье

И, выпустив гнев наружу,

Отшлепай ладонью звонко

Мою озорную душу,

Как маленького ребенка.


Ноябрь


Месяц с ноющим именем,

С разбухшим от ливней выменем

И небом, таким изменчивым,

Что сделал бы честь и женщинам –

Простившись с ордой грачиною,

Ты прячешься под личиною

То дамочки без бюстгальтера,

То старенького бухгалтера,

Который, прокашляв горлышко,

Скрипит вдохновенно перышком

И лиственный дебет с кредитом

Заносит в тетрадку с трепетом.

Ты видишься то половником,

Плеснувшим по лужам плесенью,

То спившимся подполковником,

Готовым уйти на пенсию.

Деревья – твои хорунжии –

Пропили свое оружие

И знамя на землю бросили

Под натиском поздней осени.

Пути к отступленью заперты,

Пиши Люциферу рапорты,

Что смыть-де готов отставкою

Грехи свои перед ставкою,

Что кровью бы смыл бесчестие,

Когда б, продувные бестии,

Не сплавили всё за парнусы

Проклятые каптенармусы.

Ноябрь, беспробудный друже мой!

Не хочешь махнуться масками?

Я буду, покрытый лужами,

Заляпанный всеми красками,

Колючей водой небесною

Крестить свою плоть болезную,

Покуда, дождя бесплотнее,

В какой-нибудь подворотне я

Не сдохну. А ты с улыбкою,

Божественной и умильною,

Ошибкою за ошибкою

Укладывай вязь чернильную

На лист сумасшедшей прописью

И чистого спирту выпей за

Меня – окончанье осени,


.

^ Октябрь оставил несколько стихов


Октябрь оставил несколько стихов.

Бутылку кьянти. Парочку пастельных

Воспоминаний. Дюжину грехов,

По большей части, правда, не смертельных.

Тощает, как обычно, календарь

С немного саркастической улыбкой.

Смывает дождь какой-то смесью липкой

Закатов и рассветов киноварь,

Рассеяв в зыбь. Устало, но не зло

Зевают окна, хлопая о рамы.

И тот же дождь в оконное стекло

Отстукивает дробью телеграммы.

Весьма наивный способ в наши дни.

Однако весть находит адресата,

Чья жизнь по-арестантски полосата

И клетчата. Но – Боже сохрани

На что-нибудь роптать. Небесный страж

Заботится о скромном арестанте,

Пока еще не вышедшем в тираж.

В бутылке, кстати, есть немного кьянти,

А, значит, наступленье ноября

Недурно бы отметить – без истерик,

А как-нибудь по-птичьему, паря

Неторопливо с берега на берег,

Обнявшись напоследок с октябрем

И на ушко послав его подальше,

Не причитая в иступленьи фальши

Над прохудившимся календарем

И над собой. Покуда для тоски

Мне не заметен ни малейший повод –

Ни это время, сжавшее тиски,

Ни эта жизнь, зудящая, как овод,

Над ухом. Ощущенье тишины

Рождает удивительные мысли,

Похожие на листья, что повисли

На дереве в припадке желтизны.

Мне хорошо. Мою слепую блажь

Заносит в бесконечно долгий список

Меж пальцами зажатый карандаш,

На службе превратившийся в огрызок.

И глядя в мелких строчек решето,

Я позади с какой-то неземною

Безудержностью оставляю то,

Что, кажется, когда-то было мною.


^ Дай за битость мне две небитости


* * *


Дай за битость мне две небитости,

Успокой меня, успокой.

Проведи по моей небритости

Оцарапанною рукой.

Да пребудет с тобой наитие,

Да внушат тебе небеса

Что надгубья и щек небритее

Мои бешенные глаза.

В спирте вымочив хлеба корочку

Для танцующих светлячков,

Запивай свою радость горечью

Из колючих моих зрачков.

Ты увидишь, как мне сторицею

Возвратится смертельный яд –

Брови, сросшись косматой птицею,

Подхватили мой рыжий взляд,

Унесли в небеса, от осени

Захмелевшие, и с небес

Листопадом на землю бросили,

Словно россыпь пустых словес.

Подбери меня, склеив заново

Расчлененного на куски,

Полунищего, полупьяного,

Полусдохшего от тоски.

Твой веселый и нежный пьяница,

Я разлягусь, как поле ржи.

И не бойся слегка пораниться

О колосья моей души.

Недопетые, недопитые,

Мы подставим бока векам.

А за эти глаза небритые

Отхлещи меня по щекам.


^ Бог с тобою, со мною и с нею


* * *


Бог с тобою, со мною и с нею,

Той страной, перекатной, как голь.

Чужестранство ничуть не больнее,

Чем любая приблудная боль


Или, разве что, самую малость.

В невесомом, как дым, неглиже

То ли сумрачность, то ли усталость,

То ли осень лежит на душе.


Разбросала желтушные пятна

По просторам октябрьская сыпь.

И кричит на болоте невнятно

Птица с пьяным названием выпь.


Я бы выпил – немного пространства,

Я бы стриг это время под ноль,

Повторяя, что боль чужестранства

Не больнее, чем всякая боль.


Ни о ком, ни о чем не жалея,

В неразрываном замкнувшись кольце,

Я когда-нибудь здесь околею

С неизменной улыбкой в лице.


Сквозь улыбку я вырвусь наружу,

И тогда, невесомей пера,

Пусть несут мою пьяную душу

Вместе с падшей листвою ветра.


^ Стихи под осень, как ржаной сухарь


* * *


Стихи под осень, как ржаной сухарь

Под водку. Я листаю мой стихарь,

Давясь словами, как засохшей коркой,

И каждая пролитая строка

Мне кажется бессмысленной и горькой,

Как поцелуй смертельного врага.


Подставив ливню и чернилам лоб,

Я сам себе и барин, и холоп,

Изрядно заслуживший пару розог

За вечную докуку небесам.

И, кажется, последний отморозок

Мне ближе и понятней, чем я сам.


Просеять бы себя сквозь решето.

Вернувшись в дом и сняв с себя пальто,

Я думаю: не снять ли мне и кожу,

Повесить на распялку, просушить,

И новый стих, сумняшеся ничтоже,

Бескожестью своей приворожить.


Мы с ним оголены, как провода.

Нас самая обычная вода

Прикосновеньем доведет до крови,

С остервененьем выплеснув ушат.

И будет осень выть о нас по-вдовьи,

Пока дожди в кусочки нас крошат.


Но счастлив я, как может только голь

Счастливой быть, глотая алкоголь.

Я каждый год до боли високосен.

И, видимо, в награду за грехи

Мне на ухо нашептывает осень

Смертельные и нежные стихи.


^ Счастливчик, не попавший в толстосумы


* * *

Счастливчик, не попавший в толстосумы!

Средь этой сумасшедшей кутерьмы

Ты избежал сумы, а также суммы,

Которая доводит до тюрьмы.


Ты тратишь осторожно сбереженья,

Излишки отправляя в закрома.

Но хватит ли тебе воображенья

И вдохновенья, чтоб сойти с ума?


Ты ценишь не искавших, а нашедших,

Себя считая, верно, мудрецом.

Но мудрость – достоянье сумасшедших,

Уснувших под луной перед крыльцом.


Им некогда из бревен строить гнезда

И в пригоршни откармливать синиц.

Но по ночам им в лица смотрят звезды,

Сияя отражением их лиц.


^ Успеется. И, может быть, простится


* * *


Успеется. И, может быть, простится.

Не рано ли поешь, ночная птица?

Я сам еще не понял, что к чему.

И потому не надо торопиться

Из полусвета делать полутьму.


Я тоже мастер создавать химеры,

Но свято соблюдаю чувство меры.

Мои глаза по-прежнему верны.

Как говорится, кошки ночью серы,

Но есть и те, которые черны.


Тебе бы превратиться в эту кошку,

Перебежать, мурлыча, мне дорожку

И что-то прошипеть из-за куста.

Но я не верю – даже понарошку –

В приметы. Их таинственность пуста.


Я заблудился и, надеюсь, к счастью.

Шуршат кусты, царапая запястье.

Натягивая черный капюшон,

Зияет небо сумрачною пастью.

Но я туда пока не приглашен.


^ Одевайся. Пройдемся по осени


* * *


Одевайся. Пройдемся по осени,

По аллеям, засыпанным золотом,

По траве шевелящейся косами,

По железу каленому молотом,


По холодной земле пилигримами,

По свинцовому небу восходами,

Оставаясь почти что незримыми,

Как фонарная тень, пешеходами.


Нам подарит октябрь златокудрие.

Я устал беспросветными стенами

Быть закупорен, как целомудрие

Между сжатыми плотно коленами.


Мне охота, ветров безбоязненней,

В бесшабашной веселой чрезмерности,

Обрывать с перепуганных ясеней

Пояса опостылевшей верности.


Не печалься. Пошляемся с ветрами,

Развлекаясь листвою, как слитками,

Чтобы жизнь не ползла миллиметрами,

Обгоняясь порою улитками.


Упадем, подкосившись, колосьями

На поверхность земли мягкотелую,

Золотой лихародкою осени

Заболев, как горячкою белою.


Беспробудно, бездумно обманемся

И, в земное проросшие клиньями,

Неподвижны под небом останемся,

Что сыграет нам реквием ливнями.


Стих


Бегущий, как пунктирная черта,

Прикормленный небесными хлебами,

Стих говорил, не раскрывая рта,

Но лишь беззвучно шевеля губами.


Дробилось солнце о его бока,

И по воде расплывшись акварелью,

Он проплывал сквозь сети рыбака

Неуловимой радужной форелью.


Он растворялся в зелени воды,

Чьи мерно шевелящиеся глыбы

Затягивали быстрые следы

И распрямляли хитрые изгибы.


Стих исчезал. Он виделся едва

Прозрачной тенью у порога рая.

И я твердил какие-то слова,

Его беззвучье тщетно повторяя.


^ Не увидишь ни дня, ни ночи


* * *


Не увидишь ни дня, ни ночи,

Не откусишь ни тьмы, ни света.

Каждой жилочкой кровоточит

Лепесток твоего завета.

Обвиняющий и виновник

Обнимаются, нежно лаясь.

Погляди, как цветет терновник,

Самому себе удивляясь.

Надоели собачьи случки.

Я сожму с наслажденьем ветки,

Чтоб пораниться о колючки

Лапой розовой, как креветки,

Подниму удивленно брови

И слизну, как ребенок, шало

Эти хрупкие капли крови

Языком, превращенным в жало.

Я построю в лесу обитель,

Научу куковать кукушку.

Поцелуй меня, небожитель,

В замечательную макушку

С обитаемой выси зыбкой,

Где созвездья глядятся в ясли.

Я отвечу тебе улыбкой.

И, наверное, буду счастлив.


^ Не увидишь ни дня, ни ночи


* * *


Не увидишь ни дня, ни ночи,

Не откусишь ни тьмы, ни света.

Каждой жилочкой кровоточит

Лепесток твоего завета.

Обвиняющий и виновник

Обнимаются, нежно лаясь.

Погляди, как цветет терновник,

Самому себе удивляясь.

Надоели собачьи случки.

Я сожму с наслажденьем ветки,

Чтоб пораниться о колючки

Лапой розовой, как креветки,

Подниму удивленно брови

И слизну, как ребенок, шало

Эти хрупкие капли крови

Языком, превращенным в жало.

Я построю в лесу обитель,

Научу куковать кукушку.

Поцелуй меня, небожитель,

В замечательную макушку

С обитаемой выси зыбкой,

Где созвездья глядятся в ясли.

Я отвечу тебе улыбкой.

И, наверное, буду счастлив.


^ Нетронутость покрова


* * *

Нетронутость покрова,

Безлюдие двора.

Любовь твоя сурова,

Как ласка топора.


Вопросом без ответа

Ты спишь среди зимы –

Одна шестая света,

Одна шестая тьмы.


^ Все мы - одно существо


* * *

Все мы – одно существо.

Я расседлаю коня.

Боже, помилуй его,

Если не можешь меня.


Пусть он бежит через луг,

Полный цветов и молитв,

Четвероногий мой друг,

К счастью, не знающий битв.


В бой я отправлюсь пешком.

К горлу подступит волна.

Не загрустит ни о ком

Мачеха мира война.


Как же мне жизнь дорога!

Но, среди вспышек огня,

Боже, помилуй врага,

Если не можешь меня,


Если мы скоро к лицу

В поле сойдемся лицом,

Хрупкую жизни пыльцу

Смыв окаянным свинцом.


Скалит обрубки жнивье,

Колос в земле хороня.

Боже помилуй ее,

Если не можешь меня.


Дай мне прилечь в тишине,

Руки сложив на груди,

Чувствуя, как по спине

Дробью стучатся дожди.


Застит глаза пеленой...

Кто-то мне лижет ладонь...

Это вернулся за мной

В поле отпущенный конь.


Незнакомец


Однажды в сумерки, от фонарного света редкие,

Когда сыпал дождь и ветер гудел в трубе,

Он пришел в мой дом и заказал мне реквием.

И велел посвятить его самому себе.

Он сказал: «Посмотри, это небо вышито

Мишурою звезд. Имя им легион.

А твоя душа до предела выжата

И лежит на блюдечке, как бурый лимон.

Твое сердце тикает в такт настенным ходикам.

Ничего, увы, не сумев достичь,

Ты измучился. Кто не стал охотником,

Станет птицею под названием дичь.

Ты постель себе раньше срока выстели.

Относительно невредим и цел,

Ты пока еще не услышал выстрелы,

Но попал уже под прицел.

Не томись. Оборви ожидание лезвием

Яркой вспышкою напоследок свой путь освети.

Окажи мне честь – напиши мне реквием

И себе его посвяти».

Кто ты, гость вечерний? Зачем так тёмно ты

Говоришь со мной? Я не знаю тебя.

Кто позволил тебе войти в эту комнату,

Мерзким голосом по сердцу скребя?

Кто ты? Дявол? Смерть? Горячка белая?

Или просто случайный ночной кошмар?

Я сейчас этим лезвием тебя разделаю

Как кусок буженины голодный клошар.

Сумасшедший, пью берега и реки ем,

И в кулак пустой со смехом свищу.

Так и быть, напишу тебе этот реквием.

И тебе же его посвящу.

Пари надо мной, на веревке вздернутый,

Безымянный мой имярек.

Я узнал тебя – человек не черный ты.

Ты страшнее. Ты серый мой человек.

Ты наскучил мне. Если хватит смелости,

Я уйду – в тишину, в непонятность, в дрожь.

Ибо здесь не от сырости, а от серости

Я умру. Но не раньше, чем ты умрешь.


^ Дорогая моя, мы, наверно, свихнулись от слякоти


* * *


Дорогая моя, мы, наверно, свихнулись от слякоти.

Нас настолько с тобой доконали дожди за окном,

Что устали стучаться сердца и размокли до мякоти,

Пропитавшись насквозь изнурительным серым вином.


Невозможно любить, невозможно о чем-то тревожиться.

Но приятно и даже забавно на окнах в ответ

Рисовать этим ливням веселые наглые рожицы

И из лампы настольной тянуть электрический свет,


Паутиной его занавесив углы нашей комнаты.

Если хочешь, могу для тебя и лампадку зажечь,

И тогда на деянья мои поглядишь как икона ты

Укоризненным взглядом, вполне заменяющим речь.


Я могу и, пожалуй, хочу пред тобою покаяться:

Эти злые дожди, этот горький, хмельной листопад

Я нарочно придумал, со мной это, знаешь, случается,

Чтоб отрезать тебе все пути и дороги назад.


Улыбнись, рассердись – мне терять, окаянному, нечего.

Я сейчас превращу полусвет за окошком во тьму,

Подарив тебе жалкий уют невеселого вечера.

Подарил бы и жизнь, но тебе моя жизнь ни к чему.


Не прикажешь ли чаю? А, может, вина тебе выставить?

Не гляди на часы, не косись на стенной календарь.

Продолжаем игру: ты – икона, я – грешная исповедь.

Или жертва, которую сам я кладу на алтарь.


Монпарнас


Октябрь прошел наполовину

Мимо нас.

В стаканы льет дожди и вина

Монпарнас.

Светясь, течет курсивом пропись

Над кафе,

И листья, людям уподобясь,

Подшофе.

Настали дни полунагие.

Сквозь надлом

Плывет «Ротонда» ностальгией

О былом.

Ее эпоха отшагала

В номера.

Ни Модильяни, ни Шагала,

Ни хера.

От удовольствия и сует

Золотист,

Усы Джоконде не рисует

Дадаист.

Сегодня властвуют земные

Торжества.

Мамона вытеснил иные

Божества,

До знака равенства очистив

«Суб» и «сюр».

И не поймешь, где шелест листьев,

Где купюр.

В какие дали ни беги я –

Всё равно.

Остались только ностальгия

И вино.

И если спьяну хлопнусь оземь

В эту ночь,

Пускай меня дождями осень

Смоет прочь.

И в подворотне, с тощей лапой

На весу,

Пусть рыжий пес прольет на шляпу

Мне слезу.

Спасибо, дурень. Молча встану

И вернусь

В кабак, по-новой с дребодану

Выпив гнусь.

Мне нынче всё неугомонно

По плечу.

Садись за столик мой, мамона, -

Я плачУ.


^ Осенний джаз


Названия месяцев

Кончаются сыром бри.

Желтое месиво

Листьев. Кипящие пузыри

Луж, в чье тело ливни,

Пронзив насквозь,

Вонзают бивни.

Нашей судьбы «авось»

Подхватит ветер

И унесет туда,

Где рвется вечер

О натянутые провода,

Разбрызгав поллюцией

Бегущий ток.

В фонарных блюдцах

Разлит желток.

От строк беремена

Моя тетрадь.

Еще не время нам

Умирать

В пьянящей давке

К ребру ребром.

Промокли лавки

Под серебром

Дождей, к их спинкам

Пришившим кант.

Рассыпься свингом,

Подвыпивший музыкант

Перед витриной

Ночного кафе.

С деревьев ветрила

Сняты. Аутодафе

Горящих листьев.

Если сумеешь, плачь,

Тайком, по-лисьи

Сжигающий их палач.

Взгляни на небо –

Льется чернилом тьма.

По капле. Мне бы

Малость сойти с ума,

Распутать кокон,

И бабочкою лететь

На пламя окон

И листьев горящих медь

И сгинуть сразу

И как-нибудь поскорей

Под звуки джаза

Осенебрей.


Клеть


К какой ты трапезе спешишь?

Вернее – тризне?

Как ни крути, получишь шиш

От этой жизни.

Одновременно слишком смел

И слишком робок,

Ты из бутылок пить хотел,

Не вынув пробок.

Хоть с точки зрения стекла

Творил ты благо,

Но никуда не потекла

Оттуда влага.

За то, что ты оставил труд,

Укрывшись клетью,

Тебя меж гранями сотрут

Тысячелетья.

Сгорев, как спичка, дочерна,

Придя к излому,

За неимением зерна

Глотай солому.

Перешеби об обух плеть,

В себя врастая.

Всего обиднее, что клеть

Не золотая.

Благословляй, лелей свой плен –

Спасают прутья

От поворотов, перемен

И перепутья.

А, впрочем, этот путь земной

Глядится рампой.

Ничто н