Реферат: Стюарт Хоум Красный Лондон

Бунт, месть и победа толпы! Неистовство древних кельтов! Феллацио Джонс с компанией стреляют, режут, трахаются и пробиваются от обшарпанных улиц Майл-Энда в аристократические кварталы Белгравии. Скинхэд-Бригада — это новое поколение оппозиционеров. Насилие — основа их идеологии; их удары — смертельны. Классовая ненависть взрывается в самом сердце прогнившей столицы, трупы валяются кучами, а по улицам льются реки крови. " «Красный Лондон» — впечатляющая книга о сексе, насилии, патологическом садизме, переходящая в полное безумие по мере того, как сюжет движется к финальному катаклизму. Прочитав это произведение, вы поймете, почему истеблишмент хотел бы запретить его.

ISBN 5-17-027612-5 (ООО «Издательство АСТ»)

ISBN 5 93827-023-5 (ООО «Компания Адаптек»)

ISBN 985-13-3675-0 (ООО «Харвест»)

Хоум, Стюарт. Красный Лондон / Пер. с англ. Матвеева К..: АСТ: Адаптек, 2005. — 278, [10] с. -(Альтернатива) Тираж 5000
^ Стюарт Хоум Красный Лондон


Глава первая


МЭЛОДИ ТРАШ ТИХОНЬКО ПЕРЕМИНАЛАСЬ С НОГИ НА НОГУ, пытаясь согреться. Она только что оклемалась от свалившей ее на несколько дней простуды. Мэлоди на три недели опаздывала с платой за снимаемую на Руперт-стрит комнатку, и на подъем лаве хозяин дал проститутке время до завтрашнего полудня. За утро Траш уже успела снять двоих, но была нужна еще сотня фунтов, прежде чем можно паковаться на ночь.

Ищешь девочку? — спросила Траш проходящего тинэйджера.

— Ага, — хмыкнул парень. — Ей три года, и она одета в красное пальто. Бог ты мой, как смешно. Траш этот прикол слышала миллион раз. Неудивительно, что большинство уличных девок делают все, что могут, чтобы избежать мужской компании во внерабочее время.

— Ищешь девочку? — окликнула она стриженого обормота.

— Может быть, — ответил человек, — и может быть, что ты ищешь перемен. Мэлоди подозрительно оглядела незнакомца. Либо ему нужна девочка, либо нет. Ей от него нужен полтинник наличными.

— У меня за углом есть где, — рискнула Траш. — Сотня за час плюс море рекламы.

— Последнее, что мне нужно, так это реклама, — фыркнула Мэлоди, — кому охота, чтоб на хвост сели мусора?

— Все совсем не так, — настойчиво продолжил тип. — Я собираюсь издавать новый журнал. Эротический ежемесячник, специализирующийся на фотографиях уличных проституток. И подробные очерки авторов, трахавших представленные нами дырки. Каждый мужик, прочитавший номер, становится твоим потенциальным клиентом. Сшибешь кучу бабок!

Траш задумалась о деньгах. Намек на долговременное сотрудничество для проститутки ничего не значил. Ей бы поскорее свалить с улицы и пойти домой. Дело обещало магическую сумму, с которой можно это сделать. Но прежде, чем на что-либо соглашаться, Мэлоди желала точно знать, в какие именно похабные позы поставит ее этот извращенец в обмен на свои бабки. Парень гнал дальше насчет своих планов. Мэлоди не понравилось, что он особенно напирал на почасовую оплату. Стратегия Траш состояла в неопределенности насчет того, что именно получит от нее клиент, пока он не выложит наличность. В лучшем случае за полтинник им предоставлялся десятиминутный сеанс, а если индивид страдал от повсеместной мужской болезни под названием «перевозбуждение» — тогда еще быстрее. Но даже в удачный вечер Траш оставалась довольна, если ей удавалось проворачивать две процедуры в час.

— Что именно ты от меня хочешь? — настойчивей повторила Траш. — Не возражаю быть выебанной до полусмерти, но если ты собираешься делать снимки в духе жесткого порно, готовь кучу бабок.

— Я же тебе уже объяснил, — сказал человек с заметной ноткой раздражения в голосе, — работа просто шикарная. Студия расположена прямо над мастерской на Бервик-стрит. То есть, как только мы там окажемся, потребуется всего несколько минут на фото.

— Прежде чем я куда-либо пойду, я хочу увидеть лаве, — отрезала проститутка. Человек достал пачку банкнот из бумажника и вытянул оттуда два полтинника.

— Меня зовут Мэлоди Траш, — сообщила девушка, пряча в карман добычу.

— А меня Феллацио Джонс, — отвечал парень.


— ФЕЛЛАЦИО ДЖОНС, — ТОРЖЕСТВЕННО ИЗРЕК БРАТ КОЛИН, — почти на три месяца задерживает квартплату. У двух других членов его сообщества также имеется долговая история, но сейчас они оба подали заявку на жилищную субсидию, потому совет принял решение пойти им навстречу.

— Давайте выселять всю компанию, — предложил брат Мэттыо, — у нашего кооператива самый низкий уровень задолженностей во всем Лондоне. Джонс с приятелями позорят наши в остальном безупречные показатели. Предложение встретили одобрительным гулом. Хотя диктаторские методы, практикующиеся в жилищном сообществе «Восьмиконечная звезда», подчас грубо нарушали его собственный устав, большинство членов опасалось выступать против подобного рода жестких мер. Кооператив контролировался секретным комитетом монахов Тевтонского Ордена Буддийской Молодежи. «Восьмиконечная звезда» получала субсидии из общественных фондов, поскольку была зарегистрирована как благотворительная организация для обеспечения жильем нуждающихся обитателей Восточного Лондона. В реальности же она занималась расселением младших членов ТОБМа, осевших в британской столице.

— Хорошо, — заливисто произнес брат Колин, — как председатель, предлагаю выселить из дома № 199 по Гроув-роуд Феллацио Джонса, Адольфа Крамера и Вэйна Керра.

У брата Колина имелись личные причины выкинуть Керра из кооператива. За последний год монах нередко трахался с подругой Вэйна. После молитвы, открывшей заседание, брат Сидни передал новость, что недавно Керр узнал об этих секс-сессиях и грозился избить брата Колина до состояния кровавой каши.

— Я — за, — одобрил брат Мэттью. Но не успело голосование начаться, как внимание комитета отвлекла странная суматоха в коридоре.

— Ты, урод! Урод вонючий! Пиздун ебаный! — орал влетевший Вэйн Керр. Керр впрыгнул на стол, занимавший большую часть кабинета, и побежал, раскидывая лежащие бумаги. По достижении противоположного края он метил с ноги пробить брату Колину в зубы. Его противник резко наклонился, а Керр упал на спину. Несколько сообразительных братьев сгребли послушника, и больше он не бузил. Брат Колин положил ладонь Вэйну на лоб и пропел «ЛЮБОВЬ». Через пять секунд каждый присутствующий монах ТОБМа добавил свой голос к этой погребальной песне.

— Только не Дрожащая Ладонь! Не убивай меня! — взмолился Керр.

— Расслабься, — мягко прошептал брат Колин, пока остальные монахи продолжали петь, — у нас Буддистский орден, а не школа кунг-фу. Никто не собирается тебя убивать. Просто мы хотим дать тебе почувствовать силу любви.

— Но отец Дэвид учил нас, что любовь есть иллюзия, — запротестовал Вэйн.

— Да, дитя мое, — отвечал брат Колин, — но прежде, чем ты постигнешь чудо истины, ты должен побороть снедающие тебя ненависть и ревность. Если ты хочешь выбрать праведный путь к просветлению, тебе надо пройти бесчисленные ступени заблуждения. Ревность есть недостойное чувство, вскоре ты поблагодаришь меня, что я заставил тебя изжить в себе собственническое отношение к Кандиде.

После этих речей брат Колин убрал руку со лба Керра и положил ее на промежность послушника. БК расстегнул молнию, сомкнул ладонь вокруг затвердевающего символа мужественности Вэйна. Он трудился над плотью с привычной легкостью двуствольного.

«Вставь перед Христом и убей любовь», — вывел брат Колин, а пальцы его творили эротические чудеса с вэйновской палочкой любви. — Ты знаешь, что отец Дэвид и многие другие члены нашего ордена обращаются ко мне по инициалам. БК, что значит Будда Кончил. Будда спустил перед Христом, а теперь ты кончишь передо мной.

— Будда в твоем члене! — выкрикнул брат Мэттью.

— Любовь, любовь, любовь, — пели остальные члены комитета. Брат Колин нагнулся к промежности Керра и взял в рот набухший и потный кусок мяса.

— О, Господи! — простонал Вэйн, чувствуя, как в паху вскипает генетическая жидкость.

— Не Господи, а Будда! — прошипел брат Сидни, хлопая Керра по губам.

— Будда! — грохнул Вэйн.

— Прими Будду! Прими Будду! — в унисон пели монахи. Но Керр их не слушал. Коды ДНК спадались и распадались в мускульной структуре. Вэйн странствовал сквозь время и пространство, он вспомнил все свои воплощения в этом и других мирах. Веками он стремился постичь истину. Он касался рук людей, чей прах смешан ныне с ветрами, что дуют над забытыми землями, затерявшимися в туманном сумраке Зари Времен, людей, умерших задолго до появления первых записей человеческой истории. Вэйн жил в городах, на развалинах которых строились новые города, а сегодня и они превратились в руины; видел расцвет могущества и величия царей, чьи имена, глубоко высеченные в камне, теперь лишь осколки их памяти; стоял на крышах дворцов и храмов, где сегодня только ровные пески пустыни; пел вместе с подогретым винными парами хором неистовые песни, где сейчас воет одинокий шакал да сова в глуши мигает глазами на луну. Брат Колин поддал жару, заставив Керра беззвучно бормотать обрывки слов во славу боли и наслаждения. Благостные видения прошлого покинули сознание Вэйна, растворились в пустоте непознаваемого. ДНК хлынула БК в рот. Керр застонал от неожиданного спада внутреннего давления, которое крутило его с самого начала сексуального раунда. Вэйн вообразил, как ему в черепе просверлили дыру, вставили соломинку и высосали мозг по чертовым кусочкам. Тут напряженные мускулы Керра обмякли, палочка любви вывалилась из глотки БК. БК поцеловал Керра. Потом монах ТОБМа перевернул Вэйна на живот и втер в жопу смазку.

— Там тесно! — прокричал брат Колин, проникнув указательным пальцем в кольцо темных наслаждений.

— Девственная земля! — Азия! Азия! — выли монахи.

— Будда родился в Азии, — провозгласил БК, — точнее, на индийском субконтиненте Азии. Отец Дэвид рассказывал нам, что Европа тоже является частью Азии. Босфор, так называемая граница между Европой и Азией, на самом деле уже, чем пролив, отделяющий Швецию от Дании. Никакой границы нет!

— Азия! Азия! — вторили монахи.

— Темный континент европейских страхов, — визжал брат Колин. — Первая восточная империя, представлявшая собой угрозу для Европы, контролировалась турками, а сегодня Турция входит в состав Европы.

— Резво бегут воды милой Темзы, — шептали монахи.

— Азия! Азия! — запел БК.

— Азия! Азия! — отозвались монахи.

Одной рукой брат Колин обхватил Керра за талию, а свободной направил свой любовный мускул в жопу послушника. Б К резко нагнулся вперед и член его скользнул вдоль круга темных наслаждений Керра. Со второй попытки он вошел в terra incognita. В это время Вэйн исследовал одно из прошлых своих воплощений, когда он, сумасшедший араб по имени Абдул Альхазред, автор пресловутого «Некрономикона», терпел от соплеменников всяческие издевательства.

— Господи! — охнул Вэйн, когда Б К дернулся.

— Будда! — поправил брат Сидни.

— Будда! — бездумно повторил Керр.

Он достиг первой стадии просветления, где слова теряли всякий смысл для его полусознательного ума. Брат Колин не блуждал в прошлом. Всемогущая ДНК его перенесла в ближайшее будущее. Отец Дэвид умер, оставив его бесспорным главой Тевтонского Ордена Буддийской Молодежи. В этом почетном звании он способен повелевать всякой ему желанной жопой. При таком раскладе он сумел утолить все свои физические нужды.

— Мир есть огонь! — ревели монахи, пока брат Сидни выстреливал жидкой генетикой Керру в прямую кишку.

— Выеби меня! Выеби! — крикнул Вэйн, корчась в спазмах на крепком дубовом столе.

— Вот грязный ублюдок! — парировал БК.

Брат Колин вонзил любовный мускул поглубже в сфинктер Керра, стараясь достичь самых потаенных глубин наслаждения. Хотя он только что выпустил заряд жидкой генетики, его инструмент, можно сказать, распухал во все стороны. Он опасался, что если еба-тельная штуковина увеличится еще немного, она просто-напросто лопнет. БК яростно заработал, стараясь унять возбуждение. Он понимал, что облегчит его состояние лишь массивный залп ДНК.

— Север, Запад, Юг, Восток, Буддизм прошел испытание, — подвывали монахи. Вэйн ощутил пронзающие его худощавое тело волны наслаждения. Скоро от мира остались лишь осколки чистого ощущения. Брат Колин исчез, равно как и мысль о том, что он задействован в сексуальном акте. Они сделались вечно переходящими друг в друга материей и энергией. Ствол брата Колина взорвался вторым оргазмом. Генетическая разрядка утолила зудящее возбуждение, распиравшее хуй, все мышечные ткани монаха расслабились. БК перелез через туловище Керра и вставил свою любовную палку послушнику в рот.

— Попробуй на вкус говно, измаравшее мне мужское достоинство, — выдохнул брат Колин. — Будда учит, что это хорошо!

С ошеломляющей скоростью брат Сидни занял освобожденное БК место у измятых булочек. Он смазал член и проник в круг темных наслаждений.

— Господи! — буркнул Вэйн, подавившись прибором Б К.

— Будда! — поправил брат Сидни.

Керр находился слишком далеко, чтобы осмыслять употребление значения слова, а брата Сидни больше волновало испытание собственной силы, чем результаты проповеди.

— Азия! Азия! — пели монахи.

Брат Мэттью остался невысокого мнения о сексуальных талантах Сидни. Пара толчков и он спустил. Мэттью подумал, следует ли ему посоветовать собрату монаху пройти курс упражнений. Сидни громко задыхался, словно он пробежал марафон, а не дал залп, стоивший ему минутных трепыханий. Символ мужественности брата Колина снова затвердевал от того, как Керр глотал пульсирующий орган. Будда, вот это блаженство! БК взглянул на брата Мэттью, оседлавшего истрепанные половинки жопы, с которых ретировался Сидни. Керр был на седьмом небе, ему нравилось, как Мэттью отбивал примитивный ритм болот. Вэйн спрашивал себя, почему раньше он никогда не экспериментировал с «голубым» и групповым сексом. Твоя глотка забита набухшим хуем, а в жопе раздаются удары, и выводятся такие трели, что перед ними бледнеет пение птиц! Керр засек сбои в ритме, отбиваемом его сексуальным партнером, но не осознал до конца, что на позиции Мэттью сменил Марк, после на его место пришел Люк, а потом Джон. Лишь бы хуи сверлили его. Понадобился почти час на то, чтобы все братья Тевтонского Ордена Буддийской Молодежи отметились в Вэйновых глубинах. Керр, лишившись чувств, развалился на дубовом столе, а монахи закрыли заседание.

— Мне пора идти, — объявил брат Люк, — через пять минут я должен начать вести урок медитации. Давайте просто завершим собрание, а все нерешенные вопросы разберем в следующем месяце.

— Хорошо, — согласился БК.

— А как же насчет выселений? — спросил брат Мэттью. — Мы пересмотрим ситуацию через месяц, — ответил брат Колин, — после того, как я проверю, привнесла ли моя терапевтическая техника улучшение в духовное состояние Вэйна. Поскольку на сегодняшнем заседании мы так много времени уделили на лечение Керра практическими методами, мне кажется, мы должны дать ему и его товарищам второй шанс.

— А долги? — воскликнул брат Мэттью.

— Феллацио Джонс обещался принести наличные. Заседание объявляю закрытым! — резко сказал Б К. Члены комитета послушно потопали из помещения и закрыли за собой дверь. Керр все еще валялся на столе. Брат Колин подскочил к нему, вынул член и нассал Вэйну на лицо.

— Оооохххх, — застонал пациент, — выеби меня еще, это так прекрасно. Еби меня сколько я смогу вытерпеть. Оооохххх, я люблю тебя, брат Колин. С тобой гораздо лучше, чем с Кандидой. Бери ее себе, только еби меня до потери пульса.

— Отныне, — БК произносил слова с осторожностью, — я стану твоим духовным наставником. Секс лишь помешает нашим отношениям. Твоя любовь ко мне должна подняться над физиологией, она должна стать шагом на пути к просветлению.

— Позволь мне отсосать у тебя, — взмолился Керр. — Нет! — отрезал БК. — Отныне нас связывают лишь духовные взаимоотношения.


ТИМОТИ ФОРТУ ПОВЕЗЛО родиться в зажиточной семье. С помощью папиных денег он заработал в Сити собственное состояние. У сорокапятилетнего Форта было все, о чем может мечтать истинный «голубой» тори — богатство, статус, влияние. Очень удобно устроив собственную жизнь, Тимми верил, что существующий мир прекрасен, и делал все возможное для сохранения его в неизменном виде. С этой цель он поддерживал массу общественных организаций, мог похвастаться членством в Британском Южноафриканском Обществе, Комитете Движения за Свободную Великобританию, Индустриальной Лиге, Ассоциации Свободы, Клубе Понедельника, Международной Ассоциации Предпринимателей, Британском Антикоммунистическом Совете, «НАТО за мир», «Тори в действии», «Цели Соединенного Королевства в Западной Европе». Подобно некоторым своим приятелям по ультраконсервативному движению, Тимми имел склонность к молоденьким мальчикам — их жопкам, в частности. Особенно он питал слабость к тринадцатилетним. Сегодня вечером ему не удалось найти никого настолько молоденького.

— Наслаждаешься в ванной? — спросил Адольф Крамер, заглядывая в дверь.

— Да, — ответил Тимми.

— Вода горячая? — поинтересовался впорхнувший в ванную Адольф. — У тебя был тяжелый день, и теперь я считаю, тебе надо как следует отдохнуть, чтобы потом мы классно потрахались.

— Горячая, насколько я способен вынести.

— Да она едва теплая! — воскликнул Адольф, пробуя воду рукой. Форт для виду посопротивлялся, когда Крамер повернул кран, и все помещение наполнилось паром, несмотря на работающий на полную мощность вытяжной вентилятор.

— Так-то лучше, — прошептал Адольф, стягивая футболку. Крамер присел на край ванны и пробежался пальцами по груди Форта. Он позволил ладони погрузиться в воду и опуститься на пипиську Тимми. Адольф почувствовал отвердевающий от его прикосновений орган. Крамер сомкнул пальцы вокруг набухшей плоти и принялся ее ритмично обрабатывать. Первый раз в жизни Адольф трогал член другого мужика!

В движениях Крамера пропала плавность. Он трудился над принадлежащим Тимми дурачком в несколько сбивчивом ритме. Тем не менее ему удалось набрать скорость, достаточную для получения образца ядовитой генетики Форта. Оргазм показался Тимми взрывом, потрясшим его изнутри. Конституция Тимми не смогла вынести эффекта сексуального напряжения в очень горячей воде. Он умер почти мгновенно от сердечного приступа.

Адольф понимал, что действовать надо быстро. Он впервые совершил убийство и не знал точно, как скоро начнется трупное окоченение. Адольф выдернул из ванны затычку и, пока вода сливалась, отправился на поиски острого ножа.

Должным образом вооруженный, он изуродовал тело Форта. Анархист завершил ритуал отсечением у Тимми гениталий и засовыванием их в рот ублюдка.

Затем Адольф обмакнул палец в кровь, хлеставшую из груди Форта, и написал на стене ванной следующее:



МАРКС

ХРИСТОС

САТАНА

Логика

Дисциплина

Борьба

Долг

Беспристрастность

Мистицизм

Похоть

Страсть

Насилие


Адольф решил, что власти поймут о заимствовании данного перечня из запрещенного революционного трактата К. Л. Каллана «Маркс, Христос и Сатана объединяются в общей борьбе». От одного упоминания об этой книге многие буржуазные спины покрывал холодный пот. Добрую часть жизни Крамера в его личности доминировали архетипы Маркса и Христа. Хотя Адольф нередко представлял себя сосущим член, в его фантазиях отсутствовал ягодичный серфинг. Познакомившись с трактатом Каллана, Крамер принял решение разбудить в себе сатанинское начало, спавшее в нем долгие годы. Жесткое хладнокровное убийство являлось первым шагом на пути пробуждения в себе первобытных инстинктов. Адольф окунул ладонь в кровавую дыру, вырезанную им в туловище Форта. Там, откуда он вырвал сердце, осталось месиво из органов. С внешнего или, если говорить в гегельянских терминах, одностороннего ракурса большинство людей представляются довольно твердыми — но стоит защитному покрытию, которым является кожа, повредиться, как становится очевидным, что человек состоит по большей части из грязной слякоти. Капающей с пальцев кровью Крамер написал на зеркале в ванной следующее:


^ ЭТО КЛАССОВАЯ ВОЙНА! ВСЕ БОГАТЫЕ СВИНЬИ УМРУТ.


Потом он включил холодную воду и отмыл руки от запекшейся крови. Насчет отпечатков пальцев Адольф особо не волновался. В полиции за ним ничего не числилось, то есть вероятность быть вычисленным по оставленным уликам ничтожно низка. Адольф сошел вниз и налил себе стакан скотча. В его распоряжении оставалась масса времени для отдыха. Форт долго втирал ему, что сегодня у его горничной выходной. Мысли Адольфа потекли свободно, он имел намерение победить в себе национал-социалистское воспитание, в духе которого он рос. Папаша его был мелким военным преступником, получившим от союзных войск новое удостовереГлава вторая


ВЭЙН ЗАСЕК ДЕВИЦУ, СИДЕВШУЮ НА ПРОТИВОПОЛОЖНОМ от него конце Бургер-бара, и решил, что она ему нравится. Керр понимал, что Кандида навсегда исчезла из его жизни. Брат Колин настаивал на исключительно духовном общении. Гей-групповуха в офисе «Восьмиконечной звезды» никогда больше не повторится. Оставались конечно же сестра Сыози и Дженет Тек. С этими двумя буддисточками Керр с большей или меньшей регулярностью встречался в течение года. Если оценить вещи объективно, Вэйн осознавал, что не любит ни одну из них. Просто они замещали Кандиду в ее отсутствие. Оценив расклад со всех углов, Керр пришел к выводу о необходимости обзавестись новой птичкой.

— Могу я сесть к тебе? — крикнул Керр телке, на которую таращился.

— Разумеется, — последовал ответ.

— Меня зовут Вэйн, — сообщил он, переставляя чашку кофе на ее столик.

— Арадия, — кивнула она.

— Необычное у тебя имя, — закинул удочку Керр.

— Мне кажется, родители назвали меня так с целью компенсировать фамилию, — отвечала Арадия, — Смит.

— Гляжу, ты запал на нашу юную гостью, — произнес грек, подавая Вэйну заказанную еду.

— Да, — признал Керр, — она такая милая.

— Милая, — повторил грек, отворачиваясь и направляясь в дальнюю часть помещения.

— Ты часто здесь бываешь? — спросил Керр, откусывая от вегетарианского сэндвича.

— Нет, — покачала головой Арадия, — случайно проходила мимо. Я живу на другом берегу, на Льюишэм-уэй

— А мой дом чуть пониже отсюда, — предложил Керр, — как ты насчет взять несколько банок пива и двинуть туда?

— С удовольствием, — согласилась Арадия. Керру пришлось занять у Смит деньги на выпивку. После этого он, оставив последние сомнения, потащил девушку и банки пива Stella домой. Дом №199 на Гроув-роуд напомнил Арадии мусорную кучу. Штукатурка настолько облетела со стен, что, если бы на террасе не было мебели, она бы заключила, что Рейчел Уайтред потрошит здание, перед тем как превратить его в «произведение искусства».

— Это что, сквот? — спросила Арадия, бабахаясь на кушетку.

— Жилищный кооператив, — гордо ответствовал Вэйн, открывая банку Stella.

— И сколько ты платишь? 20 пенсов в неделю? — усмехнулась Арадия.

— Сорок пять фунтов.

— За целый дом?

— С каждого. Нас тут трое.

— Бог ты мой, должно быть, это самый дорогущий кооператив в Лондоне. Сорок пять в неделю! Сущая обдираловка за такую хату.

— Без разницы, — последовала беззаботная реплика Вэйна, — за все платит Благотворительная жилищная служба.

— Этот дом, наверно, проклят! — с отвращением произнесла Арадия.

— Так и есть, — заверил ее Керр, допивая со дна остатки пива и открывая новую банку, — проклят с тех пор, как сюда попала бомба во время воздушного налета в 1942 году. Однако стоит до сих пор, потому что у совета руки никак не дойдут дать ордер на снос. Но на ремонт денег больше не тратят.

— Елки-палки, я снимаю угол в гораздо лучшем районе, плачу четыре с половиной фунта в неделю за целый дом. Места там полно, со мной живут две подруги. Твой кооператив на тебе только так наживается.

— Да, денег они гребут прилично. — И тебя не волнует, что тебя грабят? — Ни капельки. Мы буддисты, на эти деньги существует наш орден.

— Но нелегальные доходы? Ведь если кооператив зарегистрирован как благотворительная организация, предполагается, что доходов он с этого не имеет.

— Ну, обойти правила несложно, — заявил Вэйн, — кооператив нанимает членов нашего ордена на разную халтурку. Рабочие получают на порядок выше установленных ставок, а потом, по уставу, отдают девяносто процентов своего заработка Тевтонскому Ордену Буддистской Молодежи.

— Много про вас слышала, — удивленно присвистнула Арадия, — в газетах писали, что вы буддистский аналог Церкви Муны.

— Только не говори, что ты веришь всему, что пишут в газетах! — возмутился Керр.

— Проехали, — кивнула Арадия.

— Кстати! — воскликнул Вэйн. — У меня тут фантастическая кровать, я сам смастерил! Хочешь заценить? Предметом мебели кровать Керра можно было назвать с большой натяжкой. Ее сделали из нескольких досок разной длины, которые, прежде чем заделаться плотником-любителем, Вэйн поленился зашкурить, а потом сколотил под совершенно немыслимыми углами. Хотя сооружение отличалось устойчивостью, на первый взгляд казалось, что попробуй на нее возлечь, как она рухнет в ту же минуту.

— Ты что делаешь? — спросил Керр у раздевающейся Арадии. — Раздеваюсь. Зачем попусту таращиться на кровать. Ее надо опробовать. Вэйн не заставил дважды себя звать. В считанные секунды он освободился от футболки и кожаных джинсов. Полюбовался изящной фигуркой прыгающей на койку Арадии, стащил носки и пристроился сзади нее. В том, что произошло потом, не было ничего утонченного. Да и зачем. Оба читали в движениях друг друга не требующее отлагательства желание. Арадия взяла в ладонь набухший символ мужественности Вэйна и направила в свою тайную ложбину.

— Из тебя только так хлещет, — усмехнулся Керр.

— Иди ко мне, солнышко! — простонала Арадия, — сунь мне свой большой и толстый член!

— Ты сука грязная! — сквозь зубы прошипел Вэйн. Он понимал класс ритуального обмена оскорблениями. Посылка и ответ.

— Шалунишка, — хихикнула Арадия и посадила зад на Керрову промежность. Речи смолкли. Вэйн принялся отбивать в топях незамысловатый ритм. Скачка разгоралась по мере того, как сжимались одна за другой мышцы тела, результирующее напряжение разбегалось на положительный и отрицательный полюса полнозаряженного любовного аккумулятора. Партнеров одновременно вскинуло на приливе сексуальной энергии, оба жаждали немедленного удовлетворения. Трах не для неженок. Быстро и по делу. Как и подразумевало волшебное имя Арадии, она была достаточно чувственна, чтобы ощутить брызнувший в нее любовный сок Вэйна. Он кончил в нахлынувшей волне оргазма. На ней они взлетели до настолько высокой точки, что спуститься оттуда мужчине и женщине одновременно не суждено.


АДОЛЬФ КРАМЕР ЗАКАЗАЛ ПИНТУ Тауегп и устроился в темном углу «Руки дубильщика». Удобно расположенный на Ньюингтон-хайстрит паб любили наиболее яркие анархистские элементы из Хэкни. Если хиппово-панко-сквоттерский контингент предпочитал не столь знатные заведения, то члены Федерации Классовой Справедливости и разномастные синдикалисты, бакунинцы и импоссибилисты стекались именно сюда.

Адольф подавил смешок, услышав беседу лидеров Классовой Справедливости. Они обсуждали, следует ли обязать каждого члена их организации ежемесячно распространять установленное количество экземпляров партийной газеты. Итак, скинхед-бригада изо всех сил готовит революцию, а КС до сих пор блуждает в политических дебрях, и издание газеты для них важнее начала социальной войны. В прессе регулярно появлялись заметки, выставлявшие Классовую Справедливость угрозой обществу. Крамера тошнило от этих дурачков. Если Классовая Справедливость добьется успеха, вместо традиционно социально опасного движения от анархизма останутся пустые высокопарные речи да экзерсисы в области саморекламы.

В другой стороне заведения два ситуациониста рассуждали об эстетике подрывной деятельности. Крамер начал было читать их разговор по губам, но вскоре, разгневавшись, оставил это занятие. Эти мудозвоны не догоняют, что создание революционной ситуации есть последняя надежда маргинала. Святая простота не в курсе, что, в то время как леттристский и ситуационистский интернационалы применяют метод политического хэппенинга с целью мобилизовать сторонников ультралевого движения по всей Европе, Лига Имперских Лоялистов пользуется скандалом для распространения реакционной пропаганды. Крамер не находил особой разницы между леттристом, который нарядился священником и объявил на пасхальной службе в Нотр-Даме: «Бог умер», и Остином Бруксом из Лиги Имперских Лоялистов, проникающим на встречи международных структур под видом архиепископа Кипра, чтобы выступить перед попами с декларацией, что ООН готовит «антибританский заговор».

Мысленно обозвав ситусов безнадежными, Адольф обругал себя за трату времени на подслушивание идиотского трепа секты кретинов. Но, поразмыслив, заключил, что К. Л. Каллан не ошибался, подчеркивая важность сотрудничества даже с наименее вероятными союзниками. На раннем этапе революционного подъема поддержка со стороны бесчисленных небольших, но хорошо организованных группировок может сыграть решающую роль в достижении пролетарских целей. Но что касается различных левацких фракций, хотя их и допустят к участию в массовом восстании, однако не позволят распространять собственные теории. Без проверенных данных о партиях — потенциальных союзников или противников, воинствующим нигилистам не удастся установить в революционных массах гибкую дисциплину.

Пока Крамер вслушивался в разговор группы синдикалистов, в паб зашел брат Колин вместе с Ноэлем Уайтлоком — лидером местной социалистической ячейки. Он заказал напитки и поставил их на столик, находившийся в пределах слышимости Адольфа.

— Итак, вы точно сумеете обеспечить нам эти голоса, если мы предоставим вам жилищную субсидию? — спросил Уайтлок.

— Разумеется, — заверил его брат Колин, — наше движение сосредоточено в Хэкни и Тауэр-Хемлетс. Мы обеспечим вам три сотни голосов. Может, это на первый взгляд и немного, но большинство наших последователей живут как раз в одном из ваших пограничных округов, потому они существенно повлияют на ситуацию. В наших рядах царит строгая дисциплина. Гарантирую, что наши члены проголосуют так, как мы им скажем.

— Ну, думаю, с голосами вашей организации да еще нескольких группировок, кому мы обещаем субсидии, я думаю, выборы мы выиграем, — заявил политик. Адольф окинул взглядом бар. Только что зашел Феллацио Джонс и заказывал напитки. Крамер давно знал, какими средствами «Восьмиконечная звезда» и местные власти устраивают дела жилищного сообщества. Слушать беседу дальше ему нужды не было, и он двинул туда, где стоял его товарищ.

— Вот так встреча! — пропел Крамер. — Не ждал тут тебя увидеть!

— Адольф! — проревел, оборачиваясь, Феллацио. — Что будешь пить? — Пинту Tavern.

— Это Мэлоди, — сообщил Джонс, тыкая в какую-то девчонку. — Мэлоди, это Адольф. Я тебе о нем рассказывал. Товарищ, с которым мы изучали произведение Каллана.

— Очень приятно познакомиться, — обрадовалась Мэлоди, взяла Крамера за руку и оживленно потрясла ее. — Две пинты Tavern и одну порцию «100 волынщиков» с тоником, — прогрохотал Феллацио перепуганной барменше.

— Я хочу организовать Коллектив Проституток Сохо, на нигилистских принципах, — объяснила Мэлоди Крамеру. — Феллацио нанимает меня сниматься в своем порножурнале, мы обсуждаем его стратегию. Я была заинтригована тем, что он нигилист. Руки чешутся заполучить копию книги Каллана. Феллацио обещал дать мне почитать свою ксерокопию, если я схожу с ним пропустить по кружечке. И вот мы здесь!

— Спорим, ты удивилась, узнав, что издание журнала «Пёзды» является частью радикально-революционной тактики? — свистнул Адольф в ухо Мэлоди. Паб стремительно заполнялся. Различные анархисты, горстка троцкистов и даже один пожилой сталинист, словно обезумев, толкались за Теппегз. Впрочем, оставалось еще время на пару кружек. Воздух потемнел от сигаретного дыма, Мэлоди приходилось орать, чтобы ее услышали среди гама подогретой алкоголем болтовни.

— Да, — ответила она, — нетрудно предугадать реакцию среднего класса. Ханжи, называющие себя феминистками, станут атаковать проституток на улице. Нам понадобится организованная бригада из рабочего класса для защиты.

— Мы пойдем еще дальше, — рявкнул Феллацио, — мы нападем на антисексистскую программу. Теперь, когда демонстрации в Центральном районе Лондона запрещены, необходим повод для протеста, который соберет в Сохо тысячные толпы. Такого рода проекты провоцирования женщин среднего класса на явно незаконные действия себя уже оправдывали.

— Ага, — хохотнул Адольф, — когда ханжи начнут совершать диверсии и бить окна, мы развернем армию радикалов для охраны пролетариев пизды и уничтожим эту срань.

— Гляди, что за козлодой! — зарычал Фелла-цио, указывая на Ноэля Уайтлока.

— Давай его сделаем, — предложил Адольф.

Скинхеды двинулись, раздвигая толпу уродов, отделявшую их от цели. Феллацио вместо кастета зажал в кулаке столбик монет, дабы возросла сокрушительность удара. В сортире Уайтлок и пара сторонников Классовой Справедливости выстроились вдоль мочеприемников. Феллацио промаршировал социалисту за спину и направил кулачище ублюдку в затылок. Раздался смачный хруст.

— Вот тебе, реформистская жопа! — взвыл Джонс, когда физиономия Уайтлока расплющилась о стильно подобранную облицовку из белого и цветастого кафеля.

Социал-предательский нос оставил след кровавых подтеков, пока его владелец сползал по стенке. Уайтлок погрузился в беспамятство, и его голова осела на дно писсуара. Адольф с Феллацио выпустили приборы и обмочили серый щегольской костюм ревизиониста.

— Отличная работа! — одновременно воскликнули два члена Классовой Справедливости. — Ублюдку досталось по заслугам!

Феллацио воздержался от комментариев насчет того, что будь эти двое верны исповедуемой ими идеологии, они разобрались бы с Уайтлоком самостоятельно, не дожидаясь, пока воинствующие нигилисты настругают мудака ломтями. Но вместо лекции Джонс предпочел дать одному из анархистов у себя отсосать. Парнишка обработал ладонью основание инструмента Феллацио и вскоре вызвал у нигилиста оргазм. Джонс высвободился из анархических уст и забрызгал любовным соком лицо малого. Мальчик слизал малафью с губ и проглотил жидкую генетику, словно сладчайший из нектаров.

— Пошли отсюда, — сказал Феллацио, застегивая ширинку. Крамер и Джонс направились к выходу, а юнцы принялись утюжить Уайтлока фирменными дубинками Классовой Справедливости. Сторонники Федерации КС не ахти как проявляли себя в деле, зато умело наживались за счет революционных актов, совершенных тысячами невоспетых героев рабочего класса.

Адольф, Феллацио и Мэлоди пробежались по Строук-Ньюингтон-хайвей, потом заскочили в проезжающий автобус. Поездка домой сопровождалась увлекательной и оживленной беседой.

— Подъезжаем, — рявкнул Адольф и нажал кнопку звонка, давая водителю понять, что он хочет сойти на следующей остановке.

Феллацио и Мэлоди последовали за ним сквозь зашипевшие при открытии двери, когда автобус прибыл на место. Пересекли улицу, резво взбежали по невысоким ступенькам и, спустя несколько секунд, Мэлоди очутилась внутри дома №199 по Гроув-стрит. В тусклом коридоре на стенах проглядывалась минимум дюжина слоев обоев. Будто некий сбрендивший последователь нового реализма растерзал помещение, превратив его в дегенеративное прибежище упадочнической эстетики.

— Адольф только начал обдирать стены, — объяснил Феллацио, — но вс