Реферат: Аристотель стагирит

АРИСТОТЕЛЬ СТАГИРИТ



Аристотель. Гравюра. XVII в.

Учёный, идеи которого определяли направление развития всей европей­ской науки от античности до Ново­го времени, — Аристотель (384—322 до н. э.) родился в городе Стагире, недалеко от границы с Македонией. Согласно преданию, род философа вёл начало от сына Аполлона бога Асклепия — покровителя медицины, и искусство врачевания передавалось в их семье из поколения в поколение. Гомер упоминает в «Илиаде» прадеда Аристотеля — Махаона, считавшего­ся самым хорошим врачом в грече­ском войске. (Он исцелил афинского царя Менелая, раненного троянца­ми.) Отец Аристотеля Никомах был одним из лучших медиков своего времени, другом и придворным ле­карем македонского царя Аминты III. Аристотель тоже считался неплохим врачом, однако его достижения в других науках гораздо более значи­тельны. Создатель новой системы по­знания, которая впервые опиралась не только на мышление, но и на опыт, он разработал правила научно­го мышления и его категории, ме­тоды исследования и доказательства. Философ охватил всё множество знаний, накопленных к этому време-



ни человечеством, преломив их во множество новых наук, включая фи­зику. Считается, что Аристотель пер­вым составил и каталог книг своей огромной библиотеки.

ЮНОСТЬ

Детство Аристотеля прошло при дво­ре Аминты III; он дружил с сыном царя Филиппом — будущим осно­вателем Македонской империи и отцом Александра Великого. Здесь Аристотель и приобрёл аристокра­тические привычки, которые сохра­нил на всю жизнь. Обладая не очень привлекательной внешностью (он был небольшого роста, сухощав, бли­зорук и шепелявил), философ очень следил за собой: всегда безукориз­ненно одевался, имел роскошную причёску и носил на пальцах перст­ни. Проще говоря, был щёголем.

Вероятно, именно отец, желая, чтобы сын унаследовал престижную должность придворного лекаря, дал ему первые уроки врачевания и есте­ствознания. Никомах умер, когда Аристотелю исполнилось 15 лет; опе­куном молодого человека стал его родственник Проксен, прибывший для этого в Стагиру из Мизии. Буду­щий философ унаследовал от отца значительное состояние и, возмож­но, большую библиотеку, благодаря чему мог постоянно развивать свои способности. Рукописи стоили тогда больших денег, но Проксен покупал юноше самые дорогие сочинения, не считаясь с ценой. Таким образом, Аристотель ещё в молодости привык много читать, что было в то время большой редкостью.

В возрасте 17 лет Аристотель от­правился в Афины продолжать обра­зование. Несмотря на то что пик расцвета города уже миновал и сла­беющая демократия Аттики уступала

*Аттика — в древности область на юго-востоке Средней Греции.

46


грубой силе полуварварской маке­донской монархии, Афины по-преж­нему по праву считались научным и культурным центром Греции. Здесь, в общественном саду, украшенном статуями и храмами, располагалась знаменитая афинская Академия — первая в мире философская школа, основанная Платоном. Своего бу­дущего учителя молодой человек в Афинах не застал, поскольку тот пу­тешествовал по Египту, Италии, Сици­лии и Кирене. На посту главы Акаде­мии его замещал Евдокс Книдский (около 408 — около 355 до н. э.). Но Аристотель нашёл в Афинах немало учеников философа и к приезду Пла­тона был уже хорошо знаком с основ­ными положениями его учения.

^ АРИСТОТЕЛЬ И ПЛАТОН

Благодаря своему таланту Аристо­тель быстро стал самым блестящим воспитанником афинской Академии. Платон говорил: «Аристотель — душа моей школы». Сравнивая его с люби­мым учеником Ксенократом, глава Академии любил повторять: «Одно­му нужна узда, а другому шпоры», намекая на то, что способности Ари­стотеля и его стремление к знанию столь велики, что юношу необходи­мо сдерживать. По-видимому, рано развившемуся таланту быстро стало тесно в рамках учения даже такого гения, как Платон, и Аристотель на­чал создавать свою философскую концепцию. Часто его взгляды не со­впадали со взглядами учителя и, ко­нечно, два гения неоднократно горя­чо спорили между собой. Платону приписывают следующее изречение: «Аристотель меня брыкает, как сосу­нок-жеребёнок свою мать». Это по­родило слухи о сильной вражде меж­ду самыми великими философами Древнего мира, но маловероятно, что они когда-либо опускались до вза­имных оскорблений. Несмотря на то что в сочинениях Аристотель часто

полемизирует со своим учителем, о личности Платона великий Стагирит отзывался всегда с большим ува­жением. Например, в диалоге «Эвдем, или О душе» Аристотель говорит, имея в виду Платона: «Дурной человек даже не имеет права говорить о нём».

Работы Аристотеля, созданные во время пребывания в Академии, стали широко известны и принесли ему за­служенное уважение наиболее про­свещённых современников. Так, рим­ский писатель Авл Геллий (около 130—?) в сочинении «Аттические но­чи» приводит текст письма, послан­ного философу царём Филиппом II после рождения его сына Александ­ра: «Филипп шлёт привет Аристотелю. Знай, у меня родился сын. Я, конечно же, благодарен богам, не столько за то, что он родился, сколько за то, что его появление на свет пришлось на твою жизнь. Ведь я надеюсь, что, вос­питанный и обученный тобой, он ста­нет достойным и нас, и того, чтобы принять на себя наши дела».

Удивительно, что царь Македонии, считавшейся в Греции варварским государством, где традиционно боль­ше почиталось воинское искусство, а не философия, смог по достоинству оценить гений Аристотеля. В то же время в Афинах, которые были цент­ром культуры и науки Северного Сре­диземноморья, учёный не смог даже получить гражданства и до конца считался «метеком» — иноземцем, не имеющим права принимать учас­тия в политической жизни города.

В афинской Академии Аристотель провёл 20 лет, вплоть до смерти сво­его учителя. Затем Академию воз­главил Спевсипп, о котором Диоген Лаэртский писал следующее: «Пла­тоновых догм он придерживался твёрдо, но нрав у него был иной — склонный к гневу и падкий на удо­вольствия». Помимо этого Спевсипп, в отличие от своего наставника и род­ственника Платона, стал брать день­ги за обучение. Видимо, Аристотель, к тому моменту разочаровавшийся



Аристотель. Гравюра. XVI в.

47


в философии Платона, не захотел оставаться в Академии, совершенно справедливо полагая, что её новый руководитель не обладает ни муд­ростью, ни талантом их общего учи­теля. Вместе с Ксенократом философ уехал к своему родственнику, быв­шему ученику Платона Гермию — тирану* города Атарней, греческой колонии на побережье Малой Азии.

Здесь Аристотель женился на пле­мяннице Гермия Пифиаде, родив­шей ему дочь. Однако Пифиада рано умерла, и позднее он женился вто­рично — на своей наложнице Герпиллиде. Она родила сына, которого Аристотель назвал в честь своего отца Никомахом.

Трёхлетнее пребывание Аристо­теля при дворе правителя Атарнея закончилось неожиданно и трагич­но. В 345 г. до н. э. Гермий был обма­ном захвачен и вскоре казнён по приказу царя Персии Артаксеркса III. Город быстро заняли персы, и фило­софам пришлось спасаться бегством.

Ксенократ вернулся в Афины, где стал главой Академии после Спевсиппа, а Аристотель поселился у сво­его самого известного ученика Теофраста, на острове Лесбос, в городе Митилена.

^ АРИСТОТЕЛЬ ОТВЕЧАЕТ НА ВОПРОСЫ

— Какой прок людям лгать?

— Тот, что им не поверят, даже когда они скажут правду.

— Зачем ты подаёшь милостыню человеку дурного нрава?

— ^ Я подаю не нраву, а человеку.

— Что быстро стареет?

— Благодарность.

— Что такое надежда?

— Сон наяву.

— Что есть воспитание?

— ^ В счастье — украшение, в несчастье — прибежище.

— Что есть друг ?

— Одна душа в двух телах.

— В чём польза от философии?

— ^ Став философом, начинаешь делать добровольно то, что другие делают в страхе перед законом.

— Как ученикам преуспеть?

— Догонять тех, кто впереди, и не ждать тех, кто позади.

^ АРИСТОТЕЛЬ И АЛЕКСАНДР

Вскоре после бегства из Атарнея, в 343 г. до н. э., философ получил приглашение от царя Филиппа II стать учителем Александра, которому исполнилось 13 лет. Историк Плутарх в «Сравнительных жизнеописаниях» рассказывает, что в благодарность за обучение своего сына Филипп восста­новил разрушенный им в войне с Афинами родной город Аристотеля Стагиру и вернул туда бежавших или попавших в рабство стагиритян.

Для занятий и бесед царь Филипп отвёл Аристотелю и Александру по­священную нимфам рощу около ма­кедонского селения Миезы. По сло­вам Плутарха, Александр усвоил не только учение о нравственности и государстве, но и более глубокие, тай­ные знания, называемые философа­ми «устными», или «скрытыми». Через много лет, находясь в Азии, Александр узнал, что Аристотель некоторые из этих учений опубликовал в книгах, и написал ему следующее письмо: «Александр Аристотелю желает благо­получия. Ты поступил неправильно, обнародовав учения, предназначен­ные только для устного преподава­ния. Чем же будем мы отличаться от остальных людей, если те самые учения, на которых мы были воспи­таны, сделаются общим достоянием? Я хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знани­ями о высших предметах. Будь здо­ров».

Несомненно, Аристотель оказал огромное влияние на личность моло­дого Александра. Этому способство­вало и то, что будущий царь никогда не проявлял большого интереса к спортивным и военным упражнени­ям, предпочитая им изучение фило­софии и литературы. Например, спи­сок «Илиады» Гомера, исправленный философом и известный под назва­нием «Илиада из шкатулки», он всегда имел при себе и хранил под подуш­кой вместе с кинжалом. Вероятно.

*Тиран (в Древней Греции и в некоторых средневековых городах-государствах Италии) — человек, насильственно захвативший власть.

48


именно Аристотель привил юноше любовь к медицине — Александр счи­тался неплохим врачом и в походах часто давал своим офицерам меди­цинские советы.

Вскоре Аристотелю пришлось прервать воспитание царственного подопечного: Филипп II, постоянно находясь в военных походах, не мог эффективно управлять Македонией и Александру пришлось фактически заменить отца на троне. Но Аристо­тель ещё на протяжении четырёх лет находился при молодом правителе, который относился к нему с боль­шим уважением и по-царски отбла­годарил своего учителя. Римский пи­сатель и учёный Плиний Старший (23 или 24—79) писал, что, когда Александр стал царём, он выделил в помощь учёному несколько тысяч человек. Вероятно, эти люди отлав­ливали животных в завоёванных Александром странах, изучали и опи­сывали их. Собранные ими сведения легли в основу знаменитых тракта­тов Аристотеля «История животных» и «О частях животных».

Не исключено, что Аристотель не только получал материалы через своего родственника Каллисфена, но и сам участвовал в походе Александра в Индию — описание внешнего и внутреннего строения индийского слона выполнено с таким блеском и точностью, что могло принадлежать только самому Аристотелю. Позднее царь Македонии предложил филосо­фу астрономическую по тем време­нам сумму в 800 талантов для покры­тия издержек по созданию «Истории животных». В этой работе Аристо­тель предложил классификацию жи­вотных, которая была общеприня­той в европейской науке вплоть до XVIII в., когда шведский естество­испытатель Карл Линней создал свою систему.

В 335 г. до н. э. Аристотель воз­вратился в Афины; Александру в ка­честве наставника философ поре­комендовал своего родственника



Аристотель и Александр.

Каллисфена. Но вскоре отношения последнего с царём резко ухудши­лись. После того как сравняли с зем­лёй один из крупнейших греческих городов Фивы и его жителей прода­ли в рабство, а Афины сдались на ми­лость победителя, вся Греция оказа­лась под властью молодого монарха. Каллисфен не скрывал своего отри­цательного отношения к переменам в характере Александра, который всё больше походил на восточного дес­пота. Он стал заносчивым, не терпел возражений и легко впадал в ярость.



^ 49




Александр Македонский.

Изображение на серебряном тетрадрахме, выпушенном в Александрии Птолемеем I. 305 г. до н. э.



Александр Македонский.

Изображение на монете.

Эллинистический период.

Придворные же привыкли к тради­ционным для варварской Македо­нии простым отношениям между монархом и его ближайшим окру­жением.

Участь Каллисфена была решена, когда он сказал, что победы Алек­сандра вызваны не доблестью его армии, а враждой между греческими городами, добавив: «Часто при рас­прях почёт достаётся в удел негодяю» . Аристотель в отчаянии написал сво­ему неосторожному родственнику: «Скоро умрёшь ты, о сын мой, судя по тому, что вещаешь». Каллисфена обвинили в участии в заговоре про­тив Александра и казнили, а отноше­ния монарха с его великим учителем прекратились окончательно. Извест­но, что царь Македонии неодно­кратно презрительно отзывался о философе. Аристотель платил ему тем же. Существует даже легенда, со­гласно которой Александр Великий был отравлен своим полководцем Антипатром*, якобы давшим ему яд по совету Аристотеля.

^ НОВАЯ ШКОЛА

Вернувшись в Афины, Аристотель не примкнул к Академии, возглавля­емой тогда Ксенократом. Заявив: «По­зор молчать, коль Ксенократ болта­ет!», он основал свою философскую школу (335 г. до н. э.) и разместил её в противоположном от Академии конце города, в роще, посвящённой Аполлону Ликейскому. Отсюда и на­звание школы — Ликей.

Здесь возникла знаменитая школа перипатетиков, вскоре ставшая одной из самых влиятельных философских школ Средиземноморья. Название «перипатетики» происходит от гре­ческого «перипатетикос», что означа­ет «прогуливающийся». Известно, что Аристотель имел привычку препода­вать, прогуливаясь по двору Ликея. Су­ществовала также другая легенда: в Македонии философ, заботясь о

здоровье Александра, ещё не окреп­шего после болезни, не позволял ему много сидеть и давал уроки, гуляя со своим воспитанником вне стен дворца.

Аристотель систематизировал фи­лософские знания, разделив их на практические (зтика, политика, рито­рика, экономика, поэтика) и теорети­ческие (математика, физика, метафи­зика). Лекции, которые Аристотель читал своим многочисленным учени­кам, также делились на два вида: на­учные (эзотерические) и популярные (акроматические). Первые, предназ­наченные для образованных учени­ков, проводились утром; вторые, для широкого круга слушателей, — пос­ле обеда.

В 323 г. до н. э. умер Александр Ве­ликий. Это событие оказалось ро­ковым для Аристотеля, имя которого было неразрывно связано с маке­донским царским двором. Сторонни­ки антимакедонской партии начали преследовать философа и вскоре привлекли его к суду за безбожие. Официальным предлогом стал гимн, посвященный им покойному Гермию и своей первой жене Пифиаде. Арис­тотеля обвинили в том, что он возда­вал им почести, положенные только Аполлону и богине плодородия Деметре. Философ, понимая, что про­цесс не будет справедливым, бежал в Халкиду на острове Эвбея, на родину своей матери. Позже, намекая на казнь Сократа по приговору афин­ского суда, он говорил: «Я не хочу, чтоб афиняне совершили ещё одно преступление против философии».

Через год, в Халкиде, в возрасте 62 лет, в окружении родственников и многочисленных учеников, один из самых великих учёных Древнего мира умер от болезни желудка, му­чившей его всю жизнь. Школу пери­патетиков возглавил любимый уче­ник Аристотеля Теофраст.

Из дошедшего до нас завещания философа видно, что он очень теп­ло относился к родственникам и

50


друзьям: Аристотель проявил заботу обо всех без исключения членах сво­ей большой семьи. Будучи сторонни­ком рабства, он тем не менее призы­вал к мягкому обращению с рабами. Некоторых собственных слуг и рабов философ приказал после своей смер­ти освободить, щедро наградив.

^ СУДЬБА НАУЧНОГО НАСЛЕДИЯ АРИСТОТЕЛЯ

По свидетельству Диогена Лаэртского, стило (греч. «палочка для писания на навощённых досках у древних греков») Аристотеля принадлежит около 350 сочинений и 14 книг пи­сем к Александру Великому, Филип­пу II, Антипатру, философу Демокри­ту и др. В своих трудах Аристотель рассматривал самые разнообразные вопросы естествознания и культуры: от политики до медицины, от метео­рологии до поэзии. Из них до наших дней дошло около одной четверти; ранние работы Аристотеля, создан­ные в платоновской Академии, не со­хранились совсем.

Аристотель был блестящим и яз­вительным оратором, спорить с ко­торым противники боялись. Ритори­ческий талант Аристотеля отразился в его трудах. Цицерон, славившийся своим красноречием, характеризуя слог философа, говорил: «Река, те­кущая чистым золотом».

Трудно назвать другого учёного, чьё творчество оказало такое влияние на мировую науку и культуру. Идеи Аристотеля, сильно искажённые раз­личными комментаторами и пре­вращенные сначала перипатетиками, а потом и европейским духовенством в мёртвые догмы, почти на два тыся­челетия определили развитие есте­ствознания в Европе и арабском мире. Впоследствии его учение подвергли жёсткой критике, возможно не всегда обоснованной. Например, известный английский философ Фрэнсис Бэкон (1561 — 1626) говорил: «Философия



Трактат Аристотеля «О физике». На полях — рукописные пометки на древнегреческом и латинском языках. Лион, Франция. 1557 г.

Аристотеля уничтожила полемиче­скими опровержениями остальные философии, наподобие того, как по­ступают оттоманские султаны со сво­ими братьями», а также: «В физике Аристотеля нет ничего, кроме звуча­ния диалектических слов». И это да­леко не самые грубые слова, которые были сказаны в его адрес.

Впрочем, подобная история в той или иной степени повторялась прак­тически со всеми великими учёными, не исключая Ньютона и Эйнштейна. Но, по-видимому, никого так ярост­но не защищали и так же яростно не ругали, как великого Стагирита, что, безусловно, является ярким свидетельством огромного влияния древнегреческого философа на всю мировую научную мысль. Не подле­жит сомнению тот факт, что, если бы не было Аристотеля, наука вообще и физика в частности выглядели бы сейчас по-другому. Лучше или хуже? Вероятно, этот вопрос навсегда ос­танется открытым.

*Антипатр — воена­чальник Александра Македонского.

51


^ ПЕРВАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ КАРТИНА МИРА

Ко времени Аристотеля накопилось множество спорных решений важ­ных мировоззренческих проблем и не было общепринятой картины мира. Существует ли пустота и бес­конечна ли Вселенная, как утвержда­ли атомисты — сторонники учения Левкиппа и Демокрита? Прав ли был пифагореец Филолай, считавший, что Земля движется? Вечно ли суще­ствовал Космос, или он когда-то воз­ник, как полагали Фалес и Платон? Допустимо ли объяснять природу на основе противоречия вслед за Герак­литом Эфесским? Вращается ли Зем­ля вокруг своей оси, как утверждал Гераклид Понтийский? Являются ли чувственно воспринимаемые вещи лишь тенями идеальных сущнос­тей — идей (эйдосов), как учил Пла­тон, или отдельного от вещей царст­ва идей нет?

Эти и многие другие вопросы бурно обсуждались, но длительные споры не приводили к согласию. Предстояло прежде всего разоб­раться в том, как вообще возникает знание, что такое наука и каковы её задачи, в чём заключаются причины изменений и неизменности вещей, каковы цели познания. Эти важней­шие для философии и науки про­блемы требовали комплексного, уни-



версального решения. Именно за них и взялся Аристотель, вошедший в ис­торию мировой науки и культуры как самый универсальный мыслитель.

Он поставил перед собой цель разобраться с позиций здравого смысла в хаосе разноречивых мне­ний, в огромном беспорядочном ворохе противоречий, который представляла собой к этому времени античная наука. И надо признать, в его эпоху не существовало ни одно­го факта, которому бы он не дал на­учного объяснения. Однако, как это ни парадоксально, нет почти ни од­ного суждения Аристотеля, которое впоследствии не было бы опроверг­нуто или оспорено.

^ АРИСТОТЕЛЕВСКАЯ ФИЗИКА: ЗА И ПРОТИВ

Французский писатель и учёный-по­пуляризатор Бернар Ле Бовье Фонтенель, один из тех, кто подготавливал эпоху Просвещения, в 1686 г. писал: «Ничто так сильно не задерживает прогресс, ничто так страшно не огра­ничивает умы, как излишнее покло­нение древности. Поскольку последу­ющие поколения посвятили себя культу Аристотеля и искали истину исключительно в его загадочных пи­саниях, а ни в коем случае не в при­роде, то не только философия не по­лучала никакого развития, но, более того, она погрязла в трясине галима­тьи и непостижимых идей, вытянуть её из которой стоило миру гло­бальных усилий. Аристотель никогда не был истинным философом, но он подавил многих тех, кто стал бы ис­тинным философом, если бы им это было дозволено. Беда в том, что если такого рода фантазии однажды полу­чают право на существование среди людей, то это надолго; пока умы ос­вобождаются от них, проходят века,

*Сократ не советовал заниматься изучением небесных явлений, пытаясь уяснить, как божество производит каждое из них. Этого, думал Сократ, людям не удастся постичь никог­да. Тот же, кто занят подобными изысканиями, рискует сойти с ума.

52




даже после того, как все признают их смехотворность».

Такое отношение к Аристотелю и его учению о природе стало в эпоху Просвещения общепринятым. В учеб­никах физики XIX—XX вв. об Аристо­теле упоминают, как правило, лишь для того, чтобы на его ошибках быст­рее научить основным принципам механики Галилея — Ньютона.

И действительно, как современ­ный человек может воспринимать, например, следующие утверждения Аристотеля: воздух помогает движе­нию камня, брошенного под углом к горизонту; более тяжёлые тела всегда падают быстрее менее тяжёлых; рав­номерное прямолинейное движение тела невозможно без приложенной к нему внешней силы; верхние слои воздуха могут сгущаться и от этого воспламеняться так, что кажется, будто падают звёзды... Да была ли вообще в физике Аристотеля хоть одна верная мысль?

Не случайно многие современные учёные и историки науки считают Аристотеля лишь крёстным отцом физики (именно он ввёл в употреб­ление сам термин «физика»), но не её основателем. В трактатах мыслителя «Физика», «О небе», «О возникнове­нии и уничтожении», «Метеорологика» сделаны порой слишком сме­лые обобщения, которые науке,

может быть, вообще не под силу, ибо они не имеют под собой достаточ­ного количества опытных фактов. (Галилей, например, полагал, что «человеческая наука никогда не ре­шит, конечна ли Вселенная или бес­конечна».) Эти обобщения необхо­димы были Аристотелю для создания законченной картины мира, что яв­ляется характерной чертой нату­ральной философии, а не физики.

С точки зрения задач, реша­емых наукой Нового времени, фи­зика Аристотеля выглядит совер­шенно беспомощной, бесполезной и наивной. В ней обнаруживается столько нелепостей, что может по­казаться непонятным, как Аристо­теля на протяжении столетий могли считать величайшим авторитетом в науке о природе. Однако начало физике как науке, возникающей из тщательных наблюдений и строгих рассуждений, было положено имен­но Аристотелем. Ему глубоко пре­тили фантазии философов, их легковесные суждения, приводящие познание в тупик из-за невоз­можности отличить истину от лжи. Он стал первым, кто твёрдо решил не пренебрегать фактами наблюде­ний и логикой, добиться их гармо­ничного сочетания, в котором должны проступить черты божест­венности Космоса. Спустя 17 столе­тий Ньютон черпал вдохновение из этого же источника — стремления постичь божественную сущность мироздания. «Лишь тогда, — отмечал Аристотель, — когда имеется доста­точное число наблюдений небесных явлений, можно найти доказа­тельства в учении о небесных све­тилах. Равным образом обстоит дело и во всяком другом искусстве и на­уке». Своих оппонентов Аристотель часто «бьёт» указанием на факты, не вписывающиеся в их теории: «Те, кто лучше знает природные явления, скорее могут делать предположения о первоначалах, позволяющих свя­зать вместе многое. Напротив, те, кто

*Галилео Галилей писал: «Я не говорю, что не следует слушать Аристотеля, наоборот, я хвалю тех, кто всматривается в него и прилежно его изучает. Я порицаю только склонность настолько отдаваться во власть Аристотеля, чтобы вслепую подписываться под каждым его словом».

53


^ В ЧЁМ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ ЗАДАЧА НАУКИ?

«Удивление побуждает людей фило­софствовать, — писал Аристотель. — Все люди от природы стремятся к знанию», причём «к знанию стали стремиться ради понимания, а не ради какой-нибудь пользы».

Высшее знание есть мудрость. Ею может обладать только Бог, человеку же дано лишь стремление к мудрости, в этом его предназначение и этим он отличается от животных. Природа человека такова, что он может быть скорее любителем мудрости — фило­софом (от греч. «филео» — «люблю» и «софия» — «мудрость»), чем истин­ным мудрецом. «Я знаю, что я ничего не знаю», — сказал Сократ. И продол­жил: «Но я хочу знать».

По Аристотелю, подлинная муд­рость — ценность сама по себе. По­этому те знания, которые не являются целью, а служат средством для извле­чения выгоды, не могут быть подлин­ной мудростью. Выходит, что там, где появляется польза, заканчивается бо­жественная наука. Высшее знание и польза — «две веши несовместные».

И хотя наука действительно начи­нается с удивления, её цель — избав­ление от незнания, а значит, и от удивления. Тот, кто вступил на путь познания, шаг за шагом приближается к подлинному умиротворению — спо­койному и возвышенному созерца­нию мировой гармонии.

Удивление было началом познания и для основоположников новой евро­пейской философии Фрэнсиса Бэкона



и Рене Декарта. Однако они постави­ли перед наукой совершенно иные цели. Главная из них — власть над природой, её подчинение человеку, превращение колоссальных сил, та­ящихся в ней, в покорных слуг, рабо­тающих на удовлетворение потреб­ностей людей. Именно практическая польза стала критерием доступной человеку истины. Природа предстала не более чем гигантским механизмом, которым следует научиться управлять. Учёный может и не знать истинного устройства мира, главное для него — совпадение теоретической модели с данными наблюдений, тогда теорию можно положить в основание при­кладных исследований. Так, знамени­тый философ-энциклопедист XVIII в. Дени Дидро писал: «Мы не знаем по­чти ничего... всё определяется полез­ностью».

Аристотель, напротив, задачу на­учного исследования видел в воз­можности наслаждаться созерцанием божественного совершенства миро­устройства, а совсем не в том, чтобы использовать знание о природных явлениях для развития техники. Имен­но созерцательная деятельность ин­теллекта как высшая способность человека позволяет ему уподобиться божеству.

Поэтому совершенно бессмыслен­но упрекать физику Аристотеля в не­способности решать те задачи, кото­рые она перед собой не ставила. Ведь и Аристотелю достижения новоевро­пейской науки показались бы столь же малоценными и «ненаучными», сколь ненаучными представлялись его идеи Бэкону и Декарту.

Однако в Новое время и позднее находились мыслители, не разделя­вшие механистическое мировоззре­ние. Знаменитый поэт XIX столетия Фёдор Иванович Тютчев всегда от­стаивал близкий к аристотелевскому взгляд на мир:

Не го, что мните вы, природа: Не слепок, не бездушный лик — В ней есть душа, в ней есть свобода, В ней есть любовь, в ней есть язык...



А уже в XX в. философ Алексей Фёдорович Лосев писал: «Механика Ньютона построена на гипотезе однородного и бесконечного про­странства. Мир не имеет границ, т. е. не имеет формы. Для меня это значит, что он — бесформен. Мир — абсо­лютно однородное пространство. Для меня это значит, что он — абсолютно плоскостен, невыразителен, нерелье­фен. Неимоверной скукой веет от та­кого мира. Прибавьте к этому абсо­лютную темноту и нечеловеческий холод междупланетных пространств... Читая учебник астрономии, чувствую, что кто-то палкой выгоняет меня из собственного дома и ещё готов плю­нуть в физиономию. А за что?».

Строго говоря, претензии Лосева обращены не к Ньютону, а к его по­следователям. В XIX в. ньютоновская механика была истолкована в механи­стическом духе, близком к картезиан­скому (латинизированное написание фамилии Декарта — Картезий). Ха­рактерны в этом отношении слова французского физика, астронома и математика Пьера Симона Лапласа, сказанные им Наполеону Бонапарту: «При построении системы мира я не нуждался в гипотезе о существова­нии Бога». Тогда как сам Ньютон, изучая природу, желал прежде всего постичь Божественное провидение. Не случайно он называл свою науку не физикой, а натуральной филосо­фией. Физика Аристотеля — тоже на­туральная философия, или филосо­фия природы, а не просто одна из естественных наук.

54




чрезмерно предаётся пространным рассуждениям и не наблюдает за тем, что присуще вещам, легко обнару­живают узость своих взглядов».

Например, исследуя лунные затме­ния, Аристотель получает важное под­тверждение идеи о шарообразности Земли: тень, падающая от неё на Луну, всегда имеет круглый край, а ведь только шар во всех положениях от­брасывает круглую тень. «Наблюде­ние звёзд, — пишет Аристотель, — с очевидностью доказывает не только то, что Земля круглая, но и то, что она небольшого размера. Стоит нам не­много переместиться к югу или к се­веру, как горизонт явственно стано­вится другим: картина звёздного неба над головой значительно меняется, и при переезде на север или на юг видны не одни и те же звёзды... Таким образом, из этого ясно не только то, что Земля круглой формы, но и то, что она небольшой шар: иначе мы не замечали бы [указанных измене­ний] столь быстро в результате столь незначительного перемещения».

Стремясь искать всему веские ос­нования в опыте и логике, а не фан­тазировать, Аристотель тем самым заложил традицию, которой позднее следовал и Ньютон, избравший своим девизом изречение «Гипотез не измышляю». Однако многие суж-

дения Аристотеля, высказанные им из-за недостатка опытных данных лишь предположительно, в дальней­шем были «канонизированы» — по­следователи великих учёных нередко бывают более категоричны в сужде­ниях, нежели их учителя. Сам же Ари­стотель писал: «Коль скоро речь идёт о явлениях, не доступных чувствен­ному восприятию, доказательство можно считать достаточно обосно­ванным, если мы возведём их к воз­можным причинам».

Аристотель, наконец, изобрёл и основной жанр научного творчест­ва — трактат. До него традицион­ными формами философского про­изведения были поэма и диалог. И в наше время научные труды по структуре напоминают аристоте­левские. Сначала Аристотель ставит проблему, о которой собирается го­ворить. Затем, приступая к её рас­смотрению, разбирает мнения по данной теме своих предшественни­ков и современников, детально ана­лизируя их достоинства и недостат­ки (в основном недостатки, потому



55


что достоинств во мнениях филосо­фов прошлого и своих современни­ков Аристотель находит немного). И только сделав, как мы сказали бы сегодня, литературный обзор, излага­ет собственное суждение о постав­ленной проблеме.

^ ЧТО ТАКОЕ ПРИРОДА?

Многие философы до Аристотеля создавали поэтические и прозаиче­ские произведения под традицион­ным названием «О природе». Но еди­ного взгляда на мир не существовало. Чтобы установить истинную приро­ду вещей, требовалось создать науку, которая, опираясь в первую очередь на логику и наблюдения, занялась бы изучением вопроса о том, что такое природа вообще, и отсюда выводила бы её частные проявления. Аристо­тель веялся разработать новый, более совершенный метод, который позво­лил бы прийти к согласию по прин­ципиальным вопросам.

Науку о природе он назвал физи­кой (от греч. «физис» — «природа»). И естественно, первый вопрос, на который философ попытался найти ответ: что же такое природа? Если знание природы предполагает пони­мание причин происходящего, сле­довательно, природа вещей — то, что отвечает на вопрос, почему какое-либо явление протекает именно так,

Такова природа вещей?!



а не иначе. Природа вещи — её сущ­ность, то, что делает данную вещь именно тем, чем она является. По-другому сущность вещи можно на­звать её понятием, идеей (древние греки говорили «эйдос», а римляне — «форма»). Природа не просто то, что нас окружает, что нам дано в чув­ственном опыте. Она не лежит на по­верхности явлений, а скрыта в чув­ственно данных вещах. Распознать её с помощью наблюдений и строгих рассуждений и есть задача физики.

Познать природу, по Аристоте­лю, — значит проникнуть умствен­ным взором за кулисы той сцены, где разыгрываются все явления, по­нять ненаблюдаемые, скрытые умо­постигаемые сущности — причины.

Аристотель выделил четыре вида причин: материальную, формальную, производящую (или движущую) и целевую (или конечную). «Причина в одном смысле обозначает входя­щий в состав вещи материал, из ко­торого вещь возникает, — каковы, на­пример, медь для статуи и серебро для чаши... В другом смысле так на­зывается форма и образец, иначе говоря — понятие сути бытия и более общие роды этого понятия... Далее, причина — это источник, откуда берёг первое своё начало изменение или успокоение: так, например, чело­век, давший совет, является причи­ною, и отец есть причина ребёнка, и вообще то, что делает, есть причина того, что делается, и то, что изменя­ет, — причина того, что изменяется. Кроме того, о причине говорится в смысле цели; а цель — это то, ради чего, — например, цель гулянья — здоровье. В самом деле, почему чело­век гуляет, говорим мы. Чтобы быть здоровым. И сказавши так, мы счита­ем, что указали причину».

Первые две причины в основном характеризуют неизменное состоя­ние вещи, а две другие — процесс её возникновения. Для новоевропей­ской физики объяснение явлений через целевые (конечные) причины

56


оказалось неприемлемым, и в этом состоит одно из важнейших её отли­чий от физики Аристотеля. Но разве для того, чтобы появился дом, не важ­на цель его строительства? И не под­ведёт рано или поздно нас вопрос, почему мир устроен так, а не иначе, к вопросу, зачем он был создан имен­но таким? Физика Нового времени, в основе которой лежит гелиоцентри­ческая система мира, могла прини­мать подобного рода рассуждения, только когда речь шла о вещах, со­зданных человеком, а не о природных объектах и явлениях.

Вот как действуют все четыре аристотелевские причины в случае, например, падения камня. Матери­альная причина камня — это то, из чего он состоит. В конечном счёте он состоит из первой материи, не обла­дающей никакими свойствами. Фор­мальная причина камня — это оп­ределённый набор характеристик, которые делают его именно данным камнем, а не куском дерева или же­леза. В дереве, например, смешаны два элемента (земля и огонь), на ко­торые оно, по мнению Аристотеля, и разлагается при горении. В камне же содержится только элемент земли, которому свойственно стремление занять центральное положение во Вселенной. Вот почему оказавшийся в неестественном для себя месте (на­пример, в воздухе) камень будет стре­миться вернуть всю полноту соб­ственной формы, т. е. возвратиться в своё, установленное природой место. В этом заключается целевая причина падения камня. А обрести завершён­ность формы (упасть) ему помогает вся Вселенная — именно она сообща­ет камню информацию о нарушении естественного порядка вещей и спо­собствует его исправлению. Такова производящая причина.

Поскольку падение камня проис­ходит без видимой посторонней по­мощи, то источник этого движения находится в самой природе миро­устройства. Значит, падение камня

происходит по природе, или есте­ственно.

Вывод о том, что движение камня вниз — естественное, не вытекает лишь из наблюдений. Требуется тео­ретический анализ движения и его при