Реферат: Маркьянов Период распада часть 4

Маркьянов

Период распада часть 4


Поздняя весна 2014 года


Пустыня Негев, Израиль


Центр подготовки


Тараш

[1]

Миша Солодкин, получивший свое звание в больнице, где лечился от полученных на дороге ранений, попал сюда довольно таки случайно. В больнице к нему приходило много людей — настолько много, что у палаты были вынуждены выставить военный караул, чтобы не пускать к больному кого не положено. Командование сочло его действия в засаде совершенно верными, присвоило следующее воинское звание и отправило документы на награждение, награду, правда, пока не дали. Офицеры Шин-Бет его буквально измотали вопросами — он был важнейшим свидетелем произошедшего, настолько важным, что обсуждали возможность дать ему другое имя, чтобы он не стал целью террористов или каких-либо мстителей. Потом он вышел из больницы как раз тогда, когда командование подбирало людей для специальной операции — при этом патрульная группа его была фактически уничтожена, а сам он показал себя храбрым малым, достаточно храбрым, чтобы быть включенным в группу повышенного риска. Поэтому — тараш Солодкин получил предписание прибыть в тренировочный центр в пустыне Негев для переподготовки — заодно и физнорматив сдать для дальнейшего прохождения службы после ранения.


В учебном центре в пустыне Негев он встретил несколько своих знакомых из эмигрантов, о его истории, о засаде на дороге уже знали, и командование относилось к нему с уважением. Ему даже предлагали группу, которой будет дано более легкое задание — но он отказался и с несколькими другими бывшими эмигрантами был включен в группу, которая готовилась действовать в Ираке.

То, что группа состояла из эмигрантов — было оправдано и понятно. Во-первых — как ни странно в израильской армии с каждым годом все больше и больше становится русских эмигрантов и детей русских эмигрантов — а вот сабра, коренные жители Израиля от службы в армии все чаще пытаются откосить, что по меркам Израиля просто позорно. Во-вторых — в Ираке, как и во всем арабском мире с уважением относятся к русским людям, русские много помогали арабам, в том числе и против Израиля. Поэтому — одной из наиболее выгодных легенд является легенда русского человека, если ты заговоришь с захватившими тебя в плен по-русски — есть шанс что тебя не убьют на месте, а вот если по-английски или на иврите — тут твои шансы куда меньше. В-третьих — удивительно, но до сего момента в израильской армии не существовало специализированного русского подразделения спецназа, где могли бы служить русские — подобно Дювдивану, где нужны были люди, выглядящие как арабы и способные при необходимости прикинуться арабом. Предчувствуя тяжелые времена, израильское военное командование решило сделать первый шаг к формированию такого подразделения — хотя бы создав русские группы для северного направления атаки. То, что один раз создано — в большинстве случаев может быть легко воссоздано вновь.

Подготовка специальных групп — была нетипичной для израильской армии. Первым делом — экзамен по русскому языку, а дальше два часа в день арабского. Оружие — все русское, трофейное, больше всего внимания уделялось занятиям с автоматами Калашникова и ручными гранатометами РПГ-7. Утренние кроссы по предгорьям — солнце еще греет, а не жарит и не палит, а жара уже такая, что на кроссе в обморок падают люди, а форма покрывается соленой коркой, разъедающей кожу до волдырей. После утренней пробежки — стрельбы. Вечером — физическая подготовка, снова бег по холмам. В конце курсов — зачет.

Но до этого…

— Тараш Солодкин!

— Есть такой…

Офицер, тоже говорящий по-русски делает отметку в ноутбуке — и перед рядовым на большой стол увесисто плюхается большой мешок с патронами — в такой упаковке по пятьсот патронов, сами патроны русские, дешевые. За ним — еще один. Стреляй — не хочу.

— Это все мне?

— Нет, мне! Расписался здесь — и марш на стрельбище!

— Так точно!

Его стрелковая позиция — под номером три. Просто какая-то грязная дерюга, брошенная на землю, нет ни вала, чтобы пули не летели куда попало, ни нормальных мишеней. Наоборот — их вывезли подальше от полигона, в качестве мишеней — старые картонные коробки и листы бумаги.

У него — автомат АКМ выпуска шестьдесят пятого года, но нормальный еще, на каких только складах его взяли и десять стальных магазинов к нему. Эти магазины надо набить вручную, патрон за патроном. Пот еще есть, к обеду его уже не будет — но пока он есть, он выступает на лице, саднящем от бритвы, капает на руки, лезет в глаза — вообще, мерзкое ощущение, когда на коже пот. Иногда Миша смахивает его — и принимается снова снаряжать автомат. Пальцы стерты уже до крови, саднят, в магазинах пружина тугая — видимо, новая, обновили.

Патрон за патроном — под немилосердным палящим солнцем. Все десять магазинов.

Все, готово. Примкнуть магазин к автомату, остальные выложить рядком, с позицией рядом. Украдкой оглядеться — справился вторым. В армии все — на соревновании, только ставка — не медаль, а жизнь.

— Ефрейтор Солодкин — готов!

Подходит офицер — странным образом не потеющий, видимо уже привык к местной жаре, подходит, проверяет.

— Нормально. Знаком?

— Так точно.

— Из поселенцев?

— Так точно.

Офицер улыбается.

— А я местный. Но с вашими рядом жил, язык знаю. Автомат знаешь?

— У отца такой был.

Офицер жмет плечами

— Завтра СВД выдам. Или ПК — если хочешь. Сегодня — работай с тем, что есть. Начинай.

— А… упражнения?

— А что — упражнения? Упражнения — потом начнутся. Сейчас — вон твоя мишень, бей короткими, привыкай. У него отдача сильная — но шьет как швейная машинка. Начинай.

Конец дня. Башка гудит, в ушах какой-то подозрительный звон. Указательный палец на левой руке стерт чуть ли не до крови — у АК довольно жесткий спуск. Когда ему дали два мешка патронов — он думал, что это на несколько дней. Оказалось — на сегодня.

— Пулемет Калашникова модернизированный, применяется в армиях практически всех наших противников, используется нашими спецподразделениями и спецподразделениями стран НАТО в зонах боевых действий. Вам его тоже нужно знать — любой член группы должен при необходимости заменить пулеметчика, потому что без автоматчика группа может выжить, а без пулеметчика — нет. Он тяжелее Негева, весит примерно восемь килограммов без ленты — но намного легче, чем MAG и М60. Надежный, стойкий к загрязнению, очень неприхотливый. Подготовленный и достаточно сильный боец может нести примерно восемьсот патронов в лентах к нему. Ствол сменный, запасной в комплекте. Применяется патрон от СВД, мощностью примерно такой же, как патрон 7,62 НАТО — но за счет тяжелой пули лучше, чем MAG работает на дистанциях от пятисот метров. Показываю порядок неполной разборки, смотрите внимательно…

Пулеметный короб непривычный — не мешок со стальной горловиной как на MAG, а стальная коробка из тонкой стали, зеленая, с выцветшей краской и вытисненной звездой. Непривычные и патроны — с рантиком.

Короб с лентой крепится к пулемету, лента протягивается, первый патрон ложится строго в отведенное ему место, надо следить, чтобы та деталь, которая достает патрон из ленты и подает его в ствол, зацепила первый патрон за рантик, иначе будет задержка. Пулемет и в самом деле — довольно легкий, у него штатным был не MAG — но товарищи-пулеметчики давали пострелять и поносить ротный пулемет, и ефрейтор знал, насколько он тяжелый.

Ствольную коробку до щелчка. Затвор. Прицел.

— Ефрейтор Солодкин к стрельбе готов!

Офицер, занимающийся в их непонятной группе преподаванием искусства стрельбы из пулемета, подходит, проверяет.

— Не так. Видишь, в прикладе специально прорезь. Она здесь — не только чтобы приклад облегчить. Руку вот сюда… вот так. Цель видишь?

— Так точно.

— Огонь!

Пулемет отдает в плечо, оглушительный грохот и фонтанчики, выбиваемые пулями из земли. Красные просверки трассеров.

— Чуть ниже — с перелетом бьешь. Ориентируйся по трассерам. Патроны можно не экономить, тут целый короб можно одной очередью выпустить — не застрянет. Если почистил нормально.

— В критической ситуации — боец с пулеметом в группе очень важен, не побоюсь этого утверждения, от его действий и действий штатного снайпера группы наполовину зависит выживание всей группы! Зачастую бой начинается так — при перемещении группа попадает под шквальный огонь из засады. Террористы обычно бьют неприцельно, им все равно, ранят они кого-то или убьют — а убитые обязательно будут, если группа не умеет противодействовать засаде. Пулеметчику в такой ситуации некогда ложиться и занимать позицию, он должен прикрыть огнем пулемета маневр и занятие позиций остальными. Поэтому — стрелять приходится из положения стоя, или с колена. У пулемета Калашникова нет передней ручки для удержания, нет и цевья для того, чтобы держаться за него при стрельбе. Но стрелять из него навскидку — можно, лучше всего в этом случае держаться за сошки, как в старых наставлениях — ремень и сошки. Ваша задача в данном случае — не столько попасть в кого-то — сколько ошеломить противника шквалом огня, заставить его прекратить нападение на вас, выиграть несколько секунд, чтобы занять нормальные позиции и открыть огонь. Показываю…

Стойка — на колено. Сошки… неудобно то как… Только бы гильзоотвод рукой не перекрыть. Ну…

— Огонь!

Пулемет дрыгается в руках как норовистый конь, буквально рвется из рук, ствол задирает вертикально вверх и приходится прилагать усилия, чтобы точно стрелять. На холме, в километре от них — поднимается облако пыли от попаданий пуль — огонь ведет десять пулеметов враз.

— Ручной противотанковый гранатомет РПГ-7, излюбленное оружие террористов во второй половине двадцатого века. В сущности — это немецкий Панцерфауст, усовершенствованный русскими, достаточно примитивный, чтобы с ним мог работать неграмотный араб — и достаточно смертоносный, чтобы вывести из строя танк. Не всякий, конечно танк, но…

Инструктор, похожий на араба — а может и есть араб, есть и те арабы, которые воюют за Израиль, например в Ливане христиане воевали за Израиль — смотрит на молодых израильтян с прищуром, характерным для тех, кто всю жизнь жил в пустыне и не хочет, чтобы песок задувало в глаза

… Танки бывают разные и ракеты к РПГ-7 тоже бывают разные. Наиболее опасные для бронетехники русские тандемные, надеюсь, мы с ними никогда не встретимся. А вот это…

Инструктор поднимает со стола что-то, похожее на городошную биту, оливкового цвета

— Вот это наиболее опасная граната, применяемая против живой силы противника. Осколочно-фугасная, китайского производства. Согласно какой-то там конвенции нельзя делать осколочные гранаты калибром больше, чем калибр пусковой установки — поэтому китайцы сделали ее такой длинной. В городе стрелок средней квалификации может попасть в окно метров с двухсот, внутри никого живого не останется. Разрыв такого снаряда у стены может поразить осколками целый патруль. Ракета очень опасная, американцам повезло, что у федаинов Саддама таких почти не было, только старые, часто просроченные и хранившиеся как попало противотанковые ракеты, взрывавшиеся через раз…

Инструктор поднимает другую ракету, двусторонний конус на длинной палке.

— Вот это — классическая ракета. Против танка, если это современный танк, к примеру, Меркава она непригодна, а вот против старого Т-72 без динамической защиты — вполне и сойдет. Самое главное — именно такими ракетами сбивают вертолеты последний десяток лет в Афганистане. Выстрел к РПГ на базаре стоит долларов двадцать-тридцать, очень дешевый. Если у вас есть укомплектованная опытными гранатометчиками группа, если вам удалось просчитать место посадки вертолета и замаскировать до поры свои намерения — вертолет ваш. В Афганистане американцы уже потеряли более трехсот вертолетов, это при том, что у моджахедов нет Стингеров, какими они сбивали самолеты во время советского нашествия…

Странно — но при этих словах Мише почему-то стало неприятно, как будто оскорбили его собственную страну. Оглянувшись, он понял — не ему одному…

РПГ-7 имеет очень простую конструкцию, по сути это труба со спусковым механизмом, калибр чудовищный — сорок миллиметров или четыре сантиметра, слоновых ружей таких нет. При выстреле — ухо стрелка оказывается как раз напротив того места трубы, где воспламеняется вышибной заряд реактивной гранаты. Впечатления неприятные.

— Перед выстрелом — всегда смотрим, кто находится позади тебя. Опасная зона при выстреле из гранатомета — до двадцати метров! Из помещений стрелять тоже нельзя, если это помещение не размером с гимнастический зал!

Мишень — классическая для советских стрельбищ, ящики с промасленной ветошью. Стрельбы — ночные, освещения почти нет, только костры горят.

— Целься! Огонь!

По уху как кувалдой… боже…

Пуля — взрывает землю прямо перед носом, жесткая крупа безжалостно хлещет по лицу. Солдат, в которого едва не попал снайпер откатывается назад, за гребень.

— Там пройти нельзя… — говорит он, остервенело вытирая лицо

— Кто еще так думает?

Скопившиеся в какой-то рытвине солдаты подавленно молчат — обстрел снайпером на психику действует очень здорово…

— Значит, все. Тогда объясняю. Первое — если ведется одиночный огонь, он не всегда снайперский. В Ливане в шестом и в последнем Ираке такие штуки применялись — федаин ведет огонь одиночным из Калаша, все думают что снайпер, останавливаются, вызывают антиснайперскую группу. Так может потеряться несколько часов — а у вас не будет и нескольких минут. Второе — даже если это и в самом деле снайпер — у него меньше возможностей, чем вы думаете. Прицел снайперской винтовки, он хоть и приближает цель — но в то же время сокращает поле зрения, только очень опытный снайпер способен быстро переносить огонь по фронту. Первым делом вы должны попытаться понять, откуда именно стреляет снайпер, даже если у вас нечем его достать в настоящее время. Вторым — передвигаетесь короткими перебежками — но именно перебежками, если позволяет обстановка. Никогда не бегите прямо навстречу снайперу, если вы знаете, где он находится — цель, идущую прямо на тебя куда легче уничтожить. Никогда не действуйте против снайпера в одиночку, действуйте группой, отвлекайте его внимание — стрельбой, метанием гранат — всем чем угодно. Наконец — лучшее средство против снайпера это дым и другой снайпер. И то и другое у вас будет. Все понятно? Тогда приступайте…

— А если этот снайпер в нас попадет? — мрачно спрашивает молодой младший сержант по имени Александр, он из детей поселенцев с Западного берега — он ведь боевыми стреляет. По дури — да и попадет хоть раз.

— Тогда про вас хорошо напишут в газетах… — усмехается инструктор — родился… учился… мечтал… Все, пошли!

— Щас пойдут… — Абрам Собинсон, младший сержант, родившийся в Минске, а службу проходящий уже в Израиле, странно поежился. Он был сильным — но тощим, невысоким и со стороны казался пацаном

— Обосрался?

— Ага, щаз… Тебе напомнить, как ты обосрался?

— Это когда?

— Собинсон, Солодкин — замолчали оба! Не время!

Да уж… Не время.

Они лежали в русле какой-то высохшей речки… верней — не в самом русле, а по ее краям. Четыре группы в головном дозоре… с гранатометами, пулеметами, автоматами. Лежали под палящими лучами солнца, со сбитыми в кровь пальцами, стертыми ногами… не потели, потому что нечем было потеть. Перед глазами — солнечная пелена… сорок один градус на солнце, это еще немного, это терпимо…

— Еще раз. Только по сигналу. Гранатометчикам — весь огонь на танк. Пулеметчики — бьют по колонне. Основные цели — пулеметы и пулеметчики за ними, если не выбьем — они сами нас выбьют. В минуту. Дошло?

— Так точно.

— И не ссать! Прорвемся…

Танк они сначала услышали и только потом — увидели. Древний Т72, использующийся здесь в учебных целях, окрашенный в светло-серый цвет упорно полз вперед, попирая гусеницами древнюю, библейскую землю. Он шел первым, за ним — грузовики, Хаммеры… с пулеметами. Развернуты елочкой, причем солдаты за пулеметами настороже, они знают, что едут по руслу не просто так, что где-то впереди — засада.

Четыре гранаты срываются в направлении танка, по две с каждого берега, огонь пулеметов косит ракетчиков — но дело уже сделано — танк останавливается и выбрасывает из люка столб красного дыма — есть поражение. Со всех сторон бьют трассеры, колонна огрызается огнем, пытаясь занять оборону — и все больше и больше солдат, у которых на каске открылся красный лоскут, выругавшись, опускают оружие. Убиты…

Холм. Просто холм, несколько пацанов в старой и драной форме, лопаты и оружие. Много оружия и лопаты.

— У вас… — инструктор смотрит на часы — только тридцать минут.

Лопата вырывается из рук, соленый пот ест глаза, руки уже давно стерты до кровавых пузырей. Каменная, неподатливая земля, чтобы ее копать, нужно буквально вбивать в нее лопату. Выковырянные куски земли складываются в нечто наподобие бруствера.

Рокот вертолетных лопастей, неожиданный — и совсем рядом. Никто не слышал, как вертолет подобрался к ним вплотную

— Ложись!

Таращ Солодкин едва успевает свернуться клубком в яме, которую он выкопал и которая совсем не похожа на окоп. Гремит установленный на вертолете бортовой пулемет, свистят пули, врезаясь в землю. Страшно…


Причина всего этого — такой жесткой и многоплановой подготовки солдат, которые в общем то должны будут сидеть на скамейке запасных — была простой. Точнее — причин было даже несколько. Первая причина — они были резервом командования. Северная группа — вполне могла застрять там, в горах Тебриза, быть блокированной и даже не выполнить задания. В этом случае предусматривался запасной план — повторный авиационный удар, уже напролом, всеми ситами израильских ВВС и, возможно даже ракетами и заброска сильной эвакуационной группы. Группа, находящаяся у самых границ и хорошо подготовленная — при необходимости могла либо принять участие в десанте — либо попытаться пробить коридор к прорывающейся к границе основной группе. Причина под номером два — на группу и в самом деле могут напасть. Все очень просто — пролетающий над границей на большой высоте беспилотный дрон-разведчик

[2]

замечает непонятный лагерь и информация о нем попадает на стол офицеров — аналитиков иранской армии. Учитывая, что лагерь находится у самой границы — принимается решение проверить его, для чего к лагерю посылают банду. Это может быть отряд Аль-Кодс, иракская Хезбалла или местная их крыша — Армия мучеников Муктады ас-Садра. Банда — до ста человек живой силы, несколько единиц техники, в том числе автомобили с пулеметами, гранатометы и, возможно — минометы. Если в лагере просто нефтяники — их можно обложить данью или похитить ради выкупа. Могут и просто убить — в назидание всем, чтобы больше ни у кого не возникало светлой мысли разбить лагерь прямо у иранской границы. В этом случае — необходимы были люди, способные защитить лагерь от нападения боевиков, защитить при любой ситуации.


Наконец — третья и последняя причина состояла в том, что никто не питал иллюзий относительно военного разгрома Ирана. Можно лишить его ядерного жала — но Иран все равно останется опасным. Иран будет намного опаснее, чем Саддам, лишившийся Осирака — потому что Ирак делал ставку на классическую, государственную силу, а Иран делает ставку на исламский экстремизм и поддержку террористических организаций. А для террористов, для террористического удара возмездия — нет ниграниц, ни расстояний. Вот почему — Израиль должен был быть готовым ко всему, что произойдет потом. Готов к любому развитию событий, в том числе и к нападению со всех сторон. Готов на уровне — все, способные носить оружие…


20июня 2014года


Курдистан, Салах Ад-Дин


Один из крупнейших городов никем не признанной страны — Салах-ад-Дин — жил и процветал, здесь в этом году даже не было еще террористических актов. Раньше здесь бы северный Ирак, граничащая с Турцией земля, турки никогда не пытались каким то образом защитить этнических турков, которые жили в Ираке — их называли туркоманы, и насчитывалось их до семисот тысяч человек. Во-первых — потому что они не нуждались в защите, во-вторых — потому что Турция, даже входя в НАТО, побаивалась жесткого и непредсказуемого диктатора с берегов Тигра. Потом, когда Саддам сделал глупость и потерпел поражение в Ираке — иракский Курдистан отделили от остального Ирака так называемой "северной запретной зоной" — ее патрулировали самолеты НАТО с расположенных в Турции баз. Все иракские летательные аппараты, появившиеся в этой зоне — подлежали уничтожению. Так Курдистан прожил еще десятилетие — по сути это была подготовка к отделению от Ирака, становления курдского гражданского общества и механизмов власти. Потом, в четвертом году — пришли американцы и британцы, не встретив здесь никакого сопротивления, прошли дальше на юг — и с этого момента курдскую государственность можно было считать состоявшейся.

Само по себе понятие — Иракский Курдистан — расплывчато. Есть понятие этнический Курдистан, он включает в себя мухафазы Эрбиль, Дахук, Сулеймания и Киркук, а также области Ханекин, Синджар и Махмур с территорией восемьдесят тысяч квадрантных километров и общим населением около шести миллионов человек, и есть понятие Курдистанский регион, записанное в конституции Ирака — он включает в себя только первые три мухафаза из названных. Судьба оставшихся областей, населенных преимущественно курдами должна была решиться на референдуме — но он так и не был проведен по разным причинам. Референдум проведен не был — но проблема то осталась, и болевая точка — осталась.

Следует помнить и гражданскую войну в Курдистане между Демократической партией Курдистана, созданной племенем Барзани во главе с шейхом Мустафой Барзани и Патриотический союз Курдистана племени Талабани. Их создание — это долгая история, полная ужаса и крови, это времена правления Саддама Хуссейна, когда на курдские деревни обрушивались химические снаряды, дома сносили бульдозерами, а колодцы бетонировали, и все это получило название Анфаль — так Хуссейн назвал операцию по окончательному решению курдского вопроса. По сути — это была обычная междоусобица, связанная с тем, что Талабани и его партия решили захватить власть во всем Курдистане. Барзани в этой войне дискредитировал себя, обратившись за помощью к Хусейну — но им он сам и его партия сохранились, и конкурировали с Барзани и после падения режима Хуссейна. В итоге — даже сам Курдистан нельзя было считать единым, Демократическая партия Курдистана главенствовала на севере и держала столицу Эрбиль, а Патриотический союз Курдистана главенствовал на юге курдских провинций, имея даже собственную неофициальную столицу — Ас-Сулейманию. Киркук, главная точка интереса в регионе, находился на территории, контролируемой ПСК — но при этом расстояние от Киркука до Эрбиля и от Киркука до Ас-Сулеймании было примерно равным. Более того, что большинство населения в самом Киркуке составляли не курды, а ненавидящие курдов арабы и туркоманы. А это был прекрасный повод для гуманитарного вторжения Турции.

Взрывоопасная ситуация, ничего не скажешь…


На описываемый момент, Курдистан имел собственную валюту — курдский динар, собственный законодательный орган власти — Национальную ассамблею, собственные вооруженные силы — пешмергу

[3]

, собственное законодательство, собственную службу безопасности Асаиш, организованную при помощи израильских инструкторов, спутниковые телеканалы (эрбильский "Kurdistan-TV", сулейманийский "KurdSat"), четыре университета (в Сулеймании, Эрбиле, Дахуке и Кифри), аэропорт в Эрбиле имел статус международного. При этом — курды не отрицали, что являются и гражданами объединенного Ирака тоже, на территории Курдистана проводились выборы и курдские депутаты заседали в иракском парламенте. Курдом был бывший президент Ирака Талабани, курды занимали одну из двух вице-премьерских должностей и на данный момент семь министерских постов, что даже превышало их национальную квоту

[4]

. Ситуация с Курдистаном была ненормальной — но никто не хотел раскачивать лодку — понимали, насколько взрывоопасна ситуация в стране. Относительно Курдистана были две болевые точки — нефтяные поля в районе Киркука, богатые нефтяные поля, находящиеся на самой границе шиитской и курдской зон влияния. Эти поля представляли собой шестое по размерам месторождение нефти в мире, причем они долгое время вынужденно не эксплуатировались, и эксплуатация начиналась только сейчас, при текущих ценах на нефть в двести одиннадцать долларов за баррель

[5]

. Все понимали — при расколе страны за эти поля начнется просто убийственная схватка. Вторая болевая точка — позиция по Курдистану Турции, лидера в регионе. Турции было совершенно не все равно — будет существовать независимый Курдистан или нет, потому что на территории Турции существовали районы преимущественно с курдским населением — хотя Турция вообще не признавала факта существования курдского народа, называя их горными турками

[6]

. А курды в ответ на репрессии против своих сородичей по ту сторону границы — могли обрушить вал репрессий на живущих на своей земле туркоманов. Однако — внешне Турция вела себя удивительно пассивно и наперебой звучавшие прогнозы о возможной аннексии Турцией северного Ирака не подтвердились до сих пор.


Пока….

Был хороший летний день, первый день наступившего лета. Было солнечно — но над городом висел ощутимый смог от не так давно открывшегося и работающего на полную мощность нефтеперерабатывающего завода, технологии которого были… мягко скажем не самые современные. От такого смога, относимого ветром на горы — желтели и гибли только прижившиеся деревца, упорно высаживаемые правительством Курдистана — Саддам Хуссейн первым делом приказывал вырубать все леса, курды упорно их восстанавливали, потому что на самом деле в северном Ираке должно быть полно лесов, местность очень лесистая. Город просыпался, машины ехали по своим делам, дети играли на улицах, чистых и широких, особенно в пригороде. А вот несколько десятков человек, собравшихся в этот час в нескольких километрах от пригорода Салах Ад-Дина, родового гнезда президента Курдистана Барзани — решили, что этот день должен стать последним мирным днем на этой земле.

Главным среди них был человек, известный как Хаджи, чрезвычайно опасный террорист — суннит, прибывший сюда после гибели Аббаса аль-Касема, по прозвищу Аль-Макхам. Гибель эта была не благом, она была бедствием, потому что аль-Касем в душе все таки был государственником и патриотом, родившемся в нормальном государстве, с нормальной властью и лишь волею судьбы ставший опасным террористом. В чем-то его судьба была схода с судьбой Гульбеддина Хекматьяра, в молодости тоже никакого не исламиста, а патриота Афганистана. А вот Хаджи… у Хаджи была сложная судьба, сложно было понять все ее извилистые перипетии. Хаджи вообще был палестинцем, хотя про то давно уже забыл. На Западном берегу реки Иордан он стал террористом, потом, спасаясь от израильских служб безопасности переехал в Иорданию — но там ему дали понять, что Его Величество не намерен терпеть на своей земле таких гостей. Сменив паспорт, он переехал в Турцию — и вот тут-то почти сразу попал в руки даже не турецкой полиции и не разведки — а Серых Волков. Это была одна из тех групп волков, которая прикидывалась исламскими экстремистами, на самом деле таковыми не являясь — Волки были государственниками и турецкими фашистами, а не религиозными экстремистами, но отменно действовали под прикрытием. Хаджи сделали карьеру — несколько убитых полицейских, даже двое — в Турции — и террористический акт в Багдаде в одиннадцатом, когда погиб сорок один человек — все это реально было и все это было шагами по внедрению Хаджи в исламское террористическое подполье. Серые Волки играли Хаджи, и не только его — втемную, они не требовали от агентов предавать своих соратников по террористическим сетям и разрешали непосредственно участвовать в терактах — этим объяснялась необычайная устойчивость турецкой агентуры в террористических организациях исламистов. Когда агентура заняла те позиции, которые было необходимо занять — настало время сделать следующий шаг, и он был сделан. Спецотрядом турецкой разведки был ликвидирован наиболее опасный конкурент, и координатор террористической сети в регионе, человек из саудовской королевской семьи. Учитывая, что большинство контактов держал в своих руках этот человек лично — на Востоке вообще очень многое держится на личных контактах и связях — со смертью этого человека саудовская разведка и саудовский королевский дом утратили возможность управления вскормленным ими монстром. Вместе с саудитом был ликвидирован чрезвычайно опасный и глубоко внедренный в иракские силы безопасности человек, которого турки оценили как единственного, который может исполнять роль лидера сопротивления даже при гибели координатора, и который может в этом случае восстановить связь с саудитами. Когда оба этих человека погибли — суннитское подполье де-факто распалось на несколько изолированных групп, одну из которых возглавил как раз агент влияния турецких Серых Волков по кличке Хаджи. Ему передали приказ, вполне нормальный приказ, именно такой, какой ожидает получить террорист-суннит. Он — бросился его исполнять, даже не задумавшись над тем, что будет потом. Туркам же он был нужен — но только до того, как он выполнит этот приказ. После — агента можно было бросить на произвол судьбы, даже если бы он попался… скажем, американцам, линия связи по которой был передан приказ была одноразовой и американцы уткнулись бы в тупик при первом шаге по следу. Что ни говори — а человек по имени Забит, отвечающий за острые акции в регионе был опытным разведчиком и мог переиграть кого угодно.

А пока Хаджи, одетый так же как и его бандиты — форма от Blackhawk, разгрузка, рация, автомат Калашникова, черные очки и легкий шлем с креплением для ПНВ — нервно метался на обочине дороги, смотря на часы каждые пять минут. Их козырь, человек, от которого зависел успех предстоящей акции — запаздывал…


После гибели столь важных персон в суннитском сопротивлении как аль-Макхам и его отец, человек пользующийся уважением и авторитетом, имеющий право толковать Коран — обстановка в стране обострилась. Произошло уже восемь террористических атак, из них три — в Киркуке, была предпринята попытка нападения на нефтепромыслы, успешно отбитая силами безопасности. Прогремел взрыв и у шиитской мечети в Багдаде. Суннитская община колебалась относительно того, кто мог совершить эти убийства, столь неосмотрительно нарушив хрупкое равновесие — шииты или все же курды. Даже количество террористических "актов возмездия" было равным — четыре против шиитов и четыре против курдов. Большинство все-таки склонялось к шиитскому следу…


— Где он, шайтан его забери!

— Он уже едет, амир… — миролюбиво сказал один из боевиков, одетый так же, как и амир — под частного военного контрактора

По дороге шли сплошным потоком машины — но эта выделялась своей мощью, такие были редкостью даже для этих невеселых мест. Бывший военный танковоз Ошкош, который выкупили у американцев списанным вместе с приспособленной под его седло огромной цистерной, предназначенной изначально для заправки танков. И сам седельный тягач и цистерна были бронированы — тягач было бронирован в заводском исполнении, а тут, на какой-то американской базе на него навесили противогранатные решетки. Навесили броню и на цистерну, изначально она шла не бронированной, но условия Ирака заставляли бронировать все, от и до. Остановить этого монстра могла лишь скорострельная пушка… наверное.

Такие машины на нефтепромыслах были не редкостью — в Курдистане действовало никогда ранее не существовавшее исламское террористическое подполье Ансар аль-Ислам, поддерживаемое Ираном, террористы обстреливали объекты нефтепереработки, нападали на полицейских и чиновников, убили губернатора Франсо Харири. Редкостью они были здесь, на дороге на Сулейманию — тут в основном ходили машины с трубами, потому что под Сулейманией работал трубопрокатный завод. Впрочем… мало ли…

Бронированный гигант свернул на обочину, пропылил по ней пару сотен метров, прежде чем окончательно остановиться. Хаджи и его люди за исключением двоих, оставшихся у машин, побежали за нефтевозом.

Открылась тяжелая дверца, и на землю, чуть ли не с двухметровой высоты спрыгнул человек в спецовке канадской Western Oil Sands, занимающейся нефтедобычей в южном Курдистане. Человек этот был уникален — курд, и в то же время исламский экстремист.

Обнялись — с каждым. У человека в спецовке были расширены зрачки, как будто он ширнулся героином, которого в Ираке раньше не было, а теперь пруд пруди, или покурил марихуаны. Может быть, так оно и было…

— Приветствую тебя, именем Аллаха, брат! — сказал человек несколько замедленным, расплывчатым голосом — да направит Аллах наши стопы на путь истины, жертвенности и Джихада. Аллаху акбар!

— Аллах Акбар, брат! Я завидую тебе, сегодня ты увидишь Аллаха.

— Придет и твой черед, брат. Что же касается меня, то я недостоин одного лишь взгляда Всевышнего!


— Нет, ты достоин, и там ты встретишь своего родного брата, ушедшего к Аллаху раньше тебя, и других твоих братьев по Джихаду, и все они приветствуют тебя. Вы будете вкушать райскую пищу в зобу у райских птиц, наслаждаясь общением, друг с другом. Все те, кто стал шахидом на пути Аллаха — все они живые перед Аллахом и получают удел у своего Господа вместе с пророками, правдивыми мужами, павшими мучениками и праведниками, которых облагодетельствовал Аллах. Как же прекрасны эти спутники

[7]

! О Аллах укрепи наши стопы на твоем пути. Сделай наше поколение причиной возвышения Твоего слова на этой Земле. И сделай нас причиной унижения кафиров, дай нам увидит их худшие дни. Господь наш не делай нас искушением для тех, кто не верует, не наказывай нас их руками и не насылай на нас мучение от тебя, чтобы они были выше нас, ведь ты могущественный, мудрый. Даруй нам праведное потомство которое будет возвышать Твое Слово после нас.


— О брат — воскликнул курд — сам пророк не смог бы сказать лучших слов, чем ты, брат. Аллах, да благословит тебя!

Примерно в паре километров от того места, где стоял этот грузовик, и где стояли боевики — сунниты — лежали два человека, накрывшись маскировочными накидками. У них с собой было два автомата, а вот винтовки, тем более такой, чтобы стрелять на два километра не было — хотя турецкая оружейная индустрия уже два год как выпускала винтовки калибра 416. Чуть в стороне они замаскировали мотоцикл, легкую кроссовую Ямаху, а километрах в десяти — был замаскирован автомобиль Шевроле Субурбан, в который при необходимости могли поместиться и они двое, и этот мотоцикл, и еще двое с мотоциклом — хорошая, в общем, машина, просторная. Зато у двоих, что заняли позиции, был великолепный прибор наблюдения, который был изготовлен в США как любительский астрономический прибор наблюдения, потом его переделали для военных целей. Его преимуществом было то, что он не относился к военному оборудованию, а кроме того он мог напрямую шнуром подключаться к ноутбуку и передавать информацию. Оригинальное программное обеспечение позволяло автоматически опознавать звезды и созвездия на небосводе, то, что поставили на него турецкие специалисты, позволяло опознавать попавших в кадр людей, писать потоковое видео и делать отдельные снимки. Именно этим сейчас наблюдатели и занимались…

— Внимание… контакт.

— Есть…

Второй наблюдатель, работающий у ноутбука, поймал удачу — главный среди террористов развернулся так, что удалось сделать относительно пригодный